— А что ему сделается? — отозвалась подруга. — Жениться на мне вчера пообещал. Представляешь?!

— Как это?

— Да ну его. Молодой такой, наивный. Ты, говорит, пару месяцев подожди, а потом мне восемнадцать исполнится, и я на тебе обязательно женюсь.

— Ничего себе заявления!

— Говорю же, зеленый и наивный. Я вообще до вчерашнего дня думала, что ему лет четырнадцать-пятнадцать.

— А мне кажется, что Вовка на фоне своих ровесников вообще очень взрослым кажется. Ты присмотрись к нему повнимательнее. Если судить по рассуждениям, то он старше нас с тобой окажется.

— Глупости всё это. Для меня он всегда будет маленьким.

— Я тебе своё мнение высказала, а дальше ты сама думай.

— Ему до «взрослого» как до Луны. Зато Вовка смешной, мне с ним весело. Ходит теперь ко мне каждый день то в обед, то вечером, кормить требует. Иногда притащит ноут и заставляет с ним в какую-нибудь игру в паре играть. На одну, с логическими загадками, меня уже подсадил.

Я слушала подругу и улыбалась. Всё-таки с появлением Вовки в жизни Алины стали происходить поразительные изменения. Она как будто оттаивала, выбиралась из холодного ледяного панциря, которым отгородилась от всего мира. К ней понемногу возвращалась её жизнерадостность и вера в людей. Непосредственный задорный мальчишка оказался именно тем спасательным кругом, способным вытащить мою подругу из того омута, в котором она барахталась, не видя просвета.

Любого взрослого мужчину Алина не подпустила бы и на пушечный выстрел. А Вовка был просто Вовкой. Хоть подруга и не воспринимала его серьёзно, но рассказывала с такой теплотой в голосе, что я могла только удивляться. Парень оказался достаточно умным и проницательным, чтобы приручать нашу строптивую красавицу постепенно. Она, видимо, сама не заметила, как стала впускать Вовку в свою жизнь.

— А в выходной обещал какой-то интересный фильм принести, — продолжала между тем Алина. — Такую рекламную акцию провёл, что я жду — не дождусь, когда посмотреть смогу. Что-то историческое с элементами фэнтези. Если хочешь, присоединяйся к нам.

— Извини. Не получится.

— О! Кто-то в дверь звонит, — воскликнула Алина. — Наверно, опять Вовчик пришёл меня развлекать.

— Иди, открывай. А я заниматься пойду.

— Пока, Дружочек!

— Пока-пока!

Я отбросила телефон в сторону и задумалась. Пожалуй, надо брать с Вовки пример и бороться за своё счастье. Если внутренние барьеры мешают мне без штампа в паспорте переехать к Сашке, то ничто не мешает мне наведаться к нему, поговорить и спокойно объяснить свою позицию. Должны же мы, в конце концов, прийти к какому-то решению, которое устроило бы всех.

В очередной раз я ехала к Сашке без звонка и без приглашения. Это стало входить у меня в привычку. Всю дорогу я мысленно прокручивала разговор, стараясь подобрать нужные слова. Мне очень хотелось, чтобы он всё правильно понял и пошёл мне навстречу.

Знакомую дверь в почти родную квартиру я открыла без проблем и шагнула в темное пространство прихожей. Меня посетило странное чувство «дежа вю»: свет везде был выключен, а из спальни доносились непонятные приглушенные звуки.

— Сашка! Ты дома? — нерешительно позвала я.

Ответа не последовало.

Пришлось раздеться и идти на поиски хозяина. Я скинула ботиночки, повесила куртку на вешалку и по тёмному коридору направилась в сторону спальни. Звуки, доносившиеся из-за плотно прикрытой двери, становились всё отчетливее. А мне каждый шаг давался с большим трудом, потому что я уже могла различить стоны и явно женские вскрики.

Что увижу в комнате, я знала наверняка, но не войти уже не могла. Пальцы заледенели и отказывались слушаться, когда я прикоснулась к дверной ручке. Сердце стучало набатом, возвещая, казалось, всему миру о сокрушительном крахе моих надежд.

Резкий глубокий вдох как перед прыжком в ледяную воду, и вот он — последний шаг в бездну.

Кто сказал, что лучше один раз увидеть?!

Кто? Кто? Кто?

Находясь в каком-то непонятном оцепенении, я осматривала знакомую спальню, подмечая самые незначительные детали, которые навсегда врезались мне в память. Открытая бутылка шампанского нашла своё место на прикроватной тумбочке, рядом — два полупустых бокала. На консоли стоит купленный мной подсвечник с тремя горящими свечами. Рядом с кроватью на пол брошен мой шелковый пеньюар, который мне подарил Сашка на 8 марта. А на светло-зеленых простынях, разметав белокурые локоны по подушке, с торжествующим блеском в глазах бесстыдно извивается и стонет Танечка Белоусова.

— Быстрее, Санечка, быстрее! — срывался с её распухших губ полушёпот-полустон.

Парень ритмично входил в податливое разгоряченное тело, сжимая одной рукой налитую округлую грудь развратной девицы. Моего появления он даже не заметил. Зато она получала истинное наслаждение, подводя его к кульминации прямо у меня на глазах.

Зачем я смотрю? Зачем терзаю свою душу?

Мне надо развернуться и бежать отсюда. Навсегда бежать. Только ноги как будто вросли в пол.

Я вижу, как Сашка делает последние резкие движения, из его горла вырывается гортанное, протяжное «Да-а-а-а», и он обессиленный опускается грудью на торжествующую Танечку, накрывая её своим телом. Она, глядя на меня с улыбкой, обвивает его руками и ногами, словно опутывает паутиной, не давая отстраниться.

— Видела, как надо удовлетворять мужчину?! — хриплым голосом проговорила Белоусова.

Этими словами она как будто сняла с меня тяжелые цепи. Я смогла пошевелиться и, резко повернувшись, бросилась к двери.

— Рита!? — раздалось мне в спину.

Я не успела до конца одеться и выскочить за дверь. Сашка догнал меня, схватил за плечо и резким движением развернул к себе.

— Ты же мне обещал! — со злостью выплюнула ему в лицо.

Слёз почему-то совсем не было, только бессильная злоба.

— Я не знаю, как это получилось, — отводя взгляд, сказал Градов.

— Не знаешь?! — я не сдержалась и расхохоталась ему в лицо.

— Таню вчера попросили съехать из съёмной квартиры, и ей негде было остаться на ночь…

— А тут ты — такой благородный и щедрый — разрешил ей переночевать в своей постели, чтобы теплее было!

— Я не разрешал! Вчера она спала в гостевой комнате.

— Не продолжай!

Я вырвалась из его рук и отстранилась.

— Ритулька! — бархатным голосом проговорил Сашка и шагнул ко мне вплотную, впечатывая спиной в дверь. — Неужели ты вот так просто сейчас уйдёшь?

Он наклонился ко мне в попытке поцеловать, а я почти машинально залепила ему звонкую пощечину. Градов удивленно посмотрел на меня и убрал руки, отступая на шаг.

— Сашка! Я уже увидела сегодня достаточно! Никогда не смогу тебе этого простить!

Я взяла его за руку, вложила в неё комплект своих ключей и вышла из квартиры своего бывшего парня.

С этого дня начался мой персональный ад.

Каждый день я открывала глаза и мечтала о том, чтобы снова наступила ночь, а я могла провалиться в спасительную темноту. Там не было боли, не было страданий. Там сердце не выпрыгивало из груди, едва услышит знакомое имя.

Оказавшись в такой ситуации, я начала понимать Алинку, готовую в критический момент перешагнуть грань и избавиться от проблем и переживаний. Такой вариант был очень заманчивым, но я не могла этого сделать. У меня были родители, для которых я — смысл жизни. Как только губительные мысли закрадывались мне в голову, я вспоминала родное мамино лицо, папину широкую улыбку, и слёзы непроизвольно начинали катиться по щекам. Я никогда не смогу причинить им боль. Именно ради них я просыпалась, ради них возрождалась из пепла и заново училась улыбаться.

— Я сильная. Я справлюсь, — как мантру повторяла я мысленно.

Ежедневно мне приходилось делать над собой титаническое усилие, чтобы заставить себя прийти в универ, потому что там живым воспоминанием была Танечка Белоусова.

— Что-то ты совсем скисла, Ритусик! — говорила мне Маринка. — Ни один мужик не стоит наших слёз, а который достоин — не заставит нас плакать.

— Я и не плачу, — вяло отзывалась я.

Мне пришлось в общих чертах рассказать подруге о том, что мы с Сашкой больше не вместе, особо не вдаваясь в подробности. О том, что на самом деле произошло, знала только Алина. Для остальных — мы сильно поругались и решили расстаться. Маринка была девчонкой достаточно умной, поэтому расспрашивать и не старалась, зато попытки расшевелить меня предпринимала регулярно.

— На тебя стало страшно смотреть! — продолжала между тем соседка по парте. — Уже столько времени прошло, пора прийти в себя и жить дальше. Раньше в твоих глазах такие озорные огоньки были, а теперь как будто разом потухли.

— Марин! Я и сама как будто потухла! Ничего не радует.

— Вот это ты зря! Многих девчонок парни бросают, а они еще лучше потом находят!

— А мне вообще больше не надо: ни лучше, ни хуже!

— Ой! Не зарекайся! Жизнь — она штука кучерявая!

Мы не смогли продолжить разговор, потому что к нам на всех парах по коридору неслась наша староста — Вера Таворина.

— Неужели расписание экзаменов вывесили?! — спрыгнула Маринка с подоконника, на котором мы сидели, и поспешила навстречу растрепанной однокурснице.

— Девчонки! Мне сейчас Оксана Рыбакова на картах гадала. Вы знали, что она умеет? Говорят, почти всё сбывается! — затараторила Вера, хватая нас за руки.

— От кого-то слышала, — ответила я.

— Что же она тебе такого сказала? Судя по твоему возбужденному состоянию, Ксю тебе заморского принца нагадала, никак не меньше! — усмехнулась Маринка.

— Почти! — радостно выпалила Вера. — Она всё-всё мне про прошлое и настоящее рассказала, ни в чем не ошиблась. У неё бабушка умела хорошо гадать и внучку научила. Только Оксанка редко кому гадает, но я упросила.

— Не томи! Что тебя такого ждёт? По глазам вижу — не утерпишь! Лучше сразу выкладывай! — подбодрила старосту Маринка.

Вера мечтательно улыбнулась.

— Она сказала, что счастье моё близко! Ещё немного подождать надо, и я своего единственного встречу! Представляете?! Она сказала, что сейчас он далеко, но он меня уже знает и сам найдет!

— Как-то слишком расплывчато! Тебе не кажется? — стараясь не обидеть, спросила я.

— Может и так, но я верю!

— Ритка! — обратилась ко мне Маринка. — А давай Рыбакову попросим твою судьбу рассказать?!

— Лучше не надо!

— Надо! Надо! — с азартом стали наступать на меня девчонки.

— Она тебе обязательно что-нибудь хорошее скажет, и тебе жить станет веселее.

Оксана на удивление легко согласилась мне погадать, хотя где-то в глубине души я надеялась, что откажет.

— Только давай не здесь! Любопытных много, — сказала она. — После последней пары ко мне пойдём там и погадаю.

Маринка тоже порывалась пойти с нами, но Оксана мягко, но категорично, сказала:

— Сегодня я гадаю только Рите. Тебе в следующий раз. Извини.

Мы молча дошли до старенькой пятиэтажки и поднялись на последний верхний этаж.

— Не стесняйся, проходи, — сказала однокурсница. — Я сейчас чайник поставлю.

Раньше я никогда не была в этой квартире и не знала, куда идти, поэтому направилась следом за хозяйкой.

Оксана суетилась на маленькой светлой кухне. Руки с тонкими пальцами порхали от чашечки к чашечке, от тарелочки к тарелочке. Она доставала из шкафов заварку, заливала водой чайник и зажигала газ. Я знала что скромная, молчаливая девушка из нашей группы старше нас, но никогда не задумывалась насколько. Зато сейчас я, внимательно наблюдая за ней со стороны, могла поспорить на что угодно, что передо мной взрослая, умудренная опытом женщина.

— Сколько тебе лет? — вдруг спросила я Оксану.

Она обернулась, сначала внимательно посмотрела на меня, а потом неожиданно тепло улыбнулась.

— Мне двадцать пять.

— А как получилось, что ты учишься вместе с нами?

— Это долгая история, — задумчиво проговорила она, продолжая накрывать на стол.

Передо мной появилась большая чашка с ароматным травяным чаем и нарезанный кусочками круглый пирог.

— Как знала, что сегодня у меня будут гости, — проговорила Оксана.

Она села напротив, положила голову на сцепленные в замок руки и задумчиво посмотрела в окно. Мне показалось, что девушка настолько погрузилась в собственные мысли, что забыла о моём присутствии.

— Я выросла в маленькой глухой деревне, — заговорила вдруг Оксана. — Там было хорошо, воздух свежий и пьянящий, летом за ягодами в лес ходили, осенью — за грибами. Бабушка у меня была добрая очень, сказки мне рассказывала, в травах хорошо разбиралась, а когда я выросла, то и гадать меня научила. И всё бы хорошо, только, чем дальше от города, тем традиции сильнее.

Девушка на несколько секунд замолчала, а потом со вздохом продолжила.

— Встретила я парня одного из соседней деревни и пропала. Жизни мне без него не было, а ему другая сосватана была. Вот и сбежала я с ним из отцовского дома.

— А теперь он где?

— Наказала меня судьба за него. Сначала я чужое счастье украла, а потом нашлась та, что моё увела. Даже года с ним не прожили.

— Как же так? — изумилась я.

— Не моё это было! Гадала мне когда-то бабушка, говорила, за судьбой бегать не надо, сама тебя найдёт. Не послушала я, теперь расплачиваюсь.

— Ты так странно говоришь, непривычно.

Оксана усмехнулась и встала из-за стола.

— Пойдём, лучше карты разложу. Ты ведь хотела.

— Не знаю, стоит ли… — засомневалась я.

— Рита! Ты не бойся. Я о плохом, даже если вижу, никому не говорю, ни к чему это. Людям вера в светлое нужна. Меня так бабушка учила.

Оксана взяла меня за руку и повела в комнату. В коридоре я увидела ещё одну дверь и, не сдержав любопытства, спросила:

— Ты одна здесь живёшь?

— Нет. В соседней комнате у меня соседка есть — такая же студентка из деревни. Она пока на занятиях. Так что нам никто не помешает.

Маленькая коморка, в которую мы зашли, сверкала чистотой. Из незашторенного окна лился яркий солнечный свет. Кроме круглого стола, шкафа и дивана, в комнате стояла только швейная машинка в углу.