Угодья Извилистых потоков на западной окраине столицы располагались у подножия горы Цзинмин. Они состояли из двух огромных садов и шестнадцати внутренних дворов. В обоих садах, восточном и западном, высились искусственные горы, выполненные из причудливых камней, благоухали океаны цветов, составляя изумительную и чарующую картину. Шестнадцать дворов украшали беседки, залы и террасы, величавые, словно взлет дракона да танец феникса. Имелись и небольшие сокровенные места, построенные с изящной простотой древности. Самым чудесным считался последний двор, примыкающий к огромному водоему, соединенному с горными водами, устремляющимися вниз, пересекающими все шестнадцать дворов и обвивающими сады извилистыми потоками. Что ни говори, дивный, словно полет дракона и движение змеи, пейзаж отвечал самым взыскательным вкусам.

Даже столичный императорский дворец не выдерживал никакого сравнения с таким совершенством. Сразу видно: творение деда предыдущего императора. Поскольку тот никогда не отличался расточительностью потомка, с легкостью спускавшего семейное состояние, оставалось только догадываться, чего ему стоило набраться решимости для возведения такого загородного дворца.

Устроившись в угодьях Извилистых потоков, Чэн Юй уже полмесяца заботилась о бабушке – великой вдовствующей императрице.

Великая вдовствующая императрица была уже стара, не любила двигаться и не сильно жаловала толпы, поэтому все эти пятнадцать дней они с внучкой провели в тишине и покое двора Сосен и журавлей[85], читая, переписывая и обсуждая буддийские писания. Таким образом Чэн Юй благополучно пропустила большое застолье, на котором собрались многие приближенные императора; гулянье в саду, куда повел своих драгоценных чиновников император; а также представления самого разного рода, которые государь с легкой душой смотрел опять же в окружении своих верных подданных… В общем, все развлечения, которые Чэн Юй очень и очень любила.

Кроме того, великая вдовствующая императрица была ярой приверженкой буддизма, поэтому во дворе Сосен и журавлей подавали только постные блюда, что тоже нагоняло на Чэн Юй тоску. К счастью, старшая дочь главной жены генерала Чунъу-хоу и по совместительству ее близкая подруга Ци Инъэр тоже приехала с бабушкой в угодья Извилистых потоков и каждый день протягивала княжне лапку помощи – куриную или утиную.

На шестнадцатый день Чэн Юй наконец вырвалась на волю. Император лично явился к великой вдовствующей императрице и поведал ей, что к ним прибыл наследный принц Уносу с младшим братом и несколькими посланницами. На пиру он похвастался, что его посланницы великолепно играют в цзицзюй[86], и предложил им устроить состязание. Император согласился. Через несколько дней между Великой Си и Уносу состоится большое соревнование по цзицзюю. Хотя четырех девушек от Великой Си евнух Шэнь уже выбрал, император хотел бы иметь запасного игрока на случай непредвиденных обстоятельств. Поэтому он пришел просить великую вдовствующую императрицу отпустить княжну Хунъюй, которая неплохо играет в цзицзюй.

Великая вдовствующая императрица дозволила.

Покидая двор Сосен и журавлей вместе с императором, Чэн Юй про себя чуть ли не прыгала от радости, потому и болтала необычайно много.

Например, император поинтересовался:

– Знаешь, почему я нарочно попросил великую вдовствующую императрицу позволить тебе выступить запасным игроком на состязании с Уносу?

Обычно княжна в такие моменты бубнила как мантру «Ваша смиренная сестра глупа и бездарна, она ничего не знает» и уступала сцену императору. В конце концов, их повелитель всегда прав, а собственное мнение во дворце полагалось за лучшее придушить.

Но сегодня она очень оживленно воскликнула:

– Помилуйте вашу смиренную сестру, император-брат! – Она сияла от радости. – Она знает, что вы не считаете, будто она гениально играет в цзицзюй, и не особо хотите, чтобы она выступила запасным игроком с нашей стороны. Вы просто вспомнили, что ваша бедная сестра уже пятнадцатый день бубнит с бабушкой сутры и очень страдает, поэтому и выдумали причину, чтобы ее вызволить. Ваша сестра и подданная очень тронута!

Император поднял брови:

– Тогда ты знаешь, почему я пришел к тебе на выручку?

Улыбка Чэн Юй осветила весь мир, когда она от чистого сердца заявила:

– Потому что ваша сестренка смышленая и понимающая!

Правитель аж поперхнулся от такого заявления.

– Это ты-то… смышленая и понимающая? Что за чушь!

Княжна мгновенно утихла.

– Ваша сестрица ошиблась.

Император Чэн Юнь взглянул на нее и не смог рассердиться по-настоящему. Он кашлянул и перешел к делу:

– Раз уж я тебя выручил, окажи мне услугу. Когда увидишь великого генерала, не упрямствуй и не усложняй мне жизнь. Я буду очень рад, если ты сможешь проявить благоразумие.

Девушка совершенно не поняла, с чего бы император вдруг заговорил о великом генерале, но по виду брата осознала, что ей стоит придержать мнение при себе, и покорно склонила голову:

– Хорошо, император-брат.

Чэн Юнь тяжело вздохнул.

– Я знаю, что тебя несправедливо обидели, но великий генерал – опора нашей страны. «Покуда не побеждена Северная Вэй, не смею создавать семью» – эта клятва дана не для того, чтобы тебя оскорбить. Это великое решение генерала. Даже меня оно тронуло. Должна уважать его и ты.

«Покуда не побеждена Северная Вэй, не смею создавать семью». Какие знакомые слова.

Чэн Юй с сомнением покопалась в памяти. Наконец ее озарило. Княжна вспомнила эту старую историю: когда она только прибыла в столицу, какой-то генерал отменил с ней помолвку.

Когда матушка Чэн Юй, супруга князя Цзинъаня, скончалась, старый даос, который помогал с проведением поминальных обрядов, заглянул в судьбу юной княжны. Он сказал, что в этой жизни ее ждет три суровых испытания: болезнь, бедствие и любовь. Едва девочка сумеет превозмочь болезнь, ее постигнет бедствие, переживет его – на нее обрушится любовь. Одно испытание последует за другим, и стоит ей потерпеть неудачу хоть в одном, это поставит ее жизнь под угрозу. Только пройдя все три испытания, она сможет жить в спокойствии и благополучии. Из всех бед, что уготовила ей судьба, старый даос особенно упомянул испытание любовью. Он сказал: княжне придется выйти замуж в далекие края, дабы связать две страны узами брака. Как только это свершится, княжна умрет.

Так что Чэн Юй не слишком волновалась о своем замужестве. Ей подошел бы любой муж, лишь бы он не был иноземцем. Поэтому когда княжна только услышала, что великая вдовствующая императрица дарует ей брак, она на мгновение подумала, что предначертание помиловало ее. Позже девушка узнала, что тот генерал отказался от брака. Ли Сян метала громы и молнии, однако сама княжна ничего не сказала, а лишь подумала: что ж, воля Неба подобна клинку. От судьбы не убежишь.

В то время разрыв помолвки не играл для нее сколь-нибудь значимую роль, поэтому Чэн Юй не приняла его близко к сердцу. Прошло два месяца, и она вовсе об этом позабыла. Теперь, когда о том деле ей напомнил сам император, она поняла, что, по правде говоря, событие было все же немаловажное…

Затем Чэн Юй сообразила, что император думает, будто она затаила обиду на того отвергшего ее генерала. Очевидно, тот генерал тоже сопровождал Чэн Юня в поездке. Их повелитель беспокоился, как бы княжна не выкинула чего-то вопиющего, не опозорила властвующую семью и не поставила самого государя в неловкое положение, поэтому и решил предостеречь сестру заранее.

И все же он чувствовал перед ней вину, поэтому и предостерегал ее со всей возможной искренностью.

Это…

Это было восхитительно!

Девушка мгновенно вошла в роль и горестно запричитала, утирая наполнившиеся слезами глаза:

– Мне… Отвергнутой княжне… так… так грустно… так печально живется… Но вы, властвующий брат, велите вашей смиренной сестре… знать свое место… – Чэн Юй всхлипнула и чуть не задохнулась от слез. – …Вашей смиренной сестре… остается лишь подчиниться… – У княжны снова перехватило дыхание. – …Слышала, несколько дней назад, когда император-брат угощал на пиру сановников, вы пригласили театральную труппу, и пела она так славно… Говорят, послушаешь их, и рассеется тоска… Возможно, эти представления смогут немного умерить и мое горе…

Император Чэн Юнь всегда боялся сестер как огня, а сестры, которые еще и лили перед ним слезы, вызывали в нем почти что ужас. Стоило государю уловить в голосе Чэн Юй подозрительные всхлипы, как у него немедленно дернулся глаз. Он понял, что пора уходить, и быстро пообещал:

– Раз так, пусть выступят для тебя пару раз.

Княжна вытерла глаза, однако заступила императору дорогу, продолжая задыхаться от слез:

– Ваша смиренная сестра еще не договорила, – жалобно протянула она, не забывая всхлипывать. – Ваша сестра и подданная все думает, что в это время года представления лучше всего смотреть вприкуску с дынями, которые присылают ко двору с юга… У них такая тонкая кожура и сочная мякоть, а до чего они сладкие… Даже не знаю, прислали ли их на этот раз…

У императора волосы зашевелились на голове, когда сестра перегородила ему путь. Он торопливо сказал:

– Только этим утром прислали, как вернусь, велю отнести тебе две штуки.

Чэн Юй снова вытерла глаза и растопырила все пальцы свободной руки:

– Пять.

Император ни мгновения не желал здесь более оставаться, поэтому мгновенно согласился:

– Хорошо, пять.

Чэн Юй выпустили со двора Сосен и журавлей, она ела дыни, подаренные императором, и наслаждалась представлениями, которые ее властвующий брат повелел давать три раза в день нарочно для нее. Жизнь текла прекрасно и безоблачно. Пресытившись представлениями, она вспомнила, что ей еще предстоит исполнять роль запасного игрока на состязании по цзицзюю против сборной Уносу.

В цзицзюй играли верхом на лошадях.

Девушка с детства играла и в цуцзюй, и в цзицзюй. В саду за пагодой Десяти цветов Чжу Цзинь обустроил ей поле для игры в цзицзюй, по которому княжна нередко носилась на лошади во весь опор. Уже в четырнадцать лет Чэн Юй умела на полном скаку исполнять различные трюки с забиванием деревянного мяча в ворота. Для женщин она играла в цзицзюй попросту блестяще. Но поскольку она никогда не играла в цзицзюй во дворце, император не знал о ее мастерстве.

Евнух Шэнь потратил немало усилий, собрав команду из шести человек, в которую помимо Чэн Юй и молодой госпожи Ци вошли также еще одна знатная дева и три придворные чиновницы.

Поскольку приближались крупные состязания, последние несколько дней все вплотную взялись за тренировки. Чэн Юй, однако, разве что называлась членом команды, вряд ли бы княжне пришлось выйти в игру, поэтому и возможность поупражняться на поле ей не выдавалась. Чэн Юй и сама считала, что лучше ей понаблюдать со стороны. Судя по навыкам остальных девушек, если бы княжна ни с того ни с сего вышла на поле, разве что молодая госпожа Ци смогла бы перед ней устоять. Скорее всего, остальные четыре участницы утратили бы уверенность, а это вряд ли пошло бы на пользу команде…

Госпожа Ци тоже играла намного лучше остальных участниц и из того же чувства ответственности редко приходила тренироваться на поле. Она либо опаздывала, либо рано уходила, упражняясь только для виду. Большую часть времени Ци Инъэр проводила, посапывая у Чэн Юй под боком с потрепанной книгой на лице. Княжна не обращала на нее внимания, и евнуху Шэню тоже было неудобно вмешиваться. Он не мог не вздохнуть: как тяжела жизнь!

Так они и провели несколько дней. На следующий были назначены состязания.

В последней четверти часа Козы император со множеством чиновником лично явился ко дворцу Яркой луны, перед которым располагалось поле для цзицзюя, что открывалось только во время крупных соревнований. Смотровые террасы были забиты до отказа.

Третий принц сидел рядом с наставником государства.

Несколько дней назад Лянь Сун по приказу императора отправился в пригородный гарнизон тренировать войска и приехал в угодья Извилистых потоков лишь накануне вечером. Потому многие посланницы со стороны Уносу и дочери знатных семейств Великой Си, приглашенные бабушкой и матерью ныне властвующего императора, в большинстве своем его не узнали. Однако такой изысканный и необычайно привлекательный молодой господин, к тому же сидящий по правую сторону от наставника государства, что свидетельствовало о его высоком статусе, не мог не вызвать восхищения и любопытства.

Принцесса Яньлань, наблюдавшая за Лянь Суном издалека, заметила, что тот вовсе не смотрел на игровое поле. Он чуть склонил голову, слушая наставника государства, однако сам не говорил, лишь небрежно постукивал складным веером по подлокотнику стула.

Сердце принцессы дрогнуло. В своих смутных снах о Девяти небесных сферах именно таким она иногда и видела Лянь Суна. На Небесах часто проходят различные застолья, и третий принц на них никогда не ставит себя выше других. Разумеется, он присутствует на важных торжествах, но всегда держит себя ровно так, как сейчас: не слишком обращает внимание на происходящее и чаще всего со стороны кажется безразличным и скучающим.

Неважно, когда и где, третий принц всегда остается третьим принцем. Яньлань подумалось, что его высочество трудно понять и еще труднее освободиться от его притяжения.

Кто-то коснулся ее руки. Яньлань повернула голову и увидела сидящую рядом семнадцатую принцессу. Та, прикрыв рот шелковым платком, наклонилась к ней со словами:

– Давно я не видела великого генерала, его манеры все так же безупречны. – Не дожидаясь ответа Яньлань, семнадцатая принцесса загадочно добавила: – Мы только что болтали с восемнадцатой сестрицей и ненароком вспомнили, что великий генерал – это твой, сестрица, двоюродный брат. Так что ты наверняка знаешь о том, что императрица-бабушка намеревалась поженить княжну Хунъюй с великим генералом, не так ли?

Яньлань промолчала.

Восемнадцатая принцесса потянула семнадцатую за рукав, но та будто не обратила внимания:

– Мы все сестры, в этом нет ничего такого. – И продолжила: – Так ты когда-нибудь слышала, чтобы генерал упоминал об этом?

Девятнадцатая принцесса чуток помедлила:

– Сестрица много знает, однако я никогда не слышала, чтобы брат говорил о чем-то подобном.

Судя по всему, семнадцатая принцесса не сильно ей поверила. Она приподняла брови, так и вперившись в Яньлань взглядом, однако, поняв, что та не собирается больше ничего говорить, решила не допытываться. Вместо этого она заговорила о другом:

– Значит, великий генерал защищает репутацию княжны Хунъюй, все же он человек чести. Если бы императрица-бабушка не благоволила так княжне, разумеется, помолвка не превратилась бы в подобную нелепость. Брак – важное дело, несомненно, великий генерал не может взять в жены невежественную девчонку, которая только и знает, что веселиться да безобразничать целыми днями, а это значит…

Семнадцатая принцесса прикрыла рот и хихикнула.

Восемнадцатая принцесса пугливо посмотрела на Яньлань, затем на семнадцатую принцессу, губы ее побледнели от волнения. Она принялась уговаривать сестру:

– Семнадцатая сестрица, не говори глупостей! Сама императрица-бабушка даровала брак великому генералу. После принцессы княжна – самый почетный титул. Поскольку великий генерал – высокопоставленный чиновник, он не может жениться на принцессе. Разумеется, княжна Хунъюй в таком случае лучший выбор. Дело вовсе не в том, что императрица-бабушка ей благоволит…

Семнадцатая принцесса что-то ей ответила, но Яньлань это уже не волновало. Она перевела взгляд на поле. Хотя ее лицо казалось спокойным, как водная гладь, на сердце потяжелело. Яньлань действительно слышала и о том, что великая вдовствующая императрица устроила брак третьего принца с Хунъюй, и о том, что тот отказался подчиниться ее указу.

Яньлань знала, кто такая Хунъюй – осиротевшая дочь князя Цзинъаня. Поскольку великая вдовствующая императрица любила князя, его дочери тоже досталась частичка ее благосклонности. Пускай княжне едва исполнилось шестнадцать лет, она обладала превосходной наружностью и красотой могла, как говорится, разрушать города. Кроме того, нрава она была бойкого и веселого, отчего император очень ее любил. Однако сама принцесса почти никогда с Хунъюй не разговаривала.

Когда Яньлань впервые услышала, что великая вдовствующая императрица даровала генералу брак, она действительно изумилась, но ни на миг не усомнилась, что третий принц обязательно откажется.

Все бессмертные девы Девяти небесных сфер бесподобно красивы, но даже они не тронули сердце его высочества, что уж говорить о княжне Хунъюй. Однако дарованный императрицей-бабушкой брак заставил Яньлань всерьез задуматься о том, что третий принц может однажды жениться.

Она еще много раз возвращалась к этой мысли, и каждый раз у нее сжималось сердце. Как и сказала семнадцатая принцесса, по обычаям двора муж принцессы не мог занимать высокую должность, поэтому великая вдовствующая императрица никогда бы не предложила Лянь Суну жениться на принцессе. По правде говоря, у них с третьим принцем не было ни единого шанса быть вместе.

И если в этой жизни Яньлань заслужила хоть крупицу счастья, возможно, этой крупицей стало бы знание, что ни у кого нет шанса быть вместе с его высочеством.

Поскольку они жили в мире смертных, они видели только смертных. Едва ли в этом мире нашлась бы девушка, которая увлекла бы третьего принца настолько, чтобы тот охотно совершил тяжкое преступление: нарушил запреты Небесного дворца, женившись на ней.

На днях Яньлань вспомнила немало событий прошлого, и чем больше она вспоминала, тем яснее ей становилось: хотя третий принц мог показаться мужчиной великих страстей и этим страстям легко предающимся, на самом деле не существовало мужчины бесчувственнее его.

Но это… это было прекрасно.

В конце концов, прежде чем вовсе разучиться любить, третий принц относился к Чан И по-особенному.

А Чан И… была все равно что прошлым воплощением Яньлань.

Принцесса не удержалась и вновь взглянула на него наискосок через поле.

На третьего принца вообще многие сегодня смотрели. Но он не смотрел ни на кого.

Этого было достаточно.

Лянь Сун прибыл в угодья вовсе не для того, чтобы поглазеть на состязание по цзицзюю, а ради важного дела.

В эти дни единственным делом, достойным его внимания, был поиск Цзу Ти. И значимой зацепкой, что могла привести его к богине, были упомянутые в исторических записях Южной Жань семена красного лотоса.

О местонахождении которых могла знать княжна Хунъюй.

Изначально задача поговорить с княжной легла на плечи наставника государства, однако деву с первого дня пребывания в угодьях Извилистых потоков заперли во дворе Сосен и журавлей, где властвовала великая вдовствующая императрица. Следует помнить, что та была истовой буддисткой, в то время как наставник государства – даосом. Оба учения имели разногласия, поэтому и великая вдовствующая императрица с Су Цзи таили застарелую обиду друг на друга. Проще говоря, наставник государства не мог даже войти во двор Сосен и журавлей, не говоря уж о том, чтобы встретиться с княжной.

Видя, что Су Цзи вряд ли добьется успеха, освободившийся третий принц взял дело в свои руки, пощадив наставника государства. Поскольку говорили, что в этот день княжна Хунъюй сразится на поле, представляя Великую Си, Лянь Сун нарочно прибыл на состязание, дабы ее дождаться.

Но когда прозвучал золотой гонг и мяч ввели в игру, княжна так и не появилась на поле. Посланный разведчик вскоре вернулся и что-то прошептал наставнику государства на ухо.

Тот пересказал третьему принцу содержание донесения:

– Выходит так, что зря мы сегодня с вами приехали. – Су Цзи насупил брови. – Говорят, юная княжна навлекла беду на свою голову. Император запер ее в покоях для занятий, четыре слуги наблюдают за ней. Император велел княжне простоять на коленях три больших часа, прежде чем ее выпустят, так что она в любом случае не подоспеет к состязаниям.

Великий генерал всмотрелся на поле и ответил, даже не повернув головы:

– Что она такого натворила, раз император ее даже к состязаниям не выпустил?

Наставник государства ответил после долгого молчания:

– Говорят, вчера она после обеда пожарила птичек во дворе, что случайно увидел император.

– Что значит «пожарила птичек»? – Лянь Сун наконец повернулся к нему.

– Ровно то и значит – пожарила птичек. – Наставник государства живо изобразил руками порядок движений. – Разожгла огонь, ощипала птах, обмазала маслом, подсушила на огне, обмакнула в молотый тмин… вот так и пожарила.

Третий принц с некоторым недоумением произнес:

– Поступок, конечно, сумасбродный – как для княжны, но на великое бедствие не тянет. С чего бы императору ее наказывать?

Су Цзи снова молчал, кажется, целую вечность.

– Возможно, потому, что юная княжна зажарила пару любимых птиц императора, которых он всегда держал рядом и даже называл любимыми «супругами»…

Лянь Сун снова посмотрел на поле и после долгой паузы молвил:

– О…

Наставник государства прочувствованно заговорил:

– Слыхал, когда прибыл император, юная княжна уже нанизала его любимых «супруг» на прутья и зажарила до золотистой корочки, аж масло текло. Княжна с величайшим воодушевлением наказала своим спутникам: когда будут есть птичек попозже, нужно одну поперчить, а другую нет. Перец при этом надо просеять через сито, чтобы приправа легла равномерно.

Третий принц склонил голову.

– Какое внимание к деталям.

Су Цзи емко промолчал.

Затем он все же выдавил:

– Но для императора это было и правда жестоко. Говорят, он чуть с ума не сошел от ярости. Ткнул в княжну пальцем и закричал, мол, как она только посмела! Затем лично похоронил своих любимиц и наказал виновницу. Вот так все и было. – Наставник государства спросил у Лянь Суна: – Раз уж княжна не сможет прийти, вы уверены, что желаете и дальше тут оставаться?

Генерал подпер щеку рукой.

– Посидим.

Чэн Юй оказалась без вины виноватой. Юная княжна никак не ожидала, что пара пташек залетит к ней во двор. Она поджарила их без задней мысли, а оказалось, что в итоге поджарила «супруг» императора. К счастью, она с детства привыкла стоять на коленях, так что, простояв на оных все состязание у императора в покоях для занятий, она несильно пострадала – разве что колени немного болели.

Когда ее отпустили, состязание уже закончилось. Выбравшись кратчайшим путем, Чэн Юй издалека увидела, как император с придворными покидает смотровую террасу, и настороженно присела под большим деревом возле конюшни. Только когда почти все, за редким исключением, зрители ушли, она перелезла через ограду и проскользнула на поле.

Участники недавних состязаний все еще находились на поле и, похоже, о чем-то спорили. Молодая госпожа Ци, как и было оговорено, ждала Чэн Юй на краю поля, немного в стороне от толпы. Рядом с ней стоял гнедой, явно быстроногий конь.

Глаза Чэн Юй загорелись, и она поспешила к подруге. Когда она проходила мимо толпы из семи-восьми ссорящихся игроков, то невольно услышала обрывки спора между двумя командами. В основном дело было так: людям Уносу не понравилось сегодняшнее состязание. Они во всеуслышание заявляли, что, если бы вчера расстройство желудка не уложило их командира в постель, Великая Си никогда бы не одержала над ними верх.

Выходит, Великая Си победила. С одной стороны, Чэн Юй порадовалась за императора, с другой – сделала вывод, что на состязании, похоже, смотреть было не на что.

Шла третья четверть часа Петуха, солнце уже клонилось к закату. На смотровой террасе осталась всего пара человек. На поле же люди разделились на две части: на востоке оказались игроки Уносу и Великой Си, на западе – Чэн Юй, молодая госпожа Ци и ее верная служанка Сяо-Дао.

Обычно в сумерках всегда наступает затишье, однако на поле кипели страсти, главным образом потому, что игроки Уносу и Великой Си никак не могли угомониться. Они спорили, когда Чэн Юй с молодой госпожой Ци стояли плечом к плечу, любуясь лошадьми. Препирались, когда княжна с Ци Инъэр взобрались на коней и помчались по полю во весь опор. Все еще ругались, когда Чэн Юй с госпожой Ци наскакались вдоволь и увлеклись игрой, в которой требуется забить десять мячей подряд в ворота за четверть часа. И только когда подруги влегкую забили эти самые мячи в ворота, спорщики притихли. А когда юная княжна решила сыграть в «летающие медяки», Сяо-Дао с удивлением обнаружила, что на поле воцарилась гробовая тишина, а яростно спорившие мгновение назад игроки сгрудились вокруг нее и даже вылезли вперед.

Изначально Чэн Юй и Ци Инъэр, желая оставить спорщикам достаточно пространства, где они могли бы добросовестно ругаться друг с другом хоть до смерти, собирались развлечься на одной половине поля. Теперь же игроки, которые изначально стояли на восточной стороне поля, вдруг скучковались. Госпожа Ци, хоть и не поняла, что творится в голове у этих девушек, все же решила из лучших побуждений их предупредить:

– Иногда монеты, которые выбивает княжна, летят беспорядочно, и не понять, как далеко они залетят. Берегитесь, чтобы вас не задело.

Чэн Юй, однако, не заметила перестановок на поле. Она полностью сосредоточилась на том, чтобы слиться воедино со скакуном между своих ног, клюшкой в руках и пятью монетами, выстроенными слева от лошади.

Вот как выполнялся трюк с «летающими медяками»: сперва медяки выстраивались на игровом поле в башенку, затем всадник на лошади мчался мимо и ударял по ним клюшкой, каждый раз выбивая только одну монетку.

Говорят, в какой-то династии жил гениальный игрок в цзицзюй, который выстраивал на поле опасно шатающуюся башенку из более чем десяти медяков. Тот самородок проносился на лошади, и каждый замах клюшкой непременно выбивал монетку, при этом не потревожив остальные. Кроме того, выбитые медяки отлетали в одном и том же направлении – ровно на семь чжанов, ни больше, ни меньше.

Чэн Юй всегда восхищалась невероятными навыками того талантливого человека и тайно тренировалась много лет, но так и не достигла подобного уровня мастерства. Последний раз княжна играла в эту игру с Ци Инъэр перед поездкой в Личуань. Тогда она едва могла попытать счастье с пятью выстроенными в башенку медяками, и, хотя у нее получалось выбить по одной монете за раз, не рассыпая остальные, как и говорила госпожа Ци, выбитые медяки летели беспорядочно и на неопределенное расстояние. В этот день, когда перед дворцом Яркой луны открылось роскошное поле, на создание которого почтенный дедуля императора угрохал прорву денег, Чэн Юй была полна решимости все же ответить на вызов и выбить все пять медяков в одном направлении. Так что она полностью сосредоточилась на задаче.

Зоркая Сяо-Дао даже с восьми чжанов видела, как посерьезнела княжна. Поэтому служанка предусмотрительно отступила еще на несколько шагов назад и доброжелательно напомнила игрокам из Уносу:

– Когда наша княжна с силой бьет по монетам, они обычно отлетают на семь-восемь чжанов. – С дрожью в голосе она добавила: – И когда эта монета в вас попадает, это действительно больно, так что лучше отойдите подальше.

Прямо перед Сяо-Дао стояли нападающая и защитница команды Уносу. Низкорослая защитница отошла на два шага назад, остановившись рядом с Сяо-Дао и, казалось, хотела с ней заговорить, но поскольку до этого они добрых полдня собачились с игроками Великой Си, ей было неудобно как ни в чем не бывало завязывать беседу, поэтому лицо девушки приобрело слегка растерянное выражение. Сяо-Дао наконец обратила на нее внимание и спросила:

– У тебя живот болит?

Низкорослая защитница затрясла головой, как погремушкой:

– Нет-нет.

– М, – кивнула Сяо Дао.

Защитница из Уносу немного помялась, а после осторожно спросила у Сяо-Дао:

– Говорите, эта забава называется «летающие медяки». Выходит, смысл в том, чтобы промчаться мимо на лошади и ударить по башне из монет на земле? Это помогает тренировать меткость?

Сяо-Дао пристально следила за выражением лица Чэн Юй. Заметив, что оно становится все более и более сосредоточенным, опытная служанка отступила еще на два шага. Она не слишком прислушивалась к тому, что говорила эта иноземка, и потому уклончиво ответила:

– Да, чтобы попасть, нужно прицелиться.

Решив, что Сяо-Дао настроена довольно дружелюбно, низкорослая защитница обрела уверенность.

– Глава нашей команды тоже частенько так тренируется, – сказала она сдержанно, но не без некоторого самодовольства. – Однако эта башенка из монет все же великовата. Если ваша княжна хочет потренировать меткость, лучше взять что-нибудь поменьше. Например, наш глава тренируется с маленьким мячиком размером с виноградину. Говорят, у нашего главы отличное зрение, и в играх с мячом ему нет равных. Когда она скачет на лошади, каждый взмах клюшки…

Не успела она договорить, как земля у нее под ногами задрожала. Сяо-Дао дернула низкорослую защитницу на себя, и когда они восстановили равновесие, то увидели, как одетая в белое девушка уже проскакала часть пути до ворот и теперь ловко разворачивает голову лошади.

Сяо-Дао прикинула, что, развернувшись, Чэн Юй оказалась на одной линии с пятью медяками. Затем княжна вдруг подалась вперед, подняла клюшку и пустила лошадь галопом. Та понеслась вперед, как спущенная с тетивы стрела, со свистом рассекая воздух, и вмиг приблизилась к башенке из монет. Замах, удар – и одна монета вылетела, а мчащаяся лошадь, ни на мгновение не остановившись, устремилась к воротам. Обежав полукруг, она вновь поскакала к оставшимся четырем монетам.

Пять медных монет были выбиты одна за другой, подобно падающим звездам, пять раз пересекшим Небесные врата по одному и тому же пути.

Над огромным полем сгущались сумерки, под закатным небом слышался стук копыт. Поскольку Чэн Юй ни разу не остановила коня с самого начала скачки и до того, как выбила пять монет, для присутствующих все произошло в мгновение ока. Под грохот копыт и порывы разрушительного ветра зрители увидели только то, что несравненная красавица в белом пять раз взмахнула клюшкой, и то, куда в итоге упали выбитые медяки.

Если брать башенку из монет за начало отсчета, то все пять выбитых медяков пролетели семь чжанов на восток и упали, выстроившись в линию.

Зрители затихли.

Чэн Юй осадила коня прямо перед воротами. Полюбовавшись на выстроившиеся в линию монеты в нескольких чжанах от них, она по привычке потянула край верхнего одеяния, чтобы утереть пот с лица, но, вспомнив, что на ней надеты не мужские одежды для игры в цуцзюй, не мудрствуя вытерла пот рукавом. Казалось, княжна все еще переживала моменты тех выверенных до мелочей ударов, поэтому вовсе не обратила внимания на тишину, внезапно опустившуюся на поле. Только утерев пот со лба, она неторопливо направила лошадь к подруге, небрежно поигрывая клюшкой.

Лишь в этот миг Ци Инъэр отмерла и, хлопнув в ладоши, воскликнула:

– Красота!

Игроки Великой Си тоже пришли в себя, но, похоже, произошедшее потрясло их настолько, что они, затаив дыхание, во все глаза смотрели на Чэн Юй.

Сяо-Дао, в отличие от них, не раз видела, как Чэн Юй выполняет этот трюк, и прекрасно знала, что однажды княжна овладеет этим дивным навыком, поэтому, подобно госпоже, несмотря на потрясение, все же проявила некоторую выдержку и даже смогла невозмутимо переспросить у защитницы из Уносу, как бы продолжая прерванный разговор:

– Кстати, кажется, ты говорила что-то про вашего предводителя. Так что там с ним?

Низкорослая защитница, то краснея, то бледнея, молча посмотрела на Сяо-Дао. Как раз в этот миг стоявшая перед ними высокая нападающая с таким же попеременно краснеющим и бледнеющим лицом повернулась кругом и поспешила прочь. Защитница в два шага догнала ее и быстро зашагала рядом.

В эпоху правления Чэн Юня, хотя наставник государства и отдалился от мирского, император время от времени вызывал его для обсуждения дел. В тот день император пребывал в благом расположении духа и после игры в цзицзюй вновь позвал Су Цзи. Когда наставник государства вошел в покои для занятий, два евнуха как раз докладывали императору о княжне Хунъюй. Они сообщили, что та сбежала, едва отстояв положенное время. Последовав за ней, они обнаружили, что княжна ушла на игровое поле.

Император только кивнул, будто ожидая чего-то подобного, и ничего не сказал.

Узнав о передвижениях княжны, наставник государства решил ее перехватить, поэтому спустя время, необходимое для заваривания чая, поспешил обратно к смотровой террасе.

Шла последняя четверть часа Петуха, на западе облака уже окрасило багрянцем. Прибыв к террасе, наставник государства с удивлением обнаружил третьего принца на том же месте, где он его и оставил.

Игровое поле еще не закрыли, соревнования давно закончились. Лишь стайка девушек и несколько быстроногих коней оставались на северо-западном углу поля. Казалось, девушки о чем-то переговаривались.

Наставник государства сел рядом с генералом и, проследив за его взглядом, увидел всадницу в белом на гнедом скакуне.

Су Цзи с легким удивлением узнал княжну Хунъюй.

Хотя они и не виделись с ней несколько лет, лицо этой девушки было поистине невозможно забыть. В прошлом оно притягивало загадкой, как нераспустившийся бутон, – лишь намек на будущую красоту, теперь же, видно, этот цветок начал расцветать, и тонкий намек сменился полным невыразимых чувств обещанием. Княжна Хунъюй выросла и превратилась в молодую девушку.

Наставник государства ненадолго задумался:

– Ваше высочество, вы узнали княжну Хунъюй?

– Она должна надеть красное, – невпопад ответил ему третий принц.

Су Цзи заподозрил, что ослышался. Он на миг остолбенел.

– Что вы… сказали?

Однако пояснять Лянь Сун не собирался. Он только подпер щеку рукой, не сводя с поля нечитаемого взгляда. Его лицо не выдавало ни его отношения к происходящему на поле, ни даже к княжне Хунъюй, на которую он смотрел. Такого третьего принца не представлялось возможным понять, и оставалось лишь задаваться вопросом, о чем таком возвышенном он размышляет.

«В белом тоже хорошо, но лучше бы она надела ярко-красное», – вот о чем размышлял третий принц. И, как можно видеть, в его мыслях не было ничего возвышенного. Хотя Лянь Сун сидел довольно далеко, Чэн Юй в белом платье он видел более чем отчетливо.

Лошадь сделала еще пару шагов, отчего белоснежный шелк у ног княжны пошел волнами, – будто ветерок тронул гладь воды лунной ночью. Светлые волны поднимались все выше, обволакивая тонкую девичью талию, и еще выше – пока не поглотили всю девушку. Этот шелк хорошо оттенял ее красоту, окутывая фигуру, как окутывает прохладный утренний туман белую камелию. Красота, но красота смутная, неяркая. Белый делал Чэн Юй похожей на простодушную молодую девушку, чистую и невинную. Даже слишком невинную.

Вот почему третий принц хотел бы одеть ее в алый. Тогда бы все встало на свои места. Алый добавил бы ей женского очарования. С этой мыслью Лянь Сун перевел взгляд на лицо княжны.

Отблески кроваво-красного заката легли на ее щеки, на лбу выступила испарина. Меж бровей багровел цветок – сорванная ветром слива-мэй. Очевидно, этим утром княжна тщательно нанесла макияж, но теперь от него мало что осталось. Разве что можно было различить подведенные брови – будто далекие горы вспороли синеву небес. Немного жаль. Но испарина на лбу чуть оживляла лицо, отчего кожа казалось слегка розоватой, что придавало ей естественного очарования – даже лучше, чем если бы по ней прошлись кистью с румянами.

Кто-то что-то сказал Чэн Юй. Она едва наклонила голову, будто внимательно слушая, а затем чуть выгнула уголки губ. Когда она улыбалась, ее густые ресницы слегка опускались, чуть трепеща, а затем медленно поднимались, словно бабочки, уверенные в красоте своих крыльев и оттого неохотно их складывающие, а затем раскрывающие – медленно, дразняще, искушающе. Вот как она улыбалась.

Глаза третьего принца вдруг потемнели.

Разумеется, княжна была необычайно прекрасна, но из-за ее юного возраста окружающие, возможно, все еще считали ее ребенком. Когда он впервые с ней встретился, то подобно всем остальным любовался ею, как любуются изумительно красивой девочкой. Когда же он увидел в ней не ребенка, а соблазнительную девушку? По правде говоря, она нечасто бывала соблазнительной, а когда становилась таковой, то сама едва ли это сознавала. Но подобное неосознанное очарование поистине волновало еще сильнее.

Заметив, что молчание затянулось, наставник государства, который все еще хотел спросить генерала о княжне, осторожно его позвал:

– Ваше высочество?

Третий принц отвел взгляд, но все еще казался ошеломленным. Спустя время он вдруг улыбнулся, легонько постучал веером по подлокотнику своего сиденья и спросил:

– Ты знаешь, как называется макияж у нее на лице?

Наставник государства пришел в замешательство. Он ожидал, что третий принц захочет обсудить с ним, как расспросить княжну о семенах красного лотоса. Этот совершенно не относящийся к делу вопрос сбил его с толку. Спустя, казалось, целую вечность Су Цзи неуверенно уточнил:

– Вы спрашиваете про… макияж княжны Хунъюй?

Третий принц медленно произнес это имя, будто пробуя его на вкус:

– Хунъюй.

Растерянный наставник государства долго вглядывался в далекую фигуру княжны и ответил, исходя из своего опыта, приобретенного во время служения покойному императору и его необъятному гарему:

– Макияж… Макияж упавшего цветка сливы?..

– Макияж упавшего цветка сливы?[87] Душа чиста что лед, дух благороден что снега[88], растаял в воздухе небесный аромат. Довольно росчерка румян – как сливы лепестка, чтоб теплым показался зимний хлад… – Третий принц улыбнулся. – Это ей очень подходит.

Хотя наставник государства и был даосом, его познаний в литературе хватило, чтобы смутно понять: эти строфы, восхвалявшие сливу, на самом деле описывали красоту человека. Когда Су Цзи снова взглянул на поле, у него дернулся глаз. Сияющее лицо белее снега, алая точка – цветок сорванной ветром сливы. Не она ли оживила это неописуемо прекрасное, холодное, словно лед и снег, лицо?

Великий генерал встал, словно собираясь уходить.

У наставника государства снова дернулся глаз. Су Цзи не мог не сделать шаг вперед и искренне напомнить:

– Ваше высочество, вы ведь ждали здесь не для того, чтобы похвалить красоту княжны? Вы прождали так долго для того, чтобы кое-что у нее спросить, не так ли?

Третий принц даже не повернул голову.

– В другой раз.

Сгустились сумерки. Наставник государства остался один в полумраке, решительно ничего не понимая.