– Это что такое? – спросил Михаил, прочтя телеграмму.

Глядя на его ошарашенное лицо, я представил, как выгляжу сам. После того как четыре года назад, после покушения на мою семью, в течение полутора месяцев этот свет покинули члены ЦК РСДРП в полном составе, революционеры посягать на моих родственников перестали. И вот нашелся какой-то, видимо, бессмертный, похитивший мою тещу и требующий встречи со мной.

– Не знаю, кто это, но он или они покойники. Разрешите позвонить, Михаил Александрович?

– Конечно, Тимофей Васильевич. Любая помощь с моей стороны. Это что-то немыслимое. Такое нельзя спускать.

Слушая регента краем уха, я взял телефонную трубку.

– Алло, барышня. Соедините меня с начальником столичной сыскной полиции Кошко. – Услышав через несколько секунд голос нужного мне абонента, продолжил: – Здравствуйте, Аркадий Францевич, Аленин беспокоит. У меня к вам огромная просьба.

– Что-то случилось, ваше сиятельство? – голос Кошко был спокоен и доброжелателен.

– Какие-то люди похитили мою тещу Нину Викторовну Беневскую и требуют приватной встречи со мной, при этом настоятельно рекомендуют не предпринимать никаких действий по ее поиску, если я хочу увидеть тещу живой. Эта информация поступила телеграммой от моего тестя – генерала от инфантерии Беневского. Откуда пришла телеграмма? – спросил я лакея.

Горский не подвел, ответив:

– С главной телеграфной станции.

– Он отправил ее с главной телеграфной станции несколько минут назад. Прошу направить туда и к нему на квартиру в доходном доме на углу Невского проспекта и Садовой улицы своих людей, чтобы собрать первичную информацию. Нина Викторовна наверняка была дома, и ее похитили, как-то выманив из квартиры. Пускай ваши люди проведут опросы возможных свидетелей. – Я замолчал.

В трубке слышалось участившееся дыхание собеседника. После небольшой паузы Кошко спросил:

– Вы кого-то подозреваете, ваше сиятельство?

– Аркадий Францевич, давайте без титулов и чинов. Не знаю, не подозреваю. Сам в шоке от сложившейся ситуации. Предполагаю, что похищением тещи меня хотят выманить в столицу из Гатчины, где я нахожусь под усиленной охраной. Цель, по моему мнению, одна – устранить меня физически. Нина Викторовна тоже обречена, может быть, уже мертва. – Я судорожно проглотил образовавшийся в горле ком.

К теще я относился очень хорошо, за четыре года она стала для меня очень близким человеком, почти родной матерью. Успокаиваясь, глубоко вдохнул и выдохнул, после чего продолжил:

– Но если она еще жива, то спасти Нину Викторовну можно только штурмом помещения, где ее содержат похитители. Поэтому нельзя терять и минуты, надо начинать ее поиски. Я вам звоню в первую очередь, зная ваших опытных сотрудников по сыску. Штурмовую группу я привезу свою. Кроме того, сейчас свяжусь с Константином Николаевичем[3] и попрошу задействовать его людей.

– Я все понял, Тимофей Васильевич, когда вас ждать в столице?

Я посмотрел на регента, который внимательно слушал наш разговор.

– Я сейчас распоряжусь подготовить императорский поезд. Думаю, часа через три вы будете в столице, даже раньше, – произнес великий князь.

– Часа через три прибуду спецпоездом. С вокзала проеду сразу к вам, Аркадий Францевич.

– Хорошо. Жду вас, Тимофей Васильевич. Начинаю работать, – произнес Кошко и отсоединился.

Я положил на рычаги трубку и задумался о том, стоит ли сейчас звонить генералу Рыдзеевскому. Зная хорошо Константина Николаевича, представил, как он после моего звонка поставит на уши всю столичную полицию, а заодно и жандармов подключит. Нет, пока не стоит звонить ему. Пусть Кошко спокойно работает.

– Кого с собой возьмешь? – прервал мои размышления регент.

– Пару отделений «черных ангелов». У Ширинкина попрошу Куликова, Бурова, Зарянского, Горелова, Волжина и Дуброва. Возможно, еще с десяток курсантов, которых готовили для работы в России.

– Братов своих забери обязательно. Они самые опытные для штурма помещений. При освобождении Нины Викторовны нельзя допустить какой-либо ошибки. Ой, не дай бог такого, – Михаил перекрестился. – Я распоряжусь, чтобы в состав поезда включили платформы для бронированных карет и вагоны для лошадей. Может быть, и несколько бронеавтомобилей возьмешь с собой?

– Нет, не надо. – Я усмехнулся про себя, представив, как буду разыскивать тещу, рассекая по столице на броневике. В Гатчине к этой вундервафле народ уже привык, а в столице все точно будут в шоке.

– Вагоны и платформы под сколько карет заказывать? – задал вопрос регент.

– Для пяти. Больше не надо.

– Если потребуется еще, бери в Главных императорских конюшнях. Я распоряжусь.

– Хорошо. Средств передвижения понадобится действительно много. Спасибо. – Я замялся, а потом как-то просительно произнес: – Я не знаю, что Марии говорить. Может быть, скажете ей, Михаил Александрович, что мне срочно потребовалось уехать в столицу по служебным делам. Очень срочно, поэтому и не смог с ней проститься.

Регент посмотрел на меня с усмешкой.

– И это говорит неустрашимый царский пес Ермак, которого боятся революционеры всех мастей во всем мире. Что семейная жизнь, оказывается, с человеком делает, – покачивая головой и улыбаясь, произнес великий князь.

– Вот женитесь, ваше императорское высочество, станете отцом, и я потом посмотрю, как вы будете своим любимым людям про неприятности сообщать, – в отличие от Михаила серьезно произнес я.

– Все, все. Признаю, что был неправ, – регент выставил руки перед собой. – Придумаю какую-нибудь причину, из-за которой ты срочно уехал в столицу, прихватив с собой курсантов и «черных ангелов». Что-нибудь, например, связанное с революционерами.

– Спасибо, Михаил Александрович. Пока есть надежда на освобождение Нины Викторовны живой, лучше ничего Маше не сообщать. Она уже одно нападение убийц в имении пережила, когда Аркадия Семеновича ранили. Не хочу ее пока волновать.

– Все будет хорошо, Тимофей Васильевич. Ты справишься. Я в этом уверен. Все, иди, собирай команду. Документы останутся пока у меня. Кстати, по аресту Давыдова заодно реши вопрос, раз будешь в столице. Думаю, этот вопрос много времени не займет.

– Хорошо, решу. Все, я пошел. – Развернувшись, я пошел к выходу, по пути погрозив пальцем Горскому. – Смотри, Ефим, Марии Аркадьевне, императрице и остальным ни слова. Все понял?

– Ваше сиятельство, молчу как рыба. Я все понимаю. Удачи вам. – Лакей уважительно поклонился, а я быстро направился на выход, прикидывая, кого из курсантов и «черных ангелов», кроме братов, брать с собой.

* * *

– Еще раз здравствуйте, Аркадий Францевич. Что-нибудь удалось уже установить? – произнес я, проходя в кабинет начальника столичного сыска и здороваясь с ним за руку.

С этим человеком меня связывала охота на убийцу Александра III, императрицы, Ольги и Георгия. Приключений нам тогда выпало выше крыши. Но убийцу, благодаря таланту великого, не побоюсь этого слова, сыщика Кошко мы нашли и доставили из Англии в Россию.

После той операции Аркадий Францевич некоторое время работал в Дворцовой полиции. В апреле 1902 года, после убийства министра внутренних дел Сипягина, был с подачи Николая II назначен начальником Сыскной полиции Санкт-Петербурга. Много тогда после убийства министра голов полетело и должностей освободилось и в полиции, и в жандармском корпусе. А надворный советник Кошко входил в обойму личной гвардии нового императора после поимки убийцы. За это он тогда был награжден Николаем II орденом Святого Владимира 4-й степени, повышен на чин и стал хозяином имения с доходом десять-пятнадцать тысяч рублей в год.

За неполных три года Аркадий Францевич перестроил деятельность столичной сыскной полиции, организовав систематический контроль за деятельностью каждого ее члена. Ввел широкомасштабные оперативно-разыскные мероприятия по профилактике преступлений, создав «летучие отряды», которые несли постоянное дежурство на вокзалах, в театрах, осуществляли обход гостиниц, рынков, вели дневное и ночное патрулирование, проводили облавы на бродяг. Кроме того, им были сформированы «ломбардные отряды», целенаправленно занимающиеся розыском похищенных вещей. А его «летучий отряд филеров» своей славой, пожалуй, превзошел медниковский «Особый отряд наблюдательных агентов» Московского охранного отделения.

Также Кошко учредил дежурную часть для оперативного реагирования на совершенное преступление, внедрил научные методы уголовного сыска – бертильонаж и дактилоскопию при регистрации преступников, оперативную фотографию, фотоэкспертизу. Где-то нашел такого же талантливого художника-криминалиста, как Куликов, и завел обширную картотеку на преступников, как пойманных, так и подозреваемых в преступлениях.

В результате этих преобразований работа Санкт-Петербургской сыскной полиции значительно повысила свою эффективность. В кратчайшие сроки были раскрыты громкие преступления. За все это Аркадий Францевич получил ряд орденов и чин коллежского советника. Если сравнивать с воинскими званиями, то за восемь лет работы в полиции Кошко от поручика дорос до полковника. Стремительная и невероятная карьера. И, замечу, заслуженная. Именно поэтому я в первую очередь обратился к этому человеку и теперь с нетерпением ждал ответа, надеясь, что, несмотря на позднее время, за четыре часа после нашего телефонного разговора Кошко удалось хоть что-то узнать.

– Здравствуйте, ваше сиятельство…

– Аркадий Францевич, без чинов. Есть какие-нибудь новости? – перебил я Кошко и сел на предложенный стул, сняв папаху и расстегнув бекешу.

Сыщик опустился на свой стул за рабочим столом и произнес:

– Кое-что есть, Тимофей Васильевич. Как рассказала ваша служанка Глафира Матвеева, к Нине Викторовне пришла какая-то благородная дама, молодая, среднего роста, стройная, очень богато одетая. Лицо служанка подробно не рассмотрела, так как дама была в модной шапке с вуалью. Представилась посетительница Анной Николаевной и хорошей знакомой Ивана Аркадьевича. О чем дама разговаривала в комнате с Ниной Викторовной, Глафира не слышала. Встреча закончилась, пока она готовила на кухне чай для гостьи. Госпожа Беневская ушла с посетительницей, предупредив, что отлучится где-то на пару часов. Ей надо съездить с Анной Николаевной за посылкой от сына.

– Портрет этой дамы художник-криминалист создал? – перебил я Кошко.

– Никитин старается. Уже второй час с Матвеевой работает. Плохо получается из-за этой вуали.

– Со мной Куликов приехал. Надо и его подключить. Он в коридоре остался. Один талант хорошо, а два лучше.

– Согласен, Тимофей Васильевич. Сейчас Ивана Семеновича проводят в помещение, где работает мой Никитин. – С этими словами начальник столичного сыска вышел из-за стола, а потом и из кабинета.

Я услышал, как он здоровается с Куликовым и просит какого-то Смирнова отвести нашего художника к Никитину.

Вернувшись за стол, Кошко продолжил доклад:

– Где-то через час после ухода Нины Викторовны домой вернулся генерал от инфантерии Беневский. Буквально через десять минут после этого в квартиру позвонили. Матвеева, открыв дверь, обнаружила на придверном коврике конверт с надписью «Генералу от инфантерии Беневскому». Его она отнесла генералу, после чего все и завертелось. Аркадий Семенович, ознакомившись с содержанием письма, доехал до центрального телеграфа и отправил вам в Гатчину телеграмму. А также отправил телеграмму и сыну с вопросом, кто такая Анна Николаевна.

Сыщик открыл ящик своего стола и, достав конверт, протянул его мне:

– Вот, ознакомьтесь.

– А… – Я хотел спросить про отпечатки пальцев, но Кошко меня опередил:

– Отпечатки пальцев мы с конверта и письма сняли. Но они оказались отпечатками генерала Беневского и служанки Матвеевой. Преступник ныне пошел грамотный, знакомый с дактилоскопией.

– Серьезно? – удивился я.

– В столице уже прошло несколько судебных процессов, где основным доказательством выступили отпечатки пальцев. На основании этого преступники получили обвинительные приговоры. Так что за своими отпечатками они теперь следят. Я имею в виду грамотных преступников, – усмехнулся Кошко. – Так что, к сожалению, с этой стороны какой-то информации получить не удалось.

Я открыл конверт, достал лист бумаги и прочитал текст: «Если хотите увидеть свою жену живой, то за ней должен прийти ваш зять. В полицию и жандармам об этом не сообщайте, в противном случае ваша жена будет убита. Где состоится встреча, вам сообщат позже».

Вежливо, культурно и как-то по-детски. Нет, я понимаю, что для начала двадцатого века захват заложника – это нонсенс, абсурд, событие, противоречащее здравому смыслу. Но как-то нелепо похитителям упоминать полицию и жандармерию, если я являюсь начальником центра, где есть бойцы, которым и полицейские, и жандармы в подметки не годятся. А слухи о том, как с моей помощью преставились в полном составе члены ЦК РСДРП, ходят не только в Российской империи. Поэтому я не понимаю, на что надеются похитители, прося меня прийти на встречу. На то, что я, как баран, тупо пойду за козлом-провокатором на скотобойню? Это глупо и, опять же, по-детски как-то.

Хотя, может быть, я на эту ситуацию смотрю с точки зрения обывателя двадцать первого века, когда захват заложников стал обыденностью, и с террористами в этом случае практически все страны боролись силовыми методами. Во всяком случае, в СССР, насколько помню, когда впервые в декабре 1981 года в Сарапуле два вооруженных дезертира захватили в заложники двадцать пять учеников десятого класса и потребовали выезда на Запад, «Альфа» провела успешный штурм, оба нападавших были арестованы, заложники не пострадали.

В ноябре 1983 года самолет Ту-134А рейса Тбилиси – Ленинград был захвачен группой из семи террористов, потребовавших лететь в Турцию. При захвате ими самолета погибло семь человек и было ранено три пассажира. И вновь «Альфа» пошла на штурм лайнера, бандиты были обезврежены. При штурме никто не пострадал.

В 1985 году возле советского посольства в Бейруте четыре наших сотрудника были захвачены в заложники представителями организации «Хизбаллах». Официально заложников отпустили после удачных переговоров наших дипломатов с духовным лидером «Хизбаллах» – аятоллой Мухаммедом Фадлаллой.

По неофициальным слухам, Фадлалле после убийства террористами одного из советских заложников подкинули отрезанную голову с гениталиями во рту, принадлежавшую его то ли племяннику, то ли какому-то другому родственнику. После этого оставшихся в живых троих заложников привезли к воротам советского посольства в Ливане. И дальше в СССР и потом в РФ при захвате заложников все вопросы с террористами решали только силовыми методами.

В общем, в том что Нину Викторовну надо освобождать штурмом, а не договариваться с похитителями, у меня даже сомнений не было. Тем более что все это похищение, вероятнее всего, и затевалось, чтобы получить возможность убить меня. Теперь только бы найти похитителей с заложницей, и чтобы теща к этому моменту была бы жива.

– Еще что-то есть? – вынырнув из размышлений и положив на стол папаху и конверт с письмом, несколько расстроенно спросил я.

– Есть еще описание извозчика, на котором Нина Викторовна с Анной Николаевной отъехали от доходного дома в сторону Дворцовой площади. И вот здесь есть одна интересная подробность. Свидетель отметил, что у извозчика на правой руке было большое родимое пятно. Я уже отправил одного из своих людей за этим свидетелем, чтобы его привезли сюда для составления портрета извозчика по описанию, а самое главное – описания и опознания родимого пятна.

– А что в этом пятне такого интересного? – не выдержав, перебил я Кошко вопросом.

– В моей картотеке преступников, Тимофей Васильевич, уже три тысячи шестьсот восемьдесят две карточки с их описанием по методу бертильонажа, дактилоскопической картой, фотографией в анфас и профиль по возможности и описанием особых примет. Есть в картотеке три преступника, которые как особую примету имеют родимое пятно на правой руке. Это Леонид Петров, он же Петрик, известный вор-домушник. Матвей Родионов, он же в криминальном мире Родион, – отчаянный конокрад. Его три раза почти до смерти забивали, когда ловили при попытке увести лошадей. И последний – Савва Самохин по кличке Сова. Этот сукин сын подозревается в трех убийствах, но доказательств для суда нет. К моему глубокому сожалению. – Кошко замолчал.

– Аркадий Францевич, вы что, все карточки на преступников с их описанием помните? – удивленно спросил я.

– Есть у меня такая привычка – перечитывать картотеку, обращая внимание на особые приметы. Знаете, очень помогает в работе. Вот и в этот раз, получив доклад от полицейского надзирателя по извозчику, сразу вспомнил об этой троице и приказал, несмотря на позднее время суток, доставить свидетеля в сыскную часть для допроса.

У меня перед глазами встали кадры из фильма «Место встречи изменить нельзя», где Жеглов наизусть рассказывает Шарапову основные данные по преступникам и их приметы из своей личной картотеки. И вот Кошко в очередной раз подтвердил для меня, что профессионализм, удача и успех в деле – основываются, как правило, на кропотливой и нудной ежедневной работе.

– Вы думаете, что в похищении Нины Викторовны могут быть задействованы уголовники? – задал я вопрос главному столичному сыщику.

– А почему бы и нет, Тимофей Васильевич? Это для революционеров вы известная личность, особенно после мора членов центрального комитета социал-демократов, когда вы выполнили свое обещание, что уничтожите всех, кто тронет вашу семью. Уголовники могут об этом и не знать, а может быть, понадеялись на свою фартовость. Или им слишком много пообещали в виде награды, что они решили рискнуть. Во всяком случае, это одна из версий. Представлю свидетелю фото всех троих, они у меня есть, как и фото их родимых пятен, и все станет ясным с этим вариантом расследования. Не подтвердится, будем работать дальше. – Кошко развел руками. – Иногда приходится отработать десяток и более версий. Тем более что еще не все надзиратели вернулись с опроса свидетелей. Может, еще что-нибудь всплывет. Я еще и филеров отправил к извозчикам – потолкаться среди них. Свидетель неплохо описал и сам экипаж, и лошадь. Есть большая вероятность, что это обычный извозчик, которого Анна Николаевна наняла для того, чтобы доставить Нину Викторовну к нужному ей месту. А может, они сменили этого извозчика по дороге, пересев уже в экипаж, принадлежащий преступникам. Я вам сейчас могу вариантов двадцать развития событий навскидку накидать, Тимофей Васильевич. И все их будем отрабатывать. Жалко только, времени, я думаю, нам похитители не дадут.

– Вернее всего, так и случится, Аркадий Францевич. Думаю, что похитители оставили наблюдателей за квартирой Беневских и уже в курсе, что тесть не выполнил их требований и связался с полицией. Будем ждать тогда их следующего хода.

Через некоторое время Никитин и Куликов принесли свои художества. И если молодая женщина на рисунке Никитина мне была абсолютно незнакома, то портрет в исполнении Ивана Семеновича мне кого-то смутно напоминал, но кого – я не мог вспомнить, хоть убейте.

Перестав мучить свою память – само вплывет, если что, – попросил Куликова набросать еще несколько возможных изображений подозреваемой в различных вариантах: анфас, в профиль и в других ракурсах для удобства опознания. Ну, в этом отношении Куликова можно было не учить. За четыре года работы в Аналитическом центре он заматерел, с Большой золотой медалью за дипломную работу закончил академию и стал настоящим профессиональным художником-криминалистом, который в свободное от работы время пишет картины-портреты. Причем очень хорошие картины, на мой вкус.

Я ему портрет Маши с Васильком заказывал, заплатив, между прочим, за эту работу четыреста рублей. Это мне, как начальнику, с большой скидкой, как я потом узнал, он портрет жены с ребенком написал. Сначала вообще брать денег не хотел, но я настоял. А потом выяснилось, что за портреты маслом он берет от тысячи до двух тысяч рублей. Вот такой у меня в центре художник-криминалист – коллежский секретарь, потомственный дворянин, кавалер ордена Святого Владимира 4-й степени, хозяин небольшого, но доходного имения рядом с Гатчиной. Но главное – необыкновенный талант именно как художник-криминалист.

Только наши художники ушли, как в кабинет вошел полицейский надзиратель 1-го разряда, а за ним робко просочился невзрачный мужичок в армяке, рваных штанах, теплых онучах и лаптях, который судорожно мял в руках изъеденный молью треух.

– Ваше превосходительство, разрешите обратиться к его высокоблагородию. – Бравый надзиратель с роскошными усами, как у Семена Михайловича Буденного из того моего мира, застыл во фрунт, преданно поедая меня глазами.

– Обращайтесь, – усмехнувшись про себя, произнес я.

– Ваше высокоблагородие, свидетель по извозчику доставлен. Сидор Артемьевич Прошин, из крестьян Петербургской губернии, в городе на промыслах. Занимался извозом, пока у него лошадь не увели. Сейчас зарабатывает колкой дров и другой наемной работой. Похищенную и барышню практически не рассмотрел, а вот извозчика и лошадь с экипажем может описать подробно, – быстро и толково доложил надзиратель.

– Спасибо, Федоров. Выйди пока в коридор, подожди там.

Дождавшись, когда надзиратель выйдет, Кошко внимательно осмотрел свидетеля, после чего проникновенным тоном произнес:

– Как же ты, братец, лошади с экипажем лишился?

– Дык, ваше высокородие, опоили меня в кабаке. Чарку всего и выпил, а потом как в омут провалился. Очнулся – ни денег, ни верхней одежды нет. Вот в рванине теперь приходится ходить, спасибо добрым людям, что этим поделились. – Прошин надел на кулак страшного вида треух, а потом показал дырки в армяке. – На улицу вышел, а моего Рыжего с санями нет. С тех пор чем могу, тем и перебиваюсь. В основном дрова колю, кому понадобится.

– А что домой не вернулся?

– Дык лишний рот. Пока на нового коня и пролетку не заработаю, домой можно не возвращаться. Не выживем мы тогда. Только где же такие деньжищи теперь заработаешь?! – Мужик как-то тоскливо, со всхлипом, вздохнул и мрачно уставился в пол.

Понятно, подумал я про себя. Очередной извозчик эконом-класса – «Ванька». Много таких приезжает в столицу на своих лошадях с пролеткой или санями, надеясь заработать. Кому-то удается, кто-то в долги влезает, а кто-то, как этот бедолага, лошади с экипажем лишается. И дальше такому хоть в петлю лезь. Без лошади в деревне ему и его семье теперь не выжить, а в городе без профессии он много не заработает, если только какой-нибудь удачный случай подвернется.

Кошко между тем успел выяснить у мужика, когда и где произошла кража его имущества, какая у него семья, как тот оказался у доходного дома, а дальше я уже внимательно прислушался к их диалогу.

– И чем же тебе этот извозчик не глянулся, Сидор Артемьевич?

– Дык, ваше высокородие, что это за вощик, который коня своего боится? Не-е-е, одет он был как положено – и желтый кушак был, и шапка с желтой лентой, и жетон кожаный с номером рассмотрел на нем, только не вощик он. Точно вам говорю. Вот истинный крест, – мужик быстро перекрестился. – И жеребчик его не уважал. Я это тоже приметил. Не нравился он жеребчику. Коник и уши прижимал, и скалился, и даже лягнуть его пытался.

– А тебя твой Рыжий уважал? – с улыбкой спросил мужика сыщик.

– А то, ваше высокородие. Он за мной как собака бегал, морковку выпрашивая. А все почему?! К животине надо с любовью подходить. Бывает, в гору Рыжий воз тяжелый тянет, а я рядом иду. Смотрю, тяжко ему, вот-вот встанет. Другой хозяин кнутом бить начинает. А я подойду к свояму и на ухо ему шапчу: «Давай, милый мой, поднажми, я тебе дома посыпки за это заварю». А он будто все понимает: как наляжет на хомут и вытащит воз в гору.

– Значит, рассмотрел ты извозчика хорошо? – прервал мужика сыщик.

– Хорошо, ваше высокородие. Барынь нет, а его хорошо. И коня с пролеткой тоже. Мечтал: мне б такую и жеребчика такого. Только они вместе поболее ста пятидесяти рублев стоить будут. Где же такие деньги заработаешь? Мне бы хоть рублев сорок, а лучше пятьдесят.

Кошко во время бесхитростного этого монолога крестьянина Прошина подошел к сейфу, порылся в нем и принес к столу несколько фотографий. Три из них положил на стол.

– Смотри, Сидор Артемьевич. Похожее родимое пятно видел у извозчика?

На фото были изображены родимые пятна разных размеров и конфигураций. Прошин внимательно присмотрелся и уверенно ткнул пальцем в фото, лежащее в середке.

– Вот такое у вощика было, – твердо произнес он. – Я вот по этой завитушке запомнил.

– Хорошо, а теперь посмотри на эти фотографии и скажи, был ли на кого из них похож извозчик. – С этими словами Кошко выложил на стол еще три фото с лицами в анфас.

В этот раз Сидор всматривался в изображения намного дольше, а потом спросил Кошко:

– Звиняйте, ваше высокородие, а можно им вот так лицо прикрыть? – Мужик показал рукой, что хотел бы прикрыть низ лица у опознаваемых.

Начальник столичного сыска хмыкнул, однако просьбу Прошина выполнил. Вырвав из блокнота три листка, он ими прикрыл на фотографиях нижнюю часть лиц и посмотрел на свидетеля. Тот долго рассматривал фото с разных сторон, а потом показал пальцем на левую фотографию.

– Вот этот. Взор такой же и нос. Только у вощика борода была, а тут он без бороды. Но похож. Особенно взгляд. А эти не похожи. – Крестьянин, произнеся последние слова, энергично помотал головой.

– Замечательно, Сидор Артемьевич. Сейчас вас отведут к судебному следователю, и он произведет формальное опознание и запишет ваши показания. Спасибо, вы нам очень помогли. – Сыщик, взяв обеими руками правую ладонь крестьянина, с силой пожал ее, введя Прошина в явное смущение, а точнее, в полный шок.

Не ожидал забитый жизнью и обстоятельствами крестьянин, что такой высокий чин не только снизойдет до того, чтобы поблагодарить, но еще и не побрезгует руку пожать.

– Федоров! – громко крикнул Кошко.

Почти мгновенно в дверном проеме, открыв дверь, материализовался полицейский надзиратель. Сыщик объяснил ему, что надо делать. Федоров махнул крестьянину, чтобы тот следовал за ним, а я, не выдержав, спросил Кошко:

– Кто?

– Леонид Петров по кличке Петрик. Вор-домушник, поэтому и извозчик из него никакой. Это уже даже не след, а тропа к нашим похитителям.