То прошлое, с которым Чэн Юй была не в силах встретиться лицом к лицу и которое не могла вспоминать, на самом деле не было таким уж далеким. Все случилось во втором месяце осени прошлого года. В Личуане этот месяц называли месяцем османтуса.

В прошлой династии один известный талант, родившийся и выросший в Личуане, написал стихотворение, в котором были строки:

Поэтому позже жители Личуаня стали называть этот месяц беспечальным, подразумевая, что в это время на землях Личуаня не может произойти ничего плохого.

Об этом княжне рассказала Цин Лин.

Но именно в этом месяце Цин Лин погибла. В беспечальном месяце, в который не могло произойти ничего плохого.

Цин Лин была единственной женщиной из восемнадцати теневых стражей княжича Личуаня Цзи Минфэна – и самой выдающейся из них.

Личуань располагался на самом юге Великой Си и граничил с такими небольшими варварскими странами, как Южная Жань, Моду и Чжуцзянь. За сотни лет ханьцы давно перемешались с иноземцами, и теперь некоторые местные обычаи сильно отличались от принятых на Срединной равнине.

Чэн Юй прожила в имении князя Личуаня полгода, и о древних обычаях этого месяца она узнала наполовину из книг: в покоях Цзи Минфэна было все – от изображений рек и морей до старинных записей о стародавних традициях; а наполовину – от Цин Лин. Та девушка тоже знала все – от необыкновенных слухов, вроде тех, о которых шепчутся в переулках, до секретов иноземных государств.

О произошедшем в Личуане Чэн Юй больше не могла упоминать ровно потому, о чем сказала Лянь Суну: она не находила в себе столько смелости. Княжна несла на себе тяжелое бремя боли и вины, и каждое воспоминание было для нее пыткой. Если бы не печать Чжу Цзиня, которая подавила в ее сердце эти чувства, она не смогла бы жить дальше обычной жизнью.

Теперь она больше не была такой жизнерадостной, бесстрашной, беззаботной и безудержной, как в свои пятнадцать лет. Часто она притворялась, будто она все та же, но на самом деле той княжны Хунъюй больше не было.

В первый месяц после смерти Цин Лин она каждый день спрашивала себя, зачем отправилась в это путешествие? Зачем покинула Пинъань и приехала в Личуань? Почему странствие, начавшееся так радостно, закончилось столь жестоко?

На самом деле, большинство несчастий мира расцветают из счастья и радости, чтобы в конце принести горькие плоды. Не вкусив сперва сладости, как в конце концов распознаешь горечь? Небо хотело, чтобы люди поняли эту истину. Тогда Чэн Юй ее не понимала. Она была еще слишком мала, не исходила множества дорог, не повстречала множества людей, не пережила множества событий. За пятнадцать лет, проведенных в пагоде Десяти цветов, она ни разу не взглянула на настоящий мир. А в настоящем мире нередки горькие расставания.

Колесо завертелось в третьем году правления под девизом «Почитание изначального», весной прошлого года. Шел пятнадцатый день первого лунного месяца, Праздник фонарей. Это и есть хорошее начало истории.

Во дворце устраивали Праздник фонарей, а в столице – праздничные гуляния. В этот день император разделял веселье со своим народом. На следующий день после сего большого праздника был день рождения княжны Хунъюй. Шестнадцатого числа первого месяца Чэн Юй исполнилось пятнадцать лет.

Судьбою Чэн Юй было предначертано испытание болезнью. Когда-то наставник государства применил технику Пурпурных вычислений[98] и, расставив пять звезд на кругу судьбы, определил, что княжна преодолеет это испытание только после того, как ей исполнится пятнадцать. Лишь тогда она сможет покинуть пагоду Десяти цветов. Но судьба Чэн Юй отличалась от судеб других – она часто менялась в зависимости от обстоятельств. После смерти князя Цзинъаня наставник государства несколько лет не встречался с Чэн Юй лично и не мог заново рассчитать ее судьбу. Поэтому семнадцатого числа первого месяца Чжу Цзинь, решив, что все обошлось, повез их с Ли Сян на юг, в прекрасный Личуань, о котором Чэн Юй всегда мечтала.

В том году выдалась холодная зима и холодная весна. После Праздника фонарей в Пинъане, располагавшемся далеко на севере, взгляд все еще удручала печальная картина: голые ветви деревьев, покрытые остатками снега. Зато на юге уже появлялась зелень и чувствовалось приближение весны. Перевалив через горный хребет Гань, разделявший север и юг, можно было увидеть двух или трех красавиц, стоящих на одиноких холмах или у берегов длинных рек. То были самые ранние весенние цветы.

Впервые за пятнадцать лет Чэн Юй покинула Пинъань, пересекла горы, то прекрасные, то величественные, переправилась через реки, то спокойные, то бурные, прошла через города, то процветающие, то увядающие. И только тогда она поняла, о каком цвете говорилось в строке «зелень тысячи вершин»[99], о каком звуке писали в строке «звук, низвергающийся в мир людей»[100] и что значат строки «десятки тысяч домов, разбросанных вокруг»[101]. Все, что она увидела на пути, было для нее в новинку, и каждый день ее переполняло волнение.

Молодой господин Юй, впервые вышедший за ворота Пинъаня и познакомившийся с этим ярким миром, чувствовал себя как рыба, попавшая в воду, как лошадь, сорвавшаяся с привязи, как птица, вырвавшаяся из клетки. Как можно описать это чувство? Только словом «свобода».

Чэн Юй веселилась на полную катушку и за несколько дней потратила все свои месячные карманные деньги, оставив себе лишь две медяшки. Чжу Цзинь разозлился и перестал с ней разговаривать, но она не придала тому значения, заложила нефритовый браслет и наняла старого рассказчика, чтобы он развлекал ее беседами. Видя, что Чжу Цзинь еще больше разозлился и запретил Ли Сян разговаривать с ней, княжна все так же не придала тому значения, продала только что снятую меховую накидку и сама помчалась в винную лавку ху[102], чтобы послушать песенки хусских певиц. Видя, что Чжу Цзинь наконец привык к ее выходкам и смирился, Чэн Юй и вовсе распоясалась и провернула большое дело: заложила прекрасного коня-юйхуацун[103] Чжу Цзиня, чтобы выкупить возлюбленную бедного ученого из хусского винного дома…

Чжу Цзинь шел за Чэн Юй, выкупая браслет, меховую накидку и своего коня, и каждый раз, выходя от меняльщика, вопрошал небеса и себя, зачем он выпустил это маленькое несчастье из Пинъаня. А потом он видел, как это несчастье, не осознавая своих действий, весело болтало с рассказчиком о двадцати четырех способах приготовления сладкого картофеля, и ему хотелось бросить ее здесь и сейчас, махом положив конец своим страданиям.

Но не он бросил Чэн Юй, а она его.

Это произошло в ночь на пятнадцатый день второго месяца.

В ту ночь они отправились на гору Цило, к скале Ночной яшмы, чтобы полюбоваться на подобную яшме скалу, освещенную лунным светом.

Согласно деревенским легендам, в глубинах горы Цило обитало множество горных духов и демонов, и часто туда приходили темные монахи-даосы, искавшие быстрые пути совершенствования. Они охотились на духов и изготовляли из них пилюли для продвижения на пути к бессмертию. Но так как горные духи и дикие демоны, которых пускали на пилюли, обычным людям казались чем-то далеким и невообразимым, никто не воспринимал эти легенды всерьез, считая их просто страшилками, которые выдумали предки для плачущих по ночам детей. Чэн Юй и ее спутники разделяли мнение обывателей.

Однако, когда они поднялись на скалу Ночной яшмы, они действительно столкнулись с темными даосами, пришедшими охотиться на духов.

Некоторые даосы правда обладали впечатляющими задатками и по способностям превосходили обычных монахов. С первого взгляда они распознали истинную природу Ли Сян и увидели необычность Чжу Цзиня. Даосы, чьи сердца были полны тьмы, не различали духов на добрых и злых. Они только подумали: те двое обладают огромной духовной силой, редкая добыча. Даосы сразу же развернули магический строй для охоты на духов, намереваясь поймать их и переплавить в пилюли.

Чэн Юй всегда считала, что Чжу Цзинь всемогущ, но даже она знала, что у всемогущего Чжу Цзиня есть слабое место. Его слабостью была ночь полнолуния: из-за тяжелой раны, которую он получил много лет назад и которая никогда не заживала, в полнолуние дух терял все силы.

Можно представить, чем закончился этот бой: Чжу Цзиня сильно потрепало, и им всем пришлось сбегать в ночи от преследующих их даосов.

Чжу Цзинь потерял сознание от тяжелых ран, а сил Ли Сян хватило лишь на то, чтобы скрыть их ци, взвалить Чжу Цзиня на спину и уводить Чэн Юй все дальше, пытаясь отсрочить смерть хоть на миг. Но Ли Сян была на пределе, и дальнейшее бегство лишь приближало их к гибели.

В такой отчаянной ситуации Чэн Юй, которая всегда казалась ребенком, проявила необычайное хладнокровие. Она быстро сняла с Чжу Цзиня окровавленную одежду и накинула ее на себя, затем тихо сказала Ли Сян:

– Сестрица Ли Сян, у меня есть три задания для тебя. – Девушка подняла один палец: – Во-первых, преврати меня в Чжу Цзиня. – Подняла второй палец: – Во-вторых, дай мне крепкого коня, который сможет продержаться хотя бы время, пока горит одна палочка благовоний. – Наконец подняла третий палец: – В-третьих, когда я отвлеку их, у тебя будет время, пока горит одна палочка благовоний, чтобы найти безопасное место для Чжу Цзиня. Ты справишься?

Голос княжны звучал очень ровно, и, хотя ее лицо побледнело, в глазах отсутствовал даже намек на страх.

Ли Сян, тяжело дыша, изо всех сил вцепилась в ее рукав, отказываясь отпускать, но Чэн Юй твердо посмотрела на нее.

– Сестрица Ли Сян, это наш единственный шанс на спасение. Даже если они поймают меня, то не смогут ничего сделать с обычным человеком, разве что помучают тело. Когда луна скроется и Чжу Цзинь очнется, вы найдете способ спасти меня.

С этими словами она оттолкнула служанку и, пригнувшись, выскользнула из укрытия, направившись вглубь леса.

Чэн Юй знала Ли Сян: та не была такой упрямой, как Чжу Цзинь, и в сложных ситуациях терялась. В безвыходной ситуации она подчинится.

Действительно, когда княжна пробегала мимо старой ели, то ощутила, как ее тело внезапно вытянулось, а в лунном свете из леса выскочил быстроногий белый конь, который помчался прямо к ней.

Девушка не умела сражаться, но среди детей знати она была одной из лучших в стрельбе из лука и верховой езде. Она услышала звук копыт и, не останавливаясь, вскочила на спину коня. В этот миг злые даосы, летящие на мечах, перемахнули через холм и появилась перед ней. Увидев мрачные лица негодяев, мерцавшие тусклым светом вдали, Чэн Юй не замедлилась ни на миг, развернула коня и помчалась вглубь горы Цило.

Даосы опешили, но тут же бросились в погоню.

Чэн Юй выросла в пагоде Десяти цветов, и большинство ее близких были духами, поэтому она хорошо знала их повадки. Люди любят делить духов на добрых и злых, но сами духи делят себя на порядочных и непорядочных. У духов есть свои правила: порядочные могут есть людей, но только для того, чтобы поглотить их духовную силу, а не ради плоти. Только непорядочные духи не чураются жрать людей просто так. И чем порядочнее дух, тем больше ему нравится жить в глухих горах и лесах. Именно поэтому Чэн Юй направила коня дальше вглубь.

Она была княжной императорской семьи, и, возможно, оттого все забывали, что она также была дочерью генерала. С детства Чэн Юй изучала военные трактаты и знала, что среди тридцати шести стратагем[104] есть те, которые всегда работают, – например, «пожертвовать сливовым деревом, чтобы спасти персиковое»[105], «украсить дерево искусственными цветами»[106] и «убить чужим ножом».

Конь вошел вглубь горы, и, так как этот белый конь на самом деле был диким зайцем, которого преобразила Ли Сян, он хорошо знал горные тропы. Кроме того, на Цило действительно жило множество горных духов, которые питались совершенствующимися. Почуяв ци даосов, они выходили из укрытий и нападали на них, что, как и хотела Чэн Юй, замедлило погоню.

Белый конь унес княжну вперед, и вскоре они выскочили с другой стороны горы. Звуки битвы духов и даосов остались за деревьями.

Чэн Юй немного волновалась: не слишком ли все хорошо идет? В конце концов, в таких диких горах, как Цило, могли водиться как порядочные духи, так и не очень. Она рисковала своей жизнью, заходя все глубже в надежде использовать духов как оружие. Девушка сказала Ли Сян, что это их единственный шанс на спасение, но на самом деле все могло закончиться и ее гибелью. Она это понимала. Просто в миг опасности сделала ставку на удачу.

Такой была Чэн Юй в пятнадцать лет: бесстрашный господин Юй из Пинъаня, который ко всему относился так же легко, как к облакам в небе, которые то собираются, то рассеиваются[107]. Она могла рискнуть и могла проиграть. Сегодня ей везло, и лепесток Чжу Цзиня в вышитом мешочке у нее на груди еще не увял, а значит, с ее управляющим все было в порядке.

Когда белый конь вывел ее на дорогу за горой Цило, Чэн Юй наконец вздохнула с облегчением.

Но не успела княжна выдохнуть до конца, как из-за поворота выскочила толпа явно недружелюбно настроенных мужчин с клинками и дубинками. Это были разбойники, обосновавшиеся в соседних горах Аньюнь.

По случайному совпадению как раз в этот момент действие преображающего заклинания Ли Сян иссякло, и разбойники увидели не молодого мужчину, а одинокую юную красавицу.

В пьесах и книжках, когда одинокая красавица вот так встречает разбойников, ее всегда уводят в горы, чтобы сделать женой предводителя. Чэн Юй, которая смотрела такие представления с Хуа Фэйу, хорошо это знала.

В мире только неизвестное вызывает страх. Юный господин Юй, считавший себя умным и свысока смотревший на мир, думал, что раз уж он обхитрил горных духов и злых даосов, то чего ему бояться каких-то ничтожных смертных?

Поэтому, когда Чэн Юй связали и куда-то потащили, она не испугалась, а подумала, что эти разбойники – вполне себе приличные разбойники, которые делают ровно то, что от них ожидается: старательно и усердно грабят, и если не могут заполучить деньжат, то хотя бы заберут красавицу. Их действия понятны и легко объяснимы. Разбойники были намного лучше свирепых духов и страшных даосов, которые хотят съесть тебя или переплавить в пилюлю.

Чэн Юй имела дело с обычными людьми, а с обычными людьми все просто. Разве есть среди них кто-то умнее нее? Вряд ли.

Но она действительно напугалась и устала за эту ночь и не могла сразу же забороть разбойников своим великим умом. Княжна решила сначала отдохнуть и успокоиться. Про себя она не могла не вздохнуть: поистине впечатляющая ночь.

Такой была пятнадцатилетняя Чэн Юй: бесстрашной, беззаботной и самоуверенной.

Но, очевидно, эта ночь не могла закончиться так просто.

Грубияны, легко захватившие такую красавицу, как Чэн Юй, возвращались в горы очень собой довольные, чтобы показать добычу предводителю. По дороге они встретили одинокого юношу. Легкая победа вскружила им головы и притупила бдительность, отчего они даже не стали разглядывать его одежду, а сразу набросились на незнакомца.

Но, к несчастью, у юноши был меч.

Два разбойника несли Чэн Юй в конце отряда, поэтому она не видела лица молодого человека, но заметила, что на рукояти его меча висел камень, светящийся голубовато-зеленым светом.

Княжна мельком подумала, что такой камень, переливавшийся в лунном свете, должен стоить целое состояние. Но луна вдруг скрылась за облаком. В темноте она услышала лязгающий звук ударов стали о сталь.

Чэн Юй быстро моргнула, чтобы привыкнуть к мраку, и увидела, что молодой человек с мечом в руке уже прорвался через окружение разбойников, а те, как вырванные из земли редьки, лежали, раскиданные, на земле. Все произошло в мгновение ока, пока луну скрывали облака.

Остальные разбойники, включая тех, кто нес Чэн Юй, наконец опомнились и, осознав, что столкнулись с настоящим асуром[108], с воплями ужаса бросились в лес, спасая свои жизни. Юноша, спокойный как скала, остался стоять там, где стоял, и, кажется, намеревался не отправиться в погоню, а уйти отсюда как можно скорее.

Чэн Юй совсем забыла, что ее руки и ноги связаны, и, если бы ее бросили здесь одну, это определенно не кончилось бы ничем хорошим. Ей следовало позвать на помощь.

Но произошедшее настолько ее потрясло, что она не сразу услышала тихий голосок:

– Ты видела? Он даже не вытащил меч из ножен. Говорят, если лучшие мечники считают, что кровь противника недостойна запятнать их меч, то не вытаскивают его в бою. Оказывается, это правда.

Чэн Юй наконец пришла в себя и шепотом спросила у дерева альбиции:

– Ты со мной разговариваешь?

Дерево засмеялось:

– Тс-с, слух у мастеров очень острый. Он не слышит меня, но может услышать тебя. О, он идет.

Когда молодой человек подошел к Чэн Юй, луна снова вышла из-за облаков, и княжна ясно увидела все вокруг.

Чэн Юй слегка подняла голову. В ярком лунном свете юноша слегка наклонился, и его взгляд упал на ее лицо, испачканное кровью.

С такого угла девушка наконец разглядела его самого: высокие брови, ясные глаза, высокий нос, тонкие губы, красивое, но холодное безучастное лицо. Однако холодность этого лица отличалась от холодности Чжу Цзиня, когда тот не хотел ни с кем разговаривать. От юноши веяло отчужденностью, которая пронизывала насквозь, словно северный ветер, пробирающий лунной ночью, или холодный отблеск беспощадного и стремительного меча.

Княжна Хунъюй, выросшая в пагоде Десяти цветов, привыкла к красоте и нелегко ею очаровывалась. Увидев лицо и холодный взгляд юноши, она подумала лишь о том, что ей нужна его помощь.

– Не могли бы вы распутать веревку? – Она подняла связанные руки и показала их юноше с улыбкой, которой обычно одаривала Чжу Цзиня, когда о чем-то его просила.

Незнакомец не спешил ей помогать, а спросил:

– Ты не боишься?

Она с любопытством ответила:

– Чего мне бояться?

Молодой человек сказал:

– Может, я тоже плохой человек.

Чэн Юй подумала: «Да брось, ты же простой смертный, что плохого ты можешь сделать?»

Тогда она была еще наивна и не знала, что злой дух может съесть твою плоть, но оставить душу. А злой человек, не сумев изничтожить душу, превратит жизнь в такую муку, что захочешь умереть, а не сможешь. Люди на самом деле страшнее духов.

Княжна не озаботилась его словами и сказала только:

– Если ты плохой человек и хочешь утащить в свое логово, где возьмешь меня в жены, а я не смогу убежать, то с учетом твоей красоты я не останусь внакладе.

Тогда она сказала ровно то, что было у нее на уме, и не имела в виду ничего двусмысленного. Чэн Юй не собиралась его дразнить и не знала, что ее слова звучат легкомысленно и распущенно. Юноша нахмурился.

– Почему княжич Цзи так обидчив? – Она не понимала, что в ее словах могло его задеть.

Юноша поднял бровь.

– Ты видела меня раньше?

Чэн Юй указала на нефритовую подвеску у него на поясе.

– В первый год правления под девизом «Почитание изначального», когда новый император взошел на трон, среди прочих даров государство Байли преподнесло пару нефритовых подвесок, вырезанных из душаньского нефрита[109]. Мне очень понравилась подвеска с резными нефритовым деревом и облаками, и я пошла просить ее у императора-брата. Но он сказал, что хороший нефрит подходит только благородному человеку и княжич Цзи Минфэн, возвышенный и талантливый княжич Личуаня, подобен нефритовому дереву перед дворцом. Нет никого более достойного той подвески. Поэтому он подарил ее княжичу.

Девушка улыбнулась.

– Я не видела княжича, но видела его подвеску. А то, что мне понравилось, я запомню на всю жизнь. Судьба будто давно сводит нас вместе, поэтому, княжич Цзи… – Она протянула руки: – Помогите мне развязать веревку.

Цзи Минфэн бесстрастно взирал на нее некоторое время.

– Какая именно ты княжна?

Вздернутые вверх руки начинали уставать.

– Княжна Хунъюй из пагоды Десяти цветов. – Она вновь выразительно потрясла руками. – Веревка.

Цзи Минфэн тихо сказал:

– Княжна Хунъюй, Чэн Юй.

Его тонкие губы слегка изогнулись, и в этот момент он наклонился, поэтому девушка не заметила его мимолетной улыбки.

Так Чэн Юй познакомилась с Цзи Минфэном, княжичем Личуаня.

Ей нужно было безопасное место, чтобы дождаться Чжу Цзиня, поэтому Цзи Минфэн отвез ее в княжеское имение.

В ту ночь Чэн Юй отправилась с Чжу Цзинем на гору Цило, чтобы полюбоваться на яшмовую скалу в лунном свете, но, когда она подошла к той скале и увидела наконец обещанный дивный пейзаж, рядом с ней был только Цзи Минфэн.

Он шел немного впереди, и в лунном свете его высокая и стройная тень ложилась на скалу. Ничто не нарушало ночной тиши, и нефритовая подвеска с резным деревом и облаками издавала приятный звон на каждом его шагу.

«Благородный человек носит нефрит, чтобы совершенствоваться» – эта фраза означала, что звон нефрита служит напоминанием и пробуждением от иллюзий. Если человек движется слишком быстро, звон будет резким и беспорядочным; если слишком медленно – тихим и едва слышным.

Чэн Юй посмотрела на Цзи Минфэна. В лунном свете его профиль казался особенно четким и жестким.

Она подумала: перед ней не просто мастер меча, но также и благородный человек, совершенствующий свое сердце и ум. Раньше она видела мечников, но они редко обладали такой строгой вежливостью и пониманием ритуала, а вежливые и церемонные ученые мужи не обращались с мечом так безупречно.

Княжна с восторгом поняла, что ее двоюродный брат-император был прав: княжич Цзи действительно подобен нефритовому дереву.

Чэн Юй восхищалась Цзи Минфэном и хотела с ним подружиться. Всю дорогу она думала, как убедить Чжу Цзиня задержаться в имении на несколько дней, когда тот придет за ней.

Но, прожив в доме князя два дня, она не дождалась Чжу Цзиня и только на третий день получила письмо от Ли Сян.

В послании говорилось, что из-за ранения старая болезнь Чжу Цзиня вновь обострилась и, хотя ничем серьезным она не грозила, ему требовалось время для восстановления. В окрестностях Личуаня отсутствовали места с мощной духовной силой, подходящие для его восстановления, поэтому им нужно отправиться на заснеженную гору Юйху. Однако если с ними пойдет княжна, смертный человек из плоти и крови, она не выдержит тягот и холода. Поэтому ее просили остаться в имении князя Личуаня на полгода. Как только Чжу Цзинь поправится, они ее заберут.

Прочитав письмо, Чэн Юй потрогала лепесток Чжу Цзиня в мешочке у себя на груди. Лепесток был цел, а значит, с ним все в порядке. Она рассудила так: Чжу Цзинь – цветочный дух, если бы он действительно хотел взять ее с собой, разве не нашел бы способа защитить ее от тягот и холода? Скорее всего, госпожа так его достала, что он нарочно оставил ее здесь.

Сперва она чуток растерялась, а затем радостно подпрыгнула.

Свобода пришла так внезапно; радость пришла так внезапно. Вперед – твори и вытворяй!

Как и предполагала Чэн Юй, Чжу Цзинь действительно оставил ее в имении князя намеренно, но не только потому, что она довела его до белого каления.

На самом деле, на следующий же день после благополучного спасения Чжу Цзинь нашел имение. Он скрыл свое присутствие и наблюдал за Чэн Юй издалека. Он видел, как тихо и мягко она говорит, как медленно и спокойно ходит. Без их с Ли Сян попустительского присутствия она стала более сдержанной и взрослой. Чжу Цзинь удовлетворенно подумал, что им выпала хорошая возможность: если они оставят Чэн Юй ненадолго одну в имении, кто знает, не заведется ли в ней капелька здравомыслия.

Но он серьезно заблуждался. Княжна вела себя так спокойно не потому, что Чжу Цзиня и Ли Сян не было рядом, а потому, что хотела подружиться с княжичем Цзи Минфэном.

По пути в имение княжич проявлял крайнюю сдержанность в словах и, как бы Чэн Юй ни старалась его разговорить, не сказал ничего лишнего. Однако в имении она заметила, что с девушкой по имени Цинь Сумэй княжич общается куда охотнее. А Цинь Сумэй была образцом тихой и скромной девушки.

Чэн Юй поняла: оказывается, Цзи Минфэн более терпелив к тихим и скромным.

В то время у нее, в отличие от чувствительных девушек ее возраста, отсутствовали мысли вроде: если она притворится тихой, то скроет свою истинную природу, и даже если княжич начнет ее ценить, то будет лелеять выдуманный образ, а не настоящую девушку. Чэн Юй же думала, что она может все: любой образ ей под силу, она ведь такая одаренная! Княжна считала, что любой ее образ – это она и есть.

Хотя Чэн Юй, оторванная от близких, оказалась в имении князя Личуаня по воле несчастного случая, она быстро приспособилась, лишь несколько дней пострадав, не в силах примениться к непривычным условиям. Говорят, что в болезни легче всего затосковать по дому, но таких утонченных настроений у нее никогда не возникало, и даже в болезни она оставалась бодрой.

Княжич Цзи навещал Чэн Юй каждый день и, памятуя о том, что она больна, позволял вовлечь себя в разговор. Хотя он все так же берег слова, словно золото, он хотя бы с ней говорил.

Чэн Юй подвела итог: во всем имении княжич беседовал только с двумя девушками – с Цинь Сумэй, кроткой и мягкой, и с ней, болеющей. Когда она была здорова, ей было трудно даже увидеть княжича, не говоря уже о том, чтобы поговорить с ним. Она поняла, как важно для нее «болеть», и, даже выздоровев, еще несколько дней пролежала в постели.

Но сколько можно притворяться больной? Вскоре это стало невозможно.

Княжна размышляла, как еще можно сблизиться с княжичем Цзи, когда тот вдруг привел в ее временное жилище, двор Возвращения весны, Цин Лин. Юноша сказал, что в имении не везде безопасно, поэтому он выбрал для нее стража. Цин Лин разбиралась и в литературе, и в боевых искусствах, поэтому смогла бы как развлечь княжну разговорами, так и защитить ее.

То была середина весны, и в воздухе еще ощущалась прохлада. Во дворе Возвращения весны росли тонкие сливы да летали журавли. Чэн Юй, закутанная в плащ из меха лисы, сияющими глазами смотрела на Цзи Минфэна. Цин Лин же была одета лишь в легкое платье и держала в руках бамбуковую трубку для курения – на редкость странный образ.

Тогда Чэн Юй не обратила особого внимания на Цин Лин, потому что княжич только что упомянул стража и ее осенило.

Она улыбнулась Цзи Минфэну.

– Братец княжич, ты так заботлив, даже нашел мне стражницу. Но недавно я подумала, что будет совсем нелишне овладеть парой приемов, дабы в будущем, оказавшись вдали от дома, я могла защитить себя сама. В ту ночь на пятнадцатое ты так потрясающе обращался с мечом…

Девушка прикусила губу.

– Конечно, я не смею мечтать о том, чтобы однажды овладеть мечом так же, как ты, братец княжич, поэтому не жду каких-то глубоких наставлений. – Она улыбнулась. – Думаю, будет очень здорово, если ты, тренируясь с мечом, заодно научишь меня основным движениям. Так что завтра я приду к вам на тренировку!

Да, меньше чем за десять дней она перешла от «княжича Цзи» к «княжичу», а затем и к «братцу княжичу». У нее имелось множество маленьких хитростей, поэтому когда она просила Цзи Минфэна научить ее обращаться с мечом, то не задавала вопроса вроде: «Братец княжич, не мог бы ты показать мне пару приемов для самообороны?» Она просто сообщила ему, что завтра придет на тренировку.

Чэн Юй невинно посмотрела на Цзи Минфэна.

Но хладнокровный княжич Цзи не поддался на ее уловки:

– Цин Лин уступает во владении мечом лишь мне. Если хочешь учиться, пусть завтра она начнет тебя обучать. Ко мне приходить не нужно.

Чэн Юй вздохнула, про себя подумав: ответ, достойный княжича Цзи. С ним было тяжело иметь дело. С другой стороны, до всех выдающихся людей трудно достучаться. Но не беда. С молодым лекарем Ли и госпожой Ци она тоже поладила ценой немалых усилий, но в конце концов они стали ее близкими друзьями. Как говорится, у нее была вся вечность впереди.

Княжна покорно кивнула.

– Тогда, если братец княжич занят, пусть меня учит Цин Лин. – Она даже нашла себе оправдание, добавив: – Теневой страж братца княжича, конечно, мастер меча и точно сможет хорошо меня научить.

Цзи Минфэн странно посмотрел на нее.

– Разве я говорил, что Цин Лин – мой теневой страж?

Чэн Юй кивнула.

– Да.

– Не говорил, – спокойно опроверг княжич Цзи.

Девушка с сомнением посмотрела на него.

– Ты же сам сказал.

– Правда? А что именно я сказал?

Она нахмурилась.

– Разве не ты расхвалил сестрицу Цин Лин как стражницу, которая разбирается и в литературе, и в боевых искусствах? Сказал, что она настоящий мастер меча, который уступает только тебе?

Цин Лин, которая до этого стояла в стороне подобно живому изваянию, наконец отмерла:

– Как по этим двум фразам можно понять, что я тень княжича?

Как же тут не понять?

Хотя Чэн Юй и не наставляли строгие учителя, она выросла в пагоде Десяти цветов. Вместе с ней жил Яо Хуан, владыка пионов, рожденный для того, чтобы принести в мир покой и благоденствие. В пагоде Десяти цветов Чжу Цзинь, помимо того, что каждый день поучал княжну или угнетал ее же, также проводил время с Яо Хуаном, обсуждая стихотворения, играя в вэйци и рассуждая о судьбе человечества.

Чэн Юй переписывала задания на дом, а они в соседних покоях обсуждали, как обстоят дела в Северной Вэй; княжна вышивала платок, а они обсуждали дела Уносу; она рисовала построение для игры в цуцзюй, а они обсуждали дела юго-западных иноземцев. С учетом ежедневного вливания подобных разговоров в ее бедные уши, даже будь она умственно отсталой, смогла бы понять треть всего, что происходит в мире. А умственно отсталой она не была.

О ситуации на юго-западных границах, где располагались владения княжича Цзи, Чэн Юй знала пусть не на все сто, но на восемьдесят точно.

На юго-западных границах рядом с Личуанем жили шестнадцать варварских племен. В начале правления династии Си император-основатель вознаградил по заслугам непобедимого генерала Цзи Вэя титулом князя и велел ему встать на стражу в Личуане, возложив на генерала важную задачу по умиротворению шестнадцати племен.

С тех пор тринадцать поколений потомков Цзи Вэя наследовали титул князя Личуаня один за другим и покорили тринадцать племен. Только могущественная Южная Жань оставалась костью в горле.

Южная Жань, вместе с двумя союзными племенами Цанье и Хоту, занимала горы Цзюмэнь, перекрывая единственный сухопутный путь на юг к богатой специями стране Мэнжи, и часто беспокоила покоренные тринадцать племен, что всегда было головной болью для князей Личуаня.

Нынешний князь Личуаня и его сын стремились покорить Южную Жань и объединить все шестнадцать племен.

Осторожный Чжу Цзинь тщательно изучил имение князя перед поездкой в Личуань. Он сказал, что в Южной Жань много гор, рек, лесов и опасных болот. Кроме того, местные жители хорошо владели ядами и чарами. Дабы покорить Южную Жань, в имении князя уже пятнадцать лет как готовили теневых стражей, обучая их различным тайным техникам, в итоге вырастив множество талантов для сбора секретных сведений о Южной Жань и остальных племенах. Чжу Цзинь также упомянул, что восемнадцать теневых стражей под командованием княжича вернее было бы звать не просто стражами, а настоящим произведением искусства, созданным князем. Даже в императорском дворце едва ли нашлись бы подобные дарования.

С учетом всего этого разве ответ не очевиден? Когда Цин Лин спросила: «Как можно понять?», Чэн Юй подумала, что такую простую загадку не разгадал бы разве что слепой.

– Братец княжич сказал, что Цин Лин – стражница, которая разбирается и в литературе, и в боевых искусствах, более того, что она мастер меча, – повторила она, – и такая хрупкая и красивая девушка неподвижно стоит на холоде в легком платье. Даже во дворце нет таких обычных стражей, значит, Цин Лин не может быть обычной стражницей.

Вот как она размышляла дальше: необычная стража в имении – это теневая стража, а лучшие из теней служат Цзи Минфэну. Если Цин Лин действительно так сильна, как сказал княжич, то она, разумеется, его тень.

Цзи Минфэн и Цин Лин молчали. Чэн Юй посмотрела на них и с сомнением нахмурилась:

– Неужели я ошиблась?

Если так подумать, возможно, Цин Лин была какой-то другой необычной личностью. Что ж, ошиблась так ошиблась, ничего страшного. Чэн Юй пожала плечами и небрежно сказала:

– Я просто предположила.

Некоторое время княжич Цзи безо всякого выражения на ледяном лице взирал на нее, а затем повернулся к Цин Лин:

– Оставляю ее на твое попечение. Полагаю, мне нет смысла объяснять, что до́лжно делать.

Цин Лин не стала, как обычные телохранители, соблюдать положенный между господином и подчиненным ритуал, немедленно преклонив колени и поклявшись не подвести Цзи Минфэна. Она только легко улыбнулась и мягко произнесла:

– Отныне и впредь, если княжне будет грозить смертельная опасность, Цин Лин умрет, но защитит госпожу.

Так как в пагоде Десяти цветов Чэн Юй редко слышала разговоры о смерти, ее потрясла вдруг данная клятва умереть за нее. Однако тогда это ощущение лишь мимолетно взволновало ее сердце, и девушка не заострила на нем особого внимания.

Похоже, слова Цин Лин удовлетворили Цзи Минфэна. Он кивнул, еще раз посмотрел на Чэн Юй, но ничего не сказал и ушел.

Княжна проводила Цзи Минфэна взглядом и печально вздохнула. Когда его фигура скрылась за воротами, она обратила внимание на Цин Лин, которая отныне должна была стать ее спутницей.

Цин Лин по-прежнему улыбалась, глядя на Чэн Юй, и княжна заметила, что улыбка делает эту женщину невероятно красивой. Увы, один ее глаз сиял и очаровывал, в то время как другой напоминал поверхность зеркала, в котором ничего не отражалось. На бамбуковой трубке ее новой телохранительницы висела явно видавшая виды подвеска с нефритом и кистью цвета меда.

Прежде чем Чэн Юй успела заговорить, Цин Лин взяла слово:

– Ваши блестящие рассуждения, княжна, заставили меня взглянуть на знатных девушек по-новому. Теперь я верю, что княжич не ошибся в оценке.

Чэн Юй ухватилась за главное:

– А? Я угадала?

Цин Лин улыбнулась.

– Но мне любопытно, сможете ли вы догадаться, почему для служения вам из множества талантливых людей в имении княжич выбрал меня?

Сказав это, она слегка наклонила голову, как бы невзначай потеребила тонкими пальчиками белый нефрит подвески и выгнула уголки губ в легкой улыбке. Полное жизни выразительное лицо, прекрасная осанка – будто изящная нефритовая фигурка вдруг пробудилась холодной весной.

Чэн Юй смотрела на Цин Лин и думала, что имение князя воистину полнится интересными людьми. Она улыбнулась и покачала головой:

– Не знаю, расскажи мне, сестрица.

Стражница улыбнулась еще шире.

– Мой господин сказал, что княжна – маленькая всезнайка и, возможно, во всем имении только я, старая всезнайка, смогу с ней поговорить. Поэтому я и буду сопровождать княжну, чтобы вы не заскучали.

Она просто стояла, радостная и легкая, словно облако, ее голос согревал, как ласковый ветерок, отчего невольно хотелось приблизиться к этому теплу.

Так Чэн Юй познакомилась с Цин Лин.

В том году женщине исполнилось двадцать семь лет.

Позже княжна узнала, что Цин Лин была одной из лучших теней Цзи Минфэна, но, потеряв глаз на задании, больше не могла выполнять прежние обязанности, поэтому княжич направил ее к Чэн Юй.

После смерти Цин Лин Чэн Юй часто вспоминала день, когда они повстречались. Стражница действительно понравилась ей с первого взгляда.

Тогда в имении князя Личуаня больше всего Чэн Юй нравился Цзи Минфэн, а после него та, кого он приставил оберегать маленькую княжну, – Цин Лин.