— Вспомни свою семейную жизнь с женой. Ты же сам говорил, что вы друг друга разлюбили уже давно. Я так не хочу.

— Так и не будет! — не дав ей договорить, чуть ли не взревел Алексей.

Теперь Нина подалась к нему и приложила палец к его губам.

— Нет, дослушай. Так будет и это неизбежно. Я потому и не вышла за отца Антошки. Просто не захотела всего этого крушения надежд и планов.

Ковалев все же сделал то, что следовало. Закрыл коробочку, но убирать ее не стал. Отставил на край стола и продолжил выслушивать аргументы, с которыми он уже смирился. Точнее, решил, что сделает вид, будто смирился, а сам станет гнуть свою линию и добьется этой женщины.

Она ему отказала! Нет, вы подумайте только! Он весь мир к ее ногам, а Нина в ответ такое удумала.

— У тебя есть дочери, у меня — сын. Нам уже не нужны дети, мы этот гештальт закрыли. Антон очень тебя полюбил…

— Я его тоже, — вставил несколько слов Ковалев.

Очень хотелось заверять Нину и дальше в том, насколько сильно она ошибается, принимая такое решение, но он промолчал. Ее слова, что он все испортил, до сих пор звучали в его ушах.

— Ну вот и хорошо, — улыбнулась Нина. — Будете общаться с Антошкой, может, теперь получится делать это чаще, раз ты разойдешься с женой. А совместный быт на постоянной основе убьет наши чувства, я уверена…

Она кивнула, благодаря официанта, который как раз принес им еду. Ковалев же лишь молча вперился взглядом в заказанный тартар. Как бы чудесно он ни выглядел и ни пах, аппетит отбило напрочь.

— Просто забери кольцо, Нина. С его покупкой и так целая эпопея приключилась. Будет досадно, если в итоге оно так и не обретет свою хозяйку.

Он придвинул к ней коробочку и принялся за еду, почти не чувствуя вкуса. Когда же Нина вытащила безделушку и, надев ее на палец, подняла тост, Алексей откинулся на спинку стула и посмотрел на нее так, чтобы она в его взгляде прочла простой вопрос. И что теперь отмечать?

— За то, чтобы нашу любовь не разрушила повседневность, Леша, — сказала Нина и добавила: — А этой ночью я покажу тебе, насколько благодарна за то, какой ты щедрый…

Опять очаровательно покраснев, она опустила взгляд, и Ковалев, мгновенно переключившись на фантазии, ожившие в воображении, решил, что на сегодня тема с несостоявшейся помолвкой закрыта.

Из этой поездки Алексей хоть и вернулся, с одной стороны, несолоно хлебавши, с другой — то, что Нина вытворяла в постели за несколько ночей, проведенных с нею, в голове не укладывалось. И даже сейчас, когда Ковалев об этом просто вспоминал, у него ниже пояса возникал стояк похлеще, чем у иного парня лет двадцати, готового не вылезать из койки днями напролет.

— Папуся! — закричала Люси, выбежавшая ему навстречу, когда он зашел домой, чтобы проведать девочек.

Как только вернулся в родной город, сразу нахлынули угрызения совести, связанные с последним разговором с Дашей. Он не знал, как все исправить, но понимал, что самым худшим в сложившихся обстоятельствах будет пустить все на самотек и отстраниться от детей.

Подхватив Люсю на руки, он закружил ее и прислушался к звукам, доносящимся из квартиры. В ванной лилась вода, и это означало, что скорее всего Арина принимала душ. Потому что Даша выглянула из своей комнаты и, увидев отца, быстро юркнула обратно.

Не спуская Люси с рук, Ковалев прошел к старшей дочери и, коротко постучав, открыл дверь. Заглянул к Даше, улыбнулся.

— Привет, — поздоровался он с нею, на что она не отреагировала. — Как дела?

Дочь уткнулась носом в книгу, которую читала, всем видом показывая, что говорить не намерена. Даже отвечать на его приветствие, по-видимому, было ниже ее достоинства.

— Даша… я к тебе обращаюсь, — как можно мягче сказал он. — Как твои дела?

Она стала багроветь — лицо запунцовело, налилось краской. Но маленькая зараза молчала, как рыба об лед! И когда Алексей уже собрался в третий раз повторить заданный вопрос, а если понадобится, впоследствии сделать это ровно столько, сколько потребуется, пока Даша не научится с уважением относиться к папе, раздался голос Арины:

— Какого черта здесь происходит, Ковалев?!

* * *

Когда я вышла из ванной и увидела «прекрасную» картину, у меня натуральным образом «упало забрало». Хотелось рвать и метать и расцарапать в клочья наглую морду Алексея, который посмел припереться к нам, как к себе домой!

Но я сдержалась. Прежде всего, ради девочек. Люси так ничего и не поняла в случившемся, что было, в общем-то, хорошо. А Даша… Даша переживала так сильно, что подкидывать ей новых поводов для нервного срыва, которым непременно могло все закончиться, я точно не собиралась.

— Вообще-то, я приехал навестить детей, — сказал Ковалев ровным тоном, повернувшись ко мне.

Во взгляде его мелькнул вызов в стиле: «Ну и что ты мне сделаешь?»

Наглая скотина! Которая даже мизинца не достойна — ни моего, ни одной из дочерей!

— Это очень похвально. Но мы сейчас с тобой сядем на кухне и решим, как, когда и по какому графику ты станешь видеться с Дашей и Люси, — ответила я.

Я очень многое обдумала за то время, пока Ковалев был у своей белокурой бестии, и пришла к определенным выводам. В том, что касалось моей дальнейшей стратегии. И в том, как видела поведение Алексея в будущем. Он ведь так или иначе исчезнет. Сначала его приезды станут редкими, а потом он и вовсе пропадет из поля нашего зрения. И мне не нужно сейчас нагнетать и гипертрофировать, я просто должна вести себя мудро.

Я видела, что Ковалев хочет что-то сказать, причем это «что-то» наверняка мне бы не понравилось. Однако, он сдержался и молча кивнул.

— Хорошо, — ответил он.

Я подошла к нему, забрала у него Люси и, внеся в комнату к Дашке, сказала:

— Девочки, поиграйте вдвоем, мы сейчас поговорим с вашим папой и ему будет пора на выход.

Я не видела, как отреагировал на эти слова Ковалев, но всем телом чувствовала его недовольство. А вот Даша взглянула на меня с благодарностью и, соскочив со стула, бросилась вытаскивать настольные игры.

Выйдя от детей, я закрыла дверь в их комнату и велела Алексею:

— Идем.

Двинувшись в сторону кухни, я отметила про себя тот факт, что Ковалев несколько присмирел с нашей последней встречи. Прямо интересно стало, что послужило тому причиной.

— Кофе-чай не предлагаю, нам еще с детьми нужно делами заняться. Так что садись и давай обговорим кое-что, — сказала мужу, когда мы добрались до кухни.

Он расселся на стуле с видом хозяина, который приехал на плантации погонять рабов. Я мысленно фыркнула и, настроившись вести свою линию, устроилась напротив.

— Первое: я подала на развод, — сообщила Алексею, и вот тут-то сразу поняла, что мне удалось сбить с него спесь всего пятью словами.

Он распрямился и впился взглядом в мое лицо, как будто искал на нем признаки того, что я солгала.

— Ты… подала на развод? — выдавил Ковалев из себя.

Я передернула плечами.

— А что тебя так удивляет? Ты мне изменил. У тебя другая, которой ты собрался делать предложение. Ты меня больше не любишь. Удивительно слышать сейчас от тебя такие уточнения. Ты же не думал, что я стану валяться у тебя в ногах и умолять, чтобы ты меня не бросал?

Я рассмеялась, не ощущая в сторону Алексея ни единой теплой эмоции. Он все уничтожил. Выжег напалмом за считанные мгновения. Даже удивительно было осознавать, насколько быстро Ковалев смог расправиться с моими чувствами. И если бы мне сейчас хоть кто-то сказал, что никакой любви у меня к нему и не было вовсе никогда, то я бы послала этого человека лечиться у психиатра.

— Мы с Ниной не женимся. Решили, что брак нам не нужен, — ответил Алексей.

Он немало поразил меня своими словами, но я и виду не подала, что мне это хоть отчасти интересно.

— Продолжай держать в курсе, — кивнула, сложив руки на груди. — Второе… Ты приходишь к девочкам по предварительному согласию со мной. Дашу, если она не хочет тебя видеть, даже не смей трогать. С Люси общаться позволяю, но только при мне…

— Вообще-то, я имею на них такие же права, как и ты! — возмутился Ковалев.

Я вскинула брови.

— Права? Нет, Алексей. Ты имеешь обязанности. Обязанность максимально заботиться о моральном и физическом спокойствии своих детей. Обязанность их содержать и думать только об их благополучии, а не о благополучии своего члена…

— Арина, ты зарываешься… — процедил муж, на что я повернулась к ящику стола и, вытащив из него фотографии, бросила ему.

— Это присовокупится к делу о разводе ровно в тот момент, как только я пойму, что ты делаешь что-то против моих детей, Ковалев. Ты сдашь мне сейчас ключи и забудешь о том, как заходить сюда без предупреждения!

— Но это мой дом тоже! Если захочу — я вообще поменяю замки! — вскричал Алексей, вращая глазами.

Я мысленно досчитала до пяти. Пока муж буравил меня взглядом, я только и думала о том, как бы не вцепиться в его наглую рожу…

— Я тебя предупредила, Ковалев. Хочешь выставить себя на посмешище перед судьей, или, скажем, нашими друзьями и родными, когда я сделаю эти фотографии достоянием общественности — продолжай в том же духе. Меняй замки, угрожай, приходи без спроса.

Он схватил снимки и, разорвав их в клочья, бросил на стол. Хотя, я видела, что жаждет он отправить обрывки бумаги по весьма понятному адресу — мне в лицо.

— Какой же ты глупый, Леша, — покачала я головой. — И как я с тобой столько прожила? Наверно, просто видела тебя любящими глазами, а когда пелена спала, все стало яснее ясного.

Вздохнув, я пожала плечами, дескать, тут уже ничего не поделаешь, и, ни капли не приврав, добавила:

— У меня есть и электронные версии фотографий. И даже милое видео с твоим участием. Так что старайся и дальше, Ковалев. Рви еще мельче, мало ли интернет накроется и я попытаюсь склеить снимки…

Сказав это, я снова рассмеялась. На этот раз — над тем, каким вытянутым и удивленным стало лицо мужа.

Впрочем, оно очень быстро превратилось в маску, когда Алексей откинулся на спинку стула и, сложив руки на груди, посмотрел на меня так, что я читала в его взгляде: «Оказывается, мне попался достойный соперник…»

— Чего ты хочешь, Арина? — задал он вопрос, и я не сдержалась. Мои брови оказались чуть ли не на затылке.

— Ты меня не слушал до этого момента, Ковалев? — уточнила, борясь с желанием протянуть руку и проверить, нет ли у него жара.

Иного объяснения тому, что муж задавал настолько идиотские вопросы, у меня не имелось.

— Слушал. Я принимаю то, что ты мне сказала. И про суд, и про знакомых. И про общение с девочками. И про наш развод. Я спрашивал о другом. Чего ты сама хочешь, Арина? Я ведь знаю, что для тебя семейная жизнь — не пустой звук. Знаю, что ты готова была всю себя отдавать семье.

Он завел разговор на ту тему, которую я могла бы сейчас обозначить как запрещенную. Потому что Ковалев давил на точки, которые были слишком чувствительными и болезненными. Да, я действительно готова была на все ради семьи. И сейчас понимала, что вот так вот сразу отказаться от своей прошлой жизни, желаний и потребностей не очень-то получается. Но выводы были сделаны.

— Ты прав, Леш, — кивнула я. — Моя семья — это все, за что я готова сражаться. Биться зубами и когтями. Помни об этом, когда станешь вспоминать, что именно просрал. Такой, как я, ты уже не встретишь, Ковалев. Может, поймешь ты это не сразу, но… В итоге дойдешь когда-то до понимания, что именно потерял. А сейчас просто убирайся. Развод, раздел имущества и общение с дочками по графику — вот, что тебя ждет в будущем, Леша.

Я поднялась из-за стола и стала собирать обрывки фотографий. Ковалев же наблюдал за каждым моим действием, но не торопился уходить.

— Я хочу фирму целиком, а тебе взамен отдам эту квартиру, Арина, — сказал он тихо, как будто бы ставил меня перед фактом: все решено, мне даже не стоит брыкаться.

— Нет, — просто обронила я в ответ, выбросив обрывки фотографий в мусорку.

Снова глаза Ковалева полыхнули так недобро, что злость во взгляде перелилась через край.

— Что значит — нет? — потребовал он ответа. — Ты же знаешь, что фирма — это моя заслуга! И ты в ней вообще ничего не смыслишь, Арина.

— Нет, Ковалев. Никакая это не твоя, как ты выразился, заслуга. Одно дело поднимать дело в одиночку и другое — когда у тебя налажен быт и тебе не нужно думать о том, какие макароны приготовить на ужин и как постирать себе трусы.

Я высказала это, на что получила весьма ожидаемую реакцию — Ковалев зло расхохотался.

— Велика работа — закинуть вещи в стиралку, а тарелки — в посудомойку! — выплюнул он.

— Да? Так что же тебя раз в полгода было не допроситься это сделать, а? Все какие-то отмазки находились, когда я болела. И если бы не Даша, которая вообще-то ни разу не домохозяйка и которая и без того помогает постоянно, наша бы квартира превратилась бы в помойку! Потому что я себе даже заболеть нормально позволить не могла!

Выдавая это все Ковалеву, я словно смотрела немое кино. Перед глазами мелькали картинки того, как я бросалась даже с температурой готовить обед или ужин, потому что Лешик придет уставшим и голодным. А он в это время прекрасно себе развлекался с другой, трахаясь на стороне!

— Мой адвокат будет настаивать на взаимозачете, Арина. Половина квартиры взамен на половину фирмы. Иначе я устрою тебе веселье в собственном доме, — процедил Ковалев, поднимаясь из-за стола.

Меня всю подбросило от того, что я услышала.

— Ты угрожаешь тем, что обеспечишь своим детям адскую жизнь? — уточнила я глухо.

— Да. И помни тоже кое о чем, милая. Что в этом будешь виновата лишь и ты.

Сказав это, Ковалев вышел из кухни. И слава богу, потому что останься он еще хоть на мгновение, я бы точно довела ситуацию до членовредительства.

Когда же за ним закрылась входная дверь, я тяжело оперлась на стол и сделала несколько рваных вдохов. Отчаянно хотелось снова отправиться в душ и вымыться до скрипа…