– Вашвысокбродь, стреляйте! – от испуга, видимо, Ефимыч даже вернулся к почти уставному обращению.

– Рановато пока, не станем показывать свою силу раньше времени, лучше чуть подождать и закончить разом.

Я, конечно, мог бы и сейчас пальнуть, даже, возможно, попаду куда-нибудь, но на фига? Они догоняют, это заметно, а если отпугнуть, уйдут или, того хуже, пойдут следом, а нам на ночлег все равно вставать, как-то не хочется быть зарезанным ночью.

С собой у нас не такой арсенал, как был на войне, но все же вооружены мы неплохо. Да и Ефимыч, жук хитрый, это я сдал почти все оружие, а вот он… У него четыре пистолета, и они лежат возле меня, я уже на полки пороха насыпать успел, плюс два моих ствола, один из которых любимый двуствольный. Надеюсь, до шашки не дойдет, а то как-то с одной рукой я еще не бился, понятно, что хоть это и неудобно, но особо на моем фехтовании не скажется, но все же рисковать как-то не хотелось. Тут еще и тулуп этот на мне, хрен в нем развернешься, если что.

Разбойников оказалось на удивление много. Наверное, местным мужикам нечем заняться в деревнях зимой, а тут верная копеечка, а то и золотишко с кого-нибудь снимешь, все прибыль для семьи. Ведь не обязательно это бандиты, как в будущем, в эти разбойничьи ватажки могут входить обычные крестьяне. Летом они могут спокойно пахать землю, но вот зимой нужда выгоняет их на мороз, точнее, на большую дорогу, у всех дети, всем кушать хочется, а где взять?

Между тем расстояние уменьшилось еще на несколько десятков метров, и я решился начать. Дело именно в количестве догоняющих нас бандитов, двенадцать рыл, а выстрелов у меня – шесть, значит, надо будет перезаряжаться, и хорошо, что я в санях, а не в седле. Дорога была узкой, и идти на нас широким фронтом, рассредоточившись, преследователи не могли, это нам на руку.

Первым я решил убирать скачущего чуть в стороне от остальной ватаги здоровенного мужика на черном коне. Он лишь призывно жестикулировал, при этом, в его руках даже сабли не было видно. Может, это их главарь? Проверим. До этого я только наблюдал за ними, не поднимая оружия, чтобы не спугнуть раньше времени, а сейчас, вскинув свой любимый пистолет, из состояния полулежа, сани практически не трясло, прицелился и спокойно выстрелил. Как всегда, попал, этот пистолет уже столько раз меня спасал, что и не вспомнить, промахивался ли я когда-нибудь из него. Стрелял не в лошадей, если все получится, они нам еще пригодятся, если сможем их поймать потом, конечно. Одна беда только, с одной рукой ну очень сложно управляться, прям злоба нахлынула вновь.

На общий настрой разбойников падение одного из них никак не сказалось, всадники все так же настегивали своих коней, в попытке сблизиться. Эх, если бы кто-то еще мне перезаряжал оружие, я сто процентов смог бы их всех на ноль помножить, несильно и напрягся бы. Но нет, заряжающего у меня сейчас нет, потому стреляем и постараемся успеть перезарядить пистоли.

Второй выстрел, откладываю любимый пистоль в сторону и хватаю уже простой, армейского образца. На ходу стрелять прикольно, дым сносит назад, мешая больше преследователям, чем мне.

– Василий, давай мне пистоли-то, сани никуда из колеи не денутся! – орет Ефимыч, и я, на секунду задумавшись, протягиваю ему два пустых пистолета.

Чуть подскочив на какой-то невесть откуда взявшейся кочке, моя рука дрогнула, и я промахнулся. Остается один выстрел, а врагов еще много, восемь, если точнее. Шестой выстрел приносит еще один сюрприз. Кажется, я отчетливо видел попадание, но всадник продолжает скакать. Что за хрень? До ближайших бандитов меньше двадцати метров, навскидку, конечно, а я, торопясь, роняю из замерзших пальцев пулю, пистоль-то держу, зажав между ног, и пытаюсь справиться одной рукой.

– Твою мать! – выругался я, позволив себе занервничать.

– Говорил же, раньше надо было стрелять! – орет Ефимыч, орудуя шомполом и пытаясь одновременно управлять лошадью. А, так он поводья на ногу накрутил, ничего себе выдумщик, надеюсь, если лошадь дернется, ногу ему не оторвет? Хватит с нас и одного калеки, меня.

– Все равно бы не попал издали, смотри давай аккуратнее! – прокричал я, сам занимаясь тем же занятием, что и Ефимыч.

В какой-то момент позади грохочет выстрел, и я невольно скашиваю глаза, стараясь разглядеть что-нибудь в сгущающейся темноте. Мля, да они из ружей палить начали, но, слава богу, только у двоих вижу что-то в руках. На ходу, с лошади, да еще и при движении в таком темпе, попасть хоть куда-нибудь занятие неблагодарное, поэтому сильно не напрягаюсь, а вот то, что ближайший ко мне всадник уже выхватил саблю и даже замахивается ей…

– Не-а, мужик, не сегодня! – я наконец закончил перезарядку, отдав еще два пистоля Ефимычу.

Новый выстрел, в упор, заставляет преследователя вскинуться, раскинув в стороны руки, и резко завалиться вбок.

Противники опомнились и резво осадили своих уставших коней, когда их оставалось всего трое. Я в этот момент заряжал своего любимца, а Ефимыч управлялся с очередными разряженными мной ранее.

– Уйдут… – то ли разочарованно, то ли успокаиваясь крикнул денщик, поглядывая одним глазом назад и останавливая нашу повозку.

– От Розарио Агро еще никто не уходил! – внезапно мелькнувшая в голове фраза из просмотренного когда-то очень давно веселого фильма пришлась к месту и заставила усмехнуться.

Новый выстрел, за ним сразу еще один. Готово, двое завалились, один продолжает нахлестывать лошадь, а наши сани Ефимыч давно остановил. Беру в руки заряженный ствол и сливаюсь с ним, положение у меня идеальное, а вот противник, хоть уже и далековато, да еще и пригнулся, все же вполне различим.

Ба-бах!

Сначала ничего не произошло, и когда я уже хотел хватать новый пистолет, лошадь последнего всадника споткнулась, и он слетел с нее, зарываясь в сугроб.

– Вот это выстрел, вашвысокбродь! Как в лучшие времена! – денщик, беря в руки саблю, слезал с саней.

– Не все наглухо, не проверяй, сначала стреляй, затем подходи, не жалей пороха! – окрикнул я своего денщика, останавливая его порыв. Сам буду контролировать, невместно мне шарить по карманам у бандитов, это ж не турки и не французы, не солдаты то есть.

– Эй, – жалобно так и призывно. – Православные, не стреляйте, помогите… – почти тотчас раздался крик.

– Ага, бежим и спотыкаемся! – фыркнул я. – Ефимыч, заканчивай, нам еще на ночлег устраиваться!

С этими словами я отыскал глазами среди бандитов того, кто шевелится, и сам сделал выстрел. Затих. Ефимыч, обходя лежащие тела, так же сделал один, а спустя еще несколько секунд второй выстрел. Остановившись возле того, в которого он стрелял последним выстрелом, Ефимыч для удобства присел, чтобы спокойно перезарядить ствол, и это его спасло. Откуда-то слева грохнул выстрел, и я и сам вжал голову от неожиданности.

– Ох ты ж мать твою, – воскликнул денщик, – ты еще огрызаться будешь?

Мгновенно последовал новый выстрел моего помощника, а я так же вскинул ствол и выцелил еще одного.

Таким макаром мы зачистили всех, кому-то, как позже пояснил Ефимыч, повторные выстрелы были и не нужны, но мы перестраховались, жизнь одна, терять ее на зимней дороге где-то в хрен пойми какой глуши вообще не хотелось. Методично заряжать примитивные пистолеты и делать контроль, когда адреналиновая волна схлынула, совсем не то же самое, что убивать в бою, тяжело это и неприятно. Оружия у разбойников набралось немало, но в основном холодное, пара сабель, шашка, ножи, все отвратительного качества, и такие же три охотничьих ружья, убитые в хлам. Денег с этих ухарцев вывалилось на удивление много, больше тридцати рублей, наверняка кого-то не сегодня, так вчера грохнули, но больше всего мы были рады девяти лошадям. Одна была убита, еще двух приманить не удалось, сбежали далеко. Точнее, из девяти лошадок было всего три, остальные кони, и вот среди них три были вполне приличными, крепкими, а главное, все четвероногие без клейма, значит, продать удастся. Нам сейчас любые деньги не помешают, так что с паршивой овцы хоть шерсти клок, и то хорошо.

До Калуги хоть и добирались в спешке, началось потепление и снег сделался липким и вязким, но все же очень долго. Останавливались в больших селах, не хотелось провоцировать местных на преступление, поэтому в деревушках на три дома и полтора сарая предпочитали не задерживаться. Кто его знает, проснешься ли поутру? А в больших селах, с церквами, мы легко находили приют и ночлег у местных попов. Уж если и святой отец решится на непотребство, то хоть сам стреляйся.

Что удивительно, мы везде находили нормальную еду, вообще везде. Попы чаще всего даже денег не брали, в таких случаях мы делали хорошие пожертвования на храм, за что дополнительно получали благословения. Святые отцы поражали как внешними видом, так и рассудительностью, по сравнению с будущим разница поразительная. Рассуждения старцев, а ни одного молодого нам пока не попалось, даже нравились, мы с денщиком с удовольствием ходили на службы, почему бы и нет.

– Ну, что, Василий Николаевич, куда дольше? – В Калуге мы хорошо так расторговались, отдохнули и, закупив необходимые вещи, собирались в дальнейший поход.

– На Москву пойдем, дружище, – заключил я, – но заезжать, думаю, не будем, там, наверное, одна разруха сейчас, все же древней столице досталось в войну.

Мы и сейчас, под Калугой, уже встречаем следы войны, а что происходит под Москвой, откуда война ушла совсем недавно, даже и думать не хочется. Мое «но» заключало в себе решение двигаться вокруг Москвы, обходя город с востока. Нам банально не найти пропитания в местности, по которой прошлись катком две армии.

– Пойдем длинным путем.

– Это как? – с интересом глядел на меня денщик.

– Вокруг пойдем, но с другой стороны.

Однако… Как же долго в этом времени проходят путешествия по нашей необъятной родине… Даже Ефимыч, с восторгом принявший наше путешествие, сломался и запросил отдыха. Да и не удивительно, я и сам был вымотан, как колхозная кляча, поэтому, когда мы через Серпухов, Подольск и Мытищи добрались до Сергиева Посада, я безропотно принял предложение денщика об отдыхе. И не зря. Лавра и сейчас впечатляла, а вот сам городок совсем не тот, деревня. Хотя чего я удивляюсь, сейчас и Москва ничуть не лучше, а может, прямо сейчас даже хуже, ибо сожгли ее.

В лавре меня, как отставного воина, взяли за жабры святые отцы, настойчиво уговаривая покаяться, и я неслабо обалдел от предложения принять постриг.

– Душа твоя, воин, как и тело, все в ранах, покайся, и Господь милостив, простит тебе твои великие грехи, – напутствовал меня старый, с лицом, испещренным глубокими морщинами, поп. Какой-то он неправильный, где ж это видано, чтобы воина, защищавшего отечество, уличали в грехах?

– Спасибо на добром слове, святой отец, я подумаю, не готов еще, – уклончиво отвечал я. Еле сдержался, брякнул бы ему сейчас о том, что не чувствую за собой каких-либо грехов, и все, выгонят из обители, да еще и проклянут напоследок. Все же в этом времени ссориться с церковниками не стоит, мало ли…

Отдыхали, ожидая заодно караван до Углича. Из Москвы туда часто ходят купцы, а их оберегает нанятая дружина, блин, как в средневековье просто, но и без этого никуда, в людишках, охочих до чужого добра, недостатка нет. Бедно живут люди сейчас, очень бедно, а уж после только что отгремевшей войны… Эх, по разговорам, что ведутся везде и всюду, выходит, что в Москве сейчас вообще никого нет, ибо жрать нечего.

Караван местные собрали к концу месяца, объяснив, что из Владимира подойдут еще люди, тогда и пойдем, все вместе, около тридцати подвод соберется, силища, по словам местных. Меня немного напрягали такие сборы, мы вон вдвоем полстраны проехали, и вроде как нормально. Ну да, отмахались от одной группы бандитов, но ведь это фигня… Так и высказался в разговоре с одним из купцов, от которого и узнал о караванах вообще.

– Э, парень, так ты ж военный! Пусть без руки, но военный. Мы ж людишки простые, как ружжо в руках держать знаем, а толку? Пальнем все по разу, дай бог, если хоть куда-то попадем, оставшиеся нас и порешат. Для того и собираем большие ватаги и отставников набираем, в охрану. Те с инвалидного дома, нищенствуют за копейку, а так и нам хорошо, и мужичкам, бывшим солдатикам, дело даем, они с каравана возвращаются с деньгами, а у многих жены, дети…

– Я понял, – кивнул я, соглашаясь.

Действительно, в инвалидных домах содержание не так уж чтобы вообще нищенское, но и не пошикуешь, к тому же увечные там все до единого, а умений каких-то, окромя военных навыков, нет, вот и подряжаются к торговому люду. Что ж, думаю, правильно, вероятность погибнуть, конечно, есть, но зато не пьют горькую без устали, а при деле и, Бог даст, при деньгах вернутся. Все же не через моря ходить, не через чужие поселения, где из-под каждого куста стреляют или режут, все же здесь наша земля.

– Сколько нам еще, Василий Николаевич? – спросил денщик, заведя разговор буквально через час после отъезда из Сергиева Посада.

– Думаю, если купцы телиться не станут, все ж обоз огромный, с какой скоростью пойдет, бог их знает, то через недельку будем дома. В смысле придем туда, куда собирались.

– А что будет там, вашвыскабродь? – вот всегда, как начинает Ефимыч думать и тревожиться, так выскакивает у него уставщина просто на автомате.

– Да, – я ненадолго задумался, но быстро ответил, – жить будем, Фрол Ефимович. Жить.

Да, я уже думал над этим, признаюсь, сначала, как только осознал, что я больше не в армии, немного струхнул, ну, правда, где я, а где мирная жизнь, после всего того, что пришлось пережить. Но почти сразу я осознал, что именно сейчас, именно здесь, в этом отсталом пока еще мире получил возможность просто жить. Конечно, тут огромную роль играет моя выслуга, точнее даже статус. Я выслужил дворянство, а в это время оно абсолютно меняет течение и ход жизни. Ведь как, вернись я из армии простым солдатом, и что, долго ли, со всеми своими умениями и тараканами в голове, сумею прожить, будучи бесправным крестьянином? Да сто процентов, завалил бы какого-нибудь управляющего, а то и самого барина в том месте, где пришлось бы жить, и все, минимум каторга. Дворянство же меняло все. А уж благодаря Тормасову, вообще – ВСЕ! Нищих дворян и бывших офицеров хватает, а вот с деньгами, правда, у меня их тоже нет, но есть земля, а значит, на что жить придумаю. А в делах мне помогут, как и всегда знания из будущего и мое рабоче-крестьянское прошлое, умею я много, так что поживем, причем не как-нибудь, а хорошо.