Вместе с Ник Ником, как самые молодые, мы перенесли Плеве на диван, который находился в другой комнате. Макаров предупредительно открыл нам дверь, а Куропаткин, обогнав нас, начал хлопать дверцами буфета, пытаясь найти… Да не знаю, что он там искал.

Мы с великим князем положили министра на диван. Я нащупал пульс, который сильно частил и был в районе ста сорока ударов в минуту.

– Я сейчас за Джунг Хи Ли сбегаю. Он поможет.

Я посмотрел на лицо Вячеслава Константиновича. Его, слава богу, не перекосило, как при инсульте, но оно оставалось красно-синим. Похоже на гипертонический криз. С этими мыслями я выскочил из комнаты, пробежался по коридору и буквально скатился по лестнице на первый этаж, не одеваясь, выскочил на улицу и рванул к лазарету.

Старик Ли, Мария Федоровна и тройка профессоров находились все в той же палате, где я их оставил, уйдя на Совет правительства. Они, оторвавшись от бурной дискуссии, меня внимательно выслушали, после чего этим же составом пошли в Офицерское собрание спасать министра внутренних дел, прихватив с собой кто саквояж, кто объемную дамскую сумочку, а Джунг Хи шкатулку с иглами.

Я же, воспользовавшись моментом, заглянул в палату к Михаилу и императору. На мою удачу в палате в это время находилась и Елена Филипповна, которая сидела на краю кровати, где спал ее сын, и, почти не касаясь, гладила ему волосы.

– Ну, что там? – скосив глаза в мою сторону, тихо спросил Михаил.

– Плеве, по-моему, сердечный удар хватил. К нему сейчас весь медицинский консилиум ушел. Не знаю, выживет Вячеслав Константинович или нет, – также тихим голосом ответил я, чтобы не разбудить императора, который недавно уснул, выпив отвар старика Ли.

– Господи, да что же это творится-то? – как-то чисто по-русски и по-бабьи всхлипнула императрица и перекрестилась.

– Как это произошло? – задал еще вопрос регент.

Пришлось кратко пересказать весь мой доклад на совете.

– Значит, незаконно?! Павла с его сыночком Дмитрием покрывать задумал?! А скрывать тех, кто стрелял по дворцу, – это законно?! – От гнева лицо императрицы покраснело, ноздри расширились, крылья носа приподнялись, глаза засветились каким-то угрожающим светом. Но говорила она тихо.

Да-а-а… Елена Филипповна за своих детей кого хочешь на ноль помножит и даже не поморщится.

– Лена, я думаю, что Вячеслава Константиновича возмутило то, что мы с тобой без решения Совета отдали приказ на штурм усадьбы Павла. Как там статья сорок девятая звучит? А, Тимофей?

«В Совет правительства входят все без исключения дела, подлежащие решению Самого Императора, и все те, которые как к Нему, так и в Совет Его вступают; но опеки Совета не касаются», – процитировал я по памяти запрошенную статью из свода законов Российской империи.

Благо все эти вопросы престолонаследия и регентства изучил досконально и с юристами советовался, поэтому к ответу добавил:

– А в пятидесятой статье говорится, что «Правитель имеет голос решительный». А то, пока дождешься общего решения Совета, все враги по углам разбегутся. Но, честно говоря, я так и не понял, с чего фон Плеве так разошелся.

– Ты Давыдова арестовал и допросил. Материалы допроса и его самого передал генералу Рыдзеевскому. До этого, можно сказать, силами гвардейской гренадерской дивизии, полиции и жандармов взял под контроль столицу и почистил ее от криминального контингента. На сегодняшний день уже почти три тысячи заключенных отправлены на строительство укреплений Моонзундского архипелага. И все это без какого-то разрешения со стороны министра внутренних дел и военного министра. Будто бы их и нет. При совершеннолетнем императоре такое прошло бы по его личным указам, но Александр несовершеннолетний, поэтому за него решения принимает правитель, опекун и Совет. Мы тогда несколько превысили свои юридические права, как и сегодня, вот Плеве и Куропаткин решили объединиться, чтобы повысить свой статус. Постараются перетащить на свою сторону Ламсдорфа и Макарова, чтобы иметь в Совете большинство и влиять на меня, тем более когда я в таком состоянии. – Михаил замолчал, переводя дыхание.

Говорить, будучи закованным в гипс, было тяжело, «кираса» не позволяла вздохнуть полной грудью.

– Ты, Тимофей, наверное, не в курсе, что после твоего ареста директора Особенной канцелярии по кредитной части Министерства финансов господина Давыдова на Плеве началось сильное давление со стороны Витте и его окружения. Очень сильное давление… – продолжил тихим голосом регент.

Я же усмехнулся про себя. Нашли на кого давить. Вячеслав Константинович, когда его Александр III после убийства отца назначил начальником Департамента полиции, в короткие сроки создал масштабную агентурную сеть, благодаря которой не осталось ни одной крупной революционной структуры, где не действовали бы его люди.

Ни к чему подобному организация «Народная воля», ведшая борьбу с режимом, готова не была. Менее чем за три года Департамент полиции нейтрализовал всех ее заметных лидеров, одних отправив на эшафот, а других – на каторгу. Ага, надавишь на такого.

А про Витте я вообще молчу. Ему что, не хватило того, что он летом 1903 года решил свалить Плеве, выставив его в черном свете в глазах Николая II, и хорошенько получил в ответ от того по зубам? Я в то время по приказу императора отправился с инспекцией на Дальний Восток и готовить провокацию для развязывания войны с Японией в выгодный для нас момент времени. Соответственно, узнал об этих событиях позже, уже после своего возвращения из – Афганистана.

Бодаться между собой Витте и Плеве начали сразу, как только Вячеслав Константинович был назначен на должность министра внутренних дел. У них были абсолютно разные взгляды на дальнейшее развитие Российской империи.

Витте считал, что у России и государств Западной Европы одинаковый путь развития, а значит, Россия должна преодолеть дворянство и идти к капитализму.

Плеве рассуждения Витте о мировых законах общественного развития считал несерьезными, годными разве что для теоретиков в университетах. Россия, утверждал Плеве, имеет свой особый путь развития, который обязательно преодолеет гнет капитала и буржуазии, а потому надо всецело поддерживать и укреплять дворянство как основу престола, что целиком поддерживал Николай II.

Различались два министра и во взглядах по крестьянскому вопросу, и по экономическому и юридическому положению рабочих. И опять же по этим вопросам покойный император больше поддерживал позиции Вячеслава Константиновича.

Витте, почувствовав охлаждение к себе Николая II и потерю части влияния на императора, понял, что в лице Плеве получил непримиримого политического противника, которого надо было устранить во что бы то ни стало. В этом намерении он нашел союзника в лице моего хорошего знакомого – заведующего Особым отделом Департамента полиции Сергея Васильевича Зубатова, автора «полицейского социализма».

Идею Зубатова организовать под контролем государства легальное рабочее движение, направленное на защиту экономических интересов рабочих и улучшение их быта, Плеве, сев в министерское кресло, первоначально полностью поддержал и наделил Сергея Васильевича широкими полномочиями.

«Полицейский социализм» Зубатова, направленный также и на борьбу с революционерами в пролетарской среде, поначалу приводил к реальным результатам по пресечению революционной деятельности и по защите интересов рабочих. Но вскоре зубатовские агенты стали терять контроль над зарождающимся профсоюзным движением и свой авторитет в рабочей среде.

Летом 1903 года Плеве, как убежденный консерватор, решил, что эксперимент с «полицейским социализмом» в связи с отсутствием результатов и большими финансовыми затратами пора прикрывать, и запретил деятельность всех зубатовских организаций, чем глубоко оскорбил Сергея Васильевича. С этого времени, по данным Аналитического центра, начались его контакты с Витте.

Против Вячеслава Константиновича созрел заговор, главными действующими лицами которого были Витте, князь Мещерский и Зубатов. Это трио решило добиться отставки Плеве и назначения на пост министра внутренних дел Сергея Юльевича. Совместив два поста – министра финансов и министра внутренних дел, – Витте рассчитывал установить, можно сказать, свою диктатуру в Российской империи.

Идея заговорщиков по дискредитации Плеве в глазах императора заключалась в том, чтобы сочинить письмо, как бы написанное одним верноподданным к другому и попавшее к Зубатову путем перлюстрации.

В этом письме в горячих выражениях осуждалась бы политика Плеве, говорилось бы, что тот обманывает царя и подрывает в народе веру в него, и такое прочее. Особый упор должен был сделан на то, что только Витте по своему таланту и преданности лично Николаю II способен проводить политику, которая оградила бы императора от бед и придала бы блеск его царствованию.

Заговор был раскрыт еще до написания письма, и только потому, что Зубатов посвятил в этот план своего друга Гуровича, который всю информацию передал Плеве. В результате Зубатов лишился своей должности. Князь Мещеряков был удален императором от двора, а Витте еле-еле усидел в своем министерском кресле. Какая уж тут диктатура.

И тут Сергей Юльевич вновь «покатил бочку» на своего недруга. Видимо, арест Давыдова его сильно напугал. И правильно напугал. Леонид Федорович много интересного рассказал о связях Витте с банкирскими домами Европы, Англии и Штатов. Там теперь копать и копать, подводя министра финансов под расстрельную статью с конфискацией.

Эти воспоминания пронеслись пулей в моем сознании, после чего я перебил регента:

– Михаил Александрович, я прекрасно знаю об этом давлении на Вячеслава Константиновича со стороны Витте и его соратников, включая верхушку первомартовцев из старообрядцев и многих банкиров, которые горой встали на защиту господина Давыдова. Также в курсе, что общественность ставит в вину министру те еврейские погромы, которые прошли по российским городам после объявления Манифеста от первого марта. Но поверьте мне, эти события не вызвали бы такой реакции министра, которую он показал сегодня, узнав о штурме усадьбы великого князя Павла Александровича.

«К тому же такому давлению Вячеслав Константинович уже подвергался», – мысленно произнес я про себя.

Шестого апреля 1903 года в Кишиневе прокатились массовые беспорядки, вылившиеся в погром молдаванами местного еврейского населения, повлекший многочисленные жертвы. Накануне погрома в Кишиневе появились листовки, в которых говорилось о «секретном приказе» царя «убивать евреев». После кровавых событий началась оголтелая кампания, ставившая своей целью обвинить во всем Плеве.

Был «обнаружен» текст его «секретного письма» к кишиневскому губернатору, из которого следовало, что погром был «организован» полицией. Текст этой фальшивки странным образом сразу же попал в английскую газету «Times». Так что сегодняшнее давление на министра внутренних дел – это цветочки. И вдруг на тебе – гипертонический криз или инфаркт, не дай бог.

– А я, кажется, догадываюсь, в чем дело, – тихо произнесла императрица.

Я вопросительно посмотрел на Елену Филипповну, а Михаил задал короткий вопрос:

– В чем?

– Дочь Вячеслава Константиновича замужем за полковником Зедергольмом – начальником Гвардейского стрелкового артиллерийского дивизиона, расквартированного в Стрельне. Насколько я слышала, они на Пасху должны были приехать в Царское Село для ее празднования в кругу офицеров бригады. А Павел Александрович, – императрица зло усмехнулась, – в Гатчину с супругой не приехал, сославшись на нездоровье жены, однако на сегодня объявил прием в своей усадьбе для офицеров бригады с их женами. Как «черные ангелы» штурмуют помещения, где засели преступники, вся империя, наверное, знает.

– Значит, не о Павле Александровиче, а о своем зяте с дочерью Вячеслав Константинович беспокоился. Видимо, знал о сегодняшнем приеме, – ни к кому не обращаясь, произнес Михаил.

А я про себя подумал, что кое-кому, кто готовил для меня справки по Плеве и полковнику Зедергольму, кажется, Владимиру Альбертовичу, вставлю ведерную клизму с патефонными иголками. Упустить такой факт родства министра внутренних дел с возможным мятежником!

– Тимофей, как думаешь, в Царском Селе все получится? – задал вопрос регент, скосив на меня взгляд.

– Михаил Александрович, мы вчера с вами вместе считали возможные силы мятежников. Берем столицу, там дислоцируются Московский, Гренадерский и Павловский полки 2-й лейб-гвардейской пехотной дивизии, плюс 2-я гвардейская артиллерийская бригада и 3-й лейб-гвардии стрелковый Его Величества полк Гвардейской стрелковой бригады. Финляндский полк 2-й лейб-гвардейской пехотной дивизии переведен в Красносельский летний лагерь. В Царском Селе расположены три полка Гвардейской стрелковой бригады плюс Гвардейский стрелковый артиллерийский дивизион под командованием, как оказалось, зятя министра внутренних дел в Стрельне. – Я сделал паузу, прикинув, всех ли вероятных мятежников в столице и ее округе я назвал, а потом продолжил: – В Царском Селе мы уверенно можем положиться на полк «желтых кирасиров» и «царскосельских гусар», офицеров и солдат Железнодорожного полка. И, как мне кажется, не пойдут солдаты бригады на измену, имея перед глазами пример солдат 1-й гвардейской дивизии. Если уж старейшие русские полки император не пощадил и за вину офицеров отправил всю дивизию на Кавказ, лишив гвардейского звания, то их тем более не пощадят. А уж после сегодняшних масок-шоу в усадьбе великого князя, где соберется все командование бригады, и подавно не поднимутся на мятеж. Да и многие офицеры задумаются. Так что все пройдет нормально. Есаул Селиверстов с задачей справится.

* * *

– Докладывай, Клещ. – Подъесаул Селиверстов передал уряднику карандаш и указал на схему, нарисованную на листе бумаги, который лежал на офицерской сумке в руке Лиса.

Урядник Клещев присмотрелся к рисунку и неспешно начал доклад:

– Значит, в усадьбу зайти можно с трех сторон. От Московского шоссе, а потом по Софийскому бульвару можно и броневикам проехать. Ворота в усадьбу большие, и двор большой. Все четыре, а то и пять броневиков заедут. Если их поставить так, – Клещ ткнул карандашом в четыре точки, – то на двести семьдесят градусов сектор обстрела будет обеспечен. А если пятый броневик сможет проехать сюда…

Урядник поднял голову и посмотрел на командира роты из десяти броневиков, приданных их отряду, который был одет в кожаную, утепленную мехом куртку, такой же шлем, на котором на лбу расположились поднятые вверх очки. Погоны на плечах показывали, что тот имеет звание капитана и в чинах был постарше Селиверстова.

И хотя «черные ангелы» были на особом счету и особом положении, но и три роты броневиков считались суперособым подразделением. Такое вооружение, как броневик, на настоящий момент во всем мире имела только Российская империя. Так что капитан задирал нос обоснованно.

– Что там? – задал тот вопрос невыразительным голосом, будто делая одолжение.

– Не рассмотреть, ваше благородие, но боюсь, топкое место. А так бы все вкруговую простреливалось.

Лис вопросительно посмотрел на командира бронеотряда. Тот пожал плечами и без всяких эмоций произнес:

– Попробуем.

Потом посмотрел на схему усадьбы и подъездные пути к ней, ткнул пальцем в нее:

– Тут поставлю два броневика. Через плотину тогда никто без применения артиллерии не пройдет. Сюда и сюда тоже поставлю по броневику, перекрывая подход к усадьбе по Софийскому бульвару с обеих сторон. Еще один броневик будет в резерве. Нормально будет, «ангел»?

Капитан с усмешкой посмотрел на Селиверстова. Тот утвердительно кивнул:

– Нормально, «бронеход». Моих только, если вдруг что-то такое произойдет, не задень.

– Что-то такое – это когда на защиту усадьбы три гвардейских полка полезут? Или все пять? – вновь усмехнулся капитан, но эта усмешка была горькой.

Когда ранним утром генерал-майор Аленин-Зейский инструктировал своего подчиненного и капитана, то тот несколько удивился, точнее был в полном шоке, узнав, что трое террористов из тех, кто вел огонь по Гатчинскому дворцу, скрываются в усадьбе великого князя Павла Александровича. А то, что на сегодня в усадьбе был назначен праздничный прием, его окончательно добило. В Гатчине куча трупов и раненых, а тут бал собрались проводить.

– Кто сейчас в усадьбе? – Лис посмотрел на Клеща.

– Это вам, ваше благородие, лучше Перс доложит, – кивнул урядник на молодого человека, в лице которого не было ни единой семитской черточки.

Лицо было невыразительным, и молодого в гражданской одежде, которая подошла бы охотнику в это время года, можно было принять за городского жителя любой европейской страны Восточной Европы или Скандинавии.

Перс носил фамилию Бухарин, и был он представителем древнего рода, родоначальник которого прибыл на Русь в начале пятнадцатого века из Швеции. Сначала курсант получил позывной Бухара, а потом его сократили до Перса. Он был одним из трех курсантов, которые вели наблюдение за усадьбой великого князя, и единственным выжившим. И то только потому, что во время выхода на операцию части диверсантов из усадьбы был направлен старшим группы наблюдателей на городской телеграф для ежедневного доклада.

– Докладывай, Перс, – скомандовал Селиверстов, не отрывая взгляда от уставшего лица курсанта.

– Интересующие нас лица, господа, все трое находятся вот здесь, – молодой человек ткнул пальцем в схему. – Это гостевой дом. Ранее они все пятеро в нем обитали, при этом часто столовались вместе с великим князем и его семьей. Один из них ранен. К нему вызывали доктора.

– Кто еще есть в усадьбе кроме князя и его семьи с прислугой? Прием начался? – перебил докладчика Лис.

– Приема не будет. Великий князь Павел Александрович не дурак, чтобы после событий в Гатчинском дворце бал устраивать. Еще вчера после обеда разослал всем уведомления об отмене приема. Но к нему на второй завтрак два часа назад приехал начальник гвардейской стрелковой бригады генерал-майор Кашерининов с командирами полков: генерал-майором князем Трубецким, генерал-майором Кутеповым и генерал-майором бароном Фитингофом. Чуть позже в усадьбу прибыли генерал-майор Свиты князь Енгалычев – командир «царскосельских гусар», вместе с генералом Раухом – командиром «желтых кирасиров».

Лис от удивления присвистнул и произнес:

– А это что-то новенькое.

Все замолчали, обдумывая услышанное.

– Что делать будем? Сворачиваем операцию? Если против ареста великого князя и командования бригады вместе с пехотой выступят кирасиры и гусары, то, боюсь, нам не выстоять, – прервал молчание командир автоброневой роты.

– Нет. Операцию продолжаем, но поступим следующим образом. Смотрите, – Лис указал на точку на схеме. – Здесь находится наша основная цель – трое террористов. Их надо живыми доставить в Гатчину любой ценой. Поэтому…

* * *

Павел Александрович мелким глотком отпил малиновой наливки, чуть склонив голову, быстро обвел взглядом присутствующих за столом генералов. Шесть человек, под командованием имевшие пять гвардейских полков, бросив которые на Гатчину, можно было бы быстро и эффективно решить вопрос по престолонаследию.

Для того чтобы его сын вступил на российский престол, надо было, чтобы умерло всего-то шесть человек: регент и вдовствующая императрица с детьми. Шесть человек! Такая малость! И такая большая трудность!

Великий князь еще раз быстро осмотрел сидящих за столом генералов. Сидели чисто в мужской компании. Генералы явно осоловели от обилия второго завтрака. Свежайшая буженина со слезой, вареные языки, жареное и тушеное мясо, соленья, где выделялись хрустящие грузди и рыжики в сметане, красная и черная икра, студень и рыбное заливное, пироги, блины, пасхи. Водка, коньяк, наливки, морсы, чай, кофе, десерты. Пасхальная неделя позволяла побаловать себя едой и питием.

Во время поглощения пищи и употребления крепких напитков в небольших количествах разговор за столом шел в основном о вчерашних событиях в Гатчине. Прошло уже больше суток после обстрела Гатчинского дворца, но до Царского Села доходили только слухи из города. Дворцовая территория превратилась в закрытую зону, куда стекалась информация, но из которой ничего не выходило, кроме сообщения через центральные газеты о том, что царский дворец подвергся нападению, есть жертвы, император, вдовствующая императрица и регент живы. Враг будет разбит, победа будет за нами.

Поэтому кто конкретно погиб, каким образом, кто напал, никто из присутствующих за столом не знал. И весь разговор за столом был похож на гадание на кофейной гуще. Кроме того, всех генералов, а особенно командиров «царскосельских гусар» и «желтых кирасиров», интересовал вопрос, зачем великий князь пригласил их на завтрак. До этого Павел Александрович кавалеристов своим вниманием не баловал, зная их приверженность регенту и императрице.

Наконец завтрак был закончен, и мужчины перешли в курительную комнату, где, выбрав по предпочтениям кто трубку, кто папироску, кто сигару, расположились в креслах, чтобы выслушать хозяина дома о настоящей причине их приглашения на завтрак.

– Господа, как вы догадываетесь, я пригласил вас не только позавтракать, но и обсудить один очень важный вопрос, – Павел Александрович по очереди обвел всех взглядом.

Генералы, которые расслабленно расположились в креслах, разом подтянулись, перестав курить, и застыли чуть ли не по стойке смирно, только в сидячем положении. Сейчас на них глядел не добродушный хозяин небольшой усадьбы, а человек, который четыре года командовал Гвардейским корпусом и три года назад был их командиром.

– Очень важный… – Великий князь хотел продолжить свою речь, но в это время за окном раздался рев моторов, который заставил Павла Александровича вскочить и подбежать к окну.

К нему тут же присоединились генералы. О броневиках много слышали, но редко видели. Эти бронированные и вооруженные пулеметами Максима автомобили были экзотикой даже для военных. А тут во двор усадьбы их заехало целых пять, но впереди них бежали «черные ангелы». И генералы опытным взглядом сразу определили, что они разбиты на четверки, каждая из которых выполняет свою задачу.

– Что это, ваше высочество? – спросил командир лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка генерал-майор Свиты князь Енгалычев.

– Я не знаю, что вам сказать, господа, – начал отвечать Павел Александрович, но его прервал взрыв гранаты, а потом раздалось несколько выстрелов.

После этого наступила относительная тишина, которую нарушал звук работающих на холостых оборотах моторов да неприятный скрежет, который возникал, когда поворачивалась башня броневика.

– Всю усадьбу под перекрестный огонь по секторам разобрали, – задумчиво произнес командир лейб-гвардии Кирасирского Его Величества полка генерал-майор Раух, покручивая правый ус своих шикарных усищ.

В этот момент в коридоре послышались уверенные шаги, и через несколько секунд в кабинет вошел подъесаул в форме Аналитического центра.

– Ваше высочество, ваше превосходительства, приношу извинения за внезапное вторжение, но по приказу правителя в усадьбе проведена операция по задержанию трех террористов, которые участвовали в нападении на Гатчинский дворец в пасхальную ночь. – Селиверстов обвел глазами присутствующих в комнате, которые были ошеломлены его словами, если не сказать больше.

Раух и князь Енгалычев начали бросать взгляды то на подъесаула, то на великого князя, при этом их лица начали стремительно краснеть. Да и остальные четыре генерала вопросительно уставились на Павла Александровича.

– Господа, это какое-то недоразумение. Надо во всем разобраться, – начал говорить великий князь, но его прервал Лис. Достав из офицерской сумки конверт, он передал его Павлу Александровичу, предварительно сказав:

– Это письмо от великого князя Михаила Александровича. Он, как правитель, просит вас прибыть в Гатчинский дворец для дачи объяснения, каким образом пятеро террористов из двадцати, которые осуществили артиллерийский обстрел дворца, нашли приют в вашей усадьбе.

– Это арест, есаул?! – эмоционально задал вопрос начальник гвардейской стрелковой бригады генерал-майор Кашерининов.

– Нет, ваше превосходительство. Это приглашение великому князю Павлу Александровичу прибыть на встречу для дачи объяснений. С великим князем хотят переговорить его родственники – по-семейному, так сказать. Правда, не все из них, кто приехал в Гатчину праздновать Великую Пасху, смогут это сделать, – ответил командир «черных ангелов».

– Что значит «не все»? – чуть ли не хором спросили генералы Раух, Кутепов и князь Трубецкой.

Да и великий князь как-то вскинулся, услышав последние слова Селиверстова.

– Во время обстрела дворца погибли великие князья Михаил Николаевич, Николай Михайлович, Константин Константинович, Дмитрий Константинович, Петр Николаевич, великая княгиня Милица Николаевна, княжна Ксения Георгиевна, княжата Георгий Константинович, Федор Александрович и Никита Александрович, – начал отвечать Роман Петрович.

По мере того как Лис перечислял погибших Романовых, лица генералов вытягивались все больше и больше, а князь Трубецкой даже сделал шаг в сторону от великого князя, посмотрев предварительно на него.

Селиверстов между тем продолжал перечислять потери от обстрела:

– Великий князь Михаил Александрович получил повреждение позвоночника и в ближайшее время будет прикован к кровати, у императора Александра IV раздроблен локтевой сустав, но врачам удалось спасти руку от ампутации, вдовствующая императрица легко ранена в голову и контужена. Кроме членов царского рода погибло еще пятьдесят три человека, девяносто пять было ранено, из них сорок шесть человек тяжело. Девять из них под утро умерли.

Павел Александрович, слушавший командира «черных ангелов», сначала краснел, но по мере перечисления погибших и раненых родственников начал бледнеть. Дослушав ответ Лиса, он вскрыл конверт, достал из него лист бумаги и быстро прочитал.

– Есаул, я готов последовать с вами в Гатчинский дворец, – твердо произнес он, закончив читать.