— Уходи, Леша! Уходи и больше не возвращайся, прошу! Мы все в опасности… Но самое главное, что в опасности мой сын. Игорь ведь теперь придет ко мне, он уже своими действиями довел меня до ужаса… Так что уходи, мы больше не сможем видеться!

Второй раз за очень короткий промежуток времени ему говорили это слово. Уходи.

Убирайся. Вон. Ты не нужен. Да что же это такое!

— За кого ты меня держишь, Нина? — процедил он, двинувшись в сторону любовницы.

В ее глазах заплескалась паника. Облизнув пересохшие губы, Нина спросила:

— Что ты имеешь в виду?

— То и имею! Ты держишь меня за человека, который может вот так просто тебя покинуть, потому что я стану опасаться противостоять этому уроду Игорю? Да ты буквально только что мне сказала открытым текстом — ну и слабак же ты, Алексей.

Он остановился на расстоянии дыхания от Нины, взял ее за плечи и вдруг, неожиданно даже для самого себя, встряхнул. Она смотрела на него со страхом. Это отрезвило. Ковалев станет последним, кто повторит для этой женщины привычный образ поведения со стороны мужчины. Он не станет ее личным палачом.

— Я все решила, Алексей, — ответила она, отвернувшись.

Вся закаменела, застыла, превратилась в статую.

— Ни хрена ты не решила! Я это так не оставлю.

— Оставишь! Оставишь, черт бы тебя побрал! — закричала она, доводя себя до исступления за считанные мгновения. — Я не позволю тебе ставить под угрозу моего сына! Иди разбирайся со своими детьми, Леша! Уезжай и не возвращайся!

Вид перекошенного лица любимой, который превратил его в уродливую маску, на мгновение отвратил. В голове мелькнула единственная здравая мысль: если он нужен там, где Даша и Люси, но при этом не может забрать туда Нину и Антошку, нужно поступить иначе. Попросту нанять для любимой присмотр, но так, чтобы она об этом не знала.

— Хорошо, — просто кивнул он, уцепившись за эту идею. — Раз ты настаиваешь…

Он отступил и направился к двери, Нина окликнула его, когда Ковалев почти покинул ее квартиру.

— Леша, ты должен пообещать мне, что не станешь разбираться в этой истории с Игорем! — потребовала она от него, вцепившись в одежду Алексея.

— Нет, я уже не могу не вмешаться, раз он добрался до моих жены и детей, — пожал плечами Ковалев.

Он очень сдерживал себя в том, чтобы снова не предпринять попытку хорошенько тряхнуть Нину, как будто это могло вернуть ему ту женщину, которую знал два года.

— Я что-нибудь сделаю, чтобы он отстал, — залепетала она. — А потом, когда ему снова надоест играть в семью и он исчезнет, мы с тобой опять сможем быть вместе!

Брови Алексея приподнялись. То есть, в ее фразе «не сможем видеться», на самом деле крылось обещание, что все когда-нибудь может исправиться? Раздражение, которое снова зародилось в нем от слов Нины и ее к нему недоверия, Ковалеву удалось погасить довольно быстро.

Отцепив от себя руки любовницы, он просто кивнул и вышел. Оставляя ее растерянной, а рядом с ней и свою попранную гордость. И немое обещание защитить даже на расстоянии.

* * *

— Мам… А если ребенок не хочет, чтобы у него был папа… его можно выписать из свидетельства о рождении? — задала мне шокирующий вопрос Дашка.

Я даже покачнулась, едва не рухнув с табуретки, на которой стояла, наряжая елку. Понимала, с чем был связан вопрос дочери, но не представляла, как на него ответить. Точнее, ответ у меня был один: несмотря на все, что сотворил Ковалев, настолько кардинальных мер принимать мы не станем. Он ведь ее отец, что бы ни случилось. И конечно, Даша имела все основания обижаться на Алексея, но мне нужно было донести до дочери, что выписывать кого бы то ни было из свидетельства — запрещенный прием. Даже если это возможно.

— Дашуль, ты очень категорична, — ответила я спокойно. — Ты знаешь, я с тобой. И совершенно не оправдываю твоего папу и того, как он с нами поступил, но все меняется. Время течет, обстоятельства становятся другими…

Я не договорила, когда дочь хмыкнула и, протянув мне звезду на макушку, спросила:

— Думаешь, что прошлое можно стереть?

Вот и дал же мне господь такую умную дочь…

— Нельзя, конечно, — пожала я плечами. — Но будущее может перекрыть его, если понимаешь, о чем я.

Спустившись с табуретки, я отряхнула руки и окинула взглядом результат наших трудов.

— Ну, как тебе? — спросила у Дашки.

Люси, словно чувствуя, что мы завершили работу, прибежала взглянуть на наряженную елку. Восхитилась, прижала ручки к груди.

— Касиво-о-о! — похвалила нас.

Дарья же вздохнула и согласилась.

— Красиво.

Я не знала, что еще сказать дочери. Учитывая, что мы часто обсуждали случившееся, и я раз за разом доносила до нее свою позицию, Дашка пока была упертой в этом вопросе. Однако, от необходимости отвечать меня отвлек звонок в дверь.

Нахмурившись, я взглянула на часы. Мы никого не ждали. Вечер собирались провести тихо, в семейном кругу. Вкусно поужинать, немного посмотреть телевизор. А тут кто-то явился без приглашения.

Когда взглянула в глазок, оказалось, что черти принесли Ковалева. Который наверняка видел, что в окнах квартиры горит свет, когда сюда поднимался.

Очень хотелось сделать вид, будто никого нет дома, но я опасалась, что Алексей начнет стучать и названивать еще активнее и этим напугает Дашу и Люси.

— Ты научился-таки не врываться в чужой уже дом, как я и просила? — поинтересовалась язвительно, открыв мужу.

Мое желание не впускать Ковалева, а быстро уточнить, что ему надо и выставить прочь, не сбылось. Он бесцеремонно отодвинул меня в сторону, легко, как пушинку. И, зайдя в квартиру, сказал:

— Нужно поговорить.

Если бы я сейчас стала выгонять Алексея за порог, пожалуй, Даша бы убедилась в том, что ее желание выписать отца из свидетельства — правомерно. Да и судя по виду Ковалева, случилось что-то из ряда вон выходящее.

— Ты одна? Больше никаких мужиков нет? — задал он вопрос, оглядываясь, будто у меня каждый раз, когда муж приходил, в каждом углу по любовнику пряталось.

— Пока нет. Но это дело наживное, — ответила ровно, кивая в сторону кухни. — У тебя есть минут десять. Не хочу портить себе предпраздничное настроение долгими разборками.

Мы прошли к столу, за которым и устроились. Ремарки про чай-кофе вставлять я не стала, надеясь, что Алексей понимает: привечать здесь его точно не станут. Особенно после нашей последней встречи, когда я выдала Ковалеву все, что имела ему сказать.

— Тот человек, которого ты принимаешь у себя дома, и с которым ты, как говоришь, нашла общий язык — опасен.

Алексей не стал ходить вокруг да около и сразу сказал обо всем, с чем пришел. И вперил в меня тяжелый взгляд, который словно бы говорил: Ну? И что ты с этим будешь делать?

Я же моргнула раз, другой, склонила голову набок.

— Ты про мужа Нины? — уточнила на всякий случай. — Или ко мне мог прийти еще какой-нибудь опасный человек?

— А ты с кем-то еще нашла общий язык?

Ага, значит, задело. Что ж, это даже хорошо.

— А какое твое дело? У нас развод, Ковалев, если ты забыл. Находить какие угодно части тела с другими мужчинами я могу в любое удобное для себя время. Тем более, что оно теперь у меня совершенно свободно.

Алексей начал злиться, но, на удивление, очень быстро взял себя в руки. Видимо, решил, что разборками делу не поможешь. Или выучил этот урок, исходя из того, во что превратилось наше предыдущее общение.

— Я был у Нины. Она рассказала мне правду, — начал Ковалев, подбирая слова.

Я решила, что выслушаю его, не перебивая. Несмотря на то, что все внутри противилось тому, как спокойно и даже ровно мы обсуждали его любовницу, сидя у нас на кухне.

— Сказала, что вышла замуж за Игоря, когда у нее уже был Антон. Это ее сын. Пожила с ним какое-то время, но очень быстро их жизнь превратилась в ад. Потому что Нина столкнулась с настоящим абьюзером.

Я вскинула бровь, слушая мужа с неподдельным интересом. Вот это лапши она ему, конечно, на уши навешала, если он говорил об этом настолько уверенно. Ковалев хоть знал, кто такие абьюзеры?

— Игорю пришлось уехать, он оставил Нину с сыном, но угрожал ей расквитаться с Антошкой, если она найдет другого.

Вот тут-то я не выдержала. Рассмеялась и поинтересовалась:

— А Нине настолько плевать на сына, что она решила залезть к тебе в постель? Или чесалось между ног так сильно, что можно и Антоном пожертвовать?

На скулах Алексея заиграли желваки, однако мне было все равно на то, что он злится. Я считала, что имею полное право высказываться про его неземную нимфу, которая, похоже, очень хорошо устроилась, вертя мужиками направо и налево.

— Ариш… не нужно так, прошу. Мне очень жаль, что все вышло так. Что ты и наши дети пострадали от моих рук. Но я хочу все исправить. Мы разведемся, я не против, но дай мне возможность вас уберечь!

Я не выдержала и стала гоготать в голос. Нашелся тоже мне, уберегатель! От себя не смог, а от чужого абьюзера — на раз-два.

— Как ты себе это представляешь? — спросила я, когда отсмеялась. — Переедешь к нам обратно?

— А можно?

— Естественно, нет!

У меня даже брови на макушку подпрыгнули от того, что Ковалев спрашивал об этом, что называется, на голубом глазу. Еще не хватало, чтобы ему в голову взбрела «чудесная» мысль явиться сюда и здесь жить под благовидным предлогом охраны.

— Игорь за время нашего общения ни словом и ни делом не показал, что я должна чего-то опасаться. А то, что твоя Ниночка выдает в отношении своего мужа такие суждения — это только ее дело. И если на этом все и сказать тебе больше нечего — то можешь пройти на выход. Если вдруг я буду нуждаться в помощи, знай: последний, к кому обращусь, — это ты.

Ковалев не ответил. Лишь только смотрел на меня пристально, как будто заново открывал собственную жену в этот момент. Впрочем, мне казалось, что он в последнее время многое для себя прочувствовал впервые в отношении меня.

— Я тебя предупредил, Арина. И буду рядом, чтобы в случае чего прийти на помощь.

Я притворно восхитилась, сложив руки на груди в благоговейном жесте.

— Господи, спасибо! Мой муж выбрал спасение жены, а не любовницы! Счастье-то какое!

А вот теперь в глазах Ковалева мелькнуло то, что мне совсем не понравилось. И это была не злость, а нечто вроде удовлетворения. Ему нравилось то, что я говорила и как реагировала!

— Я все сказал, — отведя взгляд, добавил он и, поднявшись из-за стола, вышел из кухни.

Выпроводить его из квартиры, как мне того хотелось, я не успела. Люси, выбежавшая из комнаты, увидела отца и, с восторгом залепетала про Новый год. Потом потащила его смотреть на дело наших с Дашкой рук.

Я прислушивалась к тому, как Ковалев искренне хвалит елку и обещает приехать к детям с подарками. Вздохнув, позволила Алексею хоть на мгновение поверить в то, что ему тут будет хоть кто-то рад кроме Люськи, и пошла на выручку к Даше, которая наверняка чувствовала себя некомфортно.

* * *

Первое заседание по поводу нашего с Алексеем развода было назначено уже на посленовогоднее время. Так было, конечно, к лучшему. В этой праздничной суете совершенно не хотелось думать о чем-то кроме того, как максимально компенсировать детям отсутствие в их жизнях отца.

Не то чтобы Даша и Люси особо страдали из-за того, что Ковалев с нами не жил, но я ощущала тревогу по поводу того, что так или иначе нам придется отныне существовать иначе.

Впрочем, Леша настолько часто бывал у нас безо всякого приглашения, что вряд ли Люся озадачилась переживаниями в эту сторону. А Дашка, насколько я это видела, напротив, чувствовала себя гораздо спокойнее, когда Ковалева не было рядом.

Наши вечера в чехарде разноцветного калейдоскопа дней, наполненных предвкушением скорого праздника, мне нравились особенно. Иногда к нам забегали мама и Виолетка, но чаще мы с девчонками просто проводили время втроем, что стало особенным удовольствием и для меня, и для моих детей.

— Мам! Тут бабушка пришла! — окликнула меня старшая дочь, когда я домывалась в душе, намереваясь выйти из него и наскоро испечь для нас печенье к чаю.

Я нахмурилась. С мамой о встрече мы сегодня не договаривались, а как снег на голову она не падала, так что мне было странно слышать подобное от Даши.

— Сейчас выйду, — ответила дочери и, ополоснувшись, накинула на плечи халат.

Когда же оказалась на кухне, откуда раздавались голоса, поняла, что прибыла вовсе не моя мама, а Агата, самая лучшая свекровь на свете. И, судя по мрачному выражению, которое было написано на лице Даши, внучка была рада видеть бабушку не больше моего.

— Агата Васильевна, добрый вечер, — начала я, но мать Алексея прикрыла глаза и замотала головой.

— Я же просила не называть меня так, Арина! Для тебя я Агата. И никаких бабушек, пожалуйста.

Последние слова она обратила к Даше, которая и без того не была замечена ни в чем подобном. Хотя если бы и делала так, была бы целиком и полностью в своем праве.

— Агата, признаться, мы вас не ждали, — сказала я, начав вытаскивать из холодильника продукты для печенья. — Так что у нас ничего не готово для гостей. Но если вы задержитесь, я придумаю что-то к чаю на скорую руку.

Свекровь всплеснула руками и потянулась к шкафчику, в котором, конечно же, безошибочно нашла бы бутылку вина. Но вот беда — ее мы не так давно приговорили на троих с мамой и Виолеткой.

— Вообще-то, Дарья уже в том возрасте, когда пора передавать ей по наследству свои умения в кулинарии! — заявила Агата Васильевна, все же откопав в недрах шкафа бутылочку настойки.

— Дашуль, иди проверь, как там Люся, — попросила я дочь, на что она отреагировала, жизнерадостно закивав.

Дочь ушла, а мы остались вдвоем. Предлагать свекрови рюмки и прочую посуду для душевных посиделок я не стала. В мои планы не входило распивать с этой женщиной какие-либо напитки. Мы никогда не были близки. Как я ни старалась с ней сойтись, ведь Агата была матерью моего мужа, мне это так сделать и не удалось. А теперь и вовсе для фальшивых улыбок в тридцать два зуба поводов не будет. Так что я намеревалась обсудить, зачем ко мне заявилась свекровь, и на этом все.