С караваном путешествовать долго, но настолько спокойно, что даже спать на ходу можно, что я и делал, даже Ефимыч настолько заскучал, погоняя лошадок, что в какой-то момент уснул прямо с вожжами в руках. К Угличу прибыли ночью, искать ночлег дело неблагодарное, поэтому сунулись на постоялый двор. Опять же из-за каравана еле нашли место, вновь при монастыре, ибо постоялые дворы были битком, обалдеть, как в будущем перед каким-нибудь «днем города». Благо в Угличе с церквами и монастырями было все в порядке, много их тут, служки даже вопросов не задают. Меня ведь везде принимают за такого же купца, мундир-то мой не видно, шуба сверху, зато как разденусь, тут и начинают попы приставать с предложением исповедаться, и чего им так моя исповедь нужна, прям одолели.

Утром, внезапно для почти середины марта, началась приличная такая метель, и выезжать совсем не хотелось. Да и отношения с местным батюшкой наладились, стоило только исповедаться. Да-да, уговорил, речистый… Естественно, говорил я на исповеди лишь то, что можно, не детектор же прохожу, а уж со своей совестью как-нибудь договорюсь. Вот и говорю, отношение к нам изменилось, устроили баню, затем отлично накормили и даже денег не взяли. Взамен честно отстояли с Ефимычем длинную службу, ничего так, послушать можно, да и подумать самое то. По всему выходит, что скоро мы доберемся до цели, а дальше? Мне, как военному офицеру, дворянину, придется участвовать в дворянском собрании, это как бы обязательно, гражданский долг, так сказать. Посмотрим, если там не пустобрехи заседают, возможно и поучаствую, отчего бы и нет, глядишь, чего дельного сделаю для родного в будущем края. Кстати, если бы не поместье от Тормасова, меня определили бы в один из городков России, а там, возможно, пришлось бы в городском ополчении участвовать. Не воевать, конечно, да мне и просто таскать форму изрядно надоело. Вон, помню, полковник Милютин в родном селе моего тела постоянно без формы ходил, редко надевал, вот и я буду.

«М-да, село…»

От Углича до Рыбинска, а затем переправившись на левый берег, до села Спасское, мы добирались почти три дня. Как-то так вышло, что именно этот отрезок пути, конечный, затянулся на такой долгий срок. Ну, это я сам виноват. Мне все хотелось посмотреть, ведь эти места родные для меня, я все здесь знаю… Знал. М-да. Совершенно ничего не узнаю, обалдеть просто, надо же, как через двести лет изменится все вокруг, не только дома или люди, вообще все, даже рельеф местности, кажется, другой совсем. А вот Рыбинск я узнал, точнее ту часть, что сейчас и является городом. В будущем, через двести лет, это будет просто один небольшой район, исторический центр, так будут звать. Сейчас это практически и есть весь город. Относительно недавно построенная колокольня Спасо-Преображенского собора возвышалась этаким колоссом, глыбой, сверкая золотым, тонким и длинным шпилем в лучах мартовского солнца на всю округу. Лет через тридцать, кажется, дойдет очередь и до основного здания, и новый собор простоит как минимум лет двести, переживет даже «нашествие» большевиков. Все мы знаем, как и сколько храмов разрушили после революции, но и преувеличивать не нужно, наш вот храм не уничтожили, да и десятки других вокруг города.

Возле нового Красного двора, центра торговли города в эти времена, царил хаос. Народу много, всем чего-то надо, причем одновременно и сразу. За продуктами отправил Ефимыча, не захотелось лезть в толпу. Вернувшись, денщик показал оторванный рукав.

– Чего народ тут такой дикий, Василий? – недоумевал старик.

– Да сам удивлен больше твоего, что там за суета?

– Народ говорит, торговцы с Ярославля пришли, наверное, поэтому такая возня?

– Может быть, может быть, – задумчиво ответил я. – Удалось чего купить?

– Извини, ваше благородие, но у меня столько здоровья нет, выстоять все эти очереди рукавов не хватит.

Смеялись долго. Решили отправляться сразу в село, с документами позже разберемся, все равно я пока не хотел светить правом на собственность. Тут тонкое дело, связанное как раз с моей пенсией. Мне господа офицеры в госпитале поясняли, но не все понял, нужно уточнять. Выходило так, что по закону, если у меня есть имение и крепостные, а значит – доход, то вроде как и пенсия не положена. Пока я тут не обжился, не въехал в то, что здесь делается, как-то не хотелось расставаться с гарантированным доходом. Вот встану на ноги, если получится, разумеется, тогда и посмотрим. Все же земли мне вроде как не так и много подарили, хватит ли ее для жизни, большой вопрос. Насколько я помнил из той жизни, особых полей возле нашего села не было, будет ли нам чем кормиться, ведь и о людях здесь живущих забывать нельзя. Но, думая, что я самый умный, поторопился, и от того планы пришлось серьезно пересматривать. Об этом чуть позже.

Лед на Волге еще был очень крепок, а снегу за прошедшую зиму выпало очень много, поэтому переправиться на левый берег удалось легко, более того, спустившись на лед прямо в городе, мы проехали весь путь до села именно по Волге. Местность у нас тут интересная, деревни в основе своей строились на возвышенностях, а местность холмистая. Мое… Блин, теперь ведь и правда МОЕ село, располагалось несколько иначе. От основной дороги (это не тракт, как под Москвой или Киевом, обычная почтовая дорога, узкая, убитая, но хоть такая) до собственно реки Волга была холмистая полоска земли, километра в два шириной. Местность понижалась именно в сторону реки, причем весьма значительно. Где-то посредине, на явно насыпанной возвышенности, стоял храм. Насыпь явно делали, чтобы компенсировать доминирование самих холмов над церковью. От храма, на восток и запад, расходились две улицы, образуя тем самым само село в десятка два домов. Южнее храма, то есть опять же в сторону Волги, местность понижалась еще больше, даже образуя в самой низшей точке болотистуый участок, впрочем, весьма маленький по площади. И вот чем мне нравилось это место, да и не только мне, так это холмистой грядой, идущей вдоль берега Волги. В будущем эти места очень полюбили многие, кто решился переехать жить за город, именно за эту особенность. Это не в чистом поле построить дом, на холмах или в горах, всегда природа интереснее. Так вот, гряда начиналась именно от болота и поднималась вверх настолько, что стоящий в центре села храм оказывался как на ладони. Но это не все, вся гряда, тянущаяся всего на несколько километров и будучи шириной метров в сто – сто пятьдесят, была покрыта отличным сосновым бором, с минимальным подлеском. Сейчас, когда я увидел этот бор со льда реки, немного разочаровался, все же люди топят избы дровами, поэтому бор был редким, полупрозрачным и не высоким. Радовало одно, что, судя по совсем молодым сосенкам, кто-то все же следит за восполнением лесного фонда. Очень приятно, хоть здесь за этим кто-то следит, в будущем лес на дрова почти не рубят, но и не высаживают молодь.

Примерно в семидесятые годы двадцатого века здесь, прямо в бору, на гряде, построят пионерский лагерь, местность для детей очень подходящая, чистейший воздух, относительно чистая река, что еще нужно советским детям? Правильно, почти ничего. По крайней мере, вспоминая свое детство, нам ничего не нужно было, веселись, живи и радуйся. И, кстати, толком никто не помнил, но бытовало мнение, что лагерь построили не на пустом месте, а как у большевиков принято было, на месте бывшей помещичьей усадьбы. Ну, вот на месте моей усадьбы, выходит, и построят деткам лагерь, ибо себе домик я хотел бы именно в этом месте. Гряда высоко по отношению к реке и отделена от нее широким лугом, тянущимся параллельно и бору, и реке.

И вот теперь, слушая немолодого, довольно упитанного мужичка, с аккуратными усами и умными глазами, я не знал, то ли радоваться, то ли плакать. Радоваться было от чего, ибо кусок земли, подаренный мне генералом Тормасовым, занимал как раз эту гряду, что мне так нравилась. Полоска земли в полтора с копейками километра шириной тянулась вдоль Волги на те же два, очуметь, по бумагам, что мне представили, у меня во владении чуть не четыреста десятин земли! Охренеть можно. Самое смешное, на такой, казалось бы, огромной площади, проживало всего около пяти десятков человек, ибо половина всей земли – это заросшая кустарником, совершенно необработанная земля, когда-то вырубленный лес, если точнее. Остальная половина делится между селом и тем самым сосновым бором, вот, наслаждайтесь, ваше высокоблагородие. Теперь надо думать, что со всем этим непотребством делать.

Все эти детали и об общем положении дел в имении я узнал от Кирилла Алексеевича, управляющего имением Спасское. Встреча произошла внезапно, если помните, я хотел отсрочить свое вступление во владение подаренным мне имуществом, но судьба в очередной раз сделала финт ушами. Когда мы с Ефимычем оказались в селе, сразу поехали к церкви, ну а куда еще-то? Здесь было суетно, собралось много народу, как бы не все село, праздник какой-то, люди находились на службе, которую довольно красиво проводил местный попик. Честно выстояли до конца, причастились, и, выходя, я обратился к одному, на мой взгляд единственному прилично одетому мужчине. Непонятно было, конечно, кто он такой, но почему-то я решил подойти именно к нему. Это и оказался Кирилл Алексеевич Калешин, управляющий Тормасовых. Не успел я тупо спросить, что здесь и как, узнать о том, где можно снять жилье и прочее, как меня опередили.

– Вы, ваше высокоблагородие, отставной капитан Кочетков, Василий Николаевич?

Я аж зубами клацнул, закрывая рот. На фига я распахнул шубу на выходе из церкви, ведь именно увидев форму, управляющий меня и «узнал».

– Так точно, – медленно кивнул я.

– А вы долго добирались, пойдемте со мной, я все вам объясню и передам необходимые документы и полностью введу в курс всего происходящего.

Так уж вышло, что меня здесь ждали. Тормасов сообщил письмом все подробности этому управляющему, ну он и ждал меня. Мне кратко было разъяснено, как и чем живет село, почти ничем, если честно, обрисованы границы и где предполагается строительство дома для хозяина. Тормасов отчего-то за меня решил, что я буду жить именно здесь. В принципе, он оказался прав, но мог бы и предупредить, зачем людей пугать?

– Каковы будут пожелания и кому мне передавать дела? – с твердостью в голосе, не моргнув глазом, спросил управляющий.

– В каком смысле передавать дела? – не понял я.

– Ну, вы же, ваше высокоблагородие, наверняка захотите поставить на мое место кого-то другого, так сказать, своего человека? Благодаря тому, что Александр Петрович предупредил меня заранее, я имел возможность начать поиски нового места службы.

– Так, Кирилл Алексеевич, – оборвал я высокую речь управляющего, – для начала… Вы не хотите работать лично на меня? Тогда я пойму ваши действия, но для принятия каких-либо решений мне нужно ознакомиться с делами, и увольнять вас я как-то даже и не думал. Да и некогда мне это было делать, о чем вы? Я только приехал, а вы встречаете меня таким известием.

– Прошу меня извинить, ваше высокоблагородие, – склонил голову Кирилл Алексеевич, – вы правы, я поторопился. Что бы вы хотели знать в первую очередь?

– Я хотел бы узнать, где смогу разместиться на неопределенный срок, я как вы видите, не один.

– Я покажу вам, – управляющий склонился в неглубоком поклоне. – Александр Петрович построил здесь небольшой домик, на случай внезапного появления в нашем селе, но был здесь всего один раз. В основном мы общались письменно и даже не лично с его высокопревосходительством, а со старшим управляющим имениями. – Ну, это понятно, не станет же генерал лично заведовать жизнью каждой захудалой деревеньки. – В доме никто не живет, но его протапливают раз в неделю, чтобы не сгнил, так положено…

– То, что за домом нужно следить, я прекрасно понимаю. Так мы можем туда заселиться, или есть какие-то ограничения?

– Никаких указаний я не получал, личного имущества его высокопревосходительства здесь нет, напомню, он бывал здесь всего раз, поэтому причин, мешающих вам заселиться в дом, нет, к тому же у вас в дарственной ясно указано, что все имущество в пределах имения – ваше. Позвольте, я провожу вас и все покажу. К тому же мне нужно вызвать женщину, что приглядывала за домом и поддерживала его состояние в надлежащем виде.

Домик… Нет, ДОМ, оказался довольно просторным, одноэтажным бревенчатым срубом, без двора, но со стоящей рядом баней и сараем, наверное, для карет. Участок, на мой взгляд, соток двадцать, обнесенный высаженным по периметру кустарником, сейчас без листвы, но видно, что за ним следили. Почему управляющий назвал его – домиком, я не понял, по мне, так это прекрасный дом, жаль, что стоит прямо тут, в центре села возле церкви, а не в бору, как мне хотелось бы. Но об этом будем думать позже. Кирилл Алексеевич, открыв нам дом и показав, что и где находится, ушел за женщиной-смотрителем, а мы наконец выдохнули.

Пока я таскал вещи из саней, Ефимыч занялся печью, необходимо было ее растопить, дом холодный, протопка раз в неделю разве что не давала ему промерзнуть целиком, но все же тут было очень холодно. Я и сам бы мог, помню еще, как это делается, но денщик отодвинул меня и решительно принял на себя все обязанности по дому. Я не стал возражать, не до этого, просто, делая что-либо сам, я доказываю самому себе, что увечье не приговор. Но сейчас очень хотелось немного перекусить, а затем завалиться спать, часов на десять-двенадцать, а может, и того больше.

К появлению женщины, что, едва поздоровавшись, принялась хлопотать по хозяйству, я уже клевал носом и ничего не хотел, только спать. Жестом фокусника женщина, а звали ее Ефросинья, достала даже не понял откуда белье, застелила мне в одной из комнат кровать и вежливо позвала:

– Вот, барин, можете почивать, – так как я обмолвился о том, что хочу спать, то она и предоставила мне эту возможность в первую очередь.

– Так, Ефросинья, – встал и расправил плечи я, – как вас по батюшке? – Женщина была не старухой, но явно старше меня вдвое, поэтому и спросил. Блин, я вообще не имею представления, как нужно себя вести с как бы слугами, получается. Помню, Лентовский в своем родительском имении обращался ко всем слугам просто по имени, но ему было легче, там его все знали с рождения.