1 мая 1905 года по григорианскому календарю я стоял перед дверью на втором этаже здания Офицерского собрания Кирасирского полка, за которой второй час заседал Совет правительства в количестве всего четырех человек. Присутствовали великий князь Николай Николаевич, министр Плеве, адмирал Макаров и генерал от инфантерии Куропаткин. Последние трое прибыли сегодня утром на курьерском поезде.

Великий князь Михаил Николаевич – негласный глава Совета – погиб во время обстрела Гатчинского дворца в ночь на тридцатое апреля, а великий князь Алексей Александрович был убит во время ограбления банка около двух месяцев назад. Вместо него в Совет регентом был введен министр иностранных дел действительный тайный советник граф Ламсдорф. Но из-за болезни, а вернее всего, сославшись на нее, Владимир Николаевич не смог приехать на данное совещание.

Слухи из Гатчины уже просочились в столицу. И были очень разнообразные. По одним, все Романовы убиты, дворец полностью разрушен, а за всем этим стояли «черные ангелы» во главе с Ермаком. Это, кстати, был самый устойчивый слух. Даже в нескольких столичных изданиях, относящихся к бульварной прессе, похожие статьи напечатали.

По другим слухам, в прессе, которая была под контролем, все нормально, император и регент живы и здоровы. Все враги нейтрализованы. Все под контролем. Достойный ответ на происки врага будет дан в ближайшее время. Враг, конечно же, англичане.

Граф Ламсдорф, как опытный придворный и политик, видимо, решил переждать этот смутный момент, дождавшись более определенной информации о состоянии дел в Гатчине.

Остальные же члены Совета правительства прибыли, как было запланировано, на Пасхальное царское христосование, но вместо этого собрались, чтобы обсудить сложившуюся обстановку. А обсудить членам Совета правительства или регентского было что. Особенно после осмотра дворца и посещения лазарета.

Во-первых, ранение императора Александра IV и состояние его здоровья. Во-вторых, здоровье вдовствующей императрицы и ее психологическое состояние. В-третьих, физическое состояние великого князя Михаила Александровича и возможность его участия в управлении государством. В-четвертых, убыль в семействе Романовых. В-пятых – кто виноват? В-шестых – что делать?

Начнем с первого вопроса. Александр жив. Руку ему Мэй, то есть Мария Федоровна, и ее дед прооперировали, и, по их словам, есть большая вероятность, что император сможет ею после лечения действовать в локтевом суставе, то есть сгибать и разгибать. Вероятнее всего, не в полной мере, но хотя бы так, чтобы плечо и предплечье с кистью нормально росли дальше и выполняли свои функции. Для этого Александру Мэй и Ли собрали в целое сломанные кости локтевого сустава – плечевую и лучевую. Суставный хрящ оказался целым, как и связки. После операции сломанную руку императора в согнутом под девяносто градусов положении жестко зафиксировали гипсовой повязкой, забинтовав не только всю руку, но и плечо через спину и грудь.

Александр сейчас больше суток под воздействием усыпляющих средств находился в сонном состоянии в одной из палат лазарета кирасиров, который стал временным жилищем для части семьи Романовых.

Диверсанты успели сделать двадцать три выстрела из 15-сантиметровых гаубиц. Из них восемь стали пристрелочными, а пятнадцатью снарядами они поразили Гатчинский дворец. Наиболее пострадал третий этаж Центрального корпуса, который практически весь выгорел. Досталось третьему и второму этажам Арсенального каре. Кухонное каре пострадало меньше всего, но целых окон во дворце практически не осталось, из-за чего для жизни он стал непригоден. На улице по юлианскому календарю восемнадцатое апреля. Ночью температура опускается до минус десяти градусов по Цельсию.

Можно было бы всем перебраться в Большой Екатерининский дворец в Царском Селе. Тем более что до него двадцать верст с небольшим. С Варшавского вокзала в Гатчине до станции Александровская полчаса езды на поезде. Только вот это как голову в пасть льва сунуть. Там квартируют три полка Гвардейской стрелковой бригады, офицеры которых хотели бы видеть на троне Дмитрия Павловича.

Охраной Царскосельского дворца как раз гвардейцы этих полков и занимаются. А следы троих сумевших уйти со станции Мариенбург террористов-диверсантов привели в новую усадьбу великого князя Павла Александровича. Сумел все-таки Клещ их найти, несмотря на все усилия террористов замести свои следы. Нашел он и трупы двух курсантов, обеспечивающих наблюдение за усадьбой великого князя, после чего стало понятно, как диверсанты смогли незаметно покинуть усадьбу.

Остальных масонов-диверсантов в количестве пятнадцати человек «синие кирасиры» дежурного полуэскадрона на куски покрошили. Правда, и сами потеряли половину бойцов. Огонь из ППС оказался губительным. Если бы не егеря придворной императорской охоты из Егерской слободы, принявшие активное участие в уничтожении диверсантов, то те смогли бы уйти в куда большем количестве. Два десятка егерей тоже понесли большие потери. Противостояли им опытные и отлично экипированные бойцы.

В общем, Царскосельский дворец для переезда семейства Романовых не годился. Кроме вышеперечисленных проблем, были тяжело ранены император, регент и легко – императрица. Первый и второй пока были нетранспортабельны. Поэтому их и других членов царствующего дома надо было где-то временно разместить под надежной охраной. Такими местами для них стали лазарет, здание Офицерского собрания «синих кирасиров» и Приоратский замок.

В лазарете в одной из палат разместился император, возле которого в палате постоянно находились Мэй и старик Ли. Также в этой палате лежал и великий князь Михаил Александрович. Когда они с великим князем Сергеем Михайловичем выносили из дворца Ольгу и Николая Николаевича – младшего, то попали под разрыв снаряда на третьем этаже, и регенту, который, наклонившись, защищал своим телом младшего племянника, по спине ударил отвалившийся кусок потолка.

Детей они из дворца вынесли, когда был разобран завал и потушен пожар у входа в Арсенальное каре, но потом Михаил пожаловался на сильную боль в спине, а дальше его заклинило в полусогнутом состоянии; через несколько минут у него отнялась сначала левая нога, а потом перестала слушаться и правая.

Джунг Хи Ли, осмотрев регента, сказал, что у него поврежден грудной позвонок, со смещением. В моем прошлом-будущем это бы назвали компрессионным переломом позвоночника. Позвонок Ли на место вставил, а потом из бинтов с гипсом, обмотав великого князя, сделал ему что-то наподобие кирасы с фиксацией шеи и подбородка. В этом «доспехе» Михаилу придется провести как минимум полгода. А потом потребуется жесткий корсет для поддержки позвоночника еще на полгода, а может, и дольше.

Мало того, Джунг Хи великого князя еще и на вытяжку положил. К ногам Михаила привязали гири по полпуда, которые свисали через спинку кровати. Такие же гири были привязаны к мягким кольцам, сделанным из бинта и ваты, которые великому князю надели на плечи. Вставать Михаилу в ближайший месяц было строго запрещено, если он не хочет остаться парализованным на всю оставшуюся жизнь.

Так что дядя с племянником в гипсе лежат на соседних кроватях, а Мария Федоровна и, можно сказать, новый нечаянный лейб-медик царской семьи Джунг Хи Ли занимаются уходом за ними, поя какими-то настоями из трав и давая порошки, о составе которых лучше не думать. Восточная медицина во всей своей красе.

Старший врач лазарета коллежский советник Ольдерогге попытался покачать свои права, возмутившись непонятным лечением, но был послан великим князем Михаилом Александровичем в очень далекий пеший сексуальный маршрут для особых извращенцев. Это произошло после того, как Ли, вставив нажатиями ладоней и пальцев по спине регента позвонок на место, потом провел какой-то сеанс акупунктуры с помощью длинных игл и прижиганий, и Михаил вновь почувствовал свои ноги. Смог шевелить пальцами, стопами и сгибать ноги в коленях. А старший врач нудел все это время у регента над ухом, что так не лечат и он снимает с себя всю ответственность за такие методы оказания медицинской помощи.

В соседней палате находилась Елена Филипповна с детьми. С ними неотлучно была моя супруга с Васильком. Из дворца принесли детскую мебель и расставили в палате, превратив ее в детскую комнату. Императрица чувствовала себя физически нормально. Удар по голове, по словам Ли и Мэй, слава богу, обошелся без последствий для ее здоровья, если не считать небольшое рассечение кожи и довольно большую шишку. Но при этом Елена Филипповна морально очень сильно переживала за сына. Джунг Хи периодически поил ее какими-то успокаивающими отварами.

Еще одну палату заняли Георгий Михайлович и Мария Георгиевна с дочкой Ниной. После гибели младшей дочери у Марии Георгиевны случился нервный срыв. Сначала она не позволяла забрать у нее труп Ксении, говоря, что дочке надо поспать, а она будет петь ей колыбельные, которые ребенок так любит. А когда труп все-таки забрали, великая княгиня ушла в себя и перестала реагировать на окружающий мир.

Кроме того, ей и великому князю Мэй наложила несколько швов на порезы и сделала перевязки. Лечить душевное состояние великой княгини Ли не стал. Как он сказал, это не его профиль. Единственно, приготовил из трав какой-то настой и дал его Марии Георгиевне на ночь, чтобы та заснула.

Сандро с Ксенией и детьми расположились в так называемой гостинице Приоратского замка. Там же нашла себе пристанище великая княгиня Елизавета Маврикиевна с детьми. Обе семьи находились в состоянии шока.

Великий князь Константин Константинович и его младший сын Георгий в эту страшную пасхальную ночь погибли. Также погиб его младший брат Дмитрий Константинович, который нес на руках семилетнего Федора и пятилетнего Никиту – детей Сандро. Оба ребенка погибли вместе с дядей, попав под разрыв снаряда, который, взорвавшись, пробил потолок второго этажа Арсенального каре. Сам же Александр Михайлович, чудом уцелев во время этого взрыва, вынес из дворца трехлетнего Дмитрия и двухлетнего – Ростислава.

Полковник Мордвинов – личный адъютант великого князя Михаила Александровича, который побежал вместе с Сандро и Дмитрием Константиновичем спасать детей, погиб еще раньше.

Великие княгини Ксения Александровна и Елизавета Маврикиевна оплакивали погибших детей. Сандро сначала впал в мрачно-меланхолическое состояние, одномоментно потеряв двух сыновей, отца и брата, а к вечеру утопил свое горе в коньяке. Надрался в моем присутствии и при небольшом содействии до положения риз. Зато сегодня, похмелившись адмиральским чаем, был в состоянии еле сдерживаемой ярости. По его словам, он готов хоть сегодня отбыть в Германию, а через пару дней разбомбить с дирижаблей Букингемский дворец до фундамента, вместе со всем королевским семейством. Только до этого момента он хочет посмотреть в глаза Павла Александровича, а потом подвесить его за… В общем, не за шею. Зря я Александру Михайловичу сказал, что трое террористов скрылись в усадьбе великого князя в Царском Селе.

Великий князь Николай Михайлович – главнокомандующий войсками гвардии и Санкт-Петербургского военного округа – также не пережил обстрела дворца, поймав виском небольшой осколок от снаряда, который, можно сказать, испарил великого князя Петра Николаевича с Милицей Николаевной.

В общей сложности царствующий дом Романовых потерял во время артиллерийского обстрела Гатчинского дворца пятерых великих князей, великую княгиню, трех княжичей и одну княжну. Кроме них погибло еще пятьдесят три человека, и девяносто пять было ранено, из них сорок шесть человек – тяжело. Все больницы и лазареты Гатчины были забиты, легкораненых частично спецпоездом перевезли в медицинские учреждения столицы. Но это все касалось лиц дворянского происхождения.

Раненых из простых людей, то есть слуг и придворных служащих, разместили в основном в казарме «синих кирасиров», где круглосуточно работали военные лекари и подлекари, а также врачи из Гатчины.

Страшные потери, очень страшные, которые случились в месте с концентрированной охраной. Причем такой, которой не было ни у одного правящего дома в мире.

Собственная Его Величества охрана, входившая в состав Министерства императорского двора, включала в себя дворцовую полицию с секретной частью, количество сотрудников которых приближалось к трем сотням. Собственный Его Императорского Величества конвой состоял из четырех казачьих сотен. Собственный Его Императорского Величества сводный пехотный полк насчитывал почти пять тысяч человек. На его вооружении, помимо ручного пулемета в каждом отделении, а станкового на взвод, была полковая артиллерия в виде четырех шестиорудийных батарей трехдюймовок, а также уже три роты броневиков по десять автомобилей в каждой. Должна была добавиться еще восьмиорудийная батарея 15-сантиметровых гаубиц, которая все же добавилась, но очень своеобразным способом.

Собственный Его Императорского Величества железнодорожный полк представлял собой лейб-гвардейскую часть, которая обеспечивала все железнодорожные поездки императорской фамилии, обслуживала и охраняла императорский поезд, Царскосельскую и Гатчинскую железнодорожную ветки. Он большей частью находился в Царском Селе.

Была еще рота дворцовых гренадеров и московский особый отряд. Но эти подразделения находились в столице и в Москве, поэтому в охране Гатчинского дворца не участвовали.

Плюс к этому в охране императорской семьи участвовали две сотни «черных ангелов» и курсанты Аналитического центра. Системы взаимодействия этих подразделений были отработаны Евгением Никифоровичем на все пять баллов. Схема охраны императора и членов его семьи организована на высшем уровне.

В пределах императорских резиденций ее посты располагались так, что выходящие из личных покоев члены царской семьи всегда попадали в поле зрения охраны, если же они затевали долгую прогулку, то охрана, как говорил покойный Ширинкин, «передавала их из рук в руки».

По периметру охраняемой дворцовой территории были установлены и усилены караульные посты в виде металлических пуленепробиваемых будок, для декора обшитых деревом. На вооружении караульных в каждой будке кроме ППС дополнительно имелась пара пулеметов Мадсена, а сам пост при закрытых дверях превращался в пуленепробиваемую огневую точку, где могли держать круговую оборону до шести бойцов, вооруженных автоматическим оружием и гранатами.

Собственный Его Императорского Величества сводный пехотный полк был натренирован на отражение атаки противника, находясь в полном окружении. По мнению его командира – генерал-майора Комарова, он мог отразить нападение дивизии. Учитывая вооружение полка плюс силы полка «синих кирасиров», я с ним был согласен, так как для обороны созданы долговременные бетонные огневые точки для пулеметов и пушек на местах вероятного продвижения противника к Гатчине. За последний год было проведено больше десяти учений по отражению условного врага.

А для пресечения негласного проникновения на территорию Гатчинского дворца кроме солдатских караулов и патрулей парковые территории сторожили специально обученные собаки – немецкие овчарки и доберманы. Любой, кто приезжал в царскую резиденцию или ее окрестности, в течение суток был обязан встретиться с сотрудником Регистрационного бюро, чтобы подтвердить свою личность и получить пропуск на охраняемую территорию. Мышь не проскочит!

Мышь и не проскочила. Противник расстрелял дворец из гаубиц с расстояния в три версты. И не помогла вся эта великолепно организованная охрана. И теперь переходим к пятому вопросу – кто виноват? Был бы жив Ширинкин, виноватым назначили бы его как начальника Собственной Его величества охраны. Но Евгений Никифорович точно бы еще до разбора полетов застрелился, узнав о таких потерях в семействе Романовых, о ранении императора, вдовствующей императрицы и регента. Тем более что все это произошло в результате захвата батареи, можно сказать, экспериментальных гаубиц, которые он с трудом, через регента и императрицу, выбил для себя в Собственный Его Императорского Величества сводный пехотный полк.

«Если Ширинкин мертв, то следующим кандидатом стать крайним являюсь я сам», – подумал я, глядя на дверь, перед которой стоял уже двадцать минут, вызванный по телефону для доклада.

Я сразу, как пришел, сунулся в кабинет, но меня чуть ли не хором попросили подождать. Вот стою как дурак и жду. Заодно прокручиваю в голове возможный сценарий моего доклада и поведения членов Совета правительства.

Первым, кто бросит в меня тапкой, точно будет Плеве. Министру внутренних дел и шефу Корпуса жандармов надо будет как-то прикрыть свой зад за такой провал с террористами-иностранцами, раз с начальника Дворцовой охраны спросить уже нельзя. Если рассматривать функционал Аналитического центра, Дворцовой охраны и Корпуса жандармов, то моя служба была предназначена для анализа информации, а «черные ангелы» и курсанты – это личная гвардия императора, которая через меня выполняла приказы императора и была подотчетна только ему.

Мои мысли прервала открывающаяся дверь, и великий князь Николай Николаевич предложил мне войти, а потом указал на свободный стул за круглым столом, вокруг которого и сидели четверо членов Совета правительства.

Когда сел на стул, как я и предполагал, первый вопрос задал Плеве.

– Расскажите, генерал, как вы допустили, что террористы смогли расстрелять дворец из пушек? – строгим и властным голосом произнес он.

«Надо же, до этого общались всегда по имени и отчеству, без чинов, а тут «генерал», да еще чего-то требует, будто я его подчиненный. Нет, дорогой Вячеслав Константинович, сделать из себя козла отпущения я вам не позволю», – подумал про себя, а вслух произнес:

– Точно такой же вопрос я хотел бы задать вам, ваше высокопревосходительство, как министру внутренних дел и шефу Корпуса жандармов. Аналитический центр, которым я командую, занимается сбором и анализом информации, которая немедленно доводится до императора, а в настоящий момент – до регента и вдовствующей императрицы. По их распоряжению отдельная информация идет уже в ваши ведомства, – я по очереди посмотрел на трех министров. – О том, что в окружении великого князя Павла Александровича в его новой усадьбе в Царском Селе появились подданные кайзера с военной выправкой, а офицеры 2-й гвардейской дивизии, квартирующие в Царском Селе, замечены в разговорах антиправительственного содержания, я неоднократно информировал заведующего полицией и командующего Отдельным корпусом жандармов генерала Рыдзеевского.

– Это все мне прекрасно известно, Тимофей Васильевич, и Константин Николаевич еще ответит за свою безынициативность в этом вопросе. Мне хочется узнать, как вы с покойным генералом Ширинкиным умудрились проморгать захват орудий у себя буквально под носом?! – эмоционально перебил меня и задал новый обличительный вопрос Плеве.

Хорошо, что уже по имени-отчеству назвал, видимо, понял, что дурачком для битья становиться я не собираюсь, а к уху императора, императрицы и регента я куда ближе него.

– Расследование этого вопроса секретной частью Дворцовой охраны и курсантами Аналитического центра продолжается. Предварительные сведения следующие. Батарея 15-сантиметровых гаубиц с Путиловского завода должна была прибыть к трем часам после полудня двадцать девятого апреля по григорианскому календарю на станцию Мариенбург специальным эшелоном под охраной выездного караула из взвода солдат Собственного Его Императорского Величества сводного пехотного полка. По какой-то причине, которая выясняется… Сами понимаете, вчера Пасха была, на рабочих местах, да и по адресам проживания мало кого можно найти. Так вот. По не выясненной пока причине отправка эшелона была задержана на десять часов, и прибыл он на станцию назначения уже после полуночи тридцатого числа. При этом на имя командира его величества полка генерал-майора Комарова в восемнадцать ноль-ноль двадцать девятого пришла телеграмма, в которой сообщалось, что эшелон с батареей задерживается и будет по техническим причинам отправлен только днем тридцатого числа. Владимир Александрович на основе этой информации приказал отправленных для встречи эшелона артиллеристов с конными упряжками и дополнительный усиленный караул вернуть назад в казармы, доложив об этом генералу Ширинкину. О задержке отправки спецэшелона по своей линии доложили и офицеры железнодорожной инспекции.

– Телеграмму действительно отправили с Путиловского завода? – перебил меня Плеве.

– Нет. Телеграмму отправили злоумышленники, но фамилии и должности руководителей Путиловского завода были использованы ими верно. Текст телеграммы ни у кого не вызвал подозрения. Таким образом, когда эшелон с пушками все же пришел литером после полуночи на станцию, все ответственные за охрану дворца лица находились на богослужении и ничего об этом не знали, и поезд, соответственно, никто не встречал, кроме боевиков в форме бойцов Аналитического центра. Они скомандовали отогнать эшелон к точке разгрузки, заставили солдат из караула сгрузить орудия на землю и откатить их к выбранной диверсантами позиции рядом со станцией. Репутация «черных ангелов» у солдат полка его величества на очень высоком уровне, поэтому караул выполнил все команды их старшего в звании хорунжего беспрекословно. Тем более что «ангелы» помогали разгружать пушки и снаряды. Потом хорунжий, который, судя по наградам на бекеше, изображал командира первой сотни хорунжего Верхотурова, приказал караулу построиться для поздравления со Светлым праздником Пасхи, а когда те построились, их расстреляли из пистолетов-пулеметов с глушителями. Солдаты даже и понять ничего не успели. – Я замолчал, мрачно глядя в столешницу.

Кто бы мог подумать, что заработанная репутация и слава «черных ангелов» так сыграет на руку террористам? К тому же в лицо казаков Аналитического центра из посторонних практически никто не знает, так как при них «черные ангелы» всегда носят маски. Вот и несчастный караул всерьез воспринял террористов как настоящих «черных ангелов», которых к тому же отвлекли от празднования Пасхи и заставили из-за каких-то идиотов, которые отправили спецэшелон ночью, вне графика, по тревоге ехать на станцию и разгружать орудия со снарядами.

– Что было дальше? – прервал мое молчание Ник Ник, доброжелательно задав вопрос, хотя ему все уже было известно еще вчера. Он присутствовал на моем докладе регенту и императрице.

Видимо, закручивается какая-то интрига в составе Совета правительства. Великого князя Николая Николаевича регент вчера после доклада при полной поддержке Елены Филипповны назначил исполняющим обязанности главнокомандующего войсками гвардии и Санкт-Петербургского военного округа, оставив за ним должность председателя Совета государственной обороны.

Этот новый орган управления военными силами Российской империи был введен Николаем II после подписания акта капитуляции Японии и русско-японского мирного договора. Именно Николай Николаевич добился выделения Генерального штаба из состава Военного министерства. По его же рекомендации начальником Генерального штаба был назначен генерал Палицын. Возглавляя Совет государственной обороны, Ник Ник часто превышал свои полномочия, вмешивался в работу военного и морского министров, что создавало разнобой в управлении войсками. И если с Макаровым великий князь находил общий язык, хоть и на повышенных тонах, то с Куропаткиным у него отношения были на ножах.

Я быстро обвел взглядом трех министров. Адми-рал Макаров чуть заметно мне кивнул, а Плеве и Алексей Николаевич смотрели в мою сторону отнюдь не доброжелательно. Расклад становился понятным. Пятьдесят на пятьдесят. Граф Ламсдорф, как обычно, будет держать нейтральную позицию в спорах, а при принятии решения будет выбирать сторону правителя, кем бы он ни был. Кого выберут вместо великого князя Михаила Николаевича – еще неизвестно.

Интересный расклад, его бы обмозговать со всех сторон, но надо отвечать. И я продолжил:

– Дальше террористы подготовили четыре орудия для ведения огня. Для большего количества задействованных пушек у них не было народа, так как надо было еще и охранять позицию орудий по периметру. После этого они открыли огонь по дворцу. Корректировка артиллерийского огня осуществлялась по привязке на карте по координатам и сторонам света с использованием системы оговоренных сигналов с помощью сигнальных ракет Костон.

– Это что еще такое? – перебил меня Вячеслав Константинович.

– В 1864 году Марта Костон продала Военно-морскому флоту США патент на цветные сигнальные ракеты, на основе которых американцы создали систему телеграфических ночных сигналов, состоящую из сигнального пистолета и картриджей сигнальных ракет шестнадцати цветов. Сигнальные ракеты, выпущенные из этого пистолета, взлетают верх на высоту до сорока-пятидесяти метров. Их в ночное время прекрасно видно на расстоянии более десяти верст. Надо ввести поправку в наведение орудия, например, «юг – 150 или 100 метров» – выпускаешь соответственно три или две ракеты красного цвета. Надо «восток – 50 метров» – одну ракету зеленого цвета. Накрытие и беглый огонь – одну ракету белого цвета. Все гениальное просто.

– Почему у нас такой системы нет? – вновь перебил меня вопросом Плеве.

– Я об этой системе рассказал около двух лет назад великим князьям Александру Михайловичу и Сергею Михайловичу, как представителям флота и артиллерии, но их данная система не заинтересовала. А на нет, как говорится, и суда нет. У меня в Аналитическом центре мировыми патентами на изобретения, которые мы могли бы использовать в военных и других целях, уже шкаф забит, – несколько приукрасил я. – Только из всех этих сотен и даже тысяч патентов и изобретений в ход пошло меньше двух десятков.

– А откуда у вас такие подробные сведения о нападении, Тимофей Васильевич? – задал вопрос молчавший до этого Куропаткин.

– Выжили трое из расстрелянных караульных солдат. Один из них пришел в себя и рассказал, как все было. Подробно расспросить не удалось, он вновь потерял сознание, но господин Ли говорит, что завтра он будет чувствовать себя намного лучше и сможет ответить на большее количество вопросов…

– Извините, что перебиваю, но вы, Тимофей Васильевич, настолько доверяете этому господину Ли в лечении императора и регента? – задал свой вопрос и Макаров.

– Степан Осипович, пока вы совещались, в лазарете прошел консилиум врачей в составе господина Ли, ее императорского высочества Мэй Лин, простите, Марии Федоровны, и… – я на пару секунд замолчал, – сейчас, господа, вспомню все их звания. Итак, профессор академической клиники Военно-медицинской академии Вельяминов Николай Александрович, профессор Женского медицинского института по кафедре госпитальной хирургической клиники Кадьян Александр Александрович и профессор Петербургской медико-хирургической академии по кафедре оперативной хирургии с топографической анатомией Насилов Иван Иванович. Фу-ух, пару минут заучивал. Эти господа прибыли вместе с вами на курьерском поезде для организации лечения членов императорской семьи. Консилиум проведен, император и регент осмотрены, выслушаны. Господин Ли довел до профессоров, какое было проведено лечение, при каких травмах, какими средствами. Принятые медицинские меры профессорами одобрены. Особенный интерес у них вызвала восточная специфика процесса лечения. Когда я ушел сюда, дискуссия была в самом разгаре. Но я там уже больше половины терминов не понимал.

Я, усмехнувшись, замолчал, а потом продолжил:

– Что же касается вашего вопроса, Алексей Николаевич, то продолжу. Я говорил о выживших трех солдатах караула, двое из которых еще не приходили в себя, но медицинский прогноз господина Ли о их состоянии положительный… Так что есть надежда, что и они, очнувшись, дадут какую-то дополнительную информацию. Кроме них бойцами центра, а конкретно командиром «черных ангелов» есаулом Селиверстовым, были захвачены двое террористов, которые корректировали огонь артиллерии…

– И кто они? – в который уже раз перебил меня Плеве.

Манера ведения разговора, что ли, у Вячеслава Константиновича такая? И чего он так возбудился?

– Масоны из Великой земельной ложи вольных каменщиков Германии, но выполняли они приказ Великого мастера Древней ложи Англии Артура, принца Великобритании и герцога Коннаутского и Стратернского. Всего конкретно в их в отряде было двадцать человек. На месте ведения огня осталось пятнадцать трупов. Еще трое скрылись. Их следы привели в усадьбу великого князя Павла Александровича в Царском Селе. – Я посмотрел на часы на левой руке. – Десять минут назад начался штурм усадьбы силами бойцов Аналитического центра.

– Что значит «штурм»?! Кто разрешил?! – возмущенно пророкотал Плеве, а его лицо стало наливаться кровью.

– Вячеслав Константинович, доклад о произошедших событиях в пасхальную ночь перед членами Совета правительства я делаю как временно исполняющий обязанности начальника Собственной Его Величества охраны; за свою деятельность как начальник Аналитического центра я отчитываюсь только перед императором, в настоящий момент – перед регентом и вдовствующей императрицей. И от них получаю приказы. Я ответил на ваш вопрос?

– Но это незаконно! – Плеве побагровел так, что я испугался за его здоровье.

Как бы его инсульт или инфаркт не стукнул. Придется тогда не одного, а двух новых членов Совета правительства назначать. Что-то они долго не живут в последнее время. Я усмехнулся и пристально посмотрел в глаза министру внутренних дел.

Тот начал подниматься из-за стола, но вдруг схватился левой рукой за грудь и, охнув, упал назад на стул, а потом с него, закатив глаза, начал заваливаться вбок.

«Накаркал», – подумал я и, вскочив из-за стола, бросился к Куропаткину, который пытался удержать Плеве на стуле.