Как известно, научиться обращаться с мечом Чэн Юй хотела лишь для того, чтобы сблизиться с княжичем Цзи, – маленькая уловка, изобретенная из корыстных побуждений, не более. Сперва княжна думала, что сможет рано вставать и несколько дней для вида позаниматься с Цин Лин, прежде чем отговориться отсутствием задатков и бросить это дело.

Но когда на следующий день она пришла к Цин Лин с маленьким мечом, та, кормившая журавлей у пруда во дворе, очень удивилась:

– Княжна, разве сейчас подходящее время для занятий?

Чэн Юй оторопела.

– Я пришла слишком рано? Тогда я подожду, пока сестрица Цин Лин закончит кормить журавлей.

Когда она собралась уходить, стражница остановила ее:

– Княжна знает, какая польза от тени, которая умеет добывать сведения? – Не дожидаясь ответа, она продолжила: – У княжича два зала для занятий – Южный и Северный. Северный зал – это место для собраний, он находится в глубине двора Гибискусов и строго охраняется, к нему трудно подойти. А Южный зал – это место с самым богатым собранием книг в имении. Он находится перед озером Яньюй и рядом с беседкой Сосновых волн[110]. Поскольку там нет важных бумаг, стерегут его не очень строго. Княжич любит проводить там свободное время.

Цин Лин сделала паузу, глядя на девушку с улыбкой в глазах.

– Сегодня у княжича много свободного времени. – И добавила: – На самом деле, в последние дни у него мало дел, и, возможно, их не прибавится еще какое-то время.

Чэн Юй на мгновение застыла, широко раскрыв глаза.

– А?

Тень бросила рыбешку подлетевшему журавлю и рассмеялась:

– Что значит «а»? Неужели княжна действительно хочет, чтобы я научила ее обращаться с клинком?

Она повернулась к Чэн Юй, скользнула взглядом по ее красивому лицу и улыбнулась:

– Я задам только один вопрос: княжна хочет учиться искусству меча или пойти к княжичу?

Чэн Юй смущенно ответила:

– Сестрица Цин Лин, ты все поняла.

Цин Лин улыбнулась.

Девушка же начала вырисовывать кончиком меча круги на земле.

– Я бы хотела повеселиться с братцем княжичем, но он будто сделан изо льда. Пусть даже ты сказала мне, что он сейчас в зале для занятий, если я заявлюсь к нему без причины, он точно меня выгонит. И вдобавок спросит, почему я не упражняюсь с мечом… – Она вздохнула. – С ним… с ним трудно.

Должно быть, ее по-детски простодушные слова и невинное выражение лица понравились Цин Лин, потому что та слегка постучала пальцем по ее лбу:

– Глупышка, с ним трудно, потому что у тебя нет стратегии.

В мире есть много слов для описания встречи со «своим» человеком, например, «встретились впервые, но как со старым знакомым» или «поняли друг друга с полуслова».

Цин Лин была «ее» человеком. Чэн Юй росла единственным ребенком в имении Цзинъань, у нее не было ни братьев, ни сестер, но она с детства мечтала о старшей сестре.

В ее воображении сестра была красивой и умной, умела управлять княжеским имением и приструнила бы Чжу Цзиня. Сестра любила бы ее и баловала, давала бы ей много денег и никогда не запирала. Чэн Юй могла бы делиться с ней своими мыслями, и та помогала бы ей принять решение.

Цин Лин, хотя и не могла дать ей много денег, была умной и понимающей, знала, что у нее на сердце и искренне хотела помочь. Поэтому с самого начала Чэн Юй видела в Цин Лин не стража, а старшую сестру.

Поскольку в имении князя Личуаня единственное, чего хотела Чэн Юй, – это сблизиться с Цзи Минфэном, советы Цин Лин в основном вращались вокруг одной-единственной темы – «как поладить с княжичем».

А раз Цин Лин была теневым стражем Цзи Минфэна, она хорошо его знала и, что еще для него хуже, мастерски добывала сведения, поэтому когда она с потрохами сдавала господина, то делала это со знанием дела, и все ее суждения о нем попадали в цель.

Чэн Юй со всей ясностью ощущала, что, с тех пор как рядом с ней появилась Цин Лин, к достижению цели «поладить с Цзи Минфэном» она полетела, как на крыльях.

Например, Цин Лин научила ее впоследствии оказавшейся очень полезной маленькой уловке, которая заключалась в том, чтобы пойти к Цзи Минфэну в зал для занятий и озадачить княжича своим навязчивым присутствием.

«Как закрыть тему с желанием овладеть мечом? Очень просто. Когда увидишь княжича, свали все на меня. Скажи, я научила тебя паре приемов, но увидела, что у тебя нет таланта, и не захотела учить дальше. Поскольку у тебя нет таланта, ты отказалась от этой идеи. Однако тебе скучно во дворе Возвращения весны, и поэтому ты хочешь одолжить у княжича несколько книг, чтобы скоротать время».

«Княжич, конечно, выдаст тебе две-три книги, но еще не время говорить, что хочешь почитать их в зале для занятий. Ты возьмешь книги, через два часа вернешь их и скажешь, что все быстро прочитала и хочешь взять еще. На этот раз, получив книги, ты вернешь их через полчаса и скажешь, что они тебе не понравились, ты пролистала несколько страниц и они тебя не заинтересовали, отчего ты хочешь их поменять».

«Княжич разрешит тебе поменять книги, ты притворишься, что просматриваешь несколько страниц, и скажешь, что не можешь сразу понять, интересны они тебе или нет. Если возьмешь их с собой, а потом они окажутся скучными, придется снова идти к нему для замены, а это жутко неудобно. Поэтому лучше почитать их прямо в Южном зале».

Чэн Юй последовала ее совету, повторила все слово в слово и действительно смогла закрепиться в Южном зале Цзи Минфэна.

На следующий день, когда девушка снова пришла в Южный зал для занятий, выбрала книги и как само собой разумеется села в кресло, где сидела вчера, княжич ее не выгнал. Он лишь скользнул по ней взглядом и снова уставился в послание, которое читал до этого.

Цин Лин предупредила Чэн Юй, что, даже если княжич не выгонит ее, не стоит торопиться. В эти дни нельзя самой заговаривать с княжичем, нужно притвориться, что ей искренне хочется учиться, чтобы остаться в Южном зале надолго. Когда она останется там, возможность появится сама. По ходу дела нельзя хитрить или умничать, потому что на княжича уловки не действуют. Единственное, что он ценит, – это терпение. А возможность возникнет, когда княжич заговорит с ней сам. Нужно лишь подождать.

Чэн Юй согласилась с мнением Цин Лин. Она считала себя настойчивым человеком, поэтому, даже если Цзи Минфэн вознамерится молчать весь день, она соберет всю свою волю в кулак и заткнет свое желание сказать ему хоть слово.

Первые два дня Чэн Юй действительно выдержала с трудом, но на третий день она обнаружила, что одна из книг в Южном зале написана на незнакомом языке, что вызвало у нее нешуточный интерес. Княжна всем сердцем захотела понять эту книгу, и незаметно ее притворное желание учиться переросло в настоящее. Так она провела в Южном зале шесть или семь дней, за учебой потеряв счет времени.

На седьмой день, когда Чэн Юй совершенно позабыла о своей первоначальной цели и с головой ушла в книгу, наступила возможность, о которой говорила Цин Лин.

В первую четверть часа Обезьяны Цинь Сумэй легкими шажками вошла в Южный зал, принеся княжичу сладкий суп из лилий и семян лотоса.

Пару дней назад Чэн Юй поняла, что текст, который она изучала, написан на древнем языке племени Хоту. Для удобства чтения она большую часть времени хоронилась среди книжных полок, достигавших потолочных балок, сидя на высоком стуле для чтения. Если кто-то заходил в зал, он не видел Чэн Юй. Поэтому, когда вошла госпожа Цинь, она ее не заметила.

Цинь Сумэй, наливая суп, с теплотой сказала княжичу:

– Я недавно узнала, что в последние дни ты все время проводишь в Южном зале за чтением и каллиграфией. Твои слуги невнимательны, вряд ли они помнят, что весной ты предпочитаешь пить сладкий суп. Знаю, ты не любишь, когда тебя отвлекают от чтения, можешь ругать меня, но я решила все же приготовить тебе суп. Я сама собрала семена лотосов и лилии тоже вырастила сама. Даже если Цзи Вэнь не забудет приказать на кухне приготовить тебе этот суп, вряд ли там смогут сделать как надо. Попробуй.

Цзи Минфэн попробовал. Госпожа Цинь тихо спросила:

– Как тебе?

Юноша ответил:

– Неплохо.

– Правда? – В голосе девушки слышалась явная радость. – Тогда завтра в это же время я приготовлю еще. – Но вдруг воскликнула: – Ах, чуть не забыла, завтра я сопровождаю княгиню в храм Баоэнь для моления. Придется приготовить послезавтра.

Цзи Минфэн отозвался:

– Как будет удобно.

Цинь Сумэй изогнула уголки губ в улыбке:

– Тогда послезавтра снова суп с семенами лотоса и лилиями?

Голос госпожи Цинь донесся до ушей Чэн Юй, и она подумала: «Воистину сама кротость и нежность. Словно весенний ветерок ласкает молодую зелень, послушаешь – и радостно на сердце».

С тех пор как Чэн Юй приехала в имение князя Личуаня, она видела Цинь Сумэй несколько раз, но не слышала так ясно ее голос. Теперь она наконец поняла, почему даже княжич Цзи, который ценил свои слова на вес золота, был рад с ней поговорить.

У госпожи Цинь был прекрасный голос, слушать ее речь было все равно что наслаждаться игрой духовых и струнных.

Чэн Юй мысленно восхитилась.

И не прерывая потока восхищенных мыслей, встала на последнюю ступеньку лестницы, чтобы взять сборник древних стихов Хоту, который лежал на самом верху. Неожиданно рука ее дрогнула, и огромная книга с грохотом упала на пол.

Цинь Сумэй вскрикнула:

– Кто здесь?

Чэн Юй, придерживаясь за лестницу, начала спускаться, чтобы поднять книгу, услышала этот возглас и уже собиралась ответить, как вдруг до нее донесся спокойный голос Цзи Минфэна:

– Наверное, мышь.

«Мышь?» Чэн Юй неловко оступилась на последней ступеньке и упала. К счастью, нижняя ступенька была невысоко от земли, и падение вышло безболезненным.

Она села, потирая голову, и возмущенно подумала: «Мышь? Я? Мышь?»

В этот момент за ее спиной раздался голос Цзи Минфэна:

– Сказали, что ты мышь, и ты решила пошебуршать на полу, чтобы доказать это?

Чэн Юй обернулась. Княжич Цзи обошел первую полку с книгами, одной рукой поднял упавший сборник стихов, а другую подал ей и легко потянул, поднимая с пола.

Девушке не понравилось, что Цзи Минфэн назвал ее мышью, однако она не смела сильно возмущаться. Она указала на лестницу за спиной и тихо сказала:

– Зачем называть меня мышью? Я не нарочно шумела, я упала с лестницы, и мне было больно.

Княжич оглядел ее с головы до ног.

– Ты весь день шуршишь среди книжных полок, как мышь. – И добавил: – Если правда больно, пусть Цин Лин проводит тебя в покои и позовет лекаря.

Чэн Юй, конечно, не хотела, чтобы Цин Лин ее уводила, и тут же заявила:

– О, на самом деле не так уж больно.

Надув губы, она потерла запястье и только тогда заметила Цинь Сумэй, застывшую рядом с полкой.

На лице госпожи Цинь читалось потрясение, но, встретившись с княжной взглядом, она взяла себя в руки, слегка улыбнулась и вежливо поклонилась, мягко сказав:

– Не знала, что княжна тоже здесь, виновата.

Чэн Юй потерла нос.

– В чем же вы виноваты? Это я неосторожно взяла книгу и помешала вашему разговору. Не обращайте на меня внимания, продолжайте, мне нужна еще одна книга.

Цзи Минфэн вдруг спросил:

– Какая?

Девушка ответила:

– «Толкование языка Хоту». – Затем с недоумением добавила: – Но разве госпожа Цинь не хотела с тобой поговорить?

Юноша перевел взгляд на Цинь Сумэй. Та тоже посмотрела на княжича, на мгновение побледнела, но почти сразу вернула себе самообладание, улыбнулась Чэн Юй и сказала:

– По правде говоря, мне здесь уже нечего делать, я собиралась уходить, но услышала шум и ненадолго задержалась. – Она поклонилась Чэн Юй. – В таком случае не буду мешать княжичу и княжне читать.

Когда она повернулась, ее губы все еще изгибались в улыбке, но если бы кто-то присмотрелся, то заметил бы, что та улыбка вышла немного натянутой.

Однако Чэн Юй не присматривалась и не заметила выражения лица госпожи Цинь. Когда та закрыла за собой дверь зала, княжич Цзи взлетел под потолок, взял толстую книгу и, спустившись, бросил ее Чэн Юй. Та посмотрела на обложку и увидела название: «Толкование языка Хоту».

Она поблагодарила княжича, бережно стряхнула пыль с книги и, с обеими книгами в руках проследовав за Цзи Минфэном в основные покои, села в свое обычное кресло и принялась за чтение.

Только на двадцатой странице Чэн Юй вдруг вспомнила, что пришла сюда не для учебы. Она наконец вспомнила свою первоначальную цель и осознала, что сегодня произошло небывалое: княжич сказал ей несколько слов.

По словам Цин Лин, день, когда княжич сам заговорит с Чэн Юй, будет днем, когда она может немного схитрить, чтобы сблизиться с ним. В этот момент он точно не выгонит ее из зала, если она заговорит с ним.

Поняв это, она не удержалась и с шумом захлопнула книгу. Сидевший у окна Цзи Минфэн обернулся на звук.

Оу, не так быстро. Чэн Юй кашлянула, притворилась, что ничего не произошло, подняла «Толкование языка Хоту» и спряталась за ним, выставив лишь половину лица. Когда княжич отвел взгляд, она украдкой посмотрела на него поверх книги.

Княжич Цзи, попивая сладкий суп, читал у окна.

За окном росли зеленые деревья хуайхуа и ивы, их молодые ветви с набухшими, готовыми распуститься почками свисали перед окном изумрудной занавеской. Солнечный свет лениво проникал сквозь щели в покои, немного оживляя строгую обстановку зала.

Даже княжич Цзи, кусок льда в человеческом облике, в этих согретых ласковым весенним солнцем покоях казался не таким холодным и неприступным. Поэтому Чэн Юй, позабыв обо всем, подглядывала не скрываясь.

Цзи Минфэна хватило на полчаса, затем он поднял голову и поинтересовался:

– Хочешь попробовать?

Чэн Юй моргнула. Княжич посмотрел на свою фарфоровую чашку, затем на нее.

Девушка сразу подошла, не упустив возможности поговорить с Цзи Минфэном, и, выбрав наиболее дружелюбный и естественный, по ее мнению, тон, сказала:

– Братец княжич, ты угощаешь меня сладким супом? – Она взяла ложку и налила себе почти полную чашку. – Спасибо, братец княжич, тогда я попробую!

Юноша, наблюдая за ее плавными движениями и слушая ее плавную речь, на миг замолчал, а после заметил:

– Я, кажется, не собирался тебя угощать.

Чэн Юй замерла. Но она ведь уже налила себе целую чашу… Княжна уставилась на оную и натянуто рассмеялась:

– Ха-ха, я уже налила. Это же просто сладкий суп, братец княжич, не жадничай. – Она сделала два глотка и скривилась: – Какой ужас, это слишком сладко!

Цзи Минфэн смерил ее взглядом:

– Мне кажется, в самый раз.

– Это ты называешь «в самый раз»? – Слова вырвались у нее прежде, чем она вспомнила, как госпожа Цинь сказала, что этот сладкий суп приготовлен по вкусу княжича Цзи.

То есть ему нравилась вот такая приторная гадость. Обычно только дети обожали что-то настолько сладкое. Оказывается, княжич Цзи разделял их предпочтения.

Чэн Юй нашла это очень необычным – будто открыла новую землю. Она взяла чашку и приблизилась. Теперь от Цзи Минфэна ее отделяла только книга:

– Братец княжич, ты любишь сладости? Ты такой милый.

Если бы молчанием можно было убить, Чэн Юй рухнула бы замертво.

Княжна отодвинулась и вернула чашку с едва тронутым супом на поднос:

– Тебе нравится такой милый вкус, а вот мне не очень, слишком сладко, такое только детям годится. Я больше не буду, спасибо.

Договорив, она увидела, что княжич Цзи снова ударился в молчанку, и подумала, что, возможно, у него есть какое-то ограничение на количество слов, которое он может сказать ей за день. Сегодняшний запас он уже исчерпал, поэтому большего от него ждать не стоит. Чэн Юй не слишком расстроилась, ведь впереди ее ждало еще много дней. Она собиралась вернуться к чтению.

Но Цзи Минфэн вдруг раскрыл рот:

– Допивай.

Первой мыслью Чэн Юй было: «А, запас еще не иссяк?» Второй:

– Эм, что допить?

Княжич постучал костяшками пальцев по чашке:

– Сладкий суп, который ты сама налила.

Девушка некоторое время пялилась на этот самый суп, затем напомнила:

– Мне не нравится такой сладкий.

Цзи Минфэн хладнокровно отозвался:

– Я знаю. – Он поднял голову и посмотрел на нее, его лицо казалось равнодушным, но уголки губ изогнулись. – Я прошу тебя допить суп именно потому, что он тебе не нравится. Если не допьешь, завтра сюда не приходи.

Чэн Юй замерла:

– Ты…

До нее начало доходить, она нахмурилась и с подозрением спросила:

– Ты настаиваешь, потому что я назвала тебя милым? – Она поспешила оправдаться: – Но «милый» – это похвала, я так сказала, потому что…

Княжич Цзи оборвал ее:

– Хочешь еще одну чашку?

Она тут же помотала головой.

Юноша спокойно сказал:

– Если не хочешь, можешь не пить, но завтра в Южный зал не приходи.

Чэн Юй с досадой воскликнула:

– Да как так можно!

Цзи Минфэн пропустил ее возмущение мимо ушей.

Чэн Юй немного помедлила, но в конце концов взяла чашку, зажала нос и выпила весь сладкий суп, затем схватила большую чашку с чаем и осушила ее до дна, чтобы прийти в себя.

Все еще не смирившись, она пробормотала:

– Но ты милый, это действительно похвала. Разве мы не используем слово «милый», когда хотим сделать кому-то приятно? Братец княжич, так поступать из-за похвалы очень мелочно.

Княжич Цзи перевернул страницу:

– Похоже, ты действительно хочешь еще одну чашку.

Девушка не сдержалась и скорчила рожицу.

– Не угрожай мне, сладкий суп кончился. – Она покачала головой. – Да у тебя, братец, со здравым смыслом беда.

Цзи Минфэн отложил книгу и посмотрел на нее.

– Я могу попросить Сумэй приготовить еще одну чашку. – Его взгляд упал на пустой поднос. – Еще слаще прежней. А потом я тебя схвачу и заставлю выпить залпом.

Чэн Юй замерла.

– Ты не посмеешь!

– Посмею, – спокойно проговорил княжич Цзи. – Потому что у меня действительно со здравым смыслом беда.

– Ты…

Княжна уныло опустила голову.

Юноша осведомился:

– Будешь продолжать спорить со мной?

Она тоскливо покачала головой.

Княжич Цзи удовлетворенно кивнул.

– Если не будешь спорить, иди читай.

Остаток дня в Южном зале они провели за чтением, пока во второй четверти часа Петуха во дворе не зажгли фонари.

На пути из двора Гибискусов Чэн Юй вспоминала свое поведение днем и надолго погрузилась в раздумья.

После этого княжич больше с ней не разговаривал и, даже когда она попрощалась с ним, уходя из зала, только кивнул.

Пожалуй, она разозлила Цзи Минфэна. И быстро нашла причину.

Ей правда не стоило говорить, что княжич Цзи любит сладости и это очень мило.

Цзи Минфэн был высоким и статным юношей, решительным и суровым. Такому человеку, вероятно, совсем не нравится, когда его называют милым.

Эх. Она с досадой почесала голову.

Госпожа Цинь, например, хорошо понимала княжича. Хотя слова Цинь Сумэй не показались Чэн Юй какими-то особенными, вспоминая их, она поняла, что каждое ее слово попадало в точку.

Например, госпожа Цинь знала, что княжич не любит, когда его отвлекают во время чтения, поэтому, принося сладкий суп, сказала, что он может ее отругать. Или когда она предложила госпоже Цинь вернуться к разговору с княжичем, та, услышав, что он хочет помочь княжне достать книгу, с улыбкой сказала, что уходит, дабы не отвлекать их от чтения.

Чэн Юй не слышала, как госпожа Цинь говорила с княжичем в других ситуациях, но могла предположить, что та никогда с ним не спорила и не говорила того, что ему не нравилось, напрашиваясь на неприятности.

А вот сама Чэн Юй… Чэн Юй напрашивалась.

Ну, что сделано, то сделано. Завтра она постарается лучше.

Но что ей говорить, а что не говорить, когда завтра она увидит княжича Цзи? Она не знала, что ему нравится слышать.

Из двора Гибискусов княжна шла с очень скорбным выражением лица.

Это лицо во всей красе увидела Цин Лин, которая лежала на дереве ранней вишни за пределами двора Гибискусов, пила вино и ждала ее.

Чэн Юй тут же поделилась со стражницей переживаниями: во-первых, княжича не понять. Во-вторых, ей не хватает чуткости, чтобы его понять. В основном ее беспокоило первое.

Цин Лин покачала тыквой-горлянкой.

– Как по мне, вы сегодня хорошо поладили, лучше некуда. С княжичем тебе нужно говорить то, что ты думаешь, и относиться к нему так, как хочешь, не нужно угождать ему, как это делает Цинь Сумэй. – Она улыбнулась. – Княжичу… может не понравиться, если ты будешь относиться к нему как госпожа Цинь.

Слова Цин Лин немного смутили Чэн Юй, но она не стала углубляться в подробности. Уверенный вид старшей сестрицы понемногу ее успокоил, и она с радостью отправилась с ней во двор Возвращения весны.

На следующий день девушка не пошла во двор Гибискусов с утра пораньше, как делала обычно. Накануне вечером, когда они выпивали с Цин Лин, та рассказала ей, что пение иволг[111] усадьбы Лазурных птиц, что в пригороде Ханьчэна, одно из бесподобных весенних чудес Личуаня и каждый год туда приезжает множество талантливых гостей, чтобы только послушать пение тех «пташек».

Цин Лин говорила мало, но так красноречиво, что казалось, будто ты сам побывал в том дивном месте. Как наяву перед глазами вставала картина, полная внутреннего равновесия: вот у приезжих гостей просят стихи за вино, и захмелевшие поэты соединяют строки[112], а вот красавицы настраивают струнные инструменты.

Чэн Юй не интересовали стихи захмелевших талантов, зато пение красавиц очень даже. Описание Цин Лин ее зацепило, и на следующий день рано утром они отправились в усадьбу Лазурных птиц слушать пение и вернулись только в начале часа Обезьяны.

Поскольку княжна была подвижной девушкой, в отличие от изнеженных дев, она не чувствовала усталости даже после того, как весь день гуляла и развлекалась. Вернувшись в имение, Чэн Юй подумала, что обычно читает в Южном зале до часа Петуха, и решила, что еще успеет зайти к Цзи Минфэну поздороваться, поэтому без раздумий отправилась во двор Гибискусов.

День выдался хороший, и, войдя во двор Гибискусов, Чэн Юй издалека увидела Цзи Минфэна. Южный зал располагался рядом с озером Яньюй, берега которого были усажены ивами, среди которых росло несколько абрикосовых деревьев. Зеленые ветви ив колыхал ветер, сладкий аромат цветущих абрикосов наполнял воздух – прекрасный весенний пейзаж.

Чэн Юй подошла ближе и увидела княжича Цзи в голубом одеянии, сидевшего со свитком у окна. Он был необыкновенно красив. Однако смотрел молодой господин не на свиток, а на озеро и, нахмурившись, о чем-то размышлял.

Девушка еще издалека помахала ему:

– Братец княжич!

Услышав ее голос, Цзи Минфэн слегка вздрогнул, отвел взгляд от озера и перевел на нее. Однако он ей не ответил, лишь коротко осмотрел, а затем снова отвернулся к озеру.

Чэн Юй потерла нос и, ничуть не смущаясь, направилась к двери зала. Равнодушие княжича было в порядке вещей, она давно к нему привыкла. А то, что княжич хмурился, глядя на озеро… Возможно, сегодня он пребывал не в лучшем расположении духа.

Тогда девушке не следовало его беспокоить, стоило поскорее уйти. Разве люди в плохом настроении не любят побыть одни? Однако раз уж она пришла, просто развернуться и уйти будет невежливо. Или, быть может, нужно зайти в зал, поздороваться с княжичем, а потом уйти под каким-нибудь предлогом? Да, так будет лучше всего.

Она открыла дверь зала, поздоровалась с Цзи Минфэном, затем немного покрутилась у своего кресла и вдруг «вспомнила»:

– А, я обещала сестрице Цин Лин сегодня вместе заняться двусторонней вышивкой, и как только меня принесло в Южный зал? Братец княжич, у меня есть другие дела, так что я…

Цзи Минфэн посмотрел на нее и бесцеремонно перебил:

– Какие еще дела? – Он сделал паузу, затем постучал по столу. – Иди сюда, выпей сладкий суп.

Чэн Юй остолбенела и только теперь заметила, что на столе перед юношей стоит белый фарфоровый горшочек и глубокая чаша. Она не понимала, зачем он зовет ее пить сладкий суп. Неужели он запомнил, что она назвала его милым, и, зная, что она не любит сладкий суп, нарочно приготовил его, поджидая ее? Ну не мог же он быть настолько злопамятным?..

Княжна подкралась ближе, словно недоверчивая лиса. Цзи Минфэн уже налил сладкий суп и поставил перед ней. Сам же княжич взял кисть и начал делать пометки в книге, которую только что читал.

Девушка украдкой взглянула на него. Княжич заметил ее взгляд и посмотрел в ответ. Она быстро отвернулась и попыталась перевести тему, похвалив его каллиграфию:

– Обычно, когда пишешь мелким уставным письмом мягкой кистью, выходит невыразительно, но у старшего братца княжича и форма, и дух на месте, ты настоящий мастер!

Наследник не обратил на ее слова ни капли внимания, продолжая писать правой рукой, а указательным пальцем левой постучал по фарфоровой чашке со сладким супом, кратко приказав:

– Пей.

Чэн Юй еще немного помедлила, затем сказала:

– Братец княжич, я правда не очень люблю сладкое…

Цзи Минфэн остановил кисть, поднял голову и посмотрел на нее.

– И что?

– Поэтому я думаю… – начала она, но, заметив, как нахмурился княжич, вдруг вспомнила, что сегодня он не в духе. Разве она не думала вчера над своим поведением? Пусть у нее не было чуткости Цинь Сумэй, ей совершенно точно не стоит напрашиваться на неприятности.

Она тут же замолчала, резко сменив тему и принужденно улыбнувшись:

– Поэтому я думаю… хотя я обычно не люблю сладкое… – Чэн Юй изо всех сил пыталась придумать что-то подходящее, – …но это сладкий суп, который ты оставил для меня. Раз уж братец княжич нарочно оставил его для меня, мне не до́лжно привередничать.

С этими словами она, наблюдая за выражением лица Цзи Минфэна, взялась за белую фарфоровую чашу. Заметив, что княжич смотрит на нее неотрывно, она поняла, что ей не удастся увильнуть, и, собрав всю волю в кулак, сделала маленький глоток.

Стоило ей ощутить вкус, как она удивленно воскликнула:

– Почему суп холодный?

Цзи Минфэн равнодушно ответил:

– Ты опоздала, суп остыл. Это вина супа?

Она немедленно покаялась:

– Моя вина.

Но пить все равно не хотелось.

Чэн Юй поколебалась некоторое время, затем выдумала новое оправдание:

– Но, думаю, раз он остыл, лучше мне его не пить. – Она выглядела искренней. – Это ради тебя же, братец княжич. Потому что, – девушка наклонилась к нему, поясняя, – если я выпью холодный суп и заболею, кто будет за мной ухаживать? Конечно, ты, братец княжич. Разве это не доставит тебе хлопот?

Цзи Минфэн, даже не взглянув на нее, обмакнул кисть в тушь и невозмутимо ответил:

– Не доставит. Лекарь Ци живет во дворе с тобой по соседству, он отлично справляется с расстройством желудка.

У Чэн Юй оборвалось сердце. Ай-я, она недооценила княжича. Его не удастся обмануть так легко, как простодушных Сяо-Хуа или Ли Сян. Будет трудно убедить Цзи Минфэна, что она, княжна, которая и бровью не поведя отправилась в логово разбойников и как нечего делать выдержала с ним суточный переход, вдруг стала настолько хрупкой, что может разболеться от чашки холодного супа.

Она взяла фарфоровую чашу и неохотно пробормотала:

– Ладно, я выпью.

Но когда суп попал в желудок, она с удивлением обнаружила, что он оказался довольно вкусным. Чэн Юй с подозрением посмотрела на княжича:

– Почему он сегодня не такой сладкий? Ты сказал Цинь Сумэй так сделать? Но разве она не уехала в храм?

Цзи Минфэн перестал писать.

– Неужели только Цинь Сумэй умеет готовить суп?

– А, значит, готовила не она. Тогда кто? – Чэн Юй продолжала пить маленькими глотками, наблюдая за ним. Видя, что он не отвечает, она пошутила: – Неужели ты, братец княжич?

Юноша вдруг поднял голову:

– А почему бы и не я?

Чэн Юй ответила не сразу. Она поперхнулась. Все еще кашляя, она спросила:

– Ты готовил нарочно для меня?

Княжич промолчал.

Девушка же, похлопывая себя по груди, пыталась прийти в себя:

– П-правда?

Цзи Минфэн наконец не выдержал и ответил:

– Для себя я готовил, просто сделал слишком много.

Чэн Юй наконец перестала кашлять и с недоумением спросила:

– Но ты же любишь очень сладкое, ну, тот милый вкус.

Княжич поднял бровь:

– Скажи «милый» еще раз.

Юная княжна прикусила язык.

Цзи Минфэн спокойно произнес:

– Сегодня мне не хотелось слишком сладкое, нельзя?

Чэн Юй кивнула:

– Конечно, можно.

Но вкусовые предпочтения княжича относительно сладкого супа все еще не давали ей покоя. Она не удержалась и спросила:

– Ты пьешь и сладкий, и не очень сладкий. Какой тебе больше нравится?

Сегодня княжич не стал ругать ее за болтливость, а вместо этого спросил:

– А тебе какой больше нравится?

Она подняла фарфоровую чашу.

– Конечно, этот. – Затем, чтобы поддержать разговор, добавила: – Раньше я думала, что Ли Сян лучше всех готовит сладкий суп, но оказалось, что ты, братец княжич, тоже отлично справляешься.

Цзи Минфэн опустил голову и сделал несколько пометок в книге. Когда она допила суп, он вдруг невозмутимо спросил:

– А кто готовит лучше: я или твоя служанка?

Чэн Юй выпалила:

– Конечно, Ли Сян… – Но, заметив недоброе выражение на лице Цзи Минфэна, быстро поправилась: – …не сравнится с тобой, братец княжич.

Юноша замер и посмотрел на нее. Чэн Юй мысленно дала себе пощечину. Цзи Минфэн же не дурак. Ее слова могли бы одурачить наивную Сяо-Хуа, но никак не княжича.

Глядя на заледеневшее лицо Цзи Минфэна, Чэн Юй с грустью подумала, что сегодня снова разозлила его. Она, должно быть, гений в этом деле. Что ж, сегодня лучше уйти, посоветоваться с Цин Лин, а завтра попробовать снова. Она поставила чашу на место и, опустив голову под замораживающим взглядом княжича, сказала:

– У меня, кажется, есть дела, я пойду…

Цзи Минфэн холодно прервал ее:

– Вернись и садись читать.

Он бросил ей книгу, в которую только что вносил пометки, и больше на нее не взглянул.

Толстая книга упала Чэн Юй на колени. Она показалась ей знакомой. Перевернув обложку, девушка увидела, что это было «Толкование языка Хоту», которую она усердно изучала последние несколько дней. Она пролистала несколько страниц и увидела пометки мелким почерком Цзи Минфэна, объясняющие сложные моменты. Чем дальше она листала, тем больше удивлялась. Наконец она не выдержала и спросила:

– Братец княжич…

Тот холодно прервал ее:

– Если хочешь выучить язык Хоту, учись как следует. То слушаешь пение птиц, то вышиваешь. Куда уж тут успеть освоить язык?

Чэн Юй растерялась:

– Я просто учу для развлечения, это не так серь…

Цзи Минфэн строго посмотрел на нее:

– Если учишь, учи как следует. Не бывает «учу для развлечения».

Княжна попыталась понять скрытый смысл его слов, затем с некоторым сомнением спросила:

– Значит, сейчас я не могу уйти, братец княжич?

Он потер виски.

– Хороший вопрос. Как ты думаешь?

Чэн Юй помолчала, затем спросила:

– А завтра… нужно приходить пораньше?

Цзи Минфэн безразлично посмотрел на нее.

– Вряд ли нужно объяснять, что значит «учиться как следует». Услышав пение петухов, взмахнуть мечом, привязываться к балке и колоть ногу, продолбить стену, чтобы пользоваться светом от свечи соседа, собирать светлячков, чтобы читать при их свете, читать при свете, отраженном от снега – полагаю, ты слышала такие выражения.

Девушка растерянно подняла голову.

– Петухи кричат в час Кролика, нет смысла вставать с ними. Даже если я приду в Южный зал так рано, тебя тут точно не будет. – Она смутилась. – Это же не школа. Будет глупо одной прибегать сюда так рано, чтобы учиться.

Княжич Цзи взял другую книгу, пролистал несколько страниц и сказал:

– Откуда ты знаешь, что меня тут не будет?

– Оттуда, что Южный зал – это просто место, где ты убиваешь свободное время. У кого настолько много свободного времени, что он начинает убивать его прямо с рассвета?

Цзи Минфэн бесстрастно ответил:

– Может быть, у меня. Желаешь проверить?

Чэн Юй помолчала. Юноша явно хотел с ней поспорить, а переспорить его ей бы не удалось. Она сразу сдалась:

– Ладно, поверю на слово… – Она подумала и, собравшись с духом, добавила: – Но я думаю, что ты, братец княжич, занятой человек, тебе нужно больше отдыхать. Нам правда необязательно вставать с петухами, поэтому…

Цзи Минфэн закрыл книгу, которую листал, и протянул ей:

– Прочти эту книгу, а потом поговорим об условиях.

Княжна взглянула на книгу, которую он выбрал для нее. На обложке было крупно написано: «Тысячелетняя история племени Хоту». Собственно, как и гласило название, в этой книге описывалась вся тысячелетняя история племени Хоту.

Чэн Юй измерила толщину книги большим и указательным пальцами – вышло целых три цуня. Она подумала, что такая толщина вполне тянет на тысячелетнюю историю, и восхитилась мастерством личуаньских переплетчиков.

Девушка в растерянности посмотрела на пальцы, разведенные на три цуня. Цзи Минфэн спросил:

– Что такое?

Она с грустью ответила:

– Такая толщина… да еще на древнем языке Хоту… Не думаю, что смогу прочитать это быстро…

Княжич Цзи понимающе кивнул:

– Придется постараться.

Чэн Юй поперхнулась.

В тот день Чэн Юй просидела в Южном зале до вечера, пока Цзи Минфэн не разрешил ей уйти.

С тех пор у княжны началась ужасная жизнь. Каждый день она вставала с рассветом и отправлялась учиться в Южный зал двора Гибискусов.

Все, кто знал Чэн Юй, понимали, что княжна Хунъюй, несмотря на свои недостатки, невероятно талантлива. Она начала говорить в год, читать в два, а когда ей исполнилось три года, князь Цзинъань стал читать ей сочинения, которые дочь запоминала на слух. Поскольку она не могла покидать пагоду Десяти цветов, то ни дня не ходила в школу и просто занималась с Чжу Цзинем, к восьми-девяти годам прочитав все тысячи книг в пагоде Десяти цветов. После этого она отправилась во дворец, чтобы взять книги из императорского книгохранилища Далекого истока, где хранились книги, собранные императорами прошлых династий. Другие читали медленно, слово за словом, а она листала страницы с невероятной скоростью, запоминая все с первого взгляда.

Княжна Хунъюй обладала поразительными способностями к обучению, и ее ум был настолько острым, что это почти пугало. Поэтому, когда Цзи Минфэн заставлял ее усердно учиться, она не особо боялась. Однако Чэн Юй всегда поздно ложилась и поздно вставала, даже если все-таки ложилась рано. Она никогда не вставала раньше часа Дракона и почти что не знала, как выглядят предрассветные звезды. Теперь же Цзи Минфэн требовал, чтобы она приходила в Южный зал с первыми лучами солнца, и именно этого девушка боялась больше всего.

Цин Лин заставляла ее вставать рано четыре или пять дней подряд. В эти дни, когда стражница приводила ее в Южный зал, Цзи Минфэн уже сидел у окна, читая книгу. Чэн Юй им восхищалась.

Из-за постоянного недосыпа она часто отключалась прямо за столом. Странно, но Цзи Минфэн, хотя и строго следил за временем ее прихода, совершенно не обращал внимания на то, что она засыпала. Даже если она спала полдня, он не делал замечаний. Иногда, когда Чэн Юй просыпалась и, вытирая слюну, поднималась со стола, наливавший себе горячий чай княжич наливал чашку и ей.

Она никак не могла понять Цзи Минфэна. Однажды, не выдержав, девушка спросила, когда подошла за чаем:

– Ты видел, что я заснула, братец княжич?

Цзи Минфэн посмотрел на нее:

– Что ты хочешь этим сказать?

Она набралась смелости и призналась:

– Я каждое утро засыпаю за столом, ты ведь это видел?

Юноша ответил:

– И что?

– И то. – Она немного подумала. – Раз уж ты терпишь, что я засыпаю, то, пожалуй, совсем неважно, приду ли я читать книги в час Кролика? К тому же я каждый день не высыпаюсь. Неужели ты не сожалеешь о принятом решении? Тебя не мучают угрызения совести?

Княжич Цзи усмехнулся:

– Похоже, что я о чем-то сожалею или мучаюсь угрызениями совести?

– …Не очень.

Цзи Минфэн кивнул:

– Вот и славно. – Он посмотрел на нее: – Чего ты ждешь? Возвращайся к книгам.

Чэн Юй медленно ушла к своему столу, открыла толстую книгу «Тысячелетняя история племени Хоту» и, не сдаваясь, пробормотала:

– Что мне сделать, чтобы приходить на большой час позже? Ранние подъемы – это настоящая пытка!

Юноша, не отрываясь от чая, спокойно ответил:

– Я же сказал, что ты сможешь обсудить условия, только когда дочитаешь эту книгу.

Его слова дали Чэн Юй надежду на спасение. В следующие два дня она не просто вставала с петухами, но и училась до поздней ночи, не только в зале, но и в своем дворе. К счастью, в княжеском доме было достаточно света, и ей не приходилось проделывать дыры в стенах, чтобы воспользоваться светом от свечи соседа.

Цин Лин, видя ее старания, с улыбкой сказала:

– Глупышка, княжич не хочет заставлять тебя учиться. Он просто нашел повод, чтобы ты приходила в зал пораньше. А прочитать книгу о племени Хоту – это просто шутка. Он знает, что даже с твоим умом тебе понадобится несколько месяцев, чтобы дочитать такую толстую книгу. А ты приняла все за чистую монету.

Чэн Юй немного не поняла глубоких смыслов этих слов. Она закусила кончик кисти и посмотрела на Цин Лин:

– Зачем ему, чтобы я приходила рано? Какая разница, когда я приду?

Стражница, подогревая вино за столом, улыбнулась и пододвинула к Чэн Юй нефритовую чашу в форме листа лотоса. При свете свечи нефрит сиял, и Чэн Юй узнала чашу, которой старшая сестрица часто любовалась.

Цин Лин сказала:

– У меня много винных чаш, но ты видела, что я чаще всего любуюсь этой. Знаешь почему?

Не дожидаясь ответа, она подняла пустую чашу к окну, чтобы лунный свет упал на нее.

Женщина смотрела на чашу, которая в лунном свете казалась еще прекраснее:

– Потому что это моя любимая чаша. Она прекрасна в любом свете – при свечах, при луне, при солнце. Мне радостно смотреть на нее, и я хочу видеть ее с самого утра. – Она улыбнулась Чэн Юй. – Княжна, вы ведь умны. Теперь вы понимаете?

Чэн Юй задумалась:

– Ты хочешь сказать, что братец княжич хочет, чтобы я приходила рано, потому что ему нравится меня видеть?

Цин Лин улыбнулась:

– Вы и правда умны.

Девушка, положив голову на стол, размышляла:

– Я старалась подружиться с ним. Значит, мы уже… друзья? – Она на миг задумалась, потом покачала головой. – Нет, если бы мы были друзьями, я могла бы пригласить его на чай, на представления, на прогулку, поесть фрукты и поболтать – словом, сделать все то же, что могу делать вместе с Сяо-Ли… Но с братом княжичем у нас… Все будет так, как скажет он. У меня не может быть другого мнения, я не могу возразить. Я не могу пригласить его на чай или на представления, у нас не может быть даже никаких прогулок и совместного поедания фруктов, не говоря уже о том, чтобы просто поболтать или пошутить…

Стражница, подперев щеку рукой, смотрела на нее:

– Завтра попробуйте пригласить его. На чай, на представления, на прогулку. Так же, как Сяо-Ли. Если хочешь пошутить, попробуй.

Чэн Юй задумалась:

– А он меня не побьет? Однажды я хотела поболтать с ним и куда-нибудь его позвать, но княжич Цзи с таким лицом велел мне замолчать, будто готов был поколотить, если я скажу еще хоть слово.

Цин Лин, сдерживая смех, заверила ее:

– Раньше было раньше, но завтра так не будет. – Она добавила с таинственным видом: – И в будущем тоже. – Видя, что Чэн Юй все еще сомневается, она предложила: – Хотите поспорить? – Стражница посмотрела на стол: – На эту нефритовую чашу.

Княжна закрыла книгу. Споры – это она умела.

– Ну что ж, поспорим.

На следующий день она снова усердно училась в Южном зале.

Цин Лин накануне дала ей много советов. Благодаря им Чэн Юй, увидев Цзи Минфэна, чувствовала себя одновременно радостно и взволнованно. Впервые за долгое время она не заснула за столом, а, держа книгу, украдкой поглядывала на княжича.

Похоже, ее «украдкой» было недостаточно украдкой, и вскоре Цзи Минфэн заметил эти взгляды. Она смутилась, но не растерялась, а широко улыбнулась ему. Юноша не обратил на это внимания. Но когда она снова начала подсматривать за ним, он поймал ее взгляд, и она, почесав голову, снова улыбнулась.

Цзи Минфэн с недоумением спросил:

– Ты сегодня что, с ума сошла? Почему ты так улыбаешься? Что тебе нужно?

Чэн Юй тоже была удивлена:

– Ничего, – медленно ответила она. – Просто сегодня ты показался мне каким-то особенно близким. Я сижу здесь, смотрю, как ты читаешь при свете лампы, и думаю, что ты правда красив. Мне хочется смотреть на тебя, но ты меня поймал, поэтому я улыбнулась.

Она искренне поделилась своими чувствами:

– В последнее время ты добр ко мне, поэтому я очень рада. Особенно сегодня, глядя на тебя, я чувствую себя очень счастливой. Думаю, ты тоже должен чувствовать…

Княжна не закончила фразу, потому что лицо Цзи Минфэна приняло какое-то странное выражение.

Он смотрел на нее, но его взгляд будто проходил насквозь. Юноша будто задумался о чем-то своем.

Чэн Юй осторожно позвала:

– Братец… княжич?

Он не ответил.

Девушка, колеблясь, встала, чтобы подойти к нему, но случайно наступила на что-то круглое и поскользнулась. В панике она попыталась ухватиться за стол Цзи Минфэна, но вместо этого схватилась за тушечницу. Та упала, а вместе с ней упала и сама княжна.

Цзи Минфэн наконец очнулся от своих мыслей. Он посмотрел на Чэн Юй совершенно нечитаемым взглядом. Через некоторое время княжич обошел стол и встал перед ней. Чэн Юй, сидя на полу, смотрела на расплывающиеся пятна туши у себя на рукаве. Затем она увидела разбитую тушечницу рядом с его сапогами.

Ну что ж, тушечница «Лежащий Будда из Цаоси» была самой дорогой вещью на его столе. Из всех вещей она умудрилась уронить именно ее. Чэн Юй опустила голову, ожидая, что Цзи Минфэн ее отругает.

Но прошло время, а она так и не услышала гневной отповеди.

Княжна не выдержала и подняла голову, встретившись с его взглядом.

Цзи Минфэн смотрел на нее, словно размышляя. Он не сказал ни слова, но, похоже, и не злился. Она набралась смелости и сама заговорила:

– Мне очень жаль, что я разбила твою тушечницу. Но у меня дома есть такая же, я тебе ее подарю.

Она потеребила край рукава:

– Но если бы ты тогда протянул мне руку, я бы не упала и не разбила твою тушечницу. Да и сама я ушиблась.

Это была ее маленькая хитрость: хотя вина лежала полностью на ней, Чэн Юй попыталась переложить часть вины на него, чтобы Цзи Минфэн, сжалившись, не смог ее поругать.

Этот способствующий выживанию навык она приобрела, живя под опекой Чжу Цзиня. Однако девушка знала, что спорить бессмысленно, и потому чувствовала себя неуверенно. Видя, что княжич Цзи все еще молчит, она забеспокоилась.

Чэн Юй встревоженно гадала, не раскусил ли Цзи Минфэн уже ее уловку и оттого не обращал на нее внимания. Чем больше она размышляла, тем больше волновалась. Поэтому, только что пожаловавшись на боль от падения, она тут же поспешила сгладить ситуацию:

– Но на самом деле не так уж и больно, просто в момент падения было немного неприятно, а сейчас все в порядке.

С этими словами княжна сама поднялась с пола, стараясь показать, что всегда была такой рассудительной и послушной и никаких хитростей не применяла.

Цзи Минфэн по-прежнему молчал. Она уже испробовала все уловки, которым научилась под железной пятой Чжу Цзиня, и теперь не знала, что делать дальше. Немного постояв в нерешительности, она тихо кашлянула:

– Тогда… я пойду читать.

Только тогда юноша наконец заговорил, но задал совершенно неожиданный вопрос:

– Что ты ответила, когда я спросил тебя, почему ты улыбаешься?

Чэн Юй была озадачена. Она подумала, что говорила достаточно громко и он, конечно, должен был услышать ее ответ. Но теперь княжич с холодным выражением лица задал этот вопрос. Неужели… он хотел напомнить ей, что ее слова и действия были неподобающими и она нарушила правила?

При этой мысли ее сердце сжалось, и она растерялась.

Сегодня Чэн Юй нарушила правила, потому что полностью доверилась словам Цин Лин, посчитав, что уже сблизилась с Цзи Минфэном. Но оказалось, что Цин Лин ошиблась. Княжичу она не особо-то и нравилась, они не стали друзьями, и с ним все еще не дозволялось ни шутить, ни веселиться.

Утренний ветерок ворвался в комнату, поколебав пламя свечи. Чэн Юй испытала одновременно сожаление и обиду. Она, заикаясь, произнесла:

– Я… я забыла, что сказала. Возможно, сегодня я сказала что-то, что тебе не понравилось, но я… я часто говорю глупости. Может, ты не будешь принимать это близко к сердцу?

Пламя свечи снова заколебалось. К счастью, на горизонте уже забрезжил рассвет, и комната постепенно наполнялась светом. Однако как это бывает в конце весны, ранним утром туман все еще витал в воздухе, смешиваясь с остатками ночной мглы, отчего создавалось ощущение, будто все в комнате вокруг слегка размылось, точно картина, написанная бледной тушью.

Туманная дымка в свете неяркого утреннего солнца.

В этой дымке единственное, что казалось Чэн Юй четким, была фигура Цзи Минфэна, похожая на нефритовое дерево. Ей показалось, что на ее словах он будто бы слегка напрягся, но не была уверена, потому что, когда снова подняла на него взгляд, юноша выглядел так, как и всегда. И вопрос он задал примерно так же, как задавал вопросы всегда.

Он спросил:

– Ты не хочешь, чтобы я принимал это близко к сердцу?

Этот вопрос показался Чэн Юй знакомым. Это был один из тех приемов, которые она часто наблюдала в ходе своих споров с Чжу Цзинем. Она должна была сказать «нет», а затем Чжу Цзинь отчитал бы ее: «Не хочешь, чтобы я принимал это близко к сердцу? Тогда не зли меня. Научись себя сдерживать. Чтобы больше подобного не повторялось. А теперь иди в комнату для наказаний, подумай над своим поведением».

И на этом все бы закончилось.

Цзи Минфэн, пока она размышляла, снова спросил:

– Ты не хочешь, чтобы я принимал это близко к сердцу, так?

– Так, так, – поспешила она его заверить. – Я просто болтала глупости, я ни в коем случае не хочу, чтобы ты принял их всерьез, братец княжич.

Девушка опустила голову, ожидая, что Цзи Минфэн отчитает ее и на этом все закончится, но он не стал ее ругать, и ничего не закончилось. Княжич долго смотрел на нее, а когда заговорил, его голос звучал немного хрипло:

– Какие слова были глупостями?

Цзи Минфэн поступил не так, как Чжу Цзинь.

Чэн Юй смотрела на него в растерянности.

Юноша шагнул к ней:

– То, что я красивый, что тебе нравится смотреть на меня, что тебе становится радостно при взгляде на меня, – это глупости?

Княжич Цзи не повысил и не понизил голос, он говорил тем же тоном и с той же скоростью, но Чэн Юй почему-то ощутила в его словах скрытый гнев.

Она действительно так сказала, еще и произнесла особенно нежно: «Просто сегодня ты показался мне каким-то особенно близким. Я сижу здесь, смотрю, как ты читаешь при свете лампы, и думаю, что ты правда красив».

Теперь, вспоминая об этом, она понимала, что эти слова звучали слишком легкомысленно.

Девушка выросла среди цветочных духов и привыкла говорить с близкими людьми не подбирая слов. Но Цзи Минфэн строго соблюдал правила и чтил ритуал. Для таких, как он, подобные слова могли показаться оскорбительными и неуместными.

Чэн Юй была в смятении:

– Я не знала, что эти слова так тебя расстроят…

Цзи Минфэн обычно отличался огромным терпением, но теперь, казалось, утратил его напрочь. Нахмурившись, он резко оборвал ее:

– Мой вопрос не так сложен, и ответ на него не требует длинных объяснений. Тебе довольно сказать «да» или «нет»».

Она слегка вздрогнула:

– Я виновата. Наболтала глупостей, которые все до единого противоречат правилам.

Молодой княжич молчал.

Девушка совсем тихо сказала:

– Братец княжич, не сердись на меня, я несла чушь. – Она прикусила губу. – Прости, я больше не буду так делать, не злись на меня.

Чэн Юй не знала, поможет ли извинение исправить ситуацию и удовлетворит ли оно Цзи Минфэна. Ей казалось, что он недоволен, потому что его взгляд леденел все сильнее. Но она сделала все, что могла, и не знала, что сказать еще.

Она стояла перед Цзи Минфэном, опустив голову и ожидая его решения. Но через некоторое время услышала только обрывки фраз:

– Я думал… – Но юноша не закончил предложение. Через мгновение она снова услышала полуфразу, полную гнева: – Ты даже не понимаешь, почему… – Но он снова не закончил.

Эти обрывистые фразы звучали так, будто княжич был крайне разочарован. Но она не понимала, что именно его разочаровало.

В комнате воцарилась тишина. Через некоторое время Цзи Минфэн назвал ее по титулу.

– Княжна Хунъюй, – сказал он, его голос снова выровнялся, но в нем звучало искреннее недоумение. – Ты приложила столько усилий, чтобы сблизиться со мной. Я вижу это. Ты каждый день приходишь ко мне, остаешься рядом. Чего ты хочешь?

– Я… – Чэн Юй подняла глаза на Цзи Минфэна, но, встретив его холодный взгляд, снова опустила голову. – Я не хочу ничего плохого, я просто…

Юноша нетерпеливо прервал ее, потирая переносицу:

– Правду.

– Я хочу быть твоим другом, – тихо сказала она.

– Другом, – повторил Цзи Минфэн.

Он посмотрел в окно и на мгновение замолчал. Шел час Дракона, и за окном в ярком солнечном свете можно было разглядеть озеро, окруженное ивами. Туман слегка скрадывал яркую зелень, создавая живописный пейзаж.

Через некоторое время Цзи Минфэн спросил:

– Каким другом?

В его словах нельзя было уловить ни радости, ни гнева.

Она опустила голову:

– Просто другом, с которым можно повеселиться.

Цзи Минфэн все еще смотрел в окно:

– У тебя много таких друзей?

Княжна по-прежнему смотрела вниз:

– Не очень много. Ну, несколько есть.

– Звучит так, будто я не так уж и нужен. Одним больше, одним меньше – какая разница?

Она тут же подняла голову, чтобы возразить:

– Нет, это не так, братец княжич, ты…

Но он снова перебил ее. Наконец Цзи Минфэн оторвал взгляд от озера и холодно сказал:

– Княжна, ты хочешь быть мне другом, но я быть тебе другом не хочу.

Девушка замерла:

– Но, братец княжич, в последние дни я, кажется, тебя не раздражала. Цин Лин даже сказала, что тебе нравится меня видеть. Сегодня ты просто…

Она долго пыталась найти подходящие слова, но так и не смогла.

Цзи Минфэн закончил за нее, спокойно глядя ей в глаза:

– Просто с сегодняшнего дня ты начала меня раздражать.

Прошло немало времени с того момента, как княжич ушел из зала, но Чэн Юй все еще стояла на месте. Она была напугана.

Молодой господин Юй не боялся укрощать диких лошадей, словно домашних кур, и заходить в змеиные логова, как в придорожные чайные, и злого духа он не устрашился бы. Даже Чжу Цзинь, ее злой рок, никогда не пугал ее по-настоящему. Но сегодня Цзи Минфэн заставил ее испытать страх.

Чэн Юй боялась, что юноша разозлится, и от его гнева сердце сжалось только сильнее. Она не понимала, почему он так разъярился. Она совершила ошибку, но не считала ее такой уж серьезной.

Она не хотела, чтобы Цзи Минфэн злился, поэтому на все его вопросы отвечала честно. Но, к ее удивлению, ни один из ее ответов не удовлетворил его.

Княжна никогда раньше не сталкивалась с подобным – чтобы ей приходилось так тщательно разбирать чьи-то мысли, так осторожно пытаться угодить и понравиться. У Чэн Юй никогда не было такого непредсказуемого друга, и не было опыта такой дружбы, от которой душа уходила в пятки.

Она знала, что к Цзи Минфэну трудно подобраться, и прилагала все усилия. Но сегодня, сделав всего один неверный шаг, она, казалось, вернулась к началу.

Ей было грустно. Она была разочарована.

Чэн Юй провела весь день в Южном зале, погруженная в свои мысли. То она думала, что если Цзи Минфэн не хочет быть ее другом, то и не надо. В глубине души она, конечно, сожалела, но это было не так уж важно. В жизни ей все равно придется столкнуться с тем, что некоторые люди, которых она очень любит, не станут ее друзьями. Девушка даже утешала себя, словно битый жизнью человек, размышляя, что жизнь, оказывается, полна разочарований.

Но через некоторое время она снова начинала думать, что не стоит так быстро сдаваться. Вдруг Цзи Минфэн просто сказал те слова в гневе? Хотя поначалу он считал ее надоедливой, за последние полмесяца, с тех пор как она начала приходить в Южный зал, он явно перестал так думать. Он даже делал пометки в ее книгах, и это служило доказательством его благосклонности. Хотя сегодня она сказала что-то не то и снова начала его раздражать, возможно, завтра его гнев утихнет, и он снова изменит свое мнение.

Чэн Юй то изо всех сил бодрилась, то падала в бездну отчаяния, борясь сама с собой весь день. В конце концов, она выбрала не опускать руки. Потому что, размышляя в зале, она задала себе вопрос: если она действительно так раздражает его, то разве Цзи Минфэн – тот, кому она надоедает больше всех? Нет, это определенно был Чжу Цзинь. Но Чжу Цзинь, который готов был бить ее по три раза в день, все равно не бросал ее. Разве не потому, что не мог не сдаться такой очаровательной ей?

Княжна убедила себя, что Цзи Минфэн, должно быть, просто сказал те слова в порыве чувств.

Когда она покидала зал в конце дня, то уже решила, что будет медленно возвращать расположение юноши. Но, вернувшись в свой двор, она обнаружила, что к ней пришел старый управляющий из имения княжича.

Слуга поднес ей стопку книг, наверху которой была «Толкование языка Хоту», которую она оставила в зале. Старый управляющий хриплым от постоянного курения трубки голосом не спеша объяснил ей:

– Княжич приказал мне передать вам все книги, которые вы недавно читали. Он также сказал, что с завтрашнего дня вам не нужно приходить в Южный зал. Если вам понадобятся новые книги, пусть вам их принесет Цин Лин.

Чэн Юй на мгновение замерла, затем осторожно спросила управляющего:

– Значит… братец княжич имеет в виду, что я могу вернуться в Южный зал, когда его гнев утихнет?

Управляющий помолчал, подбирая слова:

– Я думаю, княжич, скорее всего, имел в виду, что вам больше не следует ступать в Южный зал.

Этот разговор не мог пройти мимо Цин Лин, и, конечно, она узнала обо всем, что случилось в Южном зале.

Чэн Юй и не думала скрывать произошедшее от стражницы. Она приехала в имение Личуань одна, и за последние полмесяца, проведенные с Цин Лин, они стали очень близки. Она считала Цин Лин своей старшей сестрой и делилась с ней всеми своими переживаниями, потому что та была мудрой и понимающей, и, казалось, в имении Личуань не было ничего, чего она не могла бы понять или решить.

Действительно, Цин Лин не придала большого значения гневу Цзи Минфэна. При свете лампы она смотрела на Чэн Юй с полуулыбкой:

– Княжич злится на княжну, потому что… – Но она не закончила фразу, только оперлась на руку. – Княжич не хочет, чтобы княжна приходила в Южный зал? Вам стоит ему подыграть. Не такое уж большое дело, пусть княжич позлится пару дней. Как только гром отгремит, я сама поговорю с ним, чтобы узнать, как княжна может загладить вину. Это сэкономит вам время и силы, разве нет? – Затем она засмеялась, как будто вспомнив что-то смешное. – Княжич, конечно, так забавно раздражается.

Чэн Юй не обладала проницательностью и смелостью Цин Лин, поэтому не находила гнев Цзи Минфэна забавным – она боялась его. Однако безмятежность старшей сестрицы придала ей уверенности, что расположение княжича Цзи все же можно вернуть.

Но все же на сердце у нее было неспокойно.

Из-за подтачивавшей ее тревоги на следующее утро Чэн Юй уговорила Цин Лин пойти во двор Гибискусов к Цзи Минфэну. Как только Цин Лин вышла за ворота, княжна, не раздумывая, последовала за ней.

Она шла за стражницей на почтительном расстоянии, думая про себя, что просто украдкой, издалека посмотрит на княжича, чтобы понять, в каком он настроении сегодня и злится ли он все еще на нее.

Цин Лин встретила Цзи Минфэна у ворот двора Гибискусов.

Женщина, казалось, что-то сказала ему, и Чэн Юй увидела, как Цзи Минфэн поднял взгляд в ее сторону. Этот взгляд был очень коротким, она не успела толком все осознать, как он уже повернулся и направился к шестиугольной беседке, а Цин Лин последовала за ним.

Чэн Юй тоже медленно пошла за княжичем и его тенью, но не осмелилась подойти слишком близко, поэтому остановилась в конце тропинки перед беседкой. На таком расстоянии она не могла разобрать их слов и выражений лиц, но не смела подойти ближе из опасения, что Цзи Минфэн больше не станет ее терпеть. Она вздохнула, присела на корточки и стала ждать, играя с травинками.

Они проговорили недолго, не больше времени, необходимого для заваривания чашки чая, после чего Цзи Минфэн вышел из беседки. Чэн Юй быстро встала, бросив травинки, и чинно остановилась у края тропинки. Когда тот приблизился, она сглотнула и тихо сказала:

– Братец княжич, я…

Но он прошел мимо, не взглянув на нее.

Девушка замерла, затем быстро обернулась и снова позвала:

– Братец княжич.

Юноша не остановился, как будто не видел и не слышал ее.

Только когда Цзи Минфэн вошел во двор Гибискусов, Цин Лин подошла к ней. Обычно улыбчивая стражница больше не улыбалась, на ее лбу залегла глубокая складка. Чэн Юй никогда не видела Цин Лин такой озабоченной, и ее сердце сжалось. Наконец она смогла выговорить:

– Братец княжич действительно меня ненавидит. Он не хочет меня видеть, и теперь нет возможности загладить мою вину, да?

Она надеялась, что Цин Лин сразу же опровергнет ее слова.

Но та их не опровергла.

Чэн Юй стало трудно дышать.

Старшая сестрица, видя ее печаль, мягко утешила:

– Княжна такая умная и милая, как может кто-то ненавидеть вас?

Но Цин Лин знала, что Чэн Юй не трехлетний ребенок, которого можно утешить парой добрых слов. Она осторожно объяснила:

– Раньше я поддерживала ваше желание подружиться с княжичем, потому что он действительно относился к вам по-особенному. Он… не испытывал к вам неприязни. У княжича мало друзей, он строг и холоден, а вы, княжна, жизнерадостны и могли бы его отогреть. Я думала, очень хорошо, что вы хотите с ним подружиться. Но… ваши характеры оказались слишком разными, и, возможно, вам действительно не стоит быть друзьями.

Цин Лин принужденно улыбнулась:

– Княжне не нужно так переживать. Если не получится подружиться с княжичем, что с того?

Чэн Юй долго молчала, затем тихо сказала:

– Ничего. Просто… мне хотелось быть рядом с братцем княжичем, и я думала, что было бы здорово стать его другом.

Стражница серьезно посмотрела на нее и спросила:

– Княжна хочет быть рядом с княжичем, но он не хочет быть вам другом. Вы не думали о том, что вы сможете постоянно быть с ним рядом, став его женой?

Девушка резко подняла голову:

– Женой?

Цин Лин смотрела на нее некоторое время, затем покачала головой и горько улыбнулась:

– Забудьте, что я сказала. Я слишком много надумала.

Чэн Юй была поражена:

– Неужели сестрица Цин Лин думает, что я не могу быть другом княжича, но могу быть его женой? Это бессмыслица. Я раздражаю его даже в качестве друга. Тем более… – Она серьезно добавила: – Я княжна, и, скорее всего, меня отправят замуж в другую страну. Я не могу стать женой княжича Личуаня.

Цин Лин с трудом улыбнулась:

– Это всего лишь мои мысли, не обращайте внимания. Княжич, – она сделала паузу, – тоже не считает вас подходящей девушкой на роль его жены.

Чэн Юй кивнула:

– Я так и думала.

Старшая сестрица вздохнула:

– На этот раз княжич действительно…

Княжна Хунъюй прикусила губу.

– Я понимаю. – Она тихо сказала: – Порой человеку может внезапно опротиветь другой человек. И для этого нет никакой причины.

Ее глаза покраснели, она выглядела растерянной, как будто только что проснулась от долгого сна, и ее настигали запоздалые разочарование и печаль явного мира.

– Братец княжич окончательно отверг меня. Мне не стоит больше к нему приставать, это только разозлит его еще сильнее.

Цин Лин, глядя на ее покрасневшие и увлажнившиеся глаза, снова вздохнула.

– Княжич… – Но она не закончила фразу, только нахмурилась, а затем сказала: – Княжна, считайте, что это так и есть. Забудьте о княжиче. В Личуане много интересного, завтра я покажу вам окрестности, и через несколько дней вы снова развеселитесь. – Женщина мягко подняла уголки губ Чэн Юй, утешая ее. – Разве жизнь не полна разочарований? Живите легко, наслаждайтесь моментом, и все будет хорошо. Разве не так вы жили до встречи с княжичем?