Силу удара и скорость отрабатываем по моей методе. Поставили чучела, позади них, на безопасном расстоянии, стоит один из драгун с длинным шестом, это чтобы пики не портить. Он этой пикой, прикрываясь чучелом, тычет в сторону драгуна с саблей, тот должен отбить удар и нанести свой. Расстояние таково, что сабля не достанет драгуна с пикой, а бьет именно по чучелу. Так себе моделирование, конечно, но хоть что-то, чтобы обучить азам. Ведь бить в полную силу в спарринге не станешь, одна ошибка и труп, а сдерживая скорость и силу, не научишься технике.

А еще в моей роте очень серьезные нагрузки на физуху. Гоняю я свой взвод в хвост и в гриву, впрочем, стараюсь знать меру, драгуны и так имеют меньше всех свободного времени, во всем войске, наверное. У нас ведь лошади, а ухаживать за ними должны мы сами, а не кто-то другой. Вот и ношу теперь кличку Дракон, но для себя решил просто, что после первого боя станет ясно, прав я был или не прав. Чуть более полугода остается до Великой войны, там и посмотрим, что с нами будет, мы стоим на границе, одни из первых будем принимать удары армии Наполеона, а потом пятиться до самой Москвы…

Очень хочется что-то предпринять, что-то такое, чтобы изменить историю, спасти тысячи жизней наших солдат, мирных граждан, не допустить сжигание Москвы. Но в то же время, черт его знает, как и в какую сторону повернется тогда судьба страны. Не сделаю ли я хуже? Как решиться на такой шаг? Наверное, все же надо понять, наконец, что не стоит менять что-либо кардинально, ведь скорее всего, история пошла именно так, как должна была. Кто знает, чем обернется мое вмешательство? А ну как не сожжем Москву, так через год потеряем ее по-настоящему. Нельзя спрогнозировать такое, поэтому да, буду что-то менять рядом с собой, а глобально… не полезу, ну его все нафиг.

Июнь 1812 года. Окрестности Кобрина

– Давай-давай! Живее! – подгоняя и торопя, средних лет казачий есаул, призывно размахивал руками, в одной из которых была зажата плеть. Торопится. Еще бы, приказ жесткий, нужно успеть вовремя, а тут не только свои братья казачки, а еще и приданные армейцы. Хорошо хоть, что конные, к ним уважения больше.

Вот и пролетело время до начала страшной войны, даже и не заметил. Постоянная муштра, день и ночь, давала свои плоды. Мои подопечные даже в походе, двигаясь быстрым галопом, идут ноздря в ноздрю. Можно гордиться такой выучкой подчиненных, да я и горжусь. Конечно, только бой покажет, на что мы годимся, но думаю, все же будем явно лучше, чем многие такие же части. Я своих, с полного одобрения командиров, не к парадам готовил, хотя и это требовалось, мы готовились к войне.

Еще зимой наш полк перевели под Луцк, откуда мы и двигаемся сейчас, получив приказ. Нас здорово перемешали, разбив на большие отряды, одна часть ушла на Брест, другая куда-то на Пинск, а нас, две роты драгун и сотню казаков, отправили под Кобрин. Правда, и здесь разделили. Казаки взяли к себе лишь два взвода из нашей роты, остальные пошли по параллельной дороге, объединиться мы должны в районе Кобрина.

Командует нами есаул Пантелеев, хороший мужик, только излишне резкий, но по всякой хрени не цепляется, сугубо по делу. Он, наверное, один из немногих офицеров, что при встрече со мной не укорял, а даже поощрил за мое неуставное вооружение. Я ведь как елка обвешан, но не игрушками, а оружием. Тут и ружье, а мне как офицеру оно не положено, и аж четыре пистолета, а ведь еще и холодняк есть. Конечно, все это железо можно взять исключительно на лошади, пехом такое не потаскать. Ружье и два пистоля у меня закреплены на лошадке, остальное да, на мне, но я привык давно и две шашки таскать, и кинжал, и, конечно, два пистоля, один из них, мой любимый двуствольный трофей.

Оба взвода драгун подготовлены примерно одинаково, еще бы, готовились-то вместе, ведь вторым взводом командует мой самый близкий друг, Олег Васильчиков. Сколько лет мы вместе, через что прошли, закрепляя свою дружбу, и вот, спустя не так уж и много времени, Олег тоже получил под свою руку взвод, став прапорщиком. Пантелеев нас знает, хоть и не видел в бою лично, но за выучку уважает, а главное – доверяет. Нет у него к нам общего предубеждения, какое бывает у казаков к армейским чинам. Все верно, казачки судят по выучке, а она у нас… В общем, лично мне даже не пришлось в очередной раз доказывать, что я чего-то стою, все и так видят. Ведь опытного воина видно очень хорошо, ежели смотреть умеешь, тут и снаряжение, и манера передвигаться, да и просто взгляд, не говоря о шрамах и наградах.

Двигается наш большой отряд ходко, поторапливает Пантелеев только на переправах, как сейчас было. Вроде маленький, неглубокий ручеек, но вода в нем жуть какая холодная, нельзя загубить лошадей, вот есаул и подгоняет, чтобы побыстрее перебирались. К ночи мы должны прибыть в нужный район, что там сейчас и как, никто не знает, но и приказ у нас, только на переход. Под Кобриным должны получить новые указания, там и будем думать, а пока скачем и скачем.

– Поручик… Василий Николаевич, тут такое дело…

Лагерь по прибытию не разбивали, устроились кучно, только лошадей стреножили и дали отдых солдатам. Мы с Олегом явились на доклад к есаулу и сейчас тот что-то не очень решителен.

– Да, господин есаул!

– Нужно съездить на один хутор, там назначена встреча со связным.

– Как прикажете, – спокойно отвечал я.

– На встречу должен явиться офицер… – А, вот он чего мнется, фигня, съезжу сам.

– Так точно, господин есаул, укажите место!

Казачий командир тряхнул головой, от чего я улыбнулся, выглядело это смешно, и объяснил, что от меня требуется.

Взяв с собой в сопровождение двух драгун, рядовых, командиров брать не стоит, направился на север. Где-то верстах в пяти от места нашего сбора должен располагаться нужный хутор, недалеко, дойдем быстро. Вражеские дозоры или, еще хуже, воинские соединения не попадались, но и шли мы не по дороге. Осторожничая, через час примерно, прибыли куда требуется, остается осмотреть местность и, если связного нет, дождаться его.

Хутор был очень маленьким, скорее, это какое-то пристанище отшельников, ибо и расположено отдаленно от дорог, да и дворов всего три, сколько тут проживает хуторян, пока не известно, но вряд ли много. Осмотревшись в темноте, обойдя местность ножками, пришли к выводу, что вряд ли нас тут кто-то ждет, поэтому, оставив рядовых наблюдать, постучался в один из маленьких домиков.

– Кто там? – с сильным акцентом, похожим на белорусский говор, ответили мне не открывая двери.

– Прощенья просим за поздний визит, мы драгуны его императорского величества, поговорить требуется, – сразу представился я.

– А какого величества? – недоверчиво продолжали спрашивать из-за двери. – Были тут у нас одни, тоже именем императора, только не на нашем языке балакали! Едва поняли, что им нужно, «астрияки» или «хранцузы» оказались! – Ну, раз не боится и такое рассказывает, значит, уже понял, что мы точно не «астрияки».

– Вот об этих и хотели узнать, впустите? – говорил я крайне мягко.

Впустили, конечно. Разговор вышел недолгим, но то, что нам нужно было, мы узнали. Австрияки были здесь, проездом, не задерживались, напоили коней и ушли дальше. Как и мы, интересовались тем, что происходит вокруг. Хуторяне никакой информации им дать не могли, разумеется, поэтому австрийцы просто ушли. Сейчас еще не время для полного истребления всего живого, поэтому местным особо и не угрожало ничего, и это хорошо. Позже, когда войска Наполеона будут голодать, всякое будет, но пока, слава богу, обходится без лишней крови.

Из разговора стало понятно, что связного здесь не было, поэтому нужно было подождать. Есаул дал нам сутки, надеюсь, за это время нужный человек появится. Оставаться на хуторе опасно, мало ли кто может сюда припереться, ушли в лес и встали в непосредственной близости, чтобы иметь возможность застать связного.

Встречи не произошло, пробыв в лесу ровно сутки, на больше времени у нас попросту не было, убыли назад, в расположение. Есаул встретил нас с надеждой, но пришлось его разочаровать. Что делать, не знал никто, поэтому я вновь открыл рот.

– Господин есаул, предлагаю в этом случае вариант…

– Говорите, поручик!

– Разведка. Необходимо знать обстановку вокруг Кобрина, по возможности взять «языка».

– Кого? – то ли не понял, то ли сделал вид, но казачий командир наморщил лоб.

– Прошу прощения, – сделал я вид, что смутился, – на Кавказе мы так называли взятого с целью допроса пленного.

– Хорошее предложение. Исполнитель?

– Справимся. Есть идейки, – лукаво улыбнулся я. Есаул, наверное, думал, что я у него казаков буду просить, а ему, как любому командиру, не хотелось отпускать своих людей в чужое подчинение. Но я не собирался перекладывать ответственность, мне и самому интересно, что здесь за война такая происходит.

Отправил пятерку из своих, справятся, люди у меня хоть и не все обстрелянные, но подготовлены и обучены. Драгуны должны будут пройти несколько верст, порыскать вокруг городка и вернуться, желательно с «языком». Убыли под вечер, налегке, без ружей и лишней поклажи, кони выдержат, тут недалеко. Есаул все это время, кажется, нервничал еще сильнее.

– Как думаешь, Вась, что будет? – спросил ночью Олег.

Оставшись наедине, мы обсуждали происходящее. Точнее, обсуждать-то особо нечего, сидим, никуда не лезем, дозор пару раз докладывал о проходящих неподалеку войсках, но есаул ничего не предпринимал. Наверное, это и правильно, раскроем себя раньше времени, а так, я думаю, на нас у командования какие-то планы, раз не было приказа открыто атаковать кого-либо.

– Ну, чего-то точно будет, а уж что именно, будем посмотреть, – завернул я, отчего у Олега лишь выражение лица с задумчивого изменилось на удивленное. – Насколько я понял из всего того, что видел и знаю, – решил все же чуть прояснить для друга обстановку, – будем бить француза во фланг. Они уже до Пинска проскочили, но войска, как сам уже знаешь, идут не толпой. Где-то здесь растянуты вспомогательные силы, которые должны захватывать по пути менее значимые объекты. Так что, скорее всего, пойдем на Кобрин.

Это я, конечно, не просто так сказал. Помню немного из истории, что где-то здесь французу дадут по сопатке в самом начале войны, а сейчас и есть самое ее начало, середина июля на дворе. Да, июль… Как же я любил этот месяц в той, прежней, такой далекой жизни, что иногда кажется, ее и вовсе не было. Столько всего пережито за эти годы, жуть просто. Сколько я тут, в этом времени уже, забывать начал, просто столько всего произошло, что удивляет, как жив до сих пор. Восемнадцать лет! Вот же… Это для многих моих новых подчиненных вся жизнь, а я только в этом времени столько прожил, а ведь еще и в будущем, так сказать, прожил почти сорок!

– Вот, вашбродь, получайте! – прибывшие к утру драгуны, уходившие в поиск, навели шороху в лагере. Явились разве что без барабанного боя. Морды довольные, лыбятся, грязные как свинки, но счастливые. Вытолкнув перед собой человека, одетого в мундир явно не нашей армии, они ждали поощрения.

– Кто тут у нас? – спросил я, обращаясь больше к своим, но при этом не спускал взгляда с пленника. Хорош петух.

– Капрал ихний, вашбродь, по-русски – ни бельмеса, бормочет-бормочет чего-то, ни черта непонятно, – чуть смутившись, ответил старший из команды драгун.

– Молодцы, братцы! – заслуженно поблагодарил я драгун, пожав руку старшему, кажется, Фомин его фамилия. – Потери?

– Никак нет, вашбродь, ни царапины.

– Вдвойне молодцы, – заключил я. – Как вы его одного там отловили?

– Ну… – замешкался мой драгун, предчувствуя мое недовольство, – их там трое было…

– Ага, – усмехнулся я, – а я просил осторожно, чтобы не спугнуть противника!

– Вашбродь, там так получилось, уж больно эти удачно попались, а шум… Так не видел нас никто, ведь наверняка бы погнались, – умен парень, надо его в унтера продвигать, не в первый раз замечаю его, еще на Балканах заметил.

– Тоже верно. Так где остальные?

– А в пруду их притопили, не всплывут, вашбродь, – внезапно, нарушив субординацию, вставил еще один драгун. Этот был старше Фомина по возрасту, а вот по сроку службы нет, недавно призван, не больше года служит.

– Ладно, сейчас отдыхайте, а мы с французом побеседуем, – я отпустил драгун и пригласил пленного в мою палатку. Так-то нужно сразу к есаулу его вести, но хотелось узнать кое-что.

– Ваши солдаты вели себя крайне возмутительно, господин поручик, они не оказали положенного уважения к солдатам его императорского величества!

– На то и война, господин капрал, мы вас сюда не звали. Сомневаюсь, что, когда мы подойдем к Парижу, с нами будут любезничать ваши сограждане, – веско заметил я. Общались мы на французском, за эти годы я его всерьез изучил, еще бы, все наши дворяне на нем говорят лучше, чем на родном русском.

– Вы всерьез уверены, что настанет такой день? – кажется, он даже усмехнулся, ну-ну, сейчас посмотрим, какой ты крепости.

– Даже раньше, чем вы можете представить, – жестко отрезал я, и улыбка сползла с лица капрала. – Какие части в Кобрине?

– Я не собираюсь быть доносчиком, уж извините, но честь не позволит мне предать свою армию! – Ох ты ж, мать твою, какой засранец тут у нас, ну, ладно, не хотел как человек…

– Вот видите, какого уважения вы просите, ежели не желаете говорить по доброй воле? Значит, расскажете по-другому.

– Вы что, намерены меня пытать? – держится, но видно, что нервишки начинают сдавать.

– Да какие уж тут пытки, капрал, вот у турок да, пытки, а с вами мы поступим очень обходительно, – с этими словами я просто вытянул руку и схватил капрала за пальцы, отделив один, просто и бесхитростно его сломал, вывернув наизнанку. Ох, как он завопил-то!

В палатку тотчас вбежали часовые. Отослав их жестом, вернулся к разговору.

– Так как насчет ответа на мой вопрос?

– Вы!.. Вы – варвар! Все вы в вашей рабской стране – варвары и рабы! Вы сломали мне палец!