Адмирал Макаров, выйдя на мостик, осмотрел улучшенную боевую рубку броненосца «Слава», которая несла на себе следы значительных повреждений, но выдержала попадание нескольких снарядов, включая один в 340 миллиметров.

О негодности конструкций боевых рубок или командных постов не раз поднимали вопрос в морском ведомстве многие грамотные офицеры и адмиралы, но всегда побеждал консерватизм. За двадцать лет конструкция командных мостиков не изменилась. Новая серия эскадренных броненосцев типа «Бородино» имели по проекту такие же боевые рубки, как у броненосца «Николай I» постройки 1887 года. Даже на судах заграничной постройки – «Варяг», «Ретвизан», «Цесаревич», «Аскольд», «Богатырь» – были сохранены такие же командные посты.

Все изменилось в 1901 году, когда студент кораб-лестроительного отделения Морского инженерного училища Костенко Владимир Полиевктович подал на имя великого князя Александра Михайловича доклад о недостатках защищенности боевых рубок эскадренных броненосцев Российского императорского флота, обосновывая это теоретическими расчетами и выкладками.

Как ни странно, но этот доклад нашел благожелательный отклик у зятя императора, особенно после проведения опытных стрельб, которые подтвердили выводы молодого кораблестроителя. На «Петропавловске», который в это время находился на ремонте машин, произвели изменения боевой рубки. Такие же переделки были сделаны на «Ретвизане» и «Цесаревиче» перед их вводом в строй, а также на строящихся броненосцах серии «Бородино».

Толщину броневых плит и крыши боевых постов увеличили до двенадцати дюймов, связав их в единую монолитную конструкцию. Грибовидную форму крыши изменили на полусферу, убрав просвет под сводом крыши и исключив попадание осколков внутрь рубки.

Прорези для дальномеров и наблюдения за обстановкой уменьшили в размерах и прикрыли бронещитками. Вход в боевой пост, который был без двери, а против него на расстоянии одного шага стояла толстая броневая плита прямоугольной формы, оснастили полноценной броневой дверью. Также увеличили броневую защиту основания рубки, что обеспечило ее безопасность в случае разрывов больших снарядов под командным мостиком. Еще одним серьезным изменением стало обеспеченное броней сообщение с нижними помещениями корабля и с центральным постом.

Мало кто знал, что на решение о таких изменениях боевых рубок российских броненосцев очень сильно повлиял флигель-адъютант Николая II, тогда еще подполковник Аленин-Зейский. Он все уши прожужжал и Николаю, и Сандро о необходимости переделки и усиления боевых рубок. Но никто не знал, по какой причине он это делал. Не знал и адмирал Макаров.

А все очень просто, относительно конечно. В памяти нашего героя сохранились частично результаты Цусимского сражения в том его прошлом-будущем. Тогда рубка броненосца «Князь Суворов» сразу сильно пострадала. В ней все были убиты или ранены, в том числе ранен командующий эскадрой. Все приборы управления огнем, рулем и механизмами уничтожены. Рубка была покинута и перестала служить центром управления кораблем. На «Бородино» в рубку 12-дюймовый снаряд попал сзади, в просвет входа. Все были перебиты, а управление перешло в центральный пост.

На «Орле» в командный пост попали три шестидюймовых и два восьмидюймовых снаряда. Рубка сильно пострадала, но по счастливой случайности уцелел штурвал. Рулевое управление из командного поста сохранялось до конца боя. Кораблем управлял контуженый старший офицер. Из четырнадцати человек, которые были в рубке на начало боя, в живых к его окончанию остались только трое. И все трое были контужены и ранены.

Об этом Аленин, конечно, не говорил, но настоятельно рекомендовал переделку боевых рубок на эскадренных броненосцах. За что Макаров теперь мысленно благодарил и его, не понимая, откуда сухопутный человек мог знать это.

«Второй уже раз переделанная и усиленная броней боевая рубка жизнь спасла, и не только мне», – подумал Степан Осипович, вспомнив Цусимское сражение, когда в командный пост «Цесаревича» прилетело несколько снарядов. Он тогда отделался легкой контузией.

Адмирал вздохнул полной грудью, дотронулся до перевязанного лба и сморщился от боли. Его шикарная, всегда расчесанная и пушистая борода превратилась в кровавые сосульки. На лице были многочисленные порезы, некоторые из них еще кровоточили, а другие сочились сукровицей.

Усиленная рубка «Славы» смогла выдержать удар бронебойного 340-миллиметрового снаряда, который прилетел флагману Балтийской эскадры во время боя на рейде Дюнкерка, и сохранить жизнь адмиралу и старшему офицерскому составу броненосца «Слава». Все они получили контузии разной степени тяжести и множественные ранения от мелких осколков брони, которые разлетелись по рубке после попадания в крышу боевого поста снаряда весом 420 килограммов, но все остались живы. Этот бой тяжело дался русско-германскому флоту, несмотря на успех бомбардировки с дирижаблей и атаки торпедных катеров.

Адмирал, как в ознобе, передернул плечами, вспоминая, как разворачивались события четыре часа назад, когда вслед за германскими эскадрами русские корабли вышли на расстояние открытия огня по англо-французскому флоту на рейде возле порта города Дюнкерк.

В бинокль было видно, что в рассветных сумерках корабли кайзера ведут интенсивную стрельбу, пытаясь поразить противника. Как было запланировано, четыре германские эскадры шли своими курсами, при этом четыре броненосца в каждой из них старались вести совместный огонь по какой-то одной цели.

Но все пошло не так, как планировалось и ожидалось. Предрассветная мгла и густой дым от горящих кораблей противника, в особенно плотную полосу которого попали ложившиеся на боевой курс корабли 1-й боевой эскадры с четырьмя броненосцами типа «Бранденбург», не позволяли им, судя по всему, уверенно поймать противника в окуляры дальномеров.

Корабли совершили поворот вправо, чтобы ввести в бой артиллерию всех кораблей, и открыли огонь по трем английским броненосцам – «Эксмуту», на котором, по данным разведки, держал свой штандарт адмирал Артур Уилсон, и «Дункану» с «Албемарлом». Но прошло несколько минут, и ни одного попадания в английские броненосцы не было. Водяные столбы вставали далеко от кораблей противника.

А вот бритты пристрелялись буквально с первого-второго залпа, сосредоточив огонь на броненосце «Верт», который шел головным. За те же несколько минут германский корабль получил четыре попадания, причем одно из них – в виде «чемодана» из двенадцатидюймовки, которыми были вооружены английские броненосцы этой серии.

305-миллиметровые орудия британцев стреляли 386-килограммовыми снарядами со скорострельностью три выстрела в две минуты, значительно опережая по частоте выстрелов одиннадцатидюймовки германцев. А 152-миллиметровые скорострельные пушки англичан, предназначенные для поражения фугасными снарядами небронированных частей кораблей противника, казалось, вообще не умолкают, изрыгая огненный смерч.

И это преимущество, а вернее всего, мастерство британских комендоров, быстро дало результаты. Следующим залпом из обеих двенадцатидюймовок головной башни «Дункан» положил оба снаряда в «Верт». Один «чемодан» прилетел в боевую рубку, а второй, судя по всему, пробил палубу под носовой башней германского броненосца.

Взрыв получился знатным. Орудийную башню просто снесло в море, а на ее месте вспух огненный столб. Броневые плиты не выдержали, образовав огромную пробоину. В результате этого «Верст» резко потерял ход, буквально зарывшись носовой частью в воду, и стал стремительно погружаться. Вскоре из воды показались два вращающихся винта тонущего броненосца. Флагман 1-й боевой германской эскадры стремительно погружался под воду, не давая шанса спастись никому из своего экипажа.

Золотой выстрел одним несет удачу, другим – смерть! Так всегда и бывает на войне.

Идущий следом броненосец «Бранденбург» отвернул в сторону, чтобы не столкнуться с тонущим кораблем, и подставил свой борт под огонь трех французских броненосцев типа «Марсо», которые стояли на рейде носом к противнику и немедленно воспользовались своим преимуществом, открыв огонь из 340-миллиметровых орудий. По носу эти уже несколько устаревшие французские броненосцы могли стрелять тремя своими мощными орудиями, которые отправляли в полет бронебойные снаряды весом 420 килограммов.

Первым залп дал «Марсо» и, судя по всему, передал данные с дальномеров на «Нептун» и «Пурпурный». Прошла минута, и три орудия «Нептуна» выстрелили. Видимо, сегодня бог морей и богиня Фортуна отвернулись от кайзера и его моряков, так как один из снарядов пробил борт «Бранденбурга» чуть ниже ватерлинии, второй вломился в машинное отделение, а третий поднял огромный столб воды перед носом корабля. Взрыва и пожара не произошло, но германский броненосец начал терять ход и крениться на левый борт.

Броненосцам «Курфюрст Фридрих Вильгельм» и «Вейссенбург» пришлось еще резче забирать вправо, подставив свои борта уже английским броненосцам, которые тут же перенесли огонь на них. Германцы огрызались, а крейсер класса «Виктория Луиза» и несколько миноносцев 1-й эскадры спешно пошли к «Бранденбургу», чтобы попытаться хоть кого-то спасти из его экипажа. Всем уже было понятно, что до опрокидывания этого броненосца осталось не больше десяти минут, а «Верт» полностью скрылся под водой, образовав на месте гибели огромную воронку.

2-я германская боевая эскадра, состоящая из четырех эскадренных броненосцев типа «Виттельсбах», навалилась на три французских броненосца класса «Шарлемань», которые ранее не избежали атаки то ли дирижаблей, то ли «барракуд». Французский «Голуа» горел и медленно тонул, с него срочно снимали остатки экипажа, многие из французских матросов просто прыгали с горящей палубы в воду, благо высота уже была небольшой, а корабль погружался на ровном киле. Апрельская вода была холодной, но в ней можно было продержаться до того момента, пока тебя подберут. А вот на палубе было жарко и можно было запросто сгореть.

Французские броненосцы «Шарлемань» и «Сент-Луи» встретили головные германские «Виттельсбах» и «Веттин» огнем своих двенадцатидюймовок, делая один выстрел на два выстрела 240-миллиметровок германских броненосцев.

Степан Осипович видел, как 140-килограммовые снаряды германцев взрывались в надстройках французских линкоров, не нанося критических повреждений, в отличие от 349-килограммовых французских снарядов. Каждое попадание такого снаряда заставляло германские броненосцы буквально вздрагивать всем корпусом. И уже невооруженным глазом было видно, как «Виттельсбах» начал терять ход и погружаться в воду.

Макаров оторвался от бинокля и дал команду начинать пристрелку по французскому броненосцу «Нептун», которую продублировали на «Орел», назначенный управляющим стрельбой всей эскадры и шедший вторым в кильватерном строю за «Славой». Так было задумано для большего удобства и живучести управления огнем.

К тому же командир «Орла» капитан 1-го ранга Юнг Николай Викторович имел наибольший опыт в управлении артиллерийской стрельбой, получив его, поочередно командуя канонерской лодкой, крейсером 1-го ранга «Генерал-адмирал» и броненосцами «Полтава» и «Орел».

Получив команду, «Орел», хуже видевший броненосцы «Пурпурный», «Нептун» и «Марсо», хоть и медлил с началом стрельбы, все-таки ошибся в определении расстояния. Пристрелочный залп ушел, как говорится, в молоко, или в никуда. На флагманской «Славе», как доложили Макарову, расстояние определили надежно и просили дать пристрелочный залп.

Адмирал подумал и скомандовал командиру «Славы» капитану 1-го ранга Князеву:

– Открывайте огонь, Михаил Валерианович. Нет времени ждать, пока Николай Викторович исправит ошибку. Посмотрим, как ваши дальномерщики и артиллеристы справились со своей задачей.

«Слава» дала первый залп, которым накрыла «Нептун», но тут же от его ответного залпа, огня «Марсо» и броненосца «Пурпурный» потеряла радио-антенну и, лишившись связи с кораблями эскадры, выпустила из рук командование. И, по сути, дальше флагман вел бой в одиночку.

Еще один залп носовой башни броненосца «Слава» – и один из 12-дюймовых снарядов разворотил корму «Нептуна». Взрыв. А еще через несколько секунд новый взрыв огромной силы, и корма броненосца мгновенно осела в воду. Было видно, как в пробоины, образовавшиеся от оторванных броневых плит, устремилась вода. По русскому броненосцу разнеслось громкое «ура». Ликовал весь экипаж.

«А вот и наш золотой выстрел», – радостно подумал тогда Степан Осипович, а после этого в рубку прилетел 420-килограммовый снаряд от французов.

Удар, боль и темнота. В себя адмирал пришел уже по окончании боя. Как выяснилось, броненосец «Слава» потерял управление, так как на боевом посту все были контужены и ранены в разной степени и большинство потеряли сознание. Оставшись без управления, русский флагман ушел в неуправляемую циркуляцию, подставив свой борт кораблям противника, чем тот немедленно и воспользовался, открыв яростный огонь из всех орудий.

Многочисленные вспышки огня замелькали в пороховой дымке. Изо всех главных орудий трех английских и двух французских броненосцев вырывались огненные столбы. В воздухе выло и свистело. Море вокруг «Славы» будто бы вскипело.

И тут на помощь избиваемому флагману пришел «Орел», буквально закрыв его своим корпусом, вызывая огонь на себя. «Славе» же повезло, что в этот момент в себя пришел его командир, капитан 1-го ранга Князев, который взял управление броненосцем и штурвал в свои руки.

Также отличился и командир броненосца «Князь Суворов» капитан 1-го ранга Игнациус Василий Васильевич, который два года командовал миноносками в Кронштадте и знал всех командиров миноносного отряда, который сейчас входил в состав Балтийской эскадры. Именно он взял командование этими силами на себя и приказал атаковать французские броненосцы, отвлекая их от избиваемого флагмана и защищавшего его «Орла».

Прошло еще полчаса времени, и бой на рейде Дюнкерка закончился. Корабли разошлись в разные стороны. Русско-германский флот, сделав петлю, направился назад, к главной военно-морской базе Германской империи в Вильгельмсхафене, и наступило время подведения итогов. А они были неутешительными.

Англичане, несмотря на потерю трех броненосцев и двух броненосных крейсеров во время атаки дирижаблей и катерников, показали сначала германцам, а потом и Балтийской эскадре, что их не зря считают лучшими моряками в мире. Пока французы приходили в себя после бомбежки и атаки «барракуд», британцы начали быстро выстраиваться в оборонительную позицию, выходя с рейда, но не покидая зоны поражения береговых орудий, которые были в спешном порядке установлены после начала войны.

Бритты, имея всего три броненосца, во время часового боя отправили на дно – конечно, с помощью других морских сил, в основном своих девяти броненосных крейсеров типа «Дрейк» и «Кент», – четыре германских броненосца. Французы имели на своем счету германские «Бранденбург», «Виттельсбах» и наш «Орел».

В общей сложности дирижабли потопили один английский и два новейших французских эскадренных броненосца. Катерники – один английский и один французский броненосец, а весь наш совместный флот только три броненосца. Два английских, один из которых после атаки катерников просто добили, так как он, набрав через пробоину воды, накренился на левый борт и практически не мог стрелять. И французский «Нептун» – в результате золотого выстрела с русского флагмана. Таким образом, противник потерял восемь броненосцев, а мы – семь.

Потери по броненосным и бронепалубным крейсерам были практически одинаковы. И опять же за счет атаки катерников. В прямом столкновении крейсеров, эсминцев и миноносцев счет был в пользу англо-французской эскадры.

Мы потеряли крейсера 2-го ранга «Алмаз» и «Олег». Крейсер «Память Азова» из-за повреждений машины еле-еле давал семь узлов, сдерживая всю эскадру, но бросить его, затопив, мы не могли, так как на его борту находились еще и остатки экипажа броненосца «Орел», которые крейсеру удалось спасти. Поэтому на малом ходу тянули в точку встречи со вспомогательными крейсерами, чтобы переправить на них раненых и спасенных.

Все-таки вспомогательные крейсера были ранее океанскими лайнерами, и места на них было предостаточно. Тем более что на них, к глубокому сожалению, добавилось свободных мест. Только десять катеров вернулись к своим «маткам» после атаки на рейд порта Дюнкерк.

Катерники потопили английский броненосец «Монтегю». Потопили за счет таранов двух «барракуд» под командованием мичмана Степанова 6-го и мичмана Морозова. Также ими был торпедирован французский броненосец «Голуа», который добит германцами за несколько минут до полного погружения того под воду. А еще за катерниками числились потопленными три броненосных крейсера и два бронепалубных.

Макаров посмотрел на часы и прикинул, что до встречи с вспомогательными крейсерами осталось часов пять-шесть, если эскадра будет идти таким ходом. В этот момент на мостик поднялся матрос-посыльный.

– Ваше высокопревосходительство, с «Князя Суворова» морзянкой передали сообщение от командира эскадры вспомогательных катеров, – вытянувшись во фрунт, доложил матрос.

– Какое?

– Шесть английских броненосцев с крейсерами и эсминцами из эскадры Скапа-Флоу идут на перехват русско-германского флота. Вспомогательные крейсера вынуждены идти к Датским проливам, чтобы не попасть под удар. В точку встречи подойти не смогут.

«Вот оно – то, о чем говорили многие офицеры и адмиралы, которые были против атаки флотом на Дюнкерк. Случился худший вариант. В Скапа-Флоу, по данным разведки, были броненосцы типа „Маджестик“ – „Илластриес“ и „Викториес“, а также броненосцы класса „Грозный“: „Грозный“, „Неумолимый“ и „Непреодолимый“. Плюс еще какой-то линкор добавился. Если они навалятся на нас вместе остатками Дюнкеркской эскадры, то будет…» – Макаров сделал паузу в своих мысленных рассуждениях, так как соотношение сил, даже без семи английских броненосцев класса «Формидебл» из Средиземноморской эскадры, и так было в пользу Антанты.

Тем более что броненосец «Слава» нуждался в срочном ремонте, «Память Азова» придется затопить, чтобы поврежденный крейсер не сдерживал ход эскадры. Экипаж крейсера и спасенных моряков с «Орла» придется перевести на броненосцы. У кайзера дела также неважные: кроме потери шести броненосцев и пяти крейсеров, еще пять броненосцев нуждаются в срочном ремонте. В общем, сейчас эффективно в бой смогут вступить только шесть наших броненосцев.

Степан Осипович задумался над тем, что же делать. Все верфи Германии сейчас будут заняты ремонтом кораблей кайзерлихмарине. Видимо, побитой Балтийской эскадре придется возвращаться в Кронштадт, и опять через канал, а не через Датские проливы.

* * *

Начальник Главного управления Генерального штаба генерал-лейтенант Палицын Федор Федорович замолчал, закончив доклад о боевых действиях, произошедших за неделю до 25 апреля 1905 года по григорианскому стилю. Пришлось в военном ведомстве перейти на этот стиль, чтобы не путаться в датах при взаимодействии с германским генштабом.

Главное управление Генерального штаба совсем недавно стало высшим органом оперативно-стратегического управления Русской гвардии и армии, самостоятельным органом, подобно германскому Большому Генеральному штабу.

Оно было сформировано в январе 1905 года, когда многим стало понятно, что переформированный перед Русско-японской войной Главный штаб, в который вошли главные части, называемые управлениями первого и второго генерал-квартирмейстеров, дежурного генерала, военных сообщений и военно-топографическим, не справляется с эффективным управлением армии из-за излишней бюрократии.

«Положение о начальнике Главного управления Генерального штаба» разрабатывал любимец Ник Ника генерал-лейтенант Палицын, ставший начальником новой организации, в ведение которой отошли вопросы, касающиеся разработки мероприятий по подготовке к войне и строительству армии. Данное управление должно было заниматься оперативно-стратегическим и мобилизационным планированием, военной разведкой и контрразведкой, перевозками войск и военных грузов, военно-научными и военно-топографическими работами, распространением военных знаний в войсках, а также личным составом и службой Генерального штаба.

И в настоящий момент Федор Федорович, беря пример с германского Большого Генерального штаба, закончил свой еженедельный доклад перед регентом и императрицей.

Я на докладе присутствовал, можно сказать, вместо мебели. Точнее, я уже ознакомился с еженедельной справкой Главного управления, которую Палицын по приезде в Гатчинский дворец передал в Аналитический центр.

Все объяснялось просто: после доклада Палицына следовал мой доклад Елене Филипповне и Михаилу по поводу нового гвардейского заговора. За прошедшие три дня моей службе удалось накопать много интересной информации.

Но вернемся к докладу генерала. Самым интересным фактом за эту неделю стало объявление войны Российской империи со стороны Бельгийского королевства. Леопольд II через полномочного посла передал 25 апреля 1905 года министру иностранных дел Российской империи графу Ламсдорфу ноту об объявлении войны.

Это был, с одной стороны, ожидаемый, с другой – все-таки неожиданный шаг со стороны короля Леопольда. Возможно, на это решение повлиял бой на рейде у порта города Дюнкерк, который с большой натяжкой можно было назвать победой с нашей стороны. Но если и победой, то точно пирровой.

Мы потеряли двух «Орлов» – дирижабль и броненосец, три крейсера, два эсминца и четырнадцать торпедных катеров. Германский флот лишился шести броненосцев, пяти крейсеров и семи эсминцев. И его ожидает блокада на военно-морской базе Германской империи в Вильгельмсхафене, куда уже подошла английская эскадра из Скапа-Флоу в составе шести эскадренных броненосцев и кораблей сопровождения из броненосных крейсеров и эсминцев. Наша потрепанная Балтийская эскадра возвращается в Кронштадт. Корабли уже прошли Канал кайзера Вильгельма и подходят к Финскому заливу.

А возможно, на объявление России войны повлияла и обстановка на сухопутном фронте, где бельгийцы совместно с французами и англичанами сдерживали германские войска при их попытке прорыва уже в Намюре.

Сконцентрировав на левом берегу Маас, перед крепостью Намюр, части 2-й и 3-й армии, усилив их гвардейским корпусом и тремя корпусами из 1-й – армии, германцы добились соотношения сил пять к одному с войсками Антанты. После чего в ночь с 22 на 23 апреля 1905 года начали наступление на бельгийскую крепость.

На острие атаки были два гвардейских корпуса Германской империи под общим командованием генерала Густава фон Кесселя. Гвардейцы должны были, форсировав Маас, прорваться, минуя оборонительные форты, в город Намюр. А затем, ведя огонь по фортам уже из города, заставить их капитулировать.

Далее, по новому плану фон Шлиффена, всеми силами усиленной 2-й армии германцы должны были нанести удар по войскам, обороняющим Брюссель, захватить Леопольда и вывести Бельгию из войны путем ее безоговорочной капитуляции. В это время силы 3-й германской армии связывают боем французские части и части британского экспедиционного корпуса.

После захвата Брюсселя 2-я армия, усиленная еще кавалерийским корпусом из 1-й армии, которая берет в осаду Льеж, наступает на Лилль, а далее на Париж. В этот момент 4-я и 5-я германские армии из Люксембурга наносят удары на Реймс. 6-я и 7-я армии с прибытием русских экспедиционных сил завершают операцию «Сатурн»: берут Нанси, Туль и выдвигаются на Шалон. В этом случае французские войска в укрепрайонах Монмеди, Лонгви и Вердена должны будут оказаться в окружении.

Вот так должен был реализовываться новый план германского Большого Генерального штаба, но все вновь разбилось о неприступность фортов крепости Намюр, отвагу и смелость бельгийцев, французов и англичан.

Прошло три дня, а германцы так и не смогли взять восточные форты Намюра. Немцам удалось форсировать Маас и ворваться на окраины города, где германские подразделения столкнулись не только с частями гарнизона и 5-й дивизии, защищавшими Намюр, но и с ополченцами из горожан. На баррикадах можно было увидеть даже женщин с оружием в руках.

Части 3-й армии уперлись в оборонительные позиции 1-й и 3-й дивизий бельгийцев, к которым на помощь подошли французские пехотные части с – артиллерией и подразделения английского экспедиционного корпуса.

Германские войска несколько раз захватывали плацдармы на правом берегу Маас, но каждый раз противнику удавалось отбросить их назад за реку. А части 4-й и 5-й германских армий завязли в боях с французами на линии укрепрайонов Монмеди, Лонгви и Вердена.

Наши экспедиционные части скапливались у города-крепости Мец и готовились вместе с частями 6-й и 7-й германских армий нанести удар между французскими крепостями Туль и Эпиналь с дальнейшим прорывом мимо крепости Лангр. А дальше – марш на Париж.

– Федор Федорович, как вы думаете, новый план фон Шлиффена осуществим? – задала вопрос императрица, после того как генерал закончил свой доклад.

– Ваше императорское величество, честно говоря, по всем канонам военного искусства, германцы еще три недели назад должны были взломать оборону бельгийцев и занять все их королевство. Но линия фронта в Бельгии застыла по берегам реки Маас. Мосты бельгийцы взорвали, а понтонных средств для переправки германских войск на правый берег недостаточно, чтобы захватить Намюр и полностью окружить Льеж. По моему мнению, такая обстановка продлится недолго. Немцы упорны. В бой пошла прусская гвардия. Думаю, дня два-три – и Намюр падет. А если мы поможем с бомбардировкой фортов с дирижаблей, то и раньше. Сейчас оборона Намюра и Льежа держится в основном на артиллерии фортов, которую не могут подавить германцы, так как мощности их мортир и гаубиц не хватает, чтобы разрушить защиту фортов.

– А бомбардировка поможет? – перебил Палицына Михаил.

– Я думаю, что двенадцатидюймовые бомбы с тротилом смогут разрушить оборонительные сооружения фортов, тогда Льеж и Намюр падут, и германцы выйдут на оперативный простор в Бельгии. Кайзер уже несколько раз передавал просьбу об использовании дирижаблей для бомбардировки фортов под Намюром. Они даже готовы прожекторами осуществить подсветку укреплений. Кроме того, Вильгельм Второй предлагает причалы для дирижаблей перенести в предместье Берлина. Он готов полностью обеспечить эскадру великого князя Александра Михайловича всем необходимым. – Генерал поперхнулся и закашлялся.

Федор Федорович вспомнил, что регент лично просил его не упоминать в присутствии императрицы и великой княгини Ксении Александровны о гибели дирижабля «Орел» и о том, что «Беркут» Сандро совершил вынужденную посадку на территории Германии из-за пробитых мешков с водородом и чудом не сгорел. Дирижабль еле-еле дотянул до предместий Лейпцига – важнейшего транспортного центра Средней Германии с развитой промышленностью.

Экипаж «Беркута» получил ушибы, некоторые офицеры и нижние чины – переломы, но все остались живы. А дирижабль не загорелся при аварийной посадке и оказался ремонтопригодным. И отремонтировать его на территории Германии можно было быстрее, чем буксировать сначала в Варшаву.

– С вами все в порядке, Федор Федорович? – задал вопрос Михаил.

– Да, ваше императорское высочество, все хорошо. Поперхнулся. Какие-то еще вопросы ко мне есть?

– Нет, Федор Федорович. Спасибо за подробный доклад. Об использовании наших дирижаблей в Бельгии мы подумаем и сообщим вам позже. Еще раз спасибо за доклад.

Михаил и вдовствующая императрица встали с кресел, показывая, что аудиенция закончилась.

Я также поднялся со стула, прикидывая про себя тезисы своего доклада.