Услышав про «Огненный шторм», я поморщился про себя. Такое название для совместной атаки противника русско-германским флотом и российскими дирижаблями придумал лично Вильгельм II. Любил он театральность и пафос.

Операция предполагала ночную бомбардировку англо-французского флота, стоящего на рейде порта Дюнкерк, силами трех дирижаблей, затем массовую ночную атаку «барракудами» в количестве двадцати четырех быстроходных катеров. Затем в бой должны были вступить основные силы Императорского флота Германии и нашей Балтийской эскадры.

По последним данным, с которыми я был знаком, на рейде у порта Дюнкерк находились шесть английских эскадренных броненосцев типа «Дункан» и девять французских броненосцев, включая их новейшие линкоры «Йена» и «Сюффрен». Кроме броненосцев на рейде Дюнкерка находились броненосные и бронепалубные крейсера обеих стран в количестве, равном числу однотипных кораблей в кайзерлихмарине вместе с нашими броненосным крейсером 1-го ранга «Память Азова» и бронепалубными крейсерами 2-го ранга «Жемчуг», «Изумруд», «Алмаз» и «Олег» из Балтийской эскадры. Плюс к этому миноносцы и транспорты.

То есть только одна объединенная англо-французская эскадра в Дюнкерке была сопоставима со всеми нашими совместными русско-германскими морскими силами, которые мы смогли выставить против англичан и французов на Балтике и в Северном море. А противник на двоих имел в запасе дополнительно еще шестнадцать действующих броненосцев в Средиземном море и портах Канала и еще двадцать пять в резерве, которые Британия и Франция могли поставить в строй в ближайшие месяцы. И это не считая крейсеров, эсминцев и миноносцев, по которым Англия и Франция значительно обгоняли Россию и Германию.

Тем не менее Вильгельм II сумел убедить и адмирала Макарова, и весь регентский совет в необходимости проведения операции «Огненный шторм», во время которой мы рисковали потерять весь наш объединенный флот. Причем германцы рисковали больше, чем мы.

У Российской империи в крайнем случае для обороны Балтийского побережья оставались Рижский и Финский заливы с поставленными минными полями, несколько бригад миноносцев и «барракуд», три броненосца береговой обороны – «Адмирал Ушаков», «Адмирал Сенявин» и «Генерал-адмирал Апраксин», крепость Кронштадт с ее фортами и батареями плюс новый Моонзундский укрепрайон, где на островах Даго, Эзель, Ворис, Вердер и Моон уже были установлены морские береговые батареи из десяти- и двенадцатидюймовых орудий.

Как только было подписано Гогландское соглашение с Германией в 1901 году, вопрос о необходимости для России военно-морской базы в Либаве, о ее достройке и о полном вооружении вновь был поднят в морском ведомстве.

Российская империя обладала на Балтике только одним пунктом снабжения, ремонта и стоянки флота – Кронштадтом. Замерзающий Финский залив делал невозможным выход кораблей в Балтийское море зимой. Навигационная кампания начиналась в апреле и заканчивалась в начале октября. Большую часть года Балтийский флот простаивал.

Для престижа страны, охраны своих берегов и выхода в океан в любое время года остро встала необходимость выбора нового места базирования флота на Балтике. Рассматривались акватории Ревеля, Виндавы, Либавы и Мурмана. Как незамерзающий порт более всего подходила Либава, но она же была ближе всего к границе с Германской империей – вероятным противником в возможной европейской войне и главным конкурентом на Балтике.

Место для строительства новой военно-морской базы в Либаве было выбрано и утверждено лично императором Александром III как ответ Германии на сооружение Канала кайзера Вильгельма, соединившего Северное и Балтийское моря и позволившего германцам проводить через него в обход Датских проливов крупные морские силы.

И вот мы с Германией союзники. Поэтому было принято решение, что военно-морская база в Либаве остается в том виде, какой она имеет на момент заключения соглашения, и будет использоваться как порт. Имеющееся орудийное вооружение переводится в Порт-Артур. А для защиты Санкт-Петербурга, Риги и Ревеля будет возведен Моонзундский укрепрайон с размещением там большой базы для минных заградителей, эсминцев, миноносцев и подводных лодок, а также береговых укреплений на островах для защиты базы.

Потом последовала Русско-японская война, которая показала эффективность скоростных торпедных катеров «Барракуда», а соотношение русских броненосцев на Балтике и имеющихся броненосцев у Англии заставили военно-морское ведомство отказаться от планов атакующих боевых действий Балтийского флота, а перейти к глухой обороне.

В результате Моонзундский архипелаг стал базой для легких сил Балтийского флота – эсминцев, миноносцев, торпедных катеров и подводных лодок, дающих возможность активно защищать Рижский и Финский заливы. В настоящий момент на островах архипелага усиленными темпами достраивались защитные сооружения для установленных орудий, и адмирал Макаров постоянно жаловался на нехватку рабочей силы. Туда уже были отправлены все дисциплинарные кронштадтские батальоны, а теперь отправят еще тысяч пять арестантов.

Ко всему вышесказанному у нас, в случае разгромного поражения у Дюнкерка, оставались Тихоокеанская и Черноморская эскадры с семнадцатью броненосцами и шестью крейсерами 1-го ранга. А вот дядюшка Вилли во время операции «Огненный шторм» мог потерять весь свой флот, но он почему-то шел на этот риск.

Мои мысли, увидев мою гримасу, прервал вопросом Михаил:

– Не веришь в успешность нашей атаки на англо-французский флот?

– Атака, может быть, и будет успешной, только вот всю англо-французскую эскадру мы вряд ли потопим, а англичане могут быстро подтянуть новые броненосцы, да и французы тоже. И тогда нам придет северный лис, – угрюмо произнес я.

– Какой лис? – удивился Михаил.

– Песец нашей Балтийской эскадре и всему кайзерлихмарине придет, – грустно усмехнулся я.

Регент недоуменно посмотрел на меня, а потом заржал. Именно заржал, а не вежливо засмеялся, как это положено аристократу. Через несколько секунд, успокоившись, Михаил произнес:

– Надо будет кузену Вилли сообщить, какого зверя ему надо ждать. Только боюсь, он не поймет этого.

Лицо регента стало серьезным, и он продолжил:

– Если англичан с французами будем так же топить, как японцев с английскими добровольцами, то, потихоньку кусая, сможем их объединенный флот значительно сократить. Тем более что твой Кононов вновь отличился. В Марсельском порту пять дней назад четыре французских броненосца потопил. Сколько, Тимофей Васильевич, за его командой всего потопленных кораблей числится?

Я начал про себя считать, загибая пальцы. Первыми были броненосцы «Формидебл» и «Глори», потопленные на рейде порта Маарианхамина. В первый день Русско-японской войны жертвами боевых пловцов под командованием капитана 1-го ранга Кононова стали три бронепалубных крейсера – «Ицукусима», «Мацусима», «Хасидате» – и старый броненосец береговой обороны «Чин-Иен». Потом бронепалубный крейсер «Касаги» при встрече в море. Броненосец «Вендженс», повторно «Глори» и «Канопус», плюс броненосный крейсер «Гуд Хоуп» потопили в порту Бомбей, тогда погибли Ризнич и Белов. Пальцы на руках закончились. Дальше в Сингапуре пять броненосцев типа «Маджестик» и три броненосных крейсера 1-го ранга типа «Кресси». Плюс четыре французских броненосца. Итого получается…

Результат я озвучил вслух:

– С французами четырнадцать эскадренных броненосцев, один броненосец береговой охраны, четыре бронепалубных крейсера и четыре броненосных крейсера первого ранга.

Озвучил и сам ох… то есть очень сильно удивился. Вспомнил, как всего лишь четыре года назад рассказывал Николаю II, Сандро, Сергею Михайловичу и Ширинкину о научно-технической революции, о дирижаблях, самолетах, подводных лодках и людях-лягушках. И вот вам результат, от которого волосы дыбом становятся. Кононов и его боевые пловцы, можно сказать, утопили по количеству весь броненосный флот Франции, который республика имеет на настоящий момент.

Регент также сидел сильно удивленный. Одно дело слышать доклады об очередном успехе пловцов, другое дело – подбить общий результат за четыре года боевых действий.

– Надо «Сидней» и «Рион» домой отзывать. Пусть отдохнут и награды хоть получат. Они сколько уже в плавании? – произнес Михаил и посмотрел на меня.

– Год и девять месяцев с момента выхода в поход шхуны «Марсель». Они уже три раза меняли личины. Сейчас это австралийская шхуна «Сидней». Они где, кстати, сейчас? – спросил я регента.

– Вернее всего, еще в порту Брунсбюттель, где располагается вход-выход в Канал кайзера Вильгельма в Северном море. Шифрованная телеграмма оттуда вчера пришла в твой центр. В телеграмме, как мне доложил шифровальщик, Кононов просит вернуть «Сидней» и «Рион» на базу для капитального ремонта и отдыха личного состава. Я уже отдал приказ возвращаться «Риону» в Кронштадт, а пловцам на свою базу. Войдут в Балтику, и «Сидней» поменяет название и флаг. Степан Осипович очень просил их в свое распоряжение для участия в налете на Дюнкерк, но я не разрешил.

– Спасибо, Михаил Александрович. Они действительно устали, а сделали столько, сколько весь наш флот не сделал. Тем более что Степан Осипович без моего разрешения и так забрал к себе четыре команды боевых пловцов с минами и подводными носителями, расположив их на вспомогательных крейсерах «Петербург», «Лена», «Саратов» и «Орел». Хорошо, что они в составе Тихоокеанской эскадры, а то бы адмирал не удержался от того, чтобы использовать их в атаке на англо-французскую эскадру в порту Дюнкерк. – Я раздраженно, резко выдохнул и мотнул головой.

– Я тоже так думаю, – усмехнулся регент. – Степан Осипович – большой любитель нововведений на флоте, особенно по минным атакам. Будь его воля, он бы и подводные лодки с собой утащил, чтобы и их использовать в этой операции.

– В смысле с собой? Он что, все-таки убыл к нашей Балтийской эскадре? Вы же ему запретили, – удивился я, зная, как Макаров рвался вместе с Балтийской эскадрой в бой, а Михаил ему не разрешил этого сделать.

– Три дня назад тайком сел на поезд и уехал в Берлин, никого не предупредив. Узнали об этом только на следующий день, после того, как он дал в морское ведомство телеграмму из Берлина. – Великий князь весело улыбнулся.

А я захохотал почти так же, как ржал несколько минут назад Михаил. Полный адмирал в свои почти шестьдесят лет, Степан Осипович поступил как безусый гардемарин, сбежавший тайком на войну. Но в этом весь характер боевого адмирала. Стопроцентно он лично поведет Балтийскую эскадру в бой.

Да и Тирпиц поступит точно так же. Все-таки моряки, они немного отмороженные на голову, и в этом вопросе не зря считают себя белой костью. Хоть офицеры, хоть рядовой и унтер-офицерский или, как там правильно, боцманматский состав.

– Да… Степан Осипович в своем репертуаре… Будем надеяться, что он и наша эскадра уцелеют, – произнес я, отсмеявшись.

– Тьфу, тьфу, тьфу, – Михаил трижды сплюнул через левое плечо. – Не сглазь, Тимофей. Я еще и за Сандро переживаю. Он обещал Ксении, что не будет участвовать в налете на Дюнкерк. А с пристани под Варшавой два часа назад пришла телеграмма, что он на «Беркуте» возглавил вылет эскадрильи дирижаблей. Я Ксении ничего не говорил, и ты молчи.

Опа… Михаил вновь разволновался и перешел на «ты».

– Я понял, Михаил Александрович. Буду нем как рыба. Я, кстати, за обедом тоже кое о чем умолчал, не желая тревожить Елену Филипповну.

– И о чем умолчал? – регент вопросительно посмотрел на меня.

– Кажется, заговорщики планируют новое покушение на вас всех, то есть на всю младшую ветвь Александровичей. И это будет что-то неожиданное, такое, что разнесет Гатчинский дворец по камушкам, – произнес я и замолчал.

– Что значит «по камушкам»?! – удивился Михаил.

– Так заявила ваша двоюродная сестра Елена Владимировна, когда у нее началась истерика, а после бредовый психоз. Во время этого бреда она также кричала, что уничтожит всех младших Александровичей вместе с дворцом. – Я поморщился, как от зубной боли. – Еще она сказала, что ее операция по моему уничтожению – это только первый этап большого плана по смене династии в Российской империи.

– И кто же будет следующим императором, если всех нас уничтожат? Не Дмитрий ли Павлович? И что произошло во время задержания Елены, что у нее начался психоз? – задал сразу несколько вопросов регент.

– Тур, точнее хорунжий Верхотуров, Елену Владимировну сильно щитом приложил во время захвата. Он в комнату первым входил, а она сбоку у дверного проема с револьвером в руках стояла. Он на рефлексах и ударил. Она без сознания почти полчаса была. А когда очнулась и меня увидела, у нее истерика началась, а потом и психоз, по диагнозу профессора Баженова. Может быть, на нее так удар повлиял…

– Да нет. Она и в детстве была с заскоками. В четыре года ножом своей воспитательнице руки порезала в гневе, когда та пыталась ее успокоить, – перебил меня Михаил. – И что она подразумевала под тем, что уничтожит нас вместе с дворцом, разнеся его по камушкам?!

– Пока не знаю, Михаил Александрович, но узнаю.

– Значит, поэтому курсанты Аналитического центра и первого, и второго курса еще два дня назад покинули центр и разъехались в неизвестном направлении, а Ширинкин чуть ли не всех своих агентов отправил в столицу?

– Да. Не понравились мне слова княжны. Как говорится, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Она что-то знает, но допрашивать ее в таком состоянии я не могу, тем более применяя пытки. Она сейчас не в себе. Или очень талантливо изображает сумасшествие. Рогоза все, что знал, рассказал. Но он участвовал только в похищении Нины Викторовны и в организации покушения на меня. О заговорщиках, которые хотят посадить на трон Дмитрия Павловича, он ничего не знает. – Я замолчал.

Сейчас, после смерти великих князей Алексея Александровича и Сергея Александровича, следующим претендентом на российский престол после смерти всей ветви младших Александровичей становился сын Павла Александровича от греческой принцессы Александры, старшей дочери короля эллинов Георга I, Дмитрий Павлович.

Дмитрию тринадцать лет, и все время после своего рождения, когда при родах умерла его мать, он воспитывался в семье великого князя Сергея Александровича, заменившего ему родного отца. Павел Александрович после смерти жены быстро нашел утешение в объятиях Ольги Пистолькорс, урожденной Карнович, разведенной жены своего бывшего подчиненного – гвардейского полковника Эриха фон Пистолькорса.

На ней он и женился в одна тысяча девятьсот первом году, когда попросил отставку после мятежа своего старшего брата. В этом браке у Павла Александровича уже двое детей. Причем старший сын родился еще в одна тысяча восемьсот девяносто шестом году, и это породило напряженные отношения Дмитрия и его сестры Марии со своим родным отцом.

Насколько мне удалось выяснить, первоначальным планом англичан было, с помощью, так сказать, заговорщиков из старших офицеров 2-й гвардейской пехотной дивизии, возведение на трон Дмитрия при регентском совете из старших Александровичей. При этом устранить Николая II, затем Александра IV и его брата Алексея вместе с великим князем Михаилом Александровичем должны были сами англичане, а гвардейцы – лишь поддержать законное восхождение на трон Дмитрия I. Об этом мне рассказывал еще убийца Николая – баронет Гамел Оллсоп.

С офицерами 2-й гвардейской дивизии работали другие посланники английских масонов, о которых Оллсоп ничего не знал. Так было принято в Древней ложе Англии. Исполнитель знал только свою часть общего плана. Вот этих английских эмиссаров среди «заговорщиков» пока выявить не удалось. Но что они есть, моя чуйка в последние дни просто вопила, и не только из-за попытки покушения на меня великой княжны Елены Владимировны.

Что-то в последнее время сильно активизировался Павел Александрович, который зачастил в Царское Село в гости офицерских собраний Гвардейской стрелковой бригады, в которую входили четыре полка: 1-й Его Величества, 2-й Царскосельский, 3-й Его Величества и 4-й Императорской фамилии. За исключением третьего, они были расквартированы в Царском Селе и в мирное время несли охрану царских и великокняжеских дворцов.

Не надо забывать, что Павел Александрович три года назад командовал Гвардейским корпусом, а до этого им же командовал покойный Владимир Александрович, которого в мятеже поддержали офицеры старинных гвардейских полков: преображенцы, измайловцы, семеновцы и лейб-гвардии Егерский полк, то есть вся 1-я гвардейская пехотная дивизия.

Сейчас она отмывает свой позор службой на Кавказе, куда после мятежа были переведены в наказание все четыре полка. А вместо них в столицу для поддержки подтянули Кавказскую гренадерскую дивизию, которой командовал Николай Михайлович – старший брат Сандро и Сергея, который теперь командует Гвардейским корпусом.

И это для новоиспеченного командира гвардии стало довольно сложной задачей, так как многие офицеры гвардейских полков, особенно пехотных, посчитали несправедливым решение Николая II о переводе старейших гвардейских полков на Кавказ. Солдаты и многие офицеры ни о чем не знали, то есть основная масса ссыльных, можно сказать, не участвовала в заговоре против императора, но их всех наказали.

Кронштадт, Гвардейский экипаж, Балтийская эскадра после убийства Николая II первыми присягнули Александру IV. Кроме Кавказской гренадерской дивизии на стороне молодого императора и регента, благодаря авторитету Ник Ника, были кавалергарды, кирасиры, казачий и атаманский полки и другие гвардейские кавалерийские части. Сергей Михайлович привел под знамена нового царя лейб-гвардейскую артиллерию.

А вот то, что Московский, Гренадерский, Павловский, Финляндский гвардейские полки и 2-я гвардейская артиллерийская бригада поддержат заговорщиков, уже можно было считать свершившимся фактом. А если к ним присоединится Гвардейская стрелковая бригада и удастся разнести, как сказала княжна, Гатчинский дворец по камушкам вместе с младшей ветвью Александровичей, то я даже не знаю, что будет с Российской империей и за кем пойдет остальная гвардия. Все-таки по российским законам Дмитрий будет законным наследником престола. Вот только кто станет регентом и войдет в Совет правительства при нем?

– Я обязательно узнаю, Михаил Александрович, что подразумевала Елена Владимировна, когда заявила об уничтожении всех младших Александровичей вместе с Гатчинским дворцом, – произнес я, глядя в глаза регента, как бы подведя итог своим мыслям.

* * *

Адмирал Макаров стоял на боевом мостике эскадренного броненосца «Слава», который выбрал в качестве флагмана Балтийской эскадры, и напряженно всматривался в темноту. Впереди четырьмя кильватерными колоннами малым ходом шли четыре германские боевые оперативные эскадры, в каждую из которых входило по четыре эскадренных броненосца, два броненосных крейсера и шесть бронепалубных крейсеров, не считая трех бригад эсминцев и миноносцев, которые обеспечивали охрану совместного русско-германского флота на флангах. С большим трудом в темноте можно было увидеть их кормовые огни.

Балтийская эскадра, состоящая из трех эскадренных броненосцев – «Слава», «Орел», «Князь Суворов», – одного броненосного крейсера 1-го ранга, четырех бронепалубных крейсеров 2-го ранга и дивизиона эсминцев, была самой слабой на фоне четырех германских эскадр. Еще в состав Балтийской эскадры входили вспомогательные крейсера «Дон», «Кубань», «Терек» и «Урал», на борту которых находилось по шесть «барракуд», но они сейчас по плану атаки должны были лежать в дрейфе в десяти милях от Дюнкерка.

Макаров посмотрел на часы с фосфорными стрелками. По плану атаки рейда и порта Дюнкерк, торпедным катерам к этому времени надлежало быть на рубеже атаки и ждать бомбардировки рейда русскими дирижаблями.

Адмирал вновь посмотрел на часы. Пять ноль-ноль. Время начала атаки. Конечно, добиться такой точности подхода к цели воздушных линкоров невозможно, поэтому разброс до часа плюс-минус на начало атаки был заложен в план.

Но тем не менее Степан Осипович хотел бы, чтобы бомбардировка началась ровно в четыре утра, потому что не мог забыть взгляд адмирала фон Тирпица, полный превосходства, когда они попрощались на берегу, после чего отправились на катерах к своим флагманам. Очень хотелось адмиралу утереть нос Альфреду, показав, что Российский военно-воздушный флот, как и военно-морской, может выполнить боевую задачу с расчетом до минуты.

Будто бы услышав мысли русского адмирала, вдалеке расцвел огненный цветок, который был еле видим из-за большого расстояния. До Дюнкерка оставалось около шести миль. За первым цветком на уровне горизонта возник еще один, потом следующий, еще два огненных цветка, переходящих в огненный дождь, и вдруг намного выше образовался огромный огненный шар, свет от которого достиг германских и русских кораблей. И этот шар начал медленно опускаться вниз.

«Да чтоб тебя с перевертом в перехлест из поворота в перекос и через гвоздями забитый клюз в печенку и селезенку, – частично из малого петровского загиба завернул про себя Макаров. – Только бы это не дирижабль с великим князем Александром Михайловичем на борту».

Даже мысленно Степан Осипович назвал князя по имени и отчеству, так как реально уважал его как грамотного и отважного морского офицера, а теперь адмирала Российских ВВС. Себе адмирал не раз задавал вопрос, смог бы он находиться высоко в небе рядом с огромным количеством водорода, который мог вспыхнуть от искры. Уж лучше километры морских глубин под палубой корабля, чем такое удовольствие.

Нет, Макаров знал, что водород внутри дирижабля находится в газовых мешках. При испытаниях пули и снаряды 47-миллиметровой скорострельной пушки Гочкиса и даже трехдюймовки зачастую пробивали дирижабль насквозь, но не уничтожили его. Было выявлено, что если простреленным оказывался какой-либо из газовых мешков или даже несколько из них, то это не было критичным. Дирижабль оставался в воздухе и дальше двигался на неповрежденных мешках. Прострелы мешков лишь в нижней их части вообще не влекли негативных последствий – рвущийся в небеса водород мог уйти из мешка только через верхние отверстия.

Однако, по мнению генерала Аленина-Зейского, ситуация может кардинально измениться после того, как на вооружение поступят зажигательные пули и снаряды для орудий, способных стрелять в зенит. И это время не за горами, а наступит очень скоро. И кажется, сегодня, ранним утром понедельника, 23 апреля 1905 года по григорианскому календарю, на который пришлось перейти Российскому военному сухопутному и морскому ведомству для координации взаимных действий с Германскими военными силами, противник применил новое оружие, умудрившись сбить российский воздушный линкор.

«Господи, прими души русских воинов, прости им все согрешения вольные и невольные, совершенные ими пред тобою». – Адмирал Макаров, сняв фуражку, широко перекрестился, продолжая про себя читать молитву во спасение души.

За ним сняли фуражки и начали креститься все офицеры и нижние чины, находящиеся на мостике.

* * *

Великий князь Александр Михайлович, сжав зубы, застыл за штурвалом, выведя свой флагманский дирижабль «Беркут» на боевой курс. Эту задачу за штурвалом во время боевой атаки он всегда оставлял за собой, заменяя штатного рулевого. В этот раз целью его «Беркута» был новейший французский эскадренный броненосец «Сюффрен», а следующей целью должен стать его собрат броненосец «Йена».

Целью «Орлана», которым командовал капитан 1-го ранга князь Путятин Николай Сергеевич, были английские эскадренные броненосцы «Рассел» и «Монтегю», которые, как и «Сюффрен» с «Йеной», по данным разведки, стояли на рейде рядом.

Князь Путятин ранее был старшим офицером на броненосце «Ростислав», которым командовал Сандро. Его великий князь перетянул к себе в военно-воздушный флот, и теперь Николай Сергеевич командовал воздушным линкором и в первый раз шел в бой как командир корабля, до этого выполняя на этом дирижабле роль старшего офицера.

Дирижабль «Орел» под командованием капитана 1-го ранга Аверьянова должен был, как обычно, подсветить цели зажигательными бомбами, заодно нанеся как можно больше ущерба всем кораблям, до которых смог бы дотянуться.

Аверьянов, как самый опытный штурман, рассчитал для всех трех дирижаблей маршруты к своим целям, которые были выбраны на основании фотографий рейда Дюнкерка с расположенными там броненосцами противника и другими боевыми кораблями. Боевые курсы были рассчитаны таким образом, чтобы с большей вероятностью потопить основные цели, а дальше как придется. Бой покажет, как надо действовать.

К Дюнкерку подошли точно в срок, разойдясь в стороны, легли на боевой курс. Время – пять ноль-ноль, и над рейдом порта Дюнкерк вспыхнул первый взрыв зажигательной бомбы, затем еще и еще. Штурман-наводчик занял ложемент и начал корректировать боевой курс «Беркута», выводя его на «Сюффрен», когда взорвался «Орел», а вверх с земли устремились лучи света от мощных морских прожекторов.

«Судя по всему, англичане и французы подготовились к нашему налету. Аверьянов! Аверьянов! Зачем же ты настоял на снижении высоты бомбардировки для увеличения ее точности?! Эх, ребята! Прощайте!» – подумал Сандро, увидев, как совсем рядом с дирижаблем вспыхнул разрыв шрапнели, а дальше по курсу еще один.

Именно об этом предупреждал Ермак, говоря, что наше превосходство в воздухе долго не продлится. Особо он боялся появления зажигательных пуль и снарядов, от которых дирижабль практически не защищен. Да и взрыв осколочно-фугасного или шрапнельного снаряда рядом с дирижаблем, а не дай бог, внутри дирижабля, мог привести к его гибели.

– Ваше превосходительство, есть попадание в дирижабль. Повреждены два газовых мешка, – доложил старший офицер.

– Принято. Продолжаем атаку. – Держась за штурвал, Сандро не почувствовал каких-либо изменений в движении дирижабля. Корабль отзывался на каждое движение штурвала, и поэтому вперед, в атаку! За ребят! За «Орла»! За Россию!

* * *

Катера низкими силуэтами были едва видны в темноте, которую разбавили огни пожаров на кораблях и огненные пятна на воде. Все передвижения малых миноносцев были спланированы и рассчитаны с математической точностью, и теперь «барракуды» находились как раз там, откуда ближе и удобнее всего ринуться в атаку на врага. Теперь нельзя терять даже мгновения. На кораблях противника их уже заметили.

Ураган артиллерийского огня, несмотря на то что многие корабли противника горят, вот-вот обрушится на дерзких карликов, снаряды взроют море, пытаясь настичь быстрые и юркие мишени. Люди на катерах – командир и боцман, мотористы и минеры – напряглись, как струны. Рукоять телеграфа на «самый полный ход». Из моторов выжимается вся их мощность. И, как стрела из лука, торпедные катера, буквально на глазах набирая бешеную скорость, полетели на врага.

Командир номерного торпедного катера, на борту которого была цифра 113, мичман Степанов 6-й, вцепившись в штурвал, лично, отстранив рулевого, держал свою «барракуду» на боевом курсе, совершая маневры уклонения от огня противника. Его целью был английский эскадренный броненосец типа «Дункан» – то ли «Албемарл», то ли «Корнуоллис». В сумерках и огненных всполохах, а также из-за то и дело вспухающих рядом с катером столбов воды от снарядов точно определить мичман не смог.

Впереди его катера шла «барракуда» мичмана Морозова. Его корабль был первым в их тройке, которая друг за другом должна была атаковать этот броненосец. За Степановым в самоубийственную атаку шла «барракуда» мичмана Кривицкого. Такая тактика была разработана адмиралом Макаровым и очень удачно применена во время Русско-японской войны, а недавно и в порту Сингапур, где катерники Тихоокеанской эскадры потопили два английских броненосца «Юпитер» и «Марс».

Экипаж «барракуды» под командованием мичмана барона Клейста Эльвальда Вильгельмовича во время Русско-японской войны первым из всех таранил и отправил на дно бронепалубный крейсер «Акицусиму». За это весь экипаж стал георгиевскими кавалерами посмертно. Специально для них и экипажа крейсера «Варяг» император Николай II внес изменения в статут ордена и знака отличия ордена Святого Георгия, когда награждался весь экипаж корабля за воинский подвиг посмертно, а родственникам героев платилась пенсия.

Георгиевскими экипажами посмертно во время Русско-японской войны стали команды крейсеров «Новик» и «Богатырь», которые во время Цусимского сражения атаковали торпедами, а потом таранили броненосцы «Оушен» и «Альбион», потопив их. А команда японского броненосца «Ясима» в той битве целенаправленно, не жалея своих жизней, таранила друг за другом три русских истребителя, перед этим выпустив самоходные мины.

Мичман Степанов 6-й увидел, как в «барракуду» Морозова попал снаряд, и катер начал терять ход, рыскнув на курсе, но потом вернувшись на линию атаки. Сброс торпед, которые устремились к цели. Но Морозов почему-то не отвернул в сторону, а продолжил атаку броненосца, который вел огонь, постепенно набирая ход, уходя с рейда, где творился сущий ад. Противоминные цепи броненосца так и продолжали висеть по бокам.

Катер Морозова терял ход, но упорно под огнем лез вперед, осторожно маневрируя. Прошла минута, и катер под номером 113 обогнал подбитую «барракуду» и пошел по прямой, несмотря на усилившийся по нему огонь.

– Сброс! – проорал Степанов.

Его продублировал рулевой. Прошла секунда, пять, десять, но сброса торпед так и не произошло. В рубку катера, как старый, заматеревший медведь, ввалился минный кондуктор Смирнов, который своей силой и габаритами славился на весь Кронштадт последние лет двадцать.

– Ваше благородие, осколками оба минных аппарата посекло и смяло. Торпеды не выходят, но взрыватели взвелись. – Взгляд у кондуктора был как у сумасшедшего, который радуется непонятно чему.

– Ну что, Василий Петрович! Понеслась душа в морской рай! – Глаза мичмана, которому в этом году стукнуло двадцать лет, зажглись каким-то внутренним огнем.

– Понеслась, ваше благородие! – Смирнов, который недавно стал дедом, азартно захохотал. – Эх, понеслась!!! Господи-и-и, прими наши грешные души!!!