Как только из подземного хода достали всех, кто там находился, я отправил в казармы кирасиров во вновь запряженной карете так и не пришедших в себя императрицу с императором, его брата Алексея, Ксению с ее детьми и Мэй, которая взяла на себя уход за раненым императором. Следом за ними двинулись пешком и остальные спасенные. При этом старик Ли до отъезда Александра успел его осмотреть и нажал несколько точек, отправляя мальчика в более глубокое бессознательное состояние.

Когда карета отъехала, Ли подошел ко мне с озабоченным лицом и произнес:

– У мальчика совсем плохо с рукой. Локтевой сустав сильно разбит. Вряд ли его получится восстановить. Боюсь, что придется ампутировать руку по локоть.

– Как случилось, что император так повредил руку? – спросил я старика.

– Я сам не видел, так как мы с Мэй замыкали группу, которую великий князь Михаил Николаевич повел в подземный ход. Взрыв произошел, когда мы были в другой комнате. А в том зале, где находились великий князь, императрица, император с братом, великая княгиня Ксения Александровна с детьми, из-за разрыва снаряда на верхнем этаже обвалился потолок и упала люстра. Когда я вошел в зал, то увидел, что императрица лежит без сознания, ей часть… как ее… – Ли сделал паузу, подбирая слово. – А, вспомнил, часть лепнины попала по голове, но только оглушила. Больше всего не повезло великому князю и императору, которого он держал за руку. На них упала люстра, которая Михаилу Николаевичу поранила голову, а мальчику раздробила локоть и сильно ушибла бедро. Остальным, кто находился в комнате, повезло. Их не задело, только пылью припорошило и немного контузило. Я привел в чувство императрицу, потом взял императора на руки, и мы спустились в подземный ход.

Я с уважением посмотрел на Джунг Хи. Александр был крепким и рослым для своих лет мальчишкой, так как пошел в деда – Александра III и весил, соответственно, немало. А учителю Ли, по моим прикидкам, сейчас было за семьдесят лет, и он умудрился на руках спустить Александра в подземный ход по узкой лестнице. При этом ребенок был без сознания и висел на руках старика безвольной тушкой.

– Учитель, ты сможешь помочь императору и сохранить ему руку? – с надеждой задал я вопрос старику.

– Я постараюсь, если мне разрешат оказать ему медицинскую помощь и мне будет помогать Мэй Лин. Она хороший хирург и специалист по переломам, даже лучше, чем я. В Японии у нее была богатая практика, – задумчиво ответил Ли, видимо, что-то решая в мыслях.

– Тогда пойдем быстрее. В лазарете, кроме пары дежурных подлекарей, пока никого нет, да и не уверен я, что и три лекаря, которые числятся, смогут что-то сделать, включая старшего врача коллежского советника Ольдерогге. Он не хирург, а коновал, хотя терапевт и физиолог неплохой…

После этих слов я развернулся к кирасирам, которые стояли небольшой кучкой рядом, ожидая дальнейших распоряжений, и лыбились, услышав мою характеристику их штабс-лекаря.

– Так, братцы, двое из вас спускаются в подземный ход, по нему выходят к винтовой лестнице, по которой поднимаются на второй этаж. Там находите тело великого князя Михаила Николаевича и приносите его сюда. Если пожар и задымленность не позволит подняться по лестнице на второй этаж, то возвращаетесь назад. Все ясно?!

– Так точно, ваше превосходительство. Постараемся вынести тело его высочества, – браво отрапортовал один из кирасиров.

– Постарайтесь, братцы, постарайтесь. За мной не заржавеет. – Развернувшись от бойцов, я подхватил под руку Джунг Хи, закутанного в одеяло, и мы с ним быстрым шагом, чуть ли не бегом, направились за великой княгиней Елизаветой Маврикиевной с детьми, ушедшими уже далеко.

Нам навстречу пронеслось несколько повозок с бочками, в которых возили воду для лошадей кирасирского полка, вскоре показались и сами «синие кирасиры», бегом выстраивающиеся в две цепочки от пруда до дворца. Руководили всем этим унтер-офицеры, и получалось у них все быстро и четко. Через какие-то мгновения я увидел, как первые ведра с водой в сторону дворца начала передавать друг другу первая шеренга, а вторая – пустые ведра в сторону пруда.

Я посмотрел на часы на левой руке, которые мне подарил Сандро. От момента начала обстрела прошло двадцать восемь минут, а показалось, что вечность. Отметил про себя, что гатчинские кирасиры превзошли нормативы по построению полка по тревоге почти вдвое.

Дойдя до плаца перед дворцом, я увидел высокую фигуру великого князя Николая Николаевича в короткой для него накинутой на плечи шинели с унтерскими погонами и в солдатской шапке. Великий князь руководил кирасирами, часть которых тушила пожар в Центральном корпусе, чтобы пробиться на второй этаж Арсенального каре, часть начала разбирать завал и тушить пожар у входа в Арсенальное каре, еще часть помогала раненым, и с десяток кирасиров собирали убитых и складывали их вдоль стены Кухонного каре.

– Тимофей, мне надо кое-что из медицинских инструментов и лекарств взять с собой для лечения императора. Они лежат в комнате, что мне выделили во дворце, – Джунг Хи кивнул в сторону Кухонного каре, которое, слава богу, было целым, если не считать выбитых окон.

– Хорошо, учитель, пойдем.

Мы направились к входу в Кухонное каре, но были перехвачены Ник Ником, который, увидев меня, подбежал к нам.

– Как Александр и Елена?! – очень эмоционально задал вопрос великий князь, нависнув надо мною.

– Живы, но оба ранены. Императрица контужена, а у императора сильно поврежден локоть, но господин Ли постарается спасти ему руку. Великий князь Михаил Николаевич погиб. Остальные, кто был в подземном ходе, все живы и целы, – ответил я, стараясь выглядеть спокойным.

Великий князь, сняв солдатскую шапку-папаху, перекрестился.

– Царство небесное Михаилу Николаевичу. А у нас Георгий Михайлович и его Мария легкораненые. Их осколками стекла посекло. Ниночка их жива, а младшая Ксения погибла вместе со служанкой. Маша в себе замкнулась и мертвую Ксению никому не отдает. Они в офицерское собрание добрались, когда я сюда уже уходил. – Ник Ник вновь перекрестился и надел шапку. – Мишу с Ольгой и Коленькой и Сергея пока не нашли. Сандро с детьми и Константина Константиновича с младшим Георгием тоже никто не видел.

Я аж зажмурился и застонал, то ли про себя, то ли вслух. Если все, кого перечислил великий князь, погибли, то потери семьи Романовых просто катастрофические.

– А Николая Михайловича кто-нибудь видел? – поинтересовался я судьбой Главнокомандующего войсками гвардии и Санкт-Петербургского военного округа, которые надо поднимать по тревоге и вводить военное положение в столице и Санкт-Петербургской губернии.

Бог его знает, как дальше события будут развиваться, может, 2-я Гвардейская пехотная дивизия под командованием генерал-лейтенанта Евреинова в Санкт-Петербурге бунт поднимет прямо сейчас. А от Царского Села до Гатчины трем полкам лейб-гвардейской бригады генерал-майора Кашерининова по дороге меньше тридцати верст. Один пеший переход. К обеду уже здесь будут.

– Николая тоже никто не видел. – Ник Ник поморщился.

Великий князь недолюбливал «русского Филиппа Эгалите» за его офранцуженные политические симпатии и либеральные взгляды. А еще Ник Нику было обидно, что Николай II Главнокомандующим войсками гвардии и Санкт-Петербургского военного округа назначил не его, а Николая Михайловича.

– А вы куда направлялись? – поинтересовался великий князь.

– Джунг Хи хочет взять в своей комнате медицинские инструменты и лекарства для проведения операции с рукой императора. Счет идет на минуты для того, чтобы спасти Александру руку. Старший врач полка кирасиров Генрих Васильевич на своей квартире, когда прибудет – неизвестно. Да он больше администратор, чем врач, а тем более хирург. Лейб-медик Боткин Евгений…

– Он погиб, нашли его труп, – перебил меня Николай Николаевич.

– Царство ему небесное, – быстро сняв папаху, обмахнул я себя крестом и продолжил: – Покойный Евгений Сергеевич был очень хорошим физиологом, а как хирург не очень. Вот и остаются господин Ли и его внучка Мария Федоровна, которая отличный врач и хирург.

Великий князь с удивлением посмотрел на меня. Нет, он был в курсе, что Мэй помогала своему деду в аптеке в Японии, но о том, что она еще и хирург, не знал. В принципе, как и я. Хотя нет. Я-то был свидетелем, как она в тринадцать лет своего деда оперировала.

– Моя внучка, действительно, очень хороший хирург. Я думаю, что она спасет молодому императору руку. Но ей надо кое-что принести из наших запасов. Император Коджон по просьбе своей дочери снабдил нас при отъезде отличным медицинским инструментом и лекарствами, – спокойным голосом и с маской невозмутимости на лице произнес Ли.

– Тогда не буду вас задерживать. Спасите императора и императрицу. – Сказав это, Ник Ник резко развернулся и двинулся в сторону Арсенального каре, а мы с Джунг Хи пошли в его комнату.

Через некоторое время мы уже были в лазарете, где бушевал настоящий словесный шторм. Старший врач лазарета полка «синих кирасиров» коллежский советник Ольдерогге Генрих Васильевич пытался убедить пришедшую в себя императрицу, что руку императора не спасти и ее по середину плеча надо ампутировать. А Елена Филипповна истерично требовала, чтобы лечили ее сына и руку ему сохранили.

Этот спор происходил в комнате, предназначенной для проведения операций. Юный император в бессознательном состоянии лежал на столе, а его сломанная рука – на специальной подставке. Рукав мундира был уже срезан, и худая рука Александра, выгнутая под немыслимым углом в опухшем сине-багровом локтевом суставе, выделялась белым пятном.

Мэй, точнее Мария Федоровна, в белом халате больше ее размера на три, косынке, марлевой маске на лице и матерчатых бахилах на ногах, с помощью тампона протирала руку императора, тихонько ее пальпируя, и никак не вмешивалась в разговор старшего врача и императрицы.

Меня взбесило не то, что Генрих Васильевич убеждал контуженую императрицу согласиться на ампутацию руки сына, а то, что этот разговор происходил в операционной, а на Ольдерогге и Елене Филипповне не было даже обычных медицинских халатов. И императрица была вся в пыли, известке.

– Коллежский советник Ольдерогге, вы находитесь вместе с ее императорским величеством в операционной в обычной одежде. Прошу вас покинуть помещение, чтобы не навредить императору, – как можно внушительно произнес я, стоя в двери помещения.

Старший врач лазарета дернулся, как будто я его ударил, а императрица посмотрела на меня недоуменно.

– Вообще-то здесь, ваше превосходительство, распоряжаюсь я. Это мой лазарет, – выходя из операционной, недовольно произнес Ольдерогге.

Императрица также вышла из помещения за старшим врачом.

– Генрих Васильевич, если вы ничего, кроме ампутации руки у императора, предложить не можете, то позвольте это сделать другим, – как можно более спокойным голосом произнес я.

– Вы хотите сказать, что операцию императору будет делать эта… – Коллежский советник замолк, подбирая слово, чтобы охарактеризовать Мэй, которая продолжала свою работу, не обращая внимания на окружающую обстановку.

Глаза ее сосредоточенно осматривали руку императора, пока она ее обрабатывала, судя по запаху, спиртом.

– Не «эта», Генрих Васильевич, а ее императорское высочество Мэй Лин, дочь императора Кореи Коджона, а в скором времени великая княгиня – Мария – Федоровна Романова. А если вы беспокоитесь о ее медицинских познаниях, то почти пятнадцать лет назад ее императорское высочество в возрасте тринадцати лет на моих глазах извлекла из своего деда пулю, которую не решился доставать окружной фельдшер и лекарка нашей станицы, так как пуля находилась рядом с почкой.

Я замолчал, а Елена Филипповна с Ольдерогге с удивлением уставились на меня.

– А вот и дед, из которого была извлечена пуля. Как видите, жив и здоров. К тому же в свое время Ли Джунг Хи был личным врачом тогда еще короля Коджона и сумел передать свои знания внучке. Так что, Елена Филипповна, все будет хорошо. Они спасут руку Александру, – уверенно произнес я, на самом деле не особо надеясь на успех.

Насколько я помнил из своего прошлого-будущего, заменять локтевой сустав протезом начали в конце девяностых – начале двухтысячных. И стоили эти операции бешеных денег.

– Пойдемте, Елена Филипповна. – Я приобнял императрицу за плечи, чего никогда до этого себе не позволял, и повел ее к лавочке, которая стояла в коридоре.

Мы вместе сели на нее, и императрица, уткнувшись мне в плечо, горько заплакала. Старик Ли бесшумно подошел к нам и положил свою руку Елене Филипповне на плечо. Прошла пара секунд, и императрица замолкла и обмякла в моих руках.

– Ей, Тимофей, надо поспать и не волноваться. Удары по голове не проходят бесследно. Положите ее, пускай спит. Я позже ее подробно осмотрю, – спокойно произнес старик.

Подняв голову, я увидел ошеломленный взгляд старшего врача лазарета. Сказать, что Генрих Васильевич был удивлен, – значит ничего не сказать. Вот такое сильное ошеломление испытывает врач-европеец, сталкиваясь с особенностями восточной медицины, особенно с ее акупунктурой.

Не знаю, что сделал и куда нажал старик, но императрица крепко спала или находилась в бессознательном состоянии.

Чтобы вывести Ольдерогге из небольшого шока, я обратился к нему с вопросом:

– Куда можно положить ее императорское величество?

Генрих Васильевич, сфокусировав на мне взгляд, как-то заторможенно произнес, показывая на дверь рядом с лавкой:

– Можно в эту палату. Она пока пустая.

Тут в наш разговор вмешался Ли.

– Необходимо прокипятить эту шкатулку, и чем быстрее, тем лучше, – так же невозмутимо произнес он. – И мне нужны стерильный халат, шапочка, маска и бахилы.

– Степанов! Степанов! Где тебя носит?! – крикнул Генрих Васильевич и осекся, посмотрев на спящую или находящуюся в отключке императрицу, которая никак не отреагировала на его крик.

В коридоре забухали тяжелые шаги, и к нам подбежал здоровенный, метра под два ростом, молодой человек с погонами вольноопределяющегося.

– Степанов, возьми у господина Ли металлическую шкатулку и прокипяти ее как можно быстрее, – было видно, что Ольдерогге отдает приказ через силу. – А до этого выдели ему же всю необходимую стерильную одежду для проведения операций. Все понятно?!

– Так точно, ваше высокоблагородие. – Подлекарь развернулся к старику Ли и взял из его рук шкатулку, весьма похожую на стерилизатор из моего прошлого-будущего.

Только вот из какого металла была она сделана, я не разобрался. Похоже было на серебро.

– Пройдемте…

Вольноопределяющийся завис, не зная, как обратиться к Ли, который был одет в национальный ханбок династии Чосон: шелковые белоснежные чогори[13] с пачжи[14] и фиолетовый, расшитый золотыми нитями турумати[15], плюс теплые, войлочные полусапожки, также фиолетового цвета.

– Степанов, обращайся к господину Ли «ваше превосходительство», – произнес я, заставив и подлекаря, и старшего врача в очередной раз удивиться.

Я не знал точного чина учителя в Корейской империи, но после его возвращения вместе с Мэй в сопровождении великого князя Сергея Михайловича к императору Коджону тот присвоил старику Ли какой-то почетный титул и звание, которое смело можно было по нашей Табели о рангах приравнять к званию генерал-майора или даже выше. Так что «ваше превосходительство».

– Пройдемте за мной, ваше превосходительство, – уважительно произнес Степанов и, развернувшись кругом, чуть ли не строевым шагом проследовал по коридору, держа в руках шкатулку.

Я же, аккуратно взяв императрицу на руки, зашел в палату, дверь в которую мне открыл Генрих Васильевич. Положив Елену Филипповну на заправленную кровать, я укрыл ее одеялом с соседней койки, после чего мы вместе с Ольдерогге вышли из палаты.

– Ваше превосходительство, вы действительно думаете, что они смогут спасти руку императору? – задал мне вопрос старший врач, почему-то шепотом.

– Не знаю, Генрих Васильевич. Очень на это надеюсь. К тому же в настоящий момент хирургов лучше, чем они, мы не найдем…

– А Евгений Сергеевич? – перебил меня Ольдерогге, вспомнив лейб-медика Боткина.

– Он погиб. Мне об этом минут семь назад великий князь Николай Николаевич сообщил.

– Боже мой! – Генрих Васильевич как-то по-бабьи поднес правую ладонь ко рту. –  А кто еще погиб? – опять же с каким-то женским интересом задал вопрос старший врач.

Я даже посмотрел на него как бы со стороны, вспомнив тех, кто про луну пел в моем прошлом-будущем. Но нет, вроде бы истинный ариец по требованиям будущей расовой теории нацистских идеологов. Высокий блондин с породистым лицом настоящего викинга и фигурой легкоатлета.

Только хотел ответить, как увидел Лиса, который, открыв входную дверь и узрев меня в коридоре, рванул к нам, будто бежал стометровку.

– Ваше превосходительство, взяли двух корректировщиков. Они сейчас в Приоратском замке. Злой с остальными готовят их к допросу в разных камерах, – с довольной улыбкой на лице доложил подъесаул.

– Молодцы, есаул! Какие же вы молодцы! Клещ со своей тройкой в замке не появлялся? – Я замер, ожидая положительного ответа.

– Ротмистр Румянцев сказал, что он с приданными ему кирасирами преследует нескольких террористов, которые вели артиллерийский огонь, а потом скрылись верхами со станции в сторону деревни – Сализи. Там дальше леса. Ночью хрен кого найдешь, – раздраженно махнул рукой Ромка, но потом продолжил: – Правда, Клещ – лучший ученик Лешего по чтению следов. Может, хоть узнает, куда вражины ушли. Кстати, они опять в форме Аналитического центра были и вооружены ППС с глушителями и пистолетами Браунинга.

Я посмотрел на старшего врача, который будто губка впитывал в себя каждое слово Лиса, произнес:

– Генрих Васильевич, все, что вы сейчас услышали, не для дальнейшего распространения. Хорошо?!

Я посмотрел на Ольдерогге, представив, что смотрю через прицел в его переносицу. Видимо, что-то в моем взгляде изменилось, потому что врач заметно побледнел и энергично закивал головой.

– Окажите ее императорскому высочеству Марии Федоровне и его превосходительству Ли всю необходимую помощь и готовьтесь к большому наплыву раненых. Когда я пробегал мимо дворца, – я посмотрел на часы, – уже девять минут назад, там как раз формировали первую партию для лазарета человек в тридцать. Это только тех, кто сам не мог идти. А многие и сами придут.

– Я все понял, ваше превосходительство. Мне ротмистр Румянцев рассказал о ваших распоряжениях по поводу оказания медицинской помощи. Надеюсь, что лекари и подлекари скоро прибудут из города в лазарет. Я-то сам при первых разрывах проснулся, быстро собрался и побежал на место службы, благо квартира недалеко от дворца располагается, – зачастил Ольдерогге.

– Вот и замечательно, Генрих Васильевич. А мне пора поговорить с террористами. – Я улыбнулся, а старший врач шарахнулся в сторону от этой улыбки. – Если меня будут искать, я в Приоратском замке.

Дальше, не глядя на начальника лазарета, мы с Ромкой побежали на выход. Бегущий генерал в военное время – это повод для паники, но время утекало как вода сквозь пальцы, так что пришлось бежать.

Через полчаса я выходил из подвала Приоратского замка. Двадцати минут хватило, чтобы расколоть обоих корректировщиков. По десять минут на каждого, даже до третьей точки не дошли. Хлипкими ребята оказались, не чета британским убийцам-масонам.

Как сказал мне Арчер – убийца Александра III, его жены и сына с дочерью, в минуту, когда ему требовалось прийти в себя после моих пыток: «Знание обязывает к действию, лишь действие порождает истинное знание». Так гласит один из законов Древней ложи Англии, а ранее эти слова были девизом посвященных в древние знания тамплиеров, находящихся наверху пирамиды этого ордена. Посвящение в орден, а потом и в Древнюю ложу Англии открывало человеку кладезь знаний, недоступных простым смертным.

Но в обмен и орден, и ложа требовали действий и поступков, выходящих за рамки привычных человеческих возможностей. Их истинные воины живут там, где жить невозможно. Сражаются там, где невозможно победить. Знают то, во что отказывается верить человеческий разум. Очевидно, что найдется слишком мало людей, способных выдержать подобное испытание, но этих немногих воинов, выращенных орденом и Древней ложей Англии, достаточно, чтобы выиграть любую битву.

Действовать и побеждать. Отступать, чтобы напасть. Ждать, готовя удар. Жить сквозь смерть. Вот то малое, что может, и единственное, что желает делать истинный воин. Он не солдат – раб приказа и командира. Он сражается, потому что не мыслит себе иной жизни.

Как это было похоже, причем чуть ли не дословно, на то, что я читал в книгах в моей прошлой-будущей жизни, автором которых являлся Олег Маркеев. Правда, тот писал об ордене Полярного Орла, который охранял или сохранял целостность земли Русской. Точно такие же качества Маркеев приписывал адептам этого ордена – Стражам Порога и Князьям Севера. Очень интересная книга. До встречи с Арчером я считал, что все это из области фантастики, мистики и эзотерики.

Но потом этот посвященный Древней ложи Англии, который считал себя преемником и продолжателем Ордена тамплиеров, после разговора с Николаем II, во время которого смог бросить тень на великого князя Михаила Александровича, откусил себе язык и захлебнулся собственной кровью. И тогда я понял, что описанные Маркеевым воины орденов действительно существуют.

Захваченные Лисом корректировщики тоже были масонами, но какими-то хлипкими. Как и предполагала одна из моих версий, они были германскими масонами, находящимися под управлением Древней ложи Англии. А точнее, под управлением лично Великого мастера Древней ложи Англии.

И этим мастером в настоящий момент является Артур Уильям Патрик Альберт, принц Великобритании, герцог Коннаутский и Стратернский – третий сын королевы Великобритании Виктории I и британский фельдмаршал. Он же являлся и Великим мастером Объединенной великой ложи Англии.

Как мне удалось узнать, в конце 1770 года семь иоанновских лож и ложа Святого Андрея основали Великую земельную ложу вольных каменщиков Германии. Сразу же ими были установлены контакты с Лондоном, и уже через два года Великая ложа Англии признала Великую земельную ложу вольных каменщиков Германии как единственную великую ложу Королевства Пруссии. Следом германские масоны получают протекционное письмо от короля Пруссии Фридриха Великого и, как результат, его королевское покровительство.

Отец Вильгельма II кронпринц Фридрих был мастером Великой земельной ложи вольных каменщиков Германии. Но как выяснилось, в этой ложе была группа масонов высокого градуса, которые тайно подчинялись Древней ложе Англии и ее Великому мастеру, проводя в Пруссии, а потом и в Германской империи политику, выгодную Великобритании.

Первоначальный план свержения или хотя бы временной дестабилизации власти в Российской империи в ответ на ее экспансию на Памире, в Афганистане, Средней Азии и в Китае был основан на убийстве Александра III и его семейства. На российский трон должен был взойти великий князь Владимир Александрович, которого нельзя было назвать англоманом, но многие в высшем свете отмечали, что он демонстрировал «западную точку зрения» на события в России, и это часто связывали с его интересом к английскому языку и культуре.

Покушение на Александра III и его семью удалось частично, мятеж великого князя Владимира Александровича провалился, политика Российской империи не изменилась, даже стала более жесткой по отношению к Англии. У нее появился новый союзник – Германская империя, и тогда на сцену выходит баронет Гамел Оллсоп, в чью задачу входило убийство Николая II, Александра IV и вдовствующей императрицы Елены Филипповны с остальными ее детьми. Великого князя Михаила Александровича планировалось убрать вместе с кайзером Вильгельмом II во время его приезда в Гатчину, свалив все на заговор «черных ангелов». Данные убийства должны были поразить хаосом властные структуры как в России, так и в Германии.

Убийство Николая II удалось. Оллсопа взяли во время покушения на Александра IV. Покушение на Михаила и Вильгельма провалилось из-за желания кайзера прокатиться на броневике, что спутало все карты нападающим. Тем более что им не удалось уйти с места преступления и использовать информацию для СМИ о заговоре среди боевиков Аналитического центра с Ермаком во главе.

Реальные «черные ангелы» под моим командованием и при личном участии уничтожили «черных ангелов» ряженых. А ряженые были одним из отрядов германских масонов, работающих на Великого мастера Древней ложи Англии принца Артура.

При этом об этой операции в Объединенной великой ложе Англии практически никто не знал, как и в правительстве Великобритании. В Германии об этом тоже было мало кому известно. Форму и оружие изготовили в небольших частных мастерских в Пруссии. После изготовления достаточного количества оружия и обмундирования работники были ликвидированы, а оборудование законсервировано на всякий случай.

Этот случай представился, когда англичанам стало достоверно известно, что на вооружение Гвардейского стрелкового артиллерийского дивизиона в Стрельне должны будут поставить батарею 15-сантиметровых гаубиц с тремя видами снарядов, а также что великому князю Павлу Александровичу разрешили остаться в Российской империи.

Был разработан новый сценарий уничтожения Романовых, на чем настаивала королева Виктория II. Мою идею по поводу учений в виде марша батареи гаубиц и обстрела из них Гатчинского дворца англичане посчитали реализуемой. Про корректировку огня в ночное время с помощью сигнальных ракет Костон я забыл. Точнее, даже не смог представить, что с их помощью можно корректировать огонь, составив систему сигналов-команд. А вот англичане это придумали и продумали свои дальнейшие действия.

Обработанный, но не имеющий представления о плане великий князь Павел Александрович должен был подвигнуть начальника Гвардейского стрелкового артиллерийского дивизиона в Стрельне полковника Зедергольма на марш-бросок батареи гаубиц по определенному маршруту в составе урезанного количества личного состава. Целью учений должно было стать испытание новых лафетов гаубиц во время длительного марша с полной снарядной загрузкой. Я даже точку ночлега батареи во время марша в районе Гатчинской мельницы угадал.

А там группа масонов-диверсантов в форме бойцов Аналитического центра должна была уничтожить из ППС с глушителями гвардейцев-артиллеристов и, подготовив батарею к бою, открыть огонь по Гатчинскому дворцу. Корректировать огонь должны были с помощью сигнальных ракет. Для этой операции из Пруссии перебросили в Россию двадцать специально подготовленных человек с оружием и обмундированием. Благо, являясь подданными Германской империи – нашей союзницы, они под внимание таможни, жандармов и полиции не попали.

Когда батарея была перенаправлена из дивизиона в полк к Ширинкину, руководители этой операции переобулись буквально в прыжке. Допрашиваемые не знали подробностей, но каким-то образом их руководитель смог организовать прибытие спецэшелона с гаубицами поздним вечером перед пасхальной ночью. Дальше все пошло по запланированному сценарию. Сгрузили пушки и снаряды с платформ, используя охрану, потом ее расстреляли и открыли огонь из орудий по Гатчинскому дворцу. Захваченные Лисом масоны корректировали огонь.

Все эти сведения корректировщики выдали мне без сильного физического воздействия. Видимо, не особо сильно их обработали в идейно-психологическом плане. Для двух бывших офицеров эта операция была не способом решить проблему с царствующим домом Романовых, а в большей степени способом решить свои личные проблемы, как финансовые, так и в ложе. Им были обещаны после успешного нападения на дворец приличная сумма денег, новые документы и новый континент для дальнейшей жизни.

Хотя, вернее всего, их бы зачистили профессиональные чистильщики, какими были Арчер и Оллсоп. Как зачистили работников мастерской в первый и во второй раз.

Я несколько раз глубоко вдохнул морозного утреннего воздуха. Первоначальная информация была очень интересной. Ее надо было обдумать и переварить, только вот времени на это пока нет. Передо мной сейчас стоял другой основной вопрос: где Михаил с Ольгой и Коленькой-младшим. Следующим таким же вопросом была информация о судьбе Сандро с младшими детьми и жив ли Сергей Михайлович. А то Мэй могла оказаться вдовой, так и не став женой великого князя по законам Российской – империи.