В тот вечер состоялся пир, но Чэн Юй на нем не появилась. Император приехал в угодья Извилистых потоков, чтобы провести лето с радостью и удовольствием, поэтому время от времени устраивал пиры для приближенных. На таких застольях, как правило, происходило все, что призвано усладить взор и слух гостей: выступали танцоры, пели певцы, а приглашенные умельцы показывали трюки. Император знал, что Чэн Юй по душе такие увеселения, однако в тот день она не пришла. Раздраженный, он усмехнулся и сказал евнуху Шэню:

– Надо же, она сообразила от меня спрятаться.

Евнух Шэнь попытался сгладить ситуацию:

– Юная княжна, верно, мучается угрызениями совести.

На следующий день великая вдовствующая императрица собрала принцесс и дочерей знатных семейств, чтобы посмотреть представление. Император как раз закончил обсуждение дел с чиновниками, и великая вдовствующая императрица также прислала к нему слугу с приглашением. Таким образом, государь вместе с несколькими приближенными отправился к бабушке. По дороге им встретился княжич Личуаня, Цзи Минфэн, и его величество счел разумным взять его с собой.

Когда они пришли на место, император быстро окинул взглядом места для зрителей и, к своему удивлению, не обнаружил среди собравшихся Чэн Юй. Его величество недоуменно поинтересовался у евнуха Шэня:

– Выходит, она вовсе и не прячется от меня. Маленькая проказница даже любимые представления оставила без внимания, неужели нрав ее переменился?

Евнух Шэнь был человеком внимательным и никогда не спешил судить о том, в чем не был уверен, поэтому лишь осторожно предложил:

– Этому старому рабу до́лжно справиться о причинах?

Помимо так удачно подвернувшегося княжича Личуаня, императора сопровождало еще несколько высокопоставленных чиновников, с которыми он недавно обсуждал дела. То были великий генерал, левый и правый советники, главы ведомств чинов, церемоний и общественных работ, а также наставник государства.

У нынешнего императора во внутреннем дворе царили тишь да благодать, потрясений в его семейной жизни тоже не предвиделось, а выбор домашних забот был крайне скуден: выдать замуж очередную сестру или выдать замуж очередную сестру. Оттого его величество не стеснялся обсуждать семейные дела при чиновниках внешнего двора. Однако эти самые чиновники в свою очередь не шибко стремились обсуждать с императором его семейные дела, поэтому Чэн Юню только и оставалось, что болтать о них с евнухом Шэнем.

Но сегодня великий генерал вдруг выразил свое ценное мнение:

– Не заболела ли она, часом?

Все при дворе знали, что генерал – двоюродный брат девятнадцатой принцессы Яньлань. Услышав вопрос генерала, который обычно не любил вмешиваться в чужие дела, а сегодня вдруг ими озаботился, все присутствующие подумали, что император упомянул именно принцессу Яньлань.

Его величество, очевидно, пришел к тому же выводу, поэтому ответил Лянь Суну:

– Не волнуйтесь, мой дорогой генерал, с Яньлань все в порядке.

«Дорогой генерал» поднял на императора взгляд и будто бы с недоумением молвил:

– Разве вы только что говорили не о княжне Хунъюй?

На лице Цзи Минфэна, который все это время молча стоял в сторонке, появилось явное замешательство, и он вперил взгляд в Лянь Суна. Ошарашенному столь прямолинейным вопросом императору только и оставалось, что сказать:

– Я и впрямь говорил о Хунъюй. – Он удивленно добавил: – Но как вы об этом догадались?

Генерал невозмутимо ответил:

– Ваш подданный лишь предположил. – И задумчиво продолжил: – Княжне нравятся застолья и представления, однако она не появилась ни вчера на пиру, ни сегодня, – генерал чуть опустил взгляд, – поэтому вашему подданному думается, что она заболела.

Княжич Личуаня, глядя на Лянь Суна, чуть заметно нахмурился. Чэн Юнь тоже сдвинул брови, но едва ли государя и его генерала озаботило одно и то же. Император заметил:

– Вчера днем она вовсю носилась по игровому полю верхом, и я не заметил за ней никаких признаков подступающей болезни. Разумнее предположить…

Однако генерал уже поднялся со стула из розового дерева.

– Ваш подданный просит дозволения навестить княжну.

Цзи Минфэн, казалось, тоже собирался встать и уже положил руки на подлокотники, но был вынужден остаться на месте.

В конце концов, княжич на то и был княжичем, что ему полагалось ставить общие интересы превыше всего: он прекрасно сознавал, что и в каких ситуациях следует делать, а в каких – нет.

Впрочем, присутствующие чиновники не заметили его метаний. В этот момент все они, вытаращив глаза и разинув рты, созерцали сидящего в глубокой задумчивости императора и спину удаляющегося генерала. Ибо беседа между ними состоялась невообразимая.

У присутствующих сановников сложилось о генерале представление как о человеке немногословном. Он редко говорил с императором во время собраний и, разумеется, еще реже обращался к самим скромным чиновникам. Они и помыслить не могли, что однажды у них на глазах генерал вдруг решит поболтать с императором о девушке, и не о какой-то, а о княжне Хунъюй.

Что связывало княжну Хунъюй с генералом? Хотя великая вдовствующая императрица строго-настрого запретила об этом упоминать, все же… Когда генерал отверг брак с юной княжной, он даже заявил: «Покуда не побеждена Северная Вэй, не смею создавать семью»… Достопочтенные чиновники, эта незыблемая опора государства, с трудом сдерживали волнение, обмениваясь растерянными взглядами.

Высокопоставленные сплетники недоумевали, сам император, по правде, недоумевал тоже, однако его величество… Ну разве мог он открыто высказать свои сомнения? Поэтому, лишь дождавшись, когда его дражайшие чиновники разойдутся, он спросил у евнуха Шэня:

– Что происходит между генералом и княжной Хунъюй?

Евнух Шэнь всегда зрил в корень. Вот и теперь он рассмеялся:

– А ваше величество хочет, чтобы между генералом и княжной что-то происходило?

Император глотнул чаю.

– Хорошо, если третий Лянь не женится. Но если он все же захочет жениться, то ради покоя в стране семьи Чэн лучше ему жениться на девушке из нашего рода. – Впервые в жизни Чэн Юня не тяготил разговор на тему замужества сестры, однако, вспомнив, что за человек эта его сестра, он снова помрачнел. – Княжне Хунъюй уже минуло шестнадцать, а она только и знает, что безобразничать каждый день. Она ездит верхом, лазает по деревьям и жарит птиц… – От воспоминаний о последних у Чэн Юня снова заныло сердце, и потребовалось порядочно времени, чтобы боль поутихла. Император продолжил: – Только ее лицо и утешает. Я лишь надеюсь, что третий Лянь окажется поверхностным человеком, польстится на ее красоту и нарушит свою клятву, женившись.

Евнух Шэнь обеспокоенно произнес:

– Но по наблюдениям вашего старого раба, великий генерал отнюдь не поверхностный человек.

Чэн Юню снова поплохело.

Евнух Шэнь склонился к императору и прошептал:

– Слышал, вчера на поле юная княжна блестяще исполнила трюк, пятью ударами выбив пять медяков, чем снискала уважение всех игроков Уносу. В тот момент юная княжна прямо-таки сияла и смотрелась очень изящно. Великий генерал видел ее со смотровой террасы, и, кажется, она очень его впечатлила. Посмею предположить, что именно поэтому сегодня генерал вспомнил о ней…

Император ничего не смыслил в цзицзюе, и слова «пятью ударами выбила пять медяков» ничего ему не говорили, поэтому он вовсе не осознал, как потрясла всех юная княжна. А когда евнух Шэнь помянул, что она «сияла и смотрелась очень изящно», его величество отчаялся еще больше:

– Сияющая и изящная… Проще говоря, это все еще про красоту! – Император безнадежно спросил: – А если бы третий Лянь увидел, как княжна Хунъюй лазает через стены, скачет по деревьям и жарит несчастных птичек, понравилась бы она ему?

Пускай собеседник его величества и был евнухом, даже он не мог себе представить, чтобы какой-то мужчина влюбился в такую девушку, поэтому предпочел промолчать.

Чэн Юнь тоже долго молчал, а после снова спросил:

– Какие девы обычно скрашивают досуг третьему Ляню?

В подобных делах евнух Шэнь мог сравниться с наставником государства при предыдущем императоре – тоже служил эдаким ходячим трактатом. Он тут же без запинки ответил:

– Похоже, генералу по нраву скромные девушки с мягким и нежным голосом, которые идут – и словно ива гнется под яростным ветром. Разумеется, они должны быть изысканны и талантливы, уметь писать прекрасные картины и играть на цине. Вот какие девушки обычно его окружают.

Услышав слово «девушки» во множественном числе, император вздохнул:

– Даже не знаю, во благо ей будет или во вред стать его женой.

– Вы внимательны и великодушны, ваше величество, – только и молвил евнух Шэнь.

Однако внимательности и великодушия императора хватило всего на полчашки чая. Он не успел его допить, как уже решил «продать» сестренку. Переменчивый государь посмотрел на евнуха и сказал:

– Раз уж третьему Ляню нравятся девы, которые умеют и картины писать, и на цине играть, найди во дворце мастеров такого дела и приставь их учить княжну Хунъюй. К счастью, она умна и быстро все схватывает.

Евнух Шэнь понимающе улыбнулся:

– Найду ей и наставников, что поработают над ее речью и походкой.

Чэн Юй действительно заболела. Ее сердце лихорадочно билось, будто пытаясь вырваться из груди. То была старая болезнь, которая минувшей ночью вновь напомнила о себе.

В пагоде Десяти цветов со дня на день должен был пробудиться Цзы Ютань – пурпурный удумбара. Пробуждение главы рода удумбар было важным событием, требующим непосредственного присутствия и наблюдения Чжу Цзиня. Поэтому рядом с госпожой осталась только Ли Сян.

Поскольку Чэн Юй не привела с собой множества служанок, вдовствующая императрица временно выделила ей несколько дворцовых слуг. Молодая княжна не любила, когда кто-то ходил за ней по пятам, да и не одна служанка вдовствующей императрицы не сравнилась бы с Ли Сян, поэтому, когда прошлым вечером они направились на вечерний пир, служанки попросту упустили свою госпожу из виду. В конце концов, потерявшую сознание Чэн Юй обратно на руках принесла Ци Инъэр. К счастью, Ли Сян, закончив с делами пагоды Десяти цветов, подоспела вовремя, поэтому недуг княжны не побеспокоил ни бабушку императора, ни его супругу-императрицу, ни самого государя.

Под покровом ночи Ли Сян поспешно вернулась в город, где направилась прямиком к Ли Мучжоу, который уже разделся и готовился отойти ко сну. Молодой лекарь Ли, пожалуй, мог бы лечить Чэн Юй с закрытыми глазами. Так что после того, как Ли Сян притащила его в угодья Извилистых потоков, он поставил юной княжне иглы, затем, позевывая, скатал несколько ароматных пилюль, зажег их в курильнице и спокойно удалился с чувством выполненного долга. Ли Сян доставила его обратно в столицу.

Потерявшая сознание Чэн Юй не знала ни того, что больна, ни того, что упала в обморок. Ей снился сон, но она вовсе не воспринимала его таковым. Потому что этот сон ничуть не отличался от яви.

Во сне Чэн Юй только что попрощалась с молодой госпожой Ци на поле. Она успешно выполнила трюк с пятью медными монетами разок просто для себя, а после еще разок, поддавшись уговорам четвертой госпожи Лю, дочери брата императрицы, и оба раза выступила просто великолепно. Однако исполнение подобного трюка требовало немалых усилий тела и ума, поэтому с наступлением темноты княжну потянуло в сон.

Однако Ци Инъэр сказала, что в труппе загородного дворца есть два льва, которые умеют кланяться в знак поздравления, и на сегодняшнем пиру они будут развлекать гостей. Разумеется, Чэн Юй ни в коем случае не могла пропустить такую диковинку, поэтому, преодолевая сонливость, она договорилась через половину большого часа встретиться с подругой у сада с искусственными каменными горками в Водосборном дворе, чтобы вместе пойти на пир.

Засыпая на ходу, Чэн Юй побрела ко двору Сосен и журавлей, намереваясь сменить одежды. Она никак не ожидала, что, обойдя дворец Яркой луны по крытому проходу, увидит стоявшего у дерева хуайхуа Цзи Минфэна.

Сумерки поглотили последний луч света на горизонте. Зажглись дворцовые фонари, освещая длинный проход вокруг дворца.

Чэн Юй замерла на углу. Одетый во все черное княжич Цзи застыл на грани света и тени: с одной стороны его фигуру обволакивала сумеречная мгла, с другой освещал свет фонарей. Ветер далеко разносил аромат дерева хуайхуа.

Княжна знала, как выглядят цветы хуайхуа, – некогда кто-то рисовал их для нее. Они походили на собранные в гроздь колокольчики. В Личуане дети любили повязывать такие колокольчики на запястьях и лодыжках. Динь-дон, динь-дон, динь-дон – вместе с колокольчиками звенел и детский счастливый смех. Цин Лин подарила ей набор крохотных колокольчиков, выполненных из серебра. Когда Чэн Юй взмахивала запястьем, они издавали тот же тихий звук: динь-дон, динь-дон. Цин Лин улыбалась – губами и глазами:

– Рада, что вам они понравились, княжна.

Налетел вечерний ветер. Чэн Юй моргнула. На миг ей снова послышался звук колокольчиков. Она схватилась за запястье, но на нем ничего не было.

Древняя гробница Южной Жань.

Колокольчиков больше нет.

Как нет и Цин Лин.

Сонливость слетела с Чэн Юй в мгновение ока. Побледневшая княжна еще долго не могла сдвинуться с места, пока группа дворцовых служанок с фонарями в руках, легко ступая, не прошла мимо Цзи Минфэна и не остановилась, чтобы его поприветствовать, нарушив тишину. Нескончаемый звон колокольчиков утих, и Чэн Юй будто очнулась.

На миг она подумала, что Цзи Минфэн, возможно, и не заметил ее вовсе, поэтому сделала два шага назад к османтусу на углу, намереваясь обойти его и уклониться от нежеланной встречи. Однако ее настиг голос молодого мужчины:

– Ты меня избегаешь?

Она замерла. Цзи Минфэн медленно подошел к ней. Одетые в простые белые платья служанки с фонарями тоже приблизились, поприветствовали княжну и ушли – одна за другой. Мерцающий удаляющийся свет фонарей напоминал редкие утренние звезды, разбросанные над морем.

Чэн Юй на миг застыла.

– Не избегаю.

Цзи Минфэн просто посмотрел на нее.

В конце концов, лгать она не умела. Под взглядом юноши ей оставалось лишь молчать.

Конечно, она его избегала. Когда Чжу Цзинь увозил ее из княжеского имения Личуаня, она вдруг вспомнила о Цзи Минфэне. И в это мгновение она все еще слышала последние слова, что он сказал ей: «Ты слишком самоуверенная, ведешь себя как вздумается. Ошиблась сто раз, но ни разу не раскаялась. Сегодня Цин Лин умерла из-за тебя, и еще больше мужчин Личуаня умрут из-за твоей прихоти завтра. Ты сможешь понести ответственность за всех погибших?»

И, словно опасаясь, что эти слова ранят ее недостаточно сильно, добавил: «А может, ты, драгоценная княжна, думаешь, что их жизни ничтожны от рождения, и на самом деле тебе плевать, сколькие отдадут их за тебя?»

Поэтому Чэн Юй была уверена, что Цзи Минфэн не желает ее видеть. Как бы плохо она ни разбиралась в людских отношениях, это она все же понимала. Княжна не сомневалась: для них обоих лучше всего, если они снова станут чужими. Однако сегодня ее уверенность поколебалась. Цзи Минфэн, казалось, нарочно ждал ее здесь?..

Какой смысл встречаться снова? Опять напомнить о крови у нее на руках?

Княжна прислонилась к деревянному ограждению, растерянно посмотрела на Цзи Минфэна и поняла: да, пожалуй, именно это он и хочет сделать.

Чэн Юй долго молчала, молчал и Цзи Минфэн.

В конце концов, княжич нарушил тишину. Он негромко сказал:

– Я видел, как ты на поле с друзьями… У тебя хорошо получается. В Личуане я не замечал, чтобы тебе нравилось это занятие. Цзи Минчунь зазывал тебя, но ты никогда не обращала на него внимания.

Цзи Минчунь был старшим братом Цзи Минфэна, сыном наложницы его отца, беспутным молодым господином, который бездельничал целыми днями, живя в свое удовольствие.

Юноша медленно продолжил:

– Ты любила читать книги. Меньше чем за два месяца ты проглотила все книги в моем зале для занятий.

В голосе княжич звучала грусть и тоска:

– Теперь ты куда живее, чем была тогда.

Чэн Юй ничего не сказала, лишь опустила голову, вглядываясь в тени деревьев на проходе.

Цзи Минфэн проследил за ее взглядом и тоже посмотрел на слегка колеблющиеся тени. Спустя некоторое время он вздохнул:

– Мы давно не виделись, А-Юй, неужели тебе совсем нечего мне сказать?

Она по-прежнему молчала.

Цзи Минфэн помедлил и слегка нахмурился.

– Хотя и тогда ты вела себя очень спокойно, все же…

Наконец, она не выдержал и перебила его:

– Тогда, – негромко повторила она: – Вы напоминаете мне о тех днях, потому что, по вашему мнению, я не заслуживаю быть счастливой?

Цзи Минфэн замер.

В налетевшем прохладном ветерке Чэн Юй послышался тихий звон колокольчиков. После стольких попыток она наконец выговорила имя:

– Я не забыла Цин Лин.

Девушка не смотрела на Цзи Минфэна, всматриваясь вглубь извивающегося прохода.

– Тогда вы сказали, что моя прихоть может погубить много людей… – Княжна помедлила. – Пускай этого не случилось, я никогда не забывала, что именно я виновата в смерти Цин Лин. – Она широко распахнула глаза, слегка нахмурилась, будто с трудом сдерживала слезы, однако голос ее звучал твердо: – Вы сказали, что мне, драгоценной княжне, плевать на чужие жизни, но на самом деле, – Чэн Юй моргнула, уголки ее глаз покраснели, – на самом деле не то что за многие жизни, я не могу взять на себя ответственность даже за одну жизнь.

Она крепко закусила губу, но так и не заплакала.

Ветер вдруг усилился, ощутимо повеяло холодом, зашелестели крохотные листья османтуса. Взгляд Цзи Минфэна потемнел, он шагнул вперед:

– То, что я тогда сказал…

Чэн Юй отступила на шаг.

– Я правда хотела бы, чтобы мы вновь стали чужими друг для друга, но понимаю, что вы вряд ли позволите мне такую радость. Вы спросили: неужели мне совсем нечего вам сказать? – На лице княжны проступила нерешительность. – Я никогда не думала, что в этой жизни еще встречусь с вами, поэтому просто не знаю, что сказать. Для меня… – Чэн Юй остановилась, будто слегка растерявшись: – Для меня каждая встреча с вами – пытка. Возможно, вы думаете, что я ее заслужила, но…

Княжна перевела взгляд на Цзи Минфэна, но ничего не увидела, а только ощутила, что звон колокольчика в голове становится все громче и откуда-то изнутри исходит колющая боль. Она прошептала:

– Прошу, сжальтесь надо мной, княжич.

Лицо Цзи Минфэна мгновенно побледнело. Однако Чэн Юй этого уже не увидела, потому что перед ее взором вдруг встала пелена и юноша обратился смазанной черной тенью. В глазах закололо, и она кое-как потерла их руками. Ей показалось, что Цзи Минфэн, похоже, хотел к ней подойти, но она не знала, что он собирается сделать, поэтому не задумываясь отшатнулась.

Чэн Юй поспешно пробормотала «прощайте», даже не взглянув княжичу в лицо. Он не попытался ее остановить и не погнался следом, когда она торопливо уходила.

Княжна в замешательстве вернулась во двор Сосен и журавлей, съела две пилюли успокоения духа и немного посидела, погрузившись в раздумья. Затем она вспомнила, что условилась встретиться с молодой госпожой Ци, и поспешила к ней, взяв с собой лишь одну служанку. Чэн Юй даже забыла переодеться, и теперь повлажневшая белая ткань облепила тело. Когда задул прохладный ночной ветер, княжна не выдержала и расчихалась. Служанке пришлось поспешить обратно за плащом. Чэн Юй выбрала закуток, куда ветер не задувал, и остановилась там в ожидании.

Не находя себе места от скуки, княжна огляделась и увидела недалеко россыпь плывущих фонарей. На память ей пришло, что там как раз находился пруд. Похоже, кто-то пускал на воду фонарики. Поскольку Чэн Юй все равно было нечего делать, она неспешно направилась в ту сторону.

На берегу озера располагалось множество каменных подставок для фонарей. Проходя мимо седьмой из них, Чэн Юй смутно разглядела девушек, спускающих на воду фонарики. Похоже, это были дочери знатных семейств, которых пригласили на лето в загородный дворец.

Когда на озере поднялся ветер, девушки, казалось, о чем-то заспорили. До Чэн Юй донеслись приглушенные, но торопливые и резкие голоса. Княжну не интересовали чужие ссоры, так что она повернулась, собираясь вернуться той же дорогой. Внезапно она услышала крик:

– Помогите! Наша госпожа упала в воду!

Чэн Юй не задумываясь обернулась и тут же увидела фигуру барахтающейся на поверхности девушки. Та беспорядочно била по воде руками, поднимая фонтан брызг. Белых брызг.

Эта нечеткая картина, однако, обрушилась на Чэн Юй, словно тяжелый молот. У княжны почернело в глазах. Белые руки, отчаянно стучащие по воде – ведь тонущая не умела плавать, – вдруг из ниоткуда появились перед ее внутренним взором и разорвали пелену.

Печать сломалась.

В пугающей темноте Чэн Юй снова увидела древнее захоронение Южной Жань. Она будто вновь вернулась на тропинку в гробницу, густо заросшую ядовитыми травами.

По той тропинке бежала Цин Лин, крепко держа Чэн Юй за руку и увлекая за собой. Из глубины древней гробницы доносились негромкие удары барабанов: дон, дон, дон-дон. Барабанный бой призывал бесчисленных ядовитых тварей, гнал их за ними по пятам. Впереди был пруд Изменения костей, а над ним – деревянный цепной мост. Если они перейдут мост и обрубят трос, преградив путь ядовитым насекомым, то будут спасены.

Чэн Юй прижала руку к груди. Всего лишь обрывки воспоминаний сдавили ее так, что она не могла дышать. Княжна протянула руку и кое-как ухватилась за росший рядом лавр. «Нельзя вспоминать», – дрожащим голосом твердила она про себя, но вырвавшиеся на свободу воспоминания походили на давно голодавшего тигра, который, определив цель и подготовившись к атаке, набросился на нее, собираясь проглотить целиком.

Девушка рухнула у лавра.

В безграничной тишине она услышала голос Цин Лин за спиной:

– Княжна, бегите!

Чэн Юй резко обернулась и увидела себя, девчонку, не достигшую и шестнадцати лет, которая упала рядом с разрушенным мостом, а перед ней вздымались огромные, в чжан высотой, волны пруда Изменения костей. На их гребнях белела пена. Чэн Юй услышала собственный отчаянный крик:

– Цин Лин!

Она не могла встать, отчаяние поднялось по ее позвоночнику, через плечи и шею, словно плотная шелковая сеть, готовая раздавить ее мозг. Выкрикивая имя Цин Лин, Чэн Юй поползла к пруду Изменения костей.

В этот ледяной и ужасающий момент чья-то рука накрыла ее руку. Та рука была очень теплой.

Чэн Юй открыла глаза.

По ним ударил слабый тускло-желтый свет, похожий на вечно горящие светильники морского народа в древней гробнице Южной Жань. Но Чэн Юй находилась отнюдь не в ней – у нее над головой раскинулся расшитый звездами полог кровати. Княжна смутно поняла, что лежит на кровати в своих покоях во дворе Поздней весны.

И только что ей приснился сон.

Чэн Юй широко открыла глаза, вспоминая его. Во сне все было как наяву: она действительно встретила Цзи Минфэна, действительно простудилась и действительно увидела, как на берегу озера упала в воду девушка, пускавшая по реке фонарик. Затем она… Да, она не выдержала этого ужаса и упала в обморок рядом с лавром.

Стоит печати на памяти рухнуть, и будет трудно вновь ее поставить. Ужасные картины, что мелькнули у княжны перед глазами, когда она лишилась чувств, снова ворвались в голову. Все эти воспоминания тоже были настоящими, за исключением одного: в зловещей древней гробнице, когда она словно безумная поползла к пруду Изменения костей, в тот миг крайнего отчаяния никто не протянул ей руку.

Лишь это было ложью.

Она медленно села, растерянно глядя перед собой.

Послышались шаги. На шестистворчатой ширме внезапно отразилась тень мужчины. Поскольку, кроме Чжу Цзиня, никто не мог появиться в ее опочивальне посреди ночи, она не обратила на это внимания.

Чжу Цзинь, должно быть, принес лампу, потому что в покоях посветлело. Чэн Юй опустила голову и потерла глаза. И в тот момент, когда она терла глаза, мужчина обошел ширму и приблизился к ее постели. Затем поставил лампу на небольшой столик для цветов у кровати.

Княжна устало обхватила колени руками и села, не поднимая головы и не говоря ни слова, всем своим видом показывая, что не желает общаться. Но Чжу Цзинь не отступил, а наоборот, сел рядом. В следующее мгновение он попытался вытереть ей лицо влажным белым шелковым платком.

Чэн Юй опустила голову, уклоняясь.

– Я не нарочно вспомнила, я увидела…

Она замолчала.

– Печать… сработала, а потом сама снялась.

Пока княжна говорила, Чжу Цзинь отдернул руку с платком, помедлил, а затем сложил ткань вдвое.

Чжу Цзинь никогда не имел такой изящной привычки, но сейчас Чэн Юй об этом не подумала. Собравшись с духом, она продолжила:

– Ты запечатал те воспоминания. Этот год они меня не тревожили, поэтому я смогла жить беззаботно так долго. Но, возможно, я не заслуживаю легкой жизни…

Девушка задохнулась. Закрыла правой рукой глаза.

– Я… очень скучаю по Цин Лин. Только одну ночь… – Она немного помолчала. – Я не хочу, чтобы ты сейчас поставил новую печать, и не хочу, чтобы кто-либо был рядом. Всего одну ночь.

Свернутый платок правильным четырехугольником лег на маленький столик для цветов, где уже стояла лампа. Вдруг из нее с треском выскочила искорка. Чжу Цзинь промолчал, лишь осторожно открыл маленький ящичек у изголовья кровати и достал серебряные ножницы. Затем прикрыл лампу, подстриг фитиль, и пламя мгновенно разгорелось ярче. Только тогда Чэн Юй услышала голос:

– Что Чжу Цзинь запечатал?

Это был прохладный, хорошо знакомый голос. Голос, который она определенно не должна была слышать здесь и сейчас.

Чэн Юй резко вскинулась. Молодой мужчина, сидевший на краю ее кровати, отложил ножницы и, опустив голову, вытирал руки тем самым шелковым платком, которым собирался утереть ей слезы. Почувствовав взгляд княжны, он поднял голову и посмотрел на нее.

В следующее мгновение нежданный гость протянул к ней руку, коснулся большим пальцем ее глаза. Словно предвидев, что она уклонится, мужчина свободной рукой крепко ухватил ее за плечо и слегка потянул. Он потянул очень мягко, но Чэн Юй все равно не смогла удержаться и чуть не упала на него, успев лишь упереться рукой ему в грудь.

Она, ничего не понимая, подняла на него глаза. Казалось, он совершенно не замечал отталкивающей его ладони. Правой рукой мужчина осторожно коснулся ее век, затем плавно опустился к щеке и большим пальцем, двигаясь от уголка глаза, медленно вытер следы слез.

Осознав, что молодой мужчина вытирает ее слезы, Чэн Юй тут же захотела сделать это сама, но он перехватил ее руку.

– Позволь мне, – сказал он.

Его большой палец скользил у нее под глазами туда и обратно, губы были слегка сжаты, что придало ему слишком уж серьезный вид.

Чэн Юй постепенно бледнела, потому что в этой тишине вспомнила, что она открыла ему, задыхаясь от слез. Она рассказала о печати Чжу Цзиня. Это был секрет. Ее слегка затрясло от напряжения.

– Братец Лянь… Я не…

Его палец задержался у внешнего уголка глаза девушки, стирая последнюю дорожку от слез. Он тихо спросил:

– Не хочешь рассказывать мне, что Чжу Цзинь запечатал в твоем сознании, да?

Она замерла и тут же возразила:

– Все не так, как ты думаешь. То, что я назвала печатью, на самом деле… Это…

– Это заклинание, – перебил он Чэн Юй, глядя в ее заплаканные глаза. – Все в императорском роду знают, что княжна Хунъюй больна и жива только благодаря заботе сотни цветов из пагоды Десяти цветов. Не новость и то, что слугу, который вырастил княжну Хунъюй, нашел князь Цзинъань, и слуга тот – незаурядный человек. – Лянь Сун спокойно добавил: – А для незаурядного человека совсем не странно знать пару заклинаний.

Чэн Юй снова замерла. Она опустила голову, наконец отстраняя лицо от его пальцев. Мужчина не стал настаивать. Спустя долгое время княжна вновь подняла голову и тихо спросила:

– Братец Лянь, когда ты… Когда ты узнал, что я – Хунъюй?

– Вчера.

Она замолчала на мгновение, затем, обхватив колени, невнятно объяснила:

– Я не обманывала тебя, просто не говорила, но ты и не спрашивал…

Тут Чэн Юй вспомнила, что Лянь Сун, кажется, спрашивал, из какой она семьи, и тут же поправилась:

– Настойчиво не спрашивал.

Братец Лянь улыбнулся:

– Я тоже не говорил тебе, кто я. Мы квиты.

Княжна покачала головой:

– Я на самом деле знала, что ты генерал.

Она действительно знала, что ее братец Лянь – генерал, но никогда не утруждала себя размышлениями о том, каким именно генералом он был. Просто не видела смысла искать ответ на этот вопрос. Теперь, задумавшись, Чэн Юй вспомнила, что у Великой Си имелось в общей сложности семнадцать гарнизонов, состоящих из десятков сотен тысяч солдат. Из них четыре гарнизона круглый год стояли на страже Пинъаня. Кроме того, у императора имелась личная армия, разделенная на войска Тяньу, Юаньу и Вэйу, которые также постоянно находились в столице. Поскольку она часто встречала братца Ляня на улице, это означало, что он, скорее всего, был генералом внутренних войск, состоящим на службе в одном из этих трех войск или четырех гарнизонов.

Неожиданно Лянь Сун вздохнул:

– Ты не знаешь, кто я.

– Неважно, кто ты. Мне достаточно знать, что ты генерал, – твердо сказала она.

Мужчина, казалось, опешил и, немного помолчав, спросил:

– Значит, даже если я великий генерал, это не имеет значения?

Большая часть служащих трех войск и четырех гарнизонов в Пинъане набиралась из сыновей знати, а семья Лянь была одним из пяти самых знатных родов Великой Си. В каждом войске и гарнизоне их страны наличествовали великие генералы и просто генералы. Неудивительно, что один из семи великих генералов происходил из семьи Лянь.

Чэн Юй на мгновение удивилась:

– Великий генерал?

Все семь великих генералов трех войск и четырех гарнизонов имели третий ранг. Получается, ее братец Лянь, несмотря на молодость, оказался целым генералом третьего ранга! Удивление Чэн Юй происходило от восхищения, но в то же время она была немного озадачена:

– Но какое значение должно иметь то, что ты великий генерал?

Лянь Сун смотрел на нее некоторое время:

– Ты думаешь, я великий генерал одного из трех войск или четырех гарнизонов?

Чэн Юй засомневалась:

– Тогда… помимо трех войск и четырех гарнизонов… Неужели ты генерал одного из оставшихся тринадцати гарнизонов? – Княжна немного подумала, а затем покачала головой. – Не обманывай меня. Думаю, генералы остальных тринадцати гарнизонов едва ли приехали бы в загородный дворец с моим императором-братом.

– Разве над семнадцатью гарнизонами нет других великих генералов? – поинтересовался Лянь Сун.

Действительно, над великими генералами третьего ранга из семнадцати гарнизонов имелись и другие великие генералы. Чэн Юй, досточтимая княжна, которая часто помогала детишкам в императорском городе и за его пределами делать домашние задания, чтобы заработать денежек на мелкие расходы, конечно же, разбиралась в военной системе Великой Си намного лучше, чем ее сестры.

Над различными великими генералами третьего ранга стояли два великих генерала второго ранга: генерал Чжэньго – Водворяющий порядок и генерал Фуго – Служащий опорой. Выше них находился только великий генерал первого ранга, хранитель верительного знака-рыбы[89] и командующий всей многотысячной армией Великой Си. Да, самый высокий военный чин Великой Си на самом деле звучал не так красиво, как чины ниже. Перед ним отсутствовали всякие определения, имелось всего два слова: великий генерал.

Великий генерал. Чэн Юй ахнула. Она вдруг вспомнила. В детстве пошел в армию, в юности стал генералом, семь раз сражался против Северной Вэй и каждый раз возвращался с победой. Сокровище их империи.

Тот великий генерал носил фамилию Лянь.

Чэн Юй ошеломленно уставилась на молодого мужчину, сидящего на краю кровати:

– Ты… тот великий генерал.

Лянь Сун кивнул.

– Да.

Тот великий генерал – единственный великий генерал Лянь в стране. Тот самый великий генерал Лянь, который расторг с ней помолвку.

Чэн Юй потрясенно застыла на месте. Третий принц сделал паузу, а затем поинтересовался:

– Хочешь мне что-то сказать?

– А. Да. – Она сглотнула слюну и, прощупывая почву, спросила его: – Ко двору на днях прибыли послы Уносу. Как думаешь, увидев тебя, не обеспокоятся ли они о будущем нашей Великой Си?

Мужчина улыбнулся.

– Увидев, что я жив и здоров, они, пожалуй, куда сильнее обеспокоятся о будущем Уносу.

– О, – сухо отозвалась Чэн Юй, – тогда мне не о чем волноваться.

Лянь Сун спокойно посмотрел на нее:

– Думаю, ты хочешь сказать мне что-то еще, да?

– Нет.

– Да.

– Не… Ладно, да. – Чэн Юй отвела взгляд. – Я знаю, что ты, братец Лянь, хочешь от меня услышать. – Она немного помолчала. – Ты хочешь знать, обиделась ли я на тебя, когда ты расторг нашу помолвку, и не обиделась ли я снова, теперь, когда узнала, что ты – тот, кто расторг нашу помолвку, верно?

Словно зная, что он не ответит, она обняла колени, наклонила голову и посмотрела на него:

– Я никогда не придавала этому значения. Даже когда я не знала, что это ты расторгнул нашу помолвку, я не злилась на тебя. И тем более не буду злиться теперь. – Словно найдя в этой ситуации что-то забавное, княжна сжала губы, будто сдерживая улыбку. – Но, когда я теперь думаю о том, что человеком, за которого меня чуть не выдала императрица-бабушка, оказался братец Лянь, это кажется немного смешным. – Она прижалась щекой к коленям и невольно прыснула. – Только представь, что было бы, если бы мы поженились? Должно быть, что-то очень странное, ведь ты, братец Лянь, мне брат.

Возникшая мысль была очень занятной, но вдруг Чэн Юй услышала, как Лянь Сун довольно холодно произнес:

– Я не твой брат.

Мужчина сидел на ее кровати спиной к свету свечи, и на его лице не отражалось ровным счетом ничего.

Чэн Юй на мгновение застыла:

– Но…

Он не позволил ей возразить.

– Ты меня услышала? – Лянь Сун посмотрел на Чэн Юй, и весь он был при этом каким-то бесчеловечно холодным. – Я не твой брат.

Княжна моргнула, осознав, что он сердится, вот только она совершенно не понимала, чем вызвала его гнев.

– Но ты же сам говорил, что ты мой брат.

Он вдруг усмехнулся, но улыбка вышла кривой.

– Если я сказал, значит, так оно и есть?

Девушка растерялась и, помолчав, выдавила:

– Да?..

Лянь Сун одарил ее взглядом:

– Тогда, если я скажу, что я твой муж, ты признаешь меня своим мужем?

Чэн Юй застыла.

– …Нет.

Молодой генерал, глядя на нее сверху вниз, спросил:

– Тогда почему, когда я сказал, что буду твоим братом, ты позволила мне это, а когда я захотел быть твоим мужем – нет?

Она оцепенело ответила:

– Я же не дурочка, разве брат и муж – это одно и то же?

– И в чем разница?

Мозг Чэн Юй вдруг заработал с бешеной скоростью:

– Если же разницы нет, братец Лянь, зачем ты споришь о том, быть тебе братом или мужем?

– А, ты же не дурочка, – сказал Лянь Сун, и в голосе его послышалось злое веселье.

Он не ответил на ее вопрос прямо, но она и не ждала от него этого. Чэн Юй, поразмыслив немного, предположила:

– Поэтому я думаю, братец Лянь, что тогда ты отказался от брака, потому что тебе было суждено стать моим братом. Наша судьба – это судьба брата и сестры, так предначертано свыше.

Выговорив это, она обдумала свои слова и, решив, что сказала все правильно, подняла голову, чтобы посмотреть на Лянь Суна. И встретилась с его ледяным взглядом.

Он мельком посмотрел на нее и отвернулся с видом «как меня это достало». После чего холодно усмехнулся:

– Предначертано свыше? А откуда тебе знать, что предначертано свыше?

У девушки дрогнуло сердце. Кажется, она сильно его разозлила…

Чэн Юй потихонечку придвинулась к краю кровати, ближе к Лянь Суну, и осторожно схватила его за руку. Он скосил глаза на ее руку, творящую сущее безобразие, но не оттолкнул. Княжна немного осмелела, мысленно подбодрила себя и, придвинувшись еще ближе, осторожно прижалась щекой к его руке. Затем слегка потерлась щекой о его руку, подняла голову и посмотрела на него снизу вверх, нежным голосом проговорив:

– Братец Лянь, не сердись, я ошибалась.

На самом деле она совершенно не понимала, в чем именно ошибалась, но знала, что, как только признает вину, он обязательно успокоится. Когда Чэн Юй прислуживала великой вдовствующей императрице, если совершала ошибку, то стоило ей проявить ласку, и бабушка всегда прощала проказницу.

Чэн Юй ощутила, как рука Лянь Суна на мгновение напряглась. Она не понимала, почему это произошло, но, поскольку он молчал, ни словом, ни делом не давая понять, что она прощена, девушка, не теряя надежды, еще раз потерлась о его руку, скользнув вниз и прижав щеку к его ладони.

Ей не нужно было делать никаких лишних движений, его пальцы уже раскрылись, поэтому ее левая щека легко коснулась теплой ладони. Она потерлась о нее, склонила голову набок и тихо спросила:

– Братец Лянь, неужели мы больше не будем хорошими и близкими друзьями?

Генерал по-прежнему не отвечал ей, однако взгляда потемневших глаз от нее не отводил.

На самом деле она уже давно ни с кем не вела себя так ласково, но прежде эта уловка всегда срабатывала безотказно. Чэн Юй была уверена, что и братца Ляня удастся так уговорить.

Под пристальным взглядом Лянь Суна она закрыла глаза и слегка поджала губы.

– Я знаю, что братец Лянь не сердится на меня по-настоящему, мы все еще…

Не успела она договорить, как почувствовала, что ладонь, к которой она прижималась щекой, шевельнулась.

Чэн Юй тут же открыла глаза. Пальцы Лянь Суна уже сжали ее подбородок. Он ловко надавил, заставив ее приподняться и приблизив ее лицо к своему.

– Где ты ошиблась? – спросил он ее тихо, почти шепча. Лянь Сун оказался так близко, что она невольно сосредоточила все внимание на его лице. У нее закружилась голова, и девушка подумала: «Где я ошиблась… Откуда мне знать, где я ошиблась?» – Если не чувствуешь за собой вины, зачем извиняешься? – продолжал допрашивать мужчина, но тон его голоса был уже не таким холодным, как прежде. Она решила: «Моя ласка подействовала, поэтому все же нужно извиняться, нужно продолжать». А затем Чэн Юй почувствовала, как его рука отпустила ее, но переместилась вдоль линии подбородка к мочке уха.

Лянь Сун рассматривал ее, будто она была произведением искусства, потом скользнул пальцами по коже – точно по гладкой поверхности сандалового дерева, оценивающе и восхищенно. Чэн Юй не могла понять, что он чувствует, прикасаясь к ней. Лишь ощущала легкий зуд в мочке уха, в то время как остальное тело словно оцепенело настолько, что она не могла даже поднять руку, чтобы потрогать зудящее место и удостовериться.

Под его глубоким взглядом княжна испытывала какое-то странное чувство, будто стремительно теряет связь со временем и пространством. Чэн Юй невольно пробормотала:

– Третий братец Лянь…

Он усмехнулся и наклонился еще ближе. Их щеки почти соприкасались. Генерал прошептал ей на ухо:

– Не чувствуешь вины, просто хочешь задобрить, да?

Чэн Юй смутно чувствовала, что они слишком близко. От запаха белого агарового дерева кружилась голова. Когда мужчина повернулся к ней лицом, в ее глазах отражался лишь он.

У Лянь Суна были очень красивые глаза. Чэн Юй могла бы изобрести бесчисленное множество сравнений, чтобы описать его глаза феникса. Или его взгляд. Его взгляд был сдержанным, но и манящим, словно мягкая смола, что притягивает бабочку, и стоит только случайно упасть в нее, как ей уже никогда не вырваться.

Именно так и образуется янтарь.

Давление стало так страшно ощутимо, что Чэн Юй закрыла глаза. Однако она не забыла ответить на упрек:

– Я действительно ни в чем не ошиблась, все предопределено. – Она задумалась и тихо добавила: – Неужели, если бы сегодня императрица-бабушка снова даровала брак, ты, третий братец, изменил бы мнение и женился на мне?

Когда слова слетели с ее губ, княжна ощутила, как Лянь Сун затаил дыхание. Какое редкое явление. Обычно это он лишал ее дара речи. Неужели его настолько ужаснуло ее предположение?

На мгновение Чэн Юй забыла о давящей силе его взгляда и той власти, что он над ней имел. Ей захотелось рассмеяться. Она украдкой открыла один глаз, а затем другой.

И увидела выражение его лица. Он был потрясен.

– Ты бы не женился на мне. – Девушка очень довольно засмеялась. – Тебе тоже показалось бы это странным, ведь когда ты меня узнал, я уже была твоей сестрой.

Ошеломленный, Лянь Сун наконец сосредоточился, скользнул взглядом по лицу Чэн Юй и медленно ее отпустил.

Он долго смотрел на княжну, но не высказал ни согласия, ни возражения к ее выводу.

Огонек лампы снова треснул. Лянь Сун на миг замер, после повернулся и снова взялся за серебряные ножницы. Он обрезал фитиль, но не вернулся к кровати Чэн Юй, а лишь постоял у лампы в форме журавля, погрузившись в раздумья. Затем сказал:

– Тогда давай вернемся к тому вопросу, который я задал тебе в самом начале.

Он больше не злился, чему Чэн Юй очень обрадовалась и на всякий случай уточнила:

– Так, значит, третий братец Лянь, ты успокоился, да?

Великий генерал косо на нее посмотрел.

– Я и не злился вовсе.

Чэн Юй, теребя уголок юбки, невыразительно пробормотала:

– Хорошо, ты не злился. – Она задумалась. – Итак, изначальный вопрос был…

А затем медленно переменилась в лице. Княжна вспомнила изначальный вопрос. Лянь Сун спросил, что запечатал Чжу Цзинь.

Спустя долгое время она тихо произнесла:

– Я не хочу говорить.

Правая рука Чэн Юй судорожно смяла край одежд на груди. В глазах княжны снова собрались слезы. Казалось, что-то причиняет ей страшную боль. Это что-то в одно мгновение высосало из девушки все жизненные силы, все краски ее лица. Она знала ответ: то были ужасные воспоминания, которые, стоило снять печать, мучили ее чувством вины, не отпуская ни на миг.

Чэн Юй снова побледнела, посмотрела на стоящего перед ней мужчину и тихо попросила:

– Не заставляй меня, третий братец Лянь.