«Стреляли», – хотел я ответить известной фразой из известного фильма моего прошлого-будущего, но, боюсь, великий князь меня бы не понял. Поэтому в ответ произнес:

– Ваше высочество, «синие кирасиры» ближе всех к дворцу. Им сейчас после окончания артобстрела и начинать оказывать помощь: тушить пожары во дворце, разбирать завалы, спасать раненых. Вот я и примчался сюда, чтобы помочь организовать спасательные работы. Ротмистр Румянцев уже получил необходимые распоряжения. И кстати, ваше высочество, хочу отметить его грамотные и своевременные действия. Он десять минут назад отправил дежурный полуэскадрон на станцию Мариенбург, откуда предположительно ведется артиллерийский огонь по Гатчинскому дворцу. С учетом того, что последние две минуты артобстрела нет, террористы уничтожены или захвачены в плен…

Великий князь встрепенулся, как боевой конь, услышавший звук трубы.

– Это просто замечательно, генерал. Молодец, ротмистр! – произнес он.

Потом посмотрел на Анастасию:

– Как ты, дорогая?

Великая княгиня стояла, закутавшись в мою бекешу, и дрожала мелкой дрожью.

– Хорош-шо, – стуча зубами, ответила она, а потом продолжила, не переставая дрожать и отбивая зубами чечетку: – Так страш-шно… Они исчезли во взрыве. Представляете, от них ничего не осталось!

Взгляд Анастасии Черногорской застыл, она даже перестала моргать.

«Судя по всему, у нее психологический шок. В ступор впала. Сейчас или по щекам бить, или алкоголя ударную дозу влить. По щекам принцессу Черногорскую, бывшую герцогиню Лейхтенбергскую, а теперь великую княгиню Романову бить как-то стремно. Не поймут окружающие. А вот с алкоголем можно попробовать», – подумал я про себя, а вслух произнес:

– Ваше высочество, давайте пройдем в здание полкового собрания. Вы там сможете привести себя в порядок.

Только сейчас я рассмотрел на лице великой княгини черные разводы и запекшуюся кровь, судя по всему не ее.

– Да-да-да, дорогая, давай пройдем туда, – подхватил мое предложение великий князь и, обняв жену за плечи, направил ее к элегантному двухэтажному особняку с большими зеркальными окнами, стоявшему напротив казарм.

Я и ротмистр направились за ними. Сделав несколько шагов, великий князь обернулся и произнес:

– Ротмистр, если еще кто-то из гостей императора прибудет сюда, отправляйте всех в полковое собрание. Там места всем хватит.

– Слушаюсь, ваше высокопревосходительство. Разрешите идти дальше выполнять свои обязанности? Необходимо организовать спасательные мероприятия.

– Идите, ротмистр. И знайте: если ваши кирасиры уничтожили террористов, то Владимира 4-й степени с мечами вы уже заслужили. Лично за этим прослежу. Огонь из орудий действительно прекратился, и это просто замечательно. – Николай Николаевич, отвернувшись от Румянцева, обнимая жену, медленно пошел с ней дальше.

Штаб-ротмистр, расплывшись в улыбке, козырнул в спину великого князя и уже начал разворачиваться, чтобы бежать исполнять полученные задачи, как я его ухватил за рукав шинели.

– Румянцев, прикажите еще, чтобы в полковое собрание принесли одеяла: сами видели, что гости императора выбрались из дворца без верхней одежды, а на улице мороз. И сразу же отправьте несколько кирасиров, чтобы они направляли покидающих дворец сюда. Тут разберемся, кого в здание собрания, кого в казармы. Там только слуг и придворных чуть ли не двести человек было. И еще, обязательно найдите шинель самого большого роста. Великий князь здесь точно не останется, а возьмет командование спасательными работами на себя. Надо его хоть как-то одеть. – Я закончил и выпустил рукав штабс-ротмистра из пальцев.

– Слушаюсь, ваше превосходительство. Все организую. Разрешите исполнять.

– Исполняйте, ротмистр. И поторопите своих кирасиров. Надо спасать императора с императрицей и их гостей.

Отпустив Румянцева, я в несколько быстрых шагов догнал Ник Ника со Станой. Не успели мы подойти к входной двери здания полкового собрания, как она распахнулась, и мы прошли в роскошную переднюю с ливрейным швейцаром. Все-таки швейцар – это даже не профессия, а призвание или состояние души. Время, три утра или чуть больше, только что закончился артиллерийский обстрел Гатчинского дворца. Вокруг паника и суета, а швейцар полкового собрания «синих гусаров» одет строго по форме, чисто выбрит, и я даже почувствовал запах одеколона от него.

Прошли через просторный холл с парадной лестницей в зимнюю столовую, с красовавшимися на стенах кабаньими и лосиными головами, а главное, здесь стоял массивный резной буфет с запасом спиртного на любой вкус и цвет, а также был накрыт стол для разговения – видимо, для дежурных офицеров.

Я, положив портупею, шашку и папаху на полку буфета в стиле модерн, раскрыл его верхние дверцы и достал с полки бутылку «Камю», после чего налил в один из бокалов, которые стояли на серебряном подносе на столе рядом с буфетом, граммов сто пятьдесят, а во второй до краев – граммов двести пятьдесят. Поставив бутылку на стол, развернулся и протянул бокалы их высочествам, стараясь не перепутать объемы.

Ник Ник хлобыстнул свою дозу по-кавалерийски – чуть ли не в один глоток. Стана, взяв в ладони бокал, застыла, смотря пустым взглядом перед собой. Я глазами показал на нее великому князю, и тот, обняв жену и поправив бекешу, которая начала сползать с ее плеч, начал ей тихонько нашептывать:

– Давай, моя хорошенькая, сделай глоточек, а лучше два.

Великая княгиня сделала один глоток, затем второй, все так же глядя пустым взором перед собой.

– От них ничего не осталось… Ничего… Было – и не стало. – Стана, повернув голову, посмотрела в лицо великого князя. – Коля, их не стало. Пети и Милицы не стало. А странник Григорий говорил, что не надо нам ехать в Гатчину: беда великая будет.

Мать твою… Сказать, что я ох… сильно удивился – значит ничего не сказать. Это что? Великий князь Петр Николаевич и великая княгиня Милица Николаевна погибли? А странник Григорий – это Григорий Распутин? Как-то я про этого «божьего человека» забыл, подумав, что раз нет «гессенской мухи» и гемофилии у наследника престола, то и Распутин рядом с царской семьей не появится.

Оказывается, появился рядом с черногорками. Надо этого деятеля брать на карандаш, и срочно, чтобы он своими пророчествами Стану и Ник Ника не сбил с панталыку. Да и разобраться с этим деятелем надо, кто же он на самом деле – шарлатан или все-таки наделен какими-то сверхъестественными способностями, а может, тоже попаданец.

– Станочка, дорогая, допей коньяк, тебе лучше будет. А души Петра и Милы сейчас с нами. И детей их мы к себе заберем. И дворец большой на набережной построим. И будем все вместе там жить. Пей. Давай глоточек еще. – Ник Ник, как заботливый отец, заставил жену допить коньяк, после чего поставил пустые бокалы на стол, а Анастасию отвел к дивану и усадил ее на него.

– Ваше высочество, а великий князь Петр… – начал я, но Ник Ник меня тут же перебил:

– Да, Петр и Мила погибли у нас на глазах. Они попали под разрыв фугасной гранаты. От них практически ничего не осталось. – Черты лица великого князя заострились, а желваки заходили ходуном. – Хорошо хоть детей не взяли с собой.

Ник Ник замолчал, Стана начала всхлипывать, отходя от шока, а я воспользовался паузой, чтобы задать главный вопрос:

– Ваше высочество, а где могут находиться император, императрица с детьми и регент?

– Елену Филипповну вместе с Александром и Алексеем, а также Ксению Александровну с Ириной и Андреем Михаил Николаевич повел в подземный ход. С ними же ушли Елизавета Маврикиевна с Иоанном, Гавриилом, Татьяной, Константином, Олегом, Игорем и Мария Федоровна со своим корейским дедом. Михаил Александрович с Сергеем Михайловичем через второй этаж побежал в Арсенальное каре, чтобы забрать Ольгу и Коленьку-младшего. За ним Сандро вместе с Дмитрием Константиновичем и полковником Мордвиновым побежали за Федором, Никитой, Дмитрием и Ростиславом. Константин Константинович отправился за своим младшеньким, Георгием, в их покои в Кухонном каре, туда же побежали Георгий Михайлович с Марией Георгиевной за Ниной и Ксенией. – Великий князь, будучи в некотором шоке, все рассказывал подробно. – Мы же с Петром хотели добраться до «синих кирасиров», чтобы привести их на помощь. Стана и Милица пошли с нами, хотя мы настаивали, чтобы они также спрятались в подземном ходе. В результате сюда дошли только я и Стана. А здесь уже ты, Тимофей Васильевич, распоряжаешься.

Ник Ник замолчал и сел на диван к плачущей жене, а великая княгиня Анастасия Николаевна уткнулась ему в плечо и разрыдалась в голос, с подвыванием. Ну, это и к лучшему. Со слезами и шок пройдет. Надеюсь.

В это время в столовую вбежал командир гатчинских кирасиров генерал-майор Дерфельден, а за ним унтер со стопкой одеял. Христофор Платонович выглядел ужасно. На лбу огромная кровоточащая шишка, лицо в копоти, волосы на голове и бакенбарды местами, судя по всему, сгоревшие. Парадный мундир весь покрыт какой-то пылью и порван на локтях, а брюки – на коленях. Левый погон почти полностью оторван. Руки грязные, расцарапанные, некоторые ногти обломаны и кровоточат.

– Ваше высочество, слава богу, вы живы. А я вот в полк прибежал, чтобы его на помощь привести. Надо пожар тушить и людей спасать! – Пока генерал прокричал эту фразу, он успел добраться до стола и, долив в бокал из бутылки остатки коньяка, быстро опрокинул их в рот.

В этот момент Дерфельден повернулся ко мне в профиль, и я увидел, что из правого уха у него течет кровь. Стало понятно, почему генерал не говорит, а кричит. Его сильно контузило.

– Где это вас так, Христофор Платонович? – спросил великий князь, продолжая поглаживать рыдающую жену по голове и спине.

– Мы с князем Шервашидзе и генералом Ширинкиным пытались как-то упорядочить выход народа со второго этажа Центрального корпуса, когда над нами на третьем этаже разорвался снаряд. Меня контузило. Евгений Никифорович убит. Ему голову куском балки проломило. Георгия Дмитриевича обломками потолка и перекрытия засыпало. Еле успел его откопать и вытащить на лестницу, пока пожар не разгорелся. А там мне помогли его вынести из дворца. И я сюда направился…

Генерал замолчал и покачнулся, а потом начал заваливаться назад. Я еле успел его подхватить, не дав упасть плашмя на пол.

– Что с ним? – спросил меня Ник Ник, когда я аккуратно уложил генерала на пол.

– Сознание потерял. У него сильная контузия. Не надо ему было коньяк пить, – ответил я великому князю и посмотрел на унтера, который застыл столбом, не зная, как себя вести в присутствии их высочеств.

– Братец, клади одеяла на диван и бегом в полковой лазарет за носилками. Берешь санитаров и пулей назад, – скомандовал я кирасиру, выводя его из столбняка. – Кто дежурит в лазарете?

– Подлекарь Степанов из вольноопределяющихся, ваше превосходительство. Старший врач Ольдерогге и младший врач Красильников в городе на квартирах. Разрешите идти!

– Беги, унтер. Вашему командиру сильно досталось, ему срочно нужна медицинская помощь. И поднимай всех подлекарей и надзирателей. Раненых будет много, – жестко произнес великий князь.

– Слушаюсь, ваше высокопревосходительство. – С этими словами кирасир положил стопку одеял на диван рядом с Ник Ником и, развернувшись, бросился бегом из столовой.

– Я могу ему помочь. Меня учили оказывать медицинскую помощь раненым. – Великая княгиня, перестав плакать, сбросила с плеч мою бекешу и встала. – Давайте переложим Христофора Платоновича на диван.

По мне, так лучше генерала было не трогать. Кто его знает, какие у него еще травмы. Хотя князя он откопал и из дворца вытащил, возможно, кроме контузии и нет больше ничего. Но контузия контузии рознь.

Но, глядишь, великая княжна выйдет из психологического шока после такой ужасной гибели сестры и зятя.

Анастасия Николаевна заставила нас застелить одним из одеял диван, после чего мы с великим князем аккуратно подняли командира «синих гусаров» с пола и переложили на диван. Великая княгиня приступила к осмотру генерала, а я, взяв со спинки дивана бекешу, обратился к Ник Нику:

– Ваше высочество, разрешите, я пойду руководить спасательной операцией? Надо срочно попасть в подземный ход и вывести оттуда императрицу с детьми и всех остальных.

– Идите, Тимофей Васильевич. И возьмите на себя и руководство охраной дворца, раз Евгений Никифорович погиб. Лучше вас в этом вряд ли кто разбирается. Я, как только решу вопрос, – великий князь показал глазами на жену, которая хлопотала над раненым, – также прибуду к дворцу.

– Я, ваше высочество, распорядился, чтобы вам шинель с головным убором подобрали. Должны скоро принести.

– Вот за это искреннее спасибо! Все! Бегите спасайте императора и императрицу с детьми! Они должны жить!

Последнюю фразу великий князь произнес с каким-то фанатичным блеском в глазах. После убийства Николая II, к которому Ник Ник относился как добрый дядюшка, делящийся своим опытом, но не давящий на него своим авторитетом, Ник Ник первым из всех Романовых присягнул Александру IV. И теперь напоминал не доброго дядюшку, а курицу-наседку, цыплятами которой являлись Елена Филипповна с детьми и Михаил Александрович. Но при этом на Михаила и на вдовствующую императрицу он также не давил своим авторитетом. Просто помогал, чем мог, и стал частым гостем в Гатчине. Ему со Станой после свадьбы были даже выделены личные покои во дворце.

– Слушаюсь, ваше высокопревосходительство. – Я развернулся и, надевая бекешу, поспешил к буфету, где лежали портупея с шашкой и папаха.

Шашку брать не стал, она только мешать будет. Уже полностью одетый, я пробежал мимо швейцара и выскочил на плац. Отметил, что ротмистр Румянцев зря время не терял. Личный состав полка почти в полном составе уже стоял в строю своих подразделений, вооруженный лопатами, ломами, ведрами и прочим инструментом.

Мимо этого строя навстречу мне шли несколько женщин, судя по платьям и драгоценностям, явно не из прислуги. Только вот их лица в саже и всклокоченные прически не позволяли мне опознать, кто это. Да и некогда было.

Я подбежал к пешему строю полуэскадрона в колоннах по пять, увидев в руках первой шеренги тот инструмент, который понадобится в первую очередь, а именно кувалду в руках здоровяка-усача; у двоих были ломы, а еще двое держали мотки вожжей. На левом фланге полуэскадрона стоял его командир в звании вахмистра. К нему я и обратился:

– Вахмистр, эту пятерку забираю. Мы на «воронке», – я показал на свою карету, – выдвигаемся к гроту «Эхо». Там в подземном ходе находятся император, императрица с детьми и великие князья с детьми. Ротмистру Румянцеву передадите, чтобы направил туда ваш полуэскадрон в первую очередь. –  Бойцы, за мной, – это я уже скомандовал пятерке из первой шеренги, – бегом к карете.

В спину я уже услышал, как вахмистр прокричал: «Слушаюсь, ваше превосходительство».

Быстро разместились в «воронке» и после моей команды Бирюкову рванули к подземному ходу. Быстро получилось только выехать с плаца на улицу, ведущую к горящему Гатчинскому дворцу. Попадающиеся навстречу бредущие как попало «погорельцы» затормозили наше продвижение.

Открыв дверцу и встав на ступеньку-подножку, я вцепился в ручку над дверцей, смотрел на дворец и матерился про себя. Третий этаж Центрального корпуса горел, точнее полыхал. Пламя также виднелось над Арсенальным каре, как раз там, где на втором этаже располагались комнаты императрицы и ее детей, а также Ксении с Сандро.

Я подумал о том, что, может быть, быстрее получилось бы бежать, но потом передумал и скомандовал Оводу:

– Выезжай на газоны и дуй напрямую к гроту.

– Слушаюсь, ваше превосходительство. – Мой боец-кучер взял влево, съезжая с дороги, и вожжами подстегнул пару лошадей.

С небольшими задержками, когда я, применяя великий и могучий русский язык, призывал освободить путь попадавшихся навстречу беглецов из дворца, мы вырвались к Карпиному пруду и направились к входу в грот «Эхо». Я все так же стоял, трясся на подножке и рассматривал, развернувшись, горящий дворец, когда карета начала резко тормозить. Причем настолько резко, что я не удержался на подножке и повис на дверце.

– Ваше превосходительство, там…

Дослушать Бирюкова я не смог, так как сорвался и, чудом избежав заднего колеса кареты, покатился по земле. Хорошо, что бекеша и папаха смягчили падение. И слава богу, что на мне не было шашки. Вскочив на ноги, в зареве пожара я увидел, что впереди огромная воронка, как раз там, где должен находиться подземный ход. Я бросился к ней и, осмотревшись, понял, что один из пристрелочных снарядов попал точно в галерею подземного хода и обрушил его, завалив землей и камнями.

Еще со времен Орлова, первого хозяина Гатчинского дворца, в алькове Парадной опочивальни имелась потайная дверь на темную узкую винтовую лестницу. По ней из парадных залов второго этажа можно было спуститься на нижний этаж главного корпуса и через туалетную комнату императора по той же потайной лестнице проследовать дальше в дворцовые подвалы, где и начинался подземный ход.

Коридор подземного хода длиной сто тридцать метров, облицованный натуральным известняком и освещаемый четырьмя круглыми окнами, устроенными в сводах, и факелами, вел на берег Серебряного озера и из-за хорошего эха был назван гротом «Эхо».

Только вот теперь он был обрушен, но, к счастью, ближе к выходу у озера. Теперь выбраться из подземного коридора можно было только через окна-колодцы, и я бегом побежал к ближайшему из них. Карета последовала за мной.

Подбежав к колодцу в подземный ход, я закричал в него:

– Есть здесь кто?!

Прошло несколько секунд. За это время пятеро кирасиров со своим инструментом собрались около меня.

– Есть! Мы здесь! – П голосу я опознал императрицу.

– Близко не подходите. Мы сейчас выломаем решетку и спустимся к вам, – прокричал я в колодец, после чего, осмотрев кирасиров, начал раздавать приказания: – Ты долби кувалдой здесь, а потом здесь, а дальше тут.

Я показал три точки круглого окна-колодца, закрытого решеткой. В этих местах снизу решетка фиксировалась металлическими прутьями, вмонтированными в стену колодца, чтобы ее невозможно было вынуть из окна. Ширинкин в свое время распорядился.

– Вы, – я показал еще на двух бойцов с ломами, – долбите эти две точки, помогая ему. А вы двое вяжите вожжи в два каната.

Посмотрев на казака Бирюкова, я приказал ему:

– Выпрягаешь лошадей, и с помощью канатов попытаемся вырвать решетку. Братцы, работаем быстро. Внизу император и императрица с детьми. А угарный газ от пожара идет в подземный ход.

Честно говоря, я знал, что угарный, а точнее, углекислый газ тяжелее воздуха, но в то же время помнил, что при нагревании он как бы поднимается вверх. Но как поведут себя кислород, углекислый газ и огонь в нашем случае – даже не мог представить себе. Не пожарный я. Но сто тридцать метров коридора подземного хода с окнами-колодцами – это как натуральная коптильня. И, вернее всего, времени для спасения людей, находящихся в подземном ходе, осталось несколько минут. Центральный корпус, где начинался поземный коридор, разгорался все сильнее. И дым, пускай и небольшой, из колодца выходит, и там внизу кто-то уже кашляет.

Что-то эффективное сделать с решеткой колодца, используя лом и кувалду, до того момента когда к ней были привязаны два каната, другие концы которых прикрепили к упряжи пары лошадей, не успели. Цемент был крепок.

Овод щелкнул кнутом, лошади рванули, канаты натянулись, но решетка устояла. Тогда я, а за мной и кирасиры также вцепились в канаты. Щелчок кнута, лошади рванули, мы также навалились. Послышался скрип, и часть решетки приподнялась над колодцем.

– Стой, – скомандовал я, – надо канаты перевязать.

Хорошо, что у Бирюкова был с собой кинжал, и эта операция заняла чуть больше минуты. Потом последовал новый рывок, и решетка оказалась вырванной из колодца.

От поверхности люка-колодца до пола подземного хода было около четырех метров. Быстро организовали из вожжей веревку необходимой длины с петлей на конце, и с ее помощью спустили вниз самого высокого кирасира без шинели.

Прошла минута, и боец снизу прокричал:

– Ваше превосходительство, осторожно поднимайте его величество. У него рука сломана.

Пара кирасиров, стоя над люком друг против друга, начали потихоньку вытягивать императора из подземного хода, а находящийся внизу кирасир страховал этот подъем. Прошло секунд пять-шесть, которые показались мне вечностью, и над люком показалось бледное как мел лицо Александра. Еще несколько секунд, и кирасир осторожно передал мне из рук в руки мальчика, правая рука которого в локте была вывернута под неестественным углом.

– Дядя Тимофей, а я знал, что ты меня спасешь, – прошептал Александр и потерял сознание.

Я, отойдя от люка, дошел до кареты с мальчиком на руках. Там уже меня ждал наш Овод с большой аптечкой, но я отрицательно махнул ему рукой, после чего мы вместе аккуратно занесли императора внутрь кареты и уложили на сиденье, стараясь не побеспокоить сломанную руку.

Словно из ниоткуда появилось одеяло, которым Бирюков осторожно накрыл юного императора.

– Откуда?! – я кивнул головой на одеяло.

– Кирасиры поделились, ваше превосходительство, – честно глядя мне в глаза, ответил казак.

– Ой, Овод, попадешься ты когда-нибудь, и тебе что-то оторвут…

– Ваше превосходительство, ей-богу, сами целую пачку одеял дали, когда их унтеру сказали, что мы сейчас поедем императора с императрицей и другими детьми спасать. Я же знал, что вы именно их спасать в самую первую очередь будете. Вот и сказал. Там в багаже два десятка одеял лежит. Все чистые, новые. Муха не сидела.

– Тогда молодец, шельма.

– Рад стараться, ваше превосходительство.

Только я выбрался из кареты, как на мне повис Алексей.

– Дядя Тимофей, ты где был?! Знаешь, как без тебя страшно было?! А как холодно!

Я прижал замерзшего ребенка к себе, а в горле запершило. Впервые Алексей так открыто проявил ко мне свои чувства. Если Александр открыто демонстрировал мне свое расположение как близкому человеку, то его младший брат был со мной более официальным и сдержанным.

– Все хорошо, Алексей. Все закончилось. – Я, держа ребенка на весу, начал гладить его затылок и спину.

Брат императора, обняв меня за шею, начал всхлипывать, а потом разрыдался.

– Все, все, Лешенька. Все прошло. – Я продолжал гладить ребенка, а сам смотрел на колодец, из которого кирасиры уже практически достали Ирину, старшую дочь Ксении и Сандро.

Я кивнул головой Оводу, показывая на девчонку, одетую в легкое бальное платье, и произнес лишь одно слово: «Одеяла».

Казак тут же метнулся к багажному отсеку кареты и, достав стопку одеял, побежал к колодцу. Еще пара секунд, и Ирина, закутавшись в одеяло, отошла в сторону, наблюдая, как кирасиры споро начали вытягивать из колодца следующего спасаемого. Им оказался ее брат Андрей.

Далее были вытащены из подземного хода дети великого князя Константина Константиновича: – Иоанн, Гавриил, Татьяна, Константин, Олег и Игорь. Старшие из них – кадеты Иоанн и Гавриил – тут же включились в спасательную операцию. Я же, успокоив Алексея, пытался как мог отвлечь от случившегося закутанных в одеяла младших Константиновичей. Бирюков вернулся к карете и наблюдал за императором, страхуя его сломанную руку.

После детей на поверхность после споров, которые мы слышали, вытащили императрицу. Та, накинув на себя одеяло, тут же пошла ко мне.

– Как ты здесь оказался, Тимофей?! – спросила Елена, пытаясь волевым усилием остановить дрожь, которая сотрясала ее.

– Так сложились обстоятельства, ваше императорское величество. Великий князь Николай Николаевич сообщил, что вы с детьми направились в подземный ход после начала артобстрела…

– Кто это сделал?! – перебила меня императрица, голосом которой можно было заморозить воздух.

– Пока не знаю, Елена Филипповна. Но надеюсь, удастся захватить пленных и их допросить.

– Где Михаил, Ольга и Коленька?! – Теперь в голосе императрицы было волнение и даже страх.

– Пока тоже не знаю. Сейчас для тушения пожара во дворце прибудет полк кирасиров. Картина должна проясниться. Николай Николаевич сообщил мне, что Михаил Александрович вместе с Сергеем Михайловичем побежали за детьми на второй этаж Арсенального каре, как и Александр Михайлович с Дмитрием Константиновичем и полковником Мордвиновым. Надеюсь, им все удалось, и они выбрались из дворца. – Я говорил, а сам смотрел поверх головы императрицы, за спиной которой пожар третьего этажа Арсенального каре, как раз над комнатами тех, о которых мы говорили, разгорался все сильнее.

Императрица, заметив мой взгляд, развернулась кругом и, увидев горящий третий этаж Арсенального каре, побледнела, вскрикнула и начала заваливаться вбок. Я еле успел ее подхватить, а посмотрев в лицо, понял, что Елена потеряла сознание.

«Главное, что император с Алексеем и императрица живы. Смуты не будет. Об остальных будем молиться», – подумал я и, поудобнее взяв Елену Филипповну на руки, понес к карете.