К восьми часам вечера в Страстную субботу жизнь в Гатчине, как и в остальных городах Российской империи, на время замирает. В домах заканчиваются последние приготовления к Светлому празднику. Каждый, кто запасся билетом в одну из церквей, наряжается к заутрени как на самый изысканный бал. Особо почетным для гатчинцев, безусловно, было попасть на пасхальную службу в пятиглавый каменный собор Святого апостола Павла.

Ближе к одиннадцати вечера все в Гатчине приходило в движение. Мчались кареты и извозчичьи пролетки, развозя военных и придворных в полной парадной форме, нарядных дам и штатских во фраках. По всем улицам к городским храмам и церквам тянулись длинные вереницы народа, одетого по-праздничному. Женщины несли кульки с куличами и пасхами, предназначенными для освящения. Около церквей виднелись плошки, пока еще не зажженные.

В двадцать три ноль-ноль в Павловском соборе раздавался удар большого колокола. Второй удар следовал в двадцать три тридцать, и начиналась полунощница – последняя великопостная служба, плавно переходящая в Светлую пасхальную заутреню, что подчеркивало контраст между смертью и жизнью, скорбью и радостью.

Во время полунощницы в торжественно убранных церквах свет был приглушен. Ровно в полночь вновь раздавался удар колокола Павловского собора, и по его сигналу над городом разносился оглушительный праздничный перезвон всех колоколов всех церквей и храмов Гатчины – пасхальный благовест.

В этот же момент начинался торжественный крестный ход. Впереди процессий несли зажженный фонарь, за ним запрестольный крест, а далее хоругви, иконы. Обойдя храм или церковь три раза, процессии останавливались около закрытых дверей. Звон колоколов прекращался. В ночной тишине проходила небольшая служба, и когда духовенство запевало «Христос Воскресе из мертвых, смертию смерть поправ!», двери открывались, а на словах «И сущим во гробех живот даровав» процессия входила в ярко освещенные храмы и церкви, и начиналась Святая заутреня.

Я стоял среди молящихся перед алтарем Павловского собора и слушал пасхальную литургию. До этого были полунощница, крестный ход, заутреня, где после пения «Воскресения день», на словах «и просветимся торжеством, и друг друга обымем; рцем: братие, и ненавидящим нас…», присутствующие в соборе христосовались друг с другом и обменивались крашеными яйцами.

После христосования читалось «Огласительное слово» святого Иоанна Златоуста о духовной сути и всепрощающем характере праздника Пасхи. Когда заканчивалась заутреня, начиналась Пасхальная литургия. Далее следовали отпуст и общая молитва на освещяние куличей, пасх, крашеных яиц.

Вместе со мною во всех этих церковных мероприятиях участвовали супруга, тесть и теща, которые приехали в Гатчину еще двадцать пятого апреля, на день рождения Машеньки. Двадцать три года юной генеральше исполнилось. Также на службе рядом с нами были Лис и две четверки «черных ангелов», которые осуществляли мою охрану в городе. Василек остался в наших апартаментах в Приоратском замке под присмотром служанки Глафиры Матвеевны, которую Беневские привезли с собой из столицы.

Где-то в соборе на литургии, куда были допущены представители только благородного сословия, купцы 1-й и 2-й гильдии, почетные жители города, также находились Дан, Тур и Леший с женами. Остальные браты участвовали в литургии в небольшой часовне около Аналитического центра, которая была недавно построена. Там сейчас слушали Святую заутреню многие сотрудники центра и курсов, которые были не задействованы на службе.

Две четверки «ангелов» вызывали живейшее любопытство окружающих. Сведения о похищении Нины Викторовны великой княжной Еленой Владимировной утаить не получилось. Слишком много свидетелей было. Информация ушла в народ, как и сведения об облавах в злачных местах столицы. Гудел от слухов не только Санкт-Петербург, но и Гатчина. Поэтому наше семейство в окружении моих волкодавов было в центре внимания окружающих во время всех сегодняшних церковных мероприятий в Павловском соборе.

Холостой Лис, как названый брат, воспользовался моментом и выразил желание побыть на службе рядом нами. И я его с какой-то стороны понимаю. Наше семейство разместили среди почетных жителей Гатчины, в семьях которых были симпатичные девицы. А я недавно Ромке, как названому брату, вставил фитиль за то, что он так долго не женится и дядька Петро от него может внуков не дождаться. Вот он сейчас и стоял на службе, то и дело бросая взгляды по сторонам, рассматривая молоденьких барышень, вгоняя их в краску. Но те также периодически украдкой стреляли глазками в сторону бравого лейб-гвардии подъесаула с крестом ордена Георгия 4-й степени на груди, который непринужденно стоял рядом с генералами.

Собор был забит битком, стояла ужасная духота, несмотря на ночную прохладу, которая пыталась проникнуть в храм через открытые двери. По григорианскому календарю было тридцатое, а по юлианскому календарю еще только семнадцатое апреля, и на улице стоял небольшой мороз, хотя снег почти весь сошел.

Я последние несколько минут периодически поглядывал на тещу, которая становилась все бледней, но стоически переносила все трудности самого продолжительного богослужения в православной церкви. После своего похищения теща полностью оправилась, чувствовала себя хорошо и искренне хотела поблагодарить Бога за то, что осталась жива во время тех событий. Только вот духота в соборе и любого здорового мужика может с ума свести. Это я про себя говорю. Посмотрел на тестя и жену, они вроде бы держатся нормально. Лис вон даже улыбается, на автомате крестится в необходимых местах, а глазами так и зыркает по сторонам, высматривая девиц покрасивее и побогаче. Хи-хи-хи три раза.

Честно говоря, никогда не понимал, почему в православных соборах, храмах и церквах отсутствуют скамьи, как в католических. Также не понимал смысла сорокадневного Великого поста ранней весной. В – Иерусалиме, откуда к нам пришла эта вера, на это время приходится сбор урожая клубники, абрикосов, персиков, мандаринов, апельсинов, арбузов. На свежих фруктах можно постовать и заниматься сухоядением пять раз в неделю.

А у нас во время Великого поста ржаной хлеб пополам с лебедой, проросшая картошка и загнивающая квашеная капуста на столе, основной массы крестьянского населения. И это в лучшем случае! У рабочих чуть больше продуктов на столе, но фруктов там точно нет. И получается, что основная масса народа сорок дней ничего нормального – витаминов, белка, углеводов – для полноценной жизнедеятельности организма не получает, а потом на разговении буквально обжирается до заворота кишок. Сколько раз замечал, что у входа в церкви после Пасхи, на третий-пятый день, крышек от гробов раз в пять больше, чем в другие дни, хоть в том моем времени, хоть в этом.

Ответы на мои вопросы отцов церкви: «Мы стоим на молитве потому, что это труд перед Господом, а в сидении – какой труд?» или «Великий пост – это дни, когда верующие идут навстречу Богу через ограничение в еде, молитву и покаяние», честно говоря, меня как-то не особенно вдохновляют.

Нет, я ничего про православие и церковные службы плохого не говорю, хотя и был в прошлом-будущем не особо верующим. Воинственным атеистом не являлся, в раннем детстве был крещен бабушкой по материнской линии тайком от остальной родни, но крест не носил, церквине посещал, православного календаря не придерживался. Но потом, когда над головой свистели пули, как-то само собой получалось в сложных ситуациях взывать к высшим силам с просьбой спасти и сохранить.

Когда перенесся в это время, то пришлось посещать церковь, чтобы не выделяться на фоне других казаков. В станичной и окружной церкви службу вел отец Александр, который по своей воле вместе с большой семьей – женой и пятью малолетними детьми – приехал в станицу Черняева из Санкт-Петербурга. И в нем, наверное, впервые в жизни я увидел настоящего настоятеля церкви и истинно верующего человека, а не чиновника от АО «РПЦ», у которого во главе угла золотой телец. Таких я много видел начиная с девяностых в своем прошлом-будущем. Да и здесь таких церковников большинство.

Мне тут Струве недавно приносил списки наказов крестьян из деревень Центральной России, которые они всем селом пишут и отдают представителям эсеров, кадетов и первомартовцев, проводящим среди населения агитацию по выборам кандидатов в Государственную думу.

Крестьяне пишут о своем безвыходном положении, что их земля со всех сторон окружена помещичьей и поповской землей, даже курам негде разгуляться, непосильным гнетом ложатся церковные поборы, даже за могилы приходится платить.

Я был в шоке от того, что творят долгогривые. Расценки дикие. За венчание берут 10–15 рублей, за похороны – 7 рублей, а если священник поднимает тело, то 15 рублей, за крестины – 1 рубль, за молебен простой – 30 копеек, с акафистом – 50 копеек. А крестьянская семья в среднем получает наличными порядка ста рублей в год. В год!!!

Еще в одном наказе жаловались на батюшку, который занимается поборами на строительство своего нового большого дома. С молебнами ходит только к тем, кто дополнительно дает ему на постройку дома 10–15 копеек, а кто не дает – к тем не ходит, не крестит, покойников не отпевает. В общем, полный ужас.

Да чего там говорить, если даже духовник императорской семьи и заведующий придворным духовенством протопресвитер Иоанн Янышев, которого современники оценивают как крупнейшего церковно-общественного деятеля рубежа XIX–XX веков, блестящего церковного оратора, выдающегося ученого богослова, отличающегося независимостью, твердостью и прогрессивностью взглядов, является, по моему мнению, в своем роде стяжателем от церкви. Очень любит награды и ордена, как Российской империи, так и иностранные. Получает их в основном за то, что является духовником императорской семьи.

Слышал от генерала Ширинкина, который любил по долгу службы собирать дворцовые слухи, что Иоанн Леонтьевич жаловался своему старому другу, что Николай II отказал ему в представлении к высшему ордену Российской империи – ордену Святого апостола Андрея Первозванного, зато духовнику удалось выцыганить портрет императора, митру и наперсный крест, осыпанный бриллиантами. Также Евгений Никифорович сообщил, что Янышева сильно недолюбливает отец Иоанн Кронштадтский, которого простой люд уже при жизни причислил к лику святых.

Интересно, Янышев что-нибудь стребовал с великого князя Сергея Михайловича за крещение два дня назад Мэй?! Пять дней назад они на спецпоезде поздним вечером прибыли из Москвы в Гатчину, прихватив в столице патриарха Романовых – великого князя Михаила Николаевича, старшего из сыновей патриарха великого князя Николая Михайловича, который теперь командует Гвардейским корпусом и является командующим войсками Гвардии и Петербургского военного округа. А также великого князя Георгия Михайловича с женой и двумя малолетними дочерями. Им всем хотелось познакомиться с новой экзотической снохой. Впервые в российском аристократическом обществе великий князь с кровью Романовых женится на принцессе Корейской империи.

Что можно сказать? Как мне показалось, Мэй своей будущей родне понравилась. Об этом говорит хотя бы то, что великий князь Михаил Николаевич предложил молодой семейной паре пожить до венчания у себя в Ново-Михайловском дворце, где проживали и Николай Михайлович, и Георгий Михайлович с женой и двумя дочерями. Никто из них против такого решения не был.

После крещения Мэй стала Марией Федоровной. Марией – как созвучие с корейским именем Мэй, а Федоровной в честь Феодоровской иконы Божией Матери, которая считается покровительницей государственной власти Романовых в России.

Предание гласит, что эта икона находилась в Феодоровском монастыре города Городца Нижегородской области, когда в 1238 году его сожгли войска хана Батыя, а затем была явлена второй раз – уже жителям Костромы.

Как гласит легенда о явлении чудотворной иконы Феодоровской, 15 августа 1239 года, накануне праздника Успения Пресвятой Богородицы, жители Костромы видели на улицах города Феодора Стратилата, покровителя христианского воинства, с иконой Божией Матери в руках. Он якобы пронес икону через весь город, а на следующий день князь, охотясь близ реки Запрудни, к северу от Костромы, увидел икону Богородицы, висящую на дереве.

Предание гласит, что икона не давалась в руки князю, а перенести ее смогли только прибывшие из Костромы священники церкви Феодора Стратилата. Далее легенда сообщает, что в 1262 году на озере Святое икона явила чудо и помогла костромичам победить отряд монголо-татар, ослепив врагов «божественным светом». С тех пор ее стали почитать в качестве чудотворной.

В 1613 году Земский собор избрал на царство юного Михаила Федоровича Романова, который в это время находился со своей матерью, инокиней Марфой, в Ипатьевском монастыре в Костроме.

«Новый летописец», созданный при Романовых, утверждает, что посольство к Михаилу и инокине Марфе взяло с собой Феодоровскую икону. День 14 марта, когда Михаил согласился принять престол, стал считаться днем празднования памяти Феодоровской иконы, а икона стала считаться покровительницей дома Романовых.

Когда в 1684 году московский царь, брат и соправитель Петра Иван Алексеевич венчался со своей первой женой, ее отчество, «неблагозвучное» для царицы, поменяли в честь Феодоровской иконы. Прасковья Александровна Салтыкова стала Прасковьей Федоровной, а ее отцу имя изменили с Александра на Федора.

В 1689 году, когда Петр женился на Прасковье Илларионовне Лопухиной, ей поменяли и имя, и отчество – она стала Евдокией Федоровной, опять же в честь Феодоровского образа.

Традиция продолжилась и в XVIII веке, только теперь в честь Феодоровского образа нарекали иностранцев, которые через брак становились членами русской императорской семьи. Карл Петер Ульрих Гольштейн-Готторпский, внук Петра Великого, в православии стал великим князем и затем императором Петром Федоровичем. Федоровнами стали Мария Вюртембергская – жена Павла I, Александра Прусская – жена Николая I, Мария Датская – жена Александра III, Елизавета Гессен-Дармштадтская – жена великого князя Сергея Александровича. А теперь и Мэй.

В Корее их свадьба прошла в узком кругу императорской семьи по корейским традициям. Сам я при рассказе об этом событии великого князя Сергея Михайловича не присутствовал, хотя вместе с Машей был приглашен на царский обед в честь приезда молодоженов, но не пошел, объяснив Михаилу и императрице, что не хочу смущать своим присутствием Мэй, и рассказал о наших с ней взаимоотношениях и детской влюбленности.

К тому же в этот день у Маши был день рождения, и поздравить ее приехали родители. Да и Василек болел, и не хотелось бы принести заразу в семейство Романовых. Детей в эти дни в Гатчинском дворце собралось очень много.

Поведал о корейской свадьбе хорошо поддатый Сандро, который тоже примчался в Гатчину из Германии. Он пришел ненадолго к нам в апартаменты Приоратского замка поздравить Машеньку уже совсем поздним вечером, а до этого приходили, точнее доехали до нас и посетили буквально в течение нескольких минут, Михаил и Елена Филипповна с Александром, чтобы вручить имениннице – тете Маше – подарки от царской семьи.

От юного императора мое солнышко получило красивую брошь с бриллиантами и вензелем Александра IV, а от императрицы шифр статс-дамы – портрет Елены Филипповны с короной в бриллиантовой оправе. Родители супруги были в шоке, я, если честно, тоже. Жена обогнала меня в чинах, получив титул «ваше высокопревосходительство» в двадцать три года. Охренеть.

В общем, когда мы всем семейством после отъезда высоких гостей отходили от таких подарков, прибыл с поздравлениями Сандро и развлек нас подробностями корейской свадьбы своего брата и Мэй. Наиболее интересными фактами для меня и остальных моих родственников за праздничным столом стало то, что молодые в Корейской империи скрепляют свой союз тремя чарками вина. Первая чарка как символ клятвы молодоженов земле и небу, – вторая, как знак верности супругу, а третья – обещание любви и заботы, клятва жить в согласии всю жизнь.

Причем последние чарки для молодых изготавливают из расколотой на две половинки тыквы. После обряда жених и невеста соединяют части в знак обретения целостности. Эти тыквенные чашки бережно хранят в корейской семье. Они всегда на виду в супружеской спальне, чтобы напоминать о счастливом свадебном дне.

Император Коджон сообщил Сергею Михайловичу во время свадебного застолья, что у него сохранились чаши после их свадьбы с королевой Мин.

Как бы там ни было, по корейским обычаям Мэй и Сергей уже муж и жена. А вот по нашим законам им еще придется венчаться в ближайшие дни. Хорошо, что и Великий пост сегодня закончился. Отпразднуем Пасху, а через недельку, на Красную горку, можно и свадьбу сыграть. Это так великий князь Михаил Николаевич объявил: «Кто на Красной горке женится, тот вовек не разведется».

За эти пять дней с Мэй я виделся мельком несколько раз, а вот с Ли Джунг Хи мы плотно пообщались, он, кстати, за это время очень сильно подтянул знание русского языка и говорил на нем довольно чисто, иногда путая ударения и падежи. Побывал старик и у нас в гостях, посетив Приоратский замок. Осмотрел Василька, назвал его богатырем, отметив, что со здоровьем у сына все в порядке и он очень хорошо развит для своих лет. А имеющаяся простуда – ерунда. Дал какой-то травяной сбор, объяснил, как заваривать и пить. И позавчера Василек уже не кашлял, и температуры у него не было.

Я вновь посмотрел на тещу и увидел что она сильно побледнела, а ее губы начали синеть. Нина Викторовна покачнулась, а потом, закрыв глаза, начала опускаться вниз, подогнув колени. Я подхватил ее под мышки, а мне на помощь подоспел Лис, подхватив тещу на руки.

– Выходим из собора, – тихо скомандовал я охране так, чтобы меня услышали и тесть с женой, которая не увидела, как Нина Викторовна потеряла сознание.

Бойцы быстро выстроились клином и, вежливо тесня прихожан, направились к выходу. Мы с тестем и супругой пристроились за Лисом, который нес на руках потерявшую сознание Нину Викторовну. Так, под шепотки молящихся, обсуждавших случившееся, вышли на крыльцо храма и направились к паре наших карет, которые стояли на Соборной улице. Идти пришлось через толпу простого народа перед собором, которая слушала службу через открытые двери храма.

Добравшись до кареты, усадили Нину Викторовну на сиденье, а один из «ангелов» тут же добрался до аптечки. Достав бутылочку с нашатырным спиртом, вытащил пробку и, намочив кусок ваты, поднес его к носу тещи.

Нина Викторовна дернулась, еще раз резко вздохнула и открыла глаза. Осмотрев всех ошеломленным взглядом, спросила:

– А что случилось?

– Мама, ты сознание в храме потеряла из-за сильной духоты. А сейчас уже в карете, и мы едем домой, – ласково, четко и раздельно произнесла Маша, словно говорила с маленьким ребенком.

– Зачем домой?! Пойдемте опять на службу! А то так нехорошо получилось! Что люди скажут? Какие слухи пойдут?! – эмоционально и даже возмущенно воскликнула теща.

– Дорогая, мы уже присутствовали на крестном ходе в числе самых почитаемых жителей Гатчины и литургию почти всю выстояли. Да и как возвращаться – опять стеснять прихожан в соборе, расталкивая их?! Поедем домой, ты до сих пор очень бледно выглядишь, – ласково произнес Аркадий Семенович, взяв жену за руки.

– Мамочка, там и Василек может проснуться и испугаться, не увидев меня рядом. Глафира Матвеевна может с ним не справиться. И плевать на все разговоры и слухи! К тому же мы можем сейчас пройти на окончание службы в императорской домовой церкви, а потом на разговение с царской семьей. Мы же туда приглашены. Так ведь, Тимофей? – со строгими нотками в голосе произнесла супруга, и я знал, что когда она так начинает говорить, то спорить с ней бесполезно.

– И на литургию, и на разговение в Белом зале приглашены. И отдельный подарок мне и тебе лично Александром IV приготовлен. Так что нам действительно лучше сейчас поехать во дворец. Тем более что меня об этом лично императрица просила, – произнес я и увидел в глазах Нины Викторовны полное согласие с таким планом действий.

Для них участие в праздновании Пасхи рядом с членами царской семьи как награждение орденом. А для меня и Маши это уже стало рутинной обязанностью, и нам обоим хотелось просто побыть рядом с родителями в простой семейной обстановке, что бывало очень-очень, даже, я бы сказал, очень-очень-очень редко. Об этом мы рассказали Елене и Михаилу, и те освободили нас от подготовки к празднованию Пасхи с утра субботы и от литургии, дав время пообщаться с родителями. Но императрица попросила-приказала прибыть на разговение во дворец в обязательном порядке, так как Александр приготовил для дяди Тимофея и тети Маши какие-то особые подарки.

А по поводу слухов, то да, они пойдут. Они и так уже со скоростью степного пожара распространяются по Гатчине. Как же, Аленин-Зейский с женой не были приглашены на торжественный императорский обед в честь приезда великого князя Сергея Михайловича с невестой – корейской принцессой. И на ее крещении их не было. Видимо, в опалу царский пес Ермак попал?! Или нет?! Вдовствующая императрица и регент вместе с молодым императором все-таки лично приходили поздравить жену Ермака в их апартаменты в Приоратском дворце и вручили шифр статс-дамы.

А почему сегодня они присутствуют на литургии в Павловском соборе, а не на службе в храме Святой Живоначальной Троицы – императорской домовой церкви Гатчинского дворца? Не пригласили?!

Да нет, пригласили, еще как пригласили. Сами отказались. Кроме первой причины – желание пообщаться с родителями – была и вторая. Уж больно на эту Пасху в Гатчинский дворец много Романовых приехало. А с учетом отобранных и утвержденных присутствующих на литургии гостей, с учетом всех их рангов, титулов и званий, пришлось бы нам слушать службу, вернее всего, на лестнице, ведущей в небольшую башню-церковь со второго этажа Кухонного каре.

Впервые за последние годы семейство Романовых собралось на Пасху в Гатчинском дворце почти в полном составе. Прибыли все Константиновичи, Николаевичи и Михайловичи с женами и детьми. Старших Романовых набралось семнадцать человек, а детей, если считать ими и двух кадетов – сыновей великого князя Константина Константиновича, было во дворце также семнадцать человек. Это с учетом того, что двое детей от первого брака вышедшей замуж за великого князя Николая Николаевича Станы и трое детей Петра Николаевича и Милицы не приехали с родителями, а остались в столице, так как приболели. Многие в апреле этого года болели простудными заболеваниями.

Отсутствовал, не приехав из Царского Села, великий князь Павел Александрович, сославшийся на плохое самочувствие жены из-за ее беременности. Великая княжна Елизавета Федоровна из Москвы также не приехала, объяснив это трауром по мужу и необходимостью участвовать в пасхальных службах в Москве. С ней не приехали Дмитрий и Мария.

Если не считать еще великую княгиню Марию Павловну, ее дочь Елену Владимировну, а также великого князя Михаила Михайловича с женой и детьми, вдовствующую герцогиню Мекленбург-Шверинскую Анастасию Михайловну и лишенного титула великого князя Николая Константиновича, проживающего в Ташкенте, то в Гатчинском дворце собрались все Романовы, которые остались живы на этот момент.

Кроме Романовых в Гатчинском дворце собралась еще куча народа из ближайшего окружения вдовствующей императрицы, регента и других Романовых. Члены регентского совета, часть министров и членов Государственного совета должны были с поздравлениями царской семьи приехать завтра.

По плану проведения Пасхального богослужения Александр IV вместе с Еленой Филипповной, Михаилом и всеми Романовыми должны были участвовать в крестном ходе, на который были приглашены и перепроверены более двухсот человек – все те, кто потом будет участвовать в христосовании с молодым императором и в праздничном обеде.

После торжественного шествия вокруг дворца ограниченное количество гостей числом пятьдесят человек, не считая Романовых, приглашалось на праздничную литургию в императорскую домовую церковь, которую планировали закончить к четырем утра. Далее из церкви Александр со своими близкими и гостями должны были отправиться в Белый зал, где будет сервирован стол для разговения.

В меню значились пасхи, куличи, яйца, пироги с начинками на любой вкус, а также разные виды рыбы – соленая, копченая, вареная, жареная. Различно приготовленная птица – фазаны, куропатки, тетерева, рябчики, куры и утки. Еще из мясных блюд должны были подать баранину, ветчину, язык, ярославскую телятину и говядину на кости, салаты и различные муссы.

После этого планировался небольшой отдых-сон, а с одиннадцати тридцати начинались для царствующих Романовых обязательные праздничные церемонии. Главная из них, самая «трудоемкая» и утомительная, – христосование.

Как и в более давние времена оно сопровождается не только поцелуями, но и вручением классических пасхальных подарков – яиц. В нашем случае яиц из фарфора, изготовленных на Императорском фарфоровом заводе. Каждое из них имеет сквозное отверстие, через которое продевается шелковая лента с бантом внизу и петелькой вверху. За эту петлю красиво расписанное пасхальное яйцо подвешивается под иконами.

В этом году для царского христосования были изготовлены особые фарфоровые яйца. На них было дополнительно к традиционным росписям с царским вензелем добавлено еще изображение Георгиевского креста, и лента имела георгиевские цвета.

С учетом малого возраста императора и осадного положения во дворце на эту процедуру было приглашено всего сто пятьдесят человек из ближайшего окружения на сегодняшний день. И около двухсот человек планировалось на завтра, когда из столицы приедут члены правительства, министры и прочая аристократическая верхушка.

В общем, надо ехать во дворец, что я и продублировал вслух. Разместившись в каретах, мы тронулись от собора на Николаевскую улицу[11]. По ней выехали на Ксенинскую[12] и по этой улице уже доедем до Приоратского замка. Там проверим Василька, а потом – в Гатчинский дворец. Заодно посмотрю, как несется служба. Караулы на эти торжественные мероприятия на территории Гатчинского дворца установили усиленные, генерал Ширинкин всем еще в обед накрутил хвосты. Но… Пасха – это же самый почитаемый праздник у православных, и у большинства народа, включая солдат и офицеров, мысли не о службе, а о праздновании.

Проехали Николаевскую улицу, которая перетекла в Ксенинскую. Пока ехали по ней, Маша и тесть продолжали успокаивать Нину Викторовну, что ничего страшного не случилось. Многие теряют сознание во время богослужения в церквах. Тем более нельзя забывать, что теща дважды за короткое время перенесла усыпление хлороформом, а какие дозировки использовал Рогоза, никто не знает. И прочее, прочее, прочее.

Проехали последний дом на Ксенинской, дальше прошли с проверкой документов контрольно-пропускной пункт в ограде дворцовой территории для проезда к Приоратскому дворцу. Вот и «дом родной». Через ворота, охраняемые двумя «историческими», но теперь металлическими будками, декоративно обшитыми деревом, с караульными внутри, на вооружении которых было по ППС, въехали во внутренний двор замка.

Почти двадцать лет назад, после капитального ремонта, дворец был приспособлен для круглогодичного проживания пятидесяти человек, если сильно тесниться. Было реконструировано отопление, устроены водопровод и канализация, укреплены перекрытия. В дальнейшем в нем предоставлялись квартиры придворным.

Там в свое время и мне выделили комнату для проживания, чтобы я всегда был под рукой у императора. А года два назад Николай II, можно сказать, отдал Приоратский замок под нужды Аналитического центра. Так, на первом этаже проживал я с семьей, нам были выделены шикарные три комнаты на первом этаже в помещении, где раньше размещалась капелла. Через коридор от входа напротив нас в трех комнатах жил теперь мой заместитель начальника Аналитического центра и начальник учебных курсов полковник Лазарев Владимир Петрович с женой и двумя детьми.

Начинал Владимир Петрович свою службу корнетом в «синих кирасирах», после окончании академии Генерального штаба служил старшим адъютантом штаба 18-го армейского корпуса, потом старшим адъютантом штаба Виленского военного округа.

В начале 1900 года был переведен в военную разведку на должность младшего делопроизводителя канцелярии Военно-ученого комитета Главного штаба, а через полгода стал делопроизводителем генерал-квартирмейстерской части Главного штаба. С марта 1901 года назначен военным агентом в Париже. За отличие в службе за четыре года был произведен в полковники, награжден орденами Станислава и Анны 2-й степени и Владимира 4-й степени.

Из-за последней операции, в которой присутствовали, как в фильмах про разведчиков или шпионов в моем прошлом-будущем, и погоня на пролетках по улицам Парижа, и стрельба, и побег от преследователей по крышам, был признан персоной нон-грата во Франции и выдворен из республики. Я о нем случайно узнал от Лаврова и пригласил к себе на службу в Аналитический центр. Нужен мне был позарез начальник курсов, и не просто хозяйственник, с этим и Дан нормально справлялся, а человек, знакомый с разведывательной деятельностью не понаслышке.

Владимир Петрович особого восторга от моего предложения не испытывал – до того момента, пока не увидел учебный центр и не познакомился с его программой. Как выяснилось, полковник Лазарев сам был тот еще авантюрист.

А как назвать человека, который прыгает с крыши трехэтажного дома на стену четырехэтажки, находящуюся метрах в пяти, в надежде зацепиться за пожарную лестницу? И это все в сорок пять лет. Однако допрыгнул, зацепился и ушел от погони, доставив важные разведсведения об англо-французских договоренностях в военной сфере. Насыщенное двухгодичное обучение курсантов Лазареву очень понравилось, и он с радостью включился в учебно-воспитательный процесс.

Кроме того, как оказалось, и разведчик Лазарев великолепный, с огромными познаниями, особенно по вопросам Франции. А у нас там теперь из-за войны сформировалось много интересов, и необходимо было готовить разведчиков-нелегалов для этого направления, а педагогов-специалистов в этой области в столице просто не было. В общем, мы с полковником нашли друг друга.

Еще одну комнату на первом этаже занимали телефонисты и телеграфисты в одном лице, вместе с аппаратурой, а в двух проживало семейство лакея 1-го разряда Ивушкина. Его жена и две старшие дочери были кухарками, готовили пищу для всех проживающих во дворце, включая отделение связистов-телеграфистов и три десятка бойцов, для которых была построена небольшая казарма во дворе замка. В обязанности последних входила охрана дворца, а также надзор за заключенными, которые изредка появлялись в построенных подвальных камерах. Также на солдат возлагалась уборка помещений и территории замка.

На втором этаже, где раньше жил заведующий хозяйственной частью Придворной охоты генерал-майор Кутепов с женой и пятью детьми, теперь в шести комнатах проживали преподаватели и другие сотрудники Аналитического центра, которые временно приезжали в центр по служебной необходимости. Для этой мини-гостиницы на двадцать человек был построен отдельный вход. Питались они также в отдельном здании кухни, к которой пристроили небольшую столовую. В ней же я иногда проводил необходимые совещания с командированными.

В общем, на территории Гатчинского парка я получил не только очень удобное здание с охраняемой территорией для своего проживания, но и гостиницу для своих сотрудников, которых не надо было никому видеть в городе Гатчина, да и другим придворным и служащим Гатчинского дворца тоже.

Заодно получил и свою частную тюрьму, через нее уже прошли Рейли, Арчер и некоторые другие узники, о которых до определенного времени не нужно было знать правоохранительным органам Российской империи. После Пасхальной недели и проведения врачебной комиссии я планировал в одну из камер перевести из Петропавловской крепости великую княжну Елену Владимировну.

К сожалению, первая психиатрическая комиссия, состоящая из трех врачей, один из которых был известный главный врач Преображенской психиатрической больницы в Москве – Николай Николаевич Баженов, случайно оказавшийся в это время в столице, – не дала результатов. Баженов, ссылаясь на свой опыт работы, дал заключение, что княжна, несмотря на имеющееся пограничное состояние психики, в настоящий момент может логично и правдиво отвечать на вопросы. А два его оппонента настаивали, что Елена Владимировна находится в неадекватном состоянии. При этом оппоненты прекрасно знали великого князя Владимира Александровича и ранее общались с ним, как и тайный советник Бехтерев, который возглавлял кафедру нервных и душевных болезней Медико-хирургической академии, являлся членом медицинского совета Министерства внутренних дел и членом военно-медицинского ученого совета при военном министре, а также членом совета Дома призрения душевнобольных императора Александра III.

Владимир Михайлович был авторитетнейшим специалистом в области психиатрии, и его диагноз был бы определяющим для дальнейшей судьбы великой княжны Елены Владимировны. Боясь предвзятости, я и попросил Баженова участвовать в комиссии. Но теперь, видимо, придется все-таки задействовать Бехтерева, а там будет что будет.

Все эти мысли пролетели у меня в голове, пока я дожидался жену и тещу, которые пошли проведать Василька и Глафиру Матвеевну. Тесть ушел в курилку для нижних чинов, которая в этот поздний или, наоборот, ранний час пустовала. Лис о чем-то беседовал со своими бойцами. А я просто наслаждался утренним морозным воздухом, дыша по методике старика Ли.

Нина Викторовна и жена появились на крыльце центральной, входной двери во дворец, и обе кивком головы показали, что все в порядке и можно ехать к дворцу. Аркадий Семенович, затушив папиросу, направился в нашу сторону, и в это время послышался характерный свист артиллерийского снаряда, а потом в стороне Гатчинского дворца раздался сильный взрыв. Только вот деревья, хоть и без листвы, не позволили рассмотреть этого.

– Это не трехдюймовка, – громко прокричал Лис, подбежав от карет ко мне.

– Точно, не трехдюймовка, – подтвердил генерал Беневский, который быстрым шагом успел дойти до меня и встать рядом.

– Это, господа, стопятидесятимиллиметровая гаубица, – тихо произнес я, а про себя взвыл: «Переиграли, суки! Вот, значит, как будут разбирать по камушкам Гатчинский дворец! Из наших же пушек! Суки!»