Целый месяц мы провалялись в лечебнице, пока не окреп Лентовский. Нет, ему еще лечиться и лечиться, но он не смог больше терпеть. Тут до его родного поместья всего ничего осталось, а он в госпитале валяется, бузил господин капитан день за днем. Бузил, пока в его светлую благородную голову не пришла идея. А почему бы не нанять или вовсе не купить повозку? Сказано – сделано. Оставив Авдеича выздоравливать, оплатив, причем очень щедро, затраты на его уход, мы дружно собрались и отправились в путь. Ехать в повозке, а это была не карета, а простая телега, правда, с обустроенным для лежачих местом, было вполне комфортно, трясет, конечно, но и в седле ведь трясет, привыкли. Так или иначе, но абсолютно без приключений, через неделю нас встретили в поместье Лентовского. Федора Андреевича, как какого-то царя-императора, на руках отнесли в приготовленную комнату, окружили заботой и лаской настолько, что мы с Олегом прям умилились.

Надо признать, о нас тоже не забыли. Первым, куда нас позвали, всех разом, что удивительно, была баня. Эх, хоть и не был я в той жизни особым любителем бань, но здесь… Там, в деревне, где я появился, была хорошая баня. Но здесь! Сразу видно дворянская. Все очень чисто, аккуратно, дерево кругом благородное, белое, ни сучка нигде не видно, обалдеть просто. А уж нам, после того, что мы видели и через что прошли на Кавказе, это вообще показалось каким-то раем. В те годы в горах часто не мылись по месяцу, подмывания же не станешь считать за мытье, так это в теплое время года, а зимой? Одно радовало на Кавказе, зимы все же гораздо короче, чем привычные мне в средней полосе России.

Банщик у Лентовских был горазд изгаляться, но все же прекрасно разглядел свежие раны и был аккуратен и тактичен, что не спасло нас от различных шуточек с его стороны, ну, посмеялись, как без этого. После бани был целый бочонок свежего кваса и… вяленая рыба! С домашним квасом идет так, что за ушами трещит, и никакого пива не надо. Хотя, признаюсь, по стопочке нам тоже нацедили, для порядку больше, причем не самогона какого-нибудь, а отличной ледяной водки! Редко мы на войне хорошее что-то пили, очень редко.

– Господин прапорщик, извините, как вас по отчеству? – миловидная женщина, под пятьдесят, но весьма ухоженная и манерная, вызвала меня на разговор сразу после ужина. Черты лица женщины были весьма узнаваемы, сто процентов, Федя, наш капитан, похож на мать, значит, это именно она.

– Василий Николаевич, к вашим услугам, сударыня, – коротко кивнул я женщине, – но зовите меня, пожалуйста, по имени, неудобно.

– Почему? Вы взрослый мужчина, офицер, орденоносец, почему неудобно? – она стояла передо мной, прижав руки к груди, нервно теребя в пальцах концы кружевного платка, который покрывал ее плечи.

– Наверное, вам не известно, но я совсем недавно получил офицерский чин, а так я из…

– Не нужно, Василий Николаевич, – женщина на эмоциях даже протянула в мою сторону руку, останавливая меня, – неважно, кем вы были, когда родились, ведь мы не выбираем, когда и где родиться, правильно? Гораздо важнее то, кем мы становимся в жизни. Я видела ваш мундир, вы кавалер орденов Святого Георгия и Анны, да и другие награды присутствуют, значит, вы честно заслужили и свой чин, и звание, и отношение к себе. Но для меня важнее другое, сын писал мне, что именно вы спасли его из плена, спасли от мученической смерти и бесчестия, Федя никогда не врет, и то, что он писал, не было преувеличением. Мой покойный супруг, отец Федора, сгинул где-то в горах, может, так же попав в плен и приняв смерть от рук наших извечных врагов. Ему не повезло, рядом с ним не оказалось такого, как вы, кто мог бы помочь… – Женщина закрыла рот и глаза ладонями, а мне стало совершенно не по себе. Ну господин капитан, ну засранец! На хрена он все рассказал родным? Да еще и потащил нас сюда, зная, что нам будет неловко. Мое лицо горело от стыда, пусть и не сделал ничего дурного, но чувствую себя именно так, как будто виноват в чем-то. Ох и нелепое же положение, даже и сказать не знаю что в такой момент.

– Сударыня, простите мое невежество, но я не знаю, как мне правильно к вам обращаться? – еле выговорил, надеюсь, правильно построил предложение…

– Мария Дмитриевна, – женщина вытерла глаза платком и поглядела на меня.

– Уважаемая Мария Дмитриевна, прошу выслушать меня. Не знаю, что именно и в каких красках вам описал то, что случилось, ваш сын, но поверьте, я не сделал ничего героического. Во-первых, я был не один, наш общий друг, унтер-офицер Васильчиков, который также находится здесь, в вашем доме, был вместе с нами. Нас было трое, так уж вышло, что мы попали в плен, бой был серьезный и полегло много наших, русских парней. Нам повезло чуточку больше, чем другим, да, мы попали в плен, но смогли выбраться. Здесь нет какой-то особенной заслуги с моей стороны, мы действовали все вместе и выжили.

– Поверьте, Василий Николаевич, я, как вдова драгунского майора, немного разбираюсь в награждениях и знаю, что без подвига наград не бывает. Я верю Федору, раз он написал мне, что один бы не смог выбраться, то так оно и есть! – продолжила давить женщина.

– Простите за мою бестактность, я более не стану спорить с вами, сударыня, – поклонился я.

– Спасибо вам, молодой человек, дай Бог, чтобы ваша мама никогда не испытала те чувства, что пришлось познать мне. Наверное, неведение лучше.

– Я тоже так считаю, сударыня, поэтому не писал в письмах о наших трудностях, – лукаво улыбнулся я.

– Вы знаете, скорее всего Федя написал письмо на эмоциях, – как-то на миг задумавшись, произнесла Мария Дмитриевна, – ведь он сильно изменился. Перед тем как уйти в армию, мой сын был совсем другим. Признаюсь вам, но он вырос очень своенравным, его характер… он ни с кем не дружил, отец часто ругал его, но не мог с ним сладить, а потом и вовсе пропал. Скорее всего, я избаловала его, но он очень сильно изменился. Думаю, написав такое откровенное письмо, он просто не предполагал вернуться, но теперь он совершенно другой. Он стал мужчиной и так похож на отца…

– Спасибо вам, уважаемая Мария Дмитриевна, за теплые слова, для солдата они многое значат, редко услышишь что-то похожее в тех местах, где нам пришлось побывать, – я искренне благодарил женщину и, даже встав на колено, поцеловал ей руку. Блин, главное не переборщить, ведь в этикете много чего наверчено, кто знает, как я вообще должен себя вести с матерью своего командира, пусть он и является моим другом. Ведь каждое действие имеет свой смысл, нужно быть очень осторожным и внимательным.

А интересно это, посмотреть, так сказать, изнутри, как жили дворяне России. Было очень интересно наблюдать, как управляется имение, какое отношение к слугам, ведь в будущем, как говорилось, слуг только драли на конюшнях, света белого людишки не видывали. И вот наблюдаю который день, и ведь не вижу ничего подобного, причем совсем, а то, что вижу, если честно, нравится. Каждый занят делом, но никакого присмотра за людьми, никто над душой с кнутом не стоит, жизнь прислуги идет как бы параллельно барской. Вон мы с Олегом подсели на рыбалку, тут речушка неподалеку течет, так нам место показал конюх Лентовских, он у них отвечает в том числе и за добычу рыбы, когда она требуется, разумеется. Никто ему не ставит какие-то временные рамки, не наказывает за плохой улов, хотя с этим как раз тут все в порядке, рыбка ловится очень хорошая и ее много. Мужичок этот, конюх, лет пятидесяти с виду, отзывался на имя Прохор, болтал с нами легко и ни капли не смущался, а уж нам с Олегом от того и легче было, мы ж сами из крестьян, лишь я выслужил собственное дворянство, но смысл понятен.

Чем больше проходило времени нашего пребывания в поместье Лентовских, тем больше мне нравилось. Конечно, это не крестьянином быть, а можно сказать, барином, все же мы лишь отдыхали, а не работали здесь, но, блин, мне понравилось. Что удивительно, Васильчиков даже не думал роптать, если честно, я переживал на этот счет, все же тихое бурчание среди солдат имело место быть, не как через сто лет будет, но люди постоянно высказывают недовольство по поводу разницы между богатыми и бедными. Но, думаю, так будет всегда, не важно, какой на дворе век и какой государственный строй, всегда будут те, кому живется лучше, чем большинству, и последние всегда будут недовольны. Ведь даже в первом мире государстве рабочих и крестьян были свои дворяне, чего уж говорить о России послеперестроечной. Вся эта советская номенклатура, все эти «связи» и сплошной блат, разве не дворяне? Просто назывались не так, а людям простым, сельским или городским было абсолютно без разницы, они во все времена жили плохо. Когда-то чуть лучше, когда-то хуже, но хорошо не жили никогда.

30 августа 1811 года. Окрестности Бреста

– Пол-о-олк! Слушай мою команду! На занятия повзводно разойтись! – зычно выкрикнул наш командир полка, и весь огромный драгунский полк пришел в движение.

Мы только вчера вернулись из отпуска и сразу угодили на общевойсковые учения. Это правильно, и к этому нас заранее морально готовил Лентовский. В последних боях тогда, еще в конце мая под Силистрией, наш полк потерял слишком много людей, сейчас, пополнившись офицерским составом и положенным количеством нижних чинов, нам предстояло пройти боевое слаживание, да и просто обучить новобранцев хоть чему-нибудь. Слава богу, боев пока не предвидится, вроде как сплошные перемирия со всеми противоборствующими сторонами, но я-то знаю, что произойдет уже менее чем через год.

Да, наше возвращение в полк, можно сказать, вышло триумфальным. Попали прямо под награждение. Ага, опять. Я уже даже привык, если честно, и ждал чего-то такого, все же мы прилично так повоевали весной, несмотря на потери. А награждения в этом времени почти всегда следуют осенью. Тут чуть раньше вышло, но, видимо, большим превосходительствам не терпелось, ведь они и себе под это дело награды выбивают, и уж посерьезнее, чем нам, простым рабочим войны. Так или иначе, но мне грех быть недовольным. Получил чин поручика, перескочив промежуточный с приставкой «под», да еще и орденок внезапно прилетел серьезный. Не такой, как в прошлый раз за спасение штабс-офицера, там «Георгий» достался, но и «Анна» второй степени, на шею, была охренительным сюрпризом. Я-то помню из истории, что после войны с Наполеоном появится и четвертая степень у «Аннушки», но сейчас именно так вышло. Третья на шашке у меня давно есть, а теперь и на шею повесили, да еще и с мечами, красота, он ведь на золоте с брюликами, если не ошибаюсь. Теперь я разом залез в двенадцатый класс в Табели о рангах, фигня, разумеется, но уже и не низший четырнадцатый. Вот Лентовский да, поднялся, уже в восьмом классе, стал майором и получил своего «Георгия». У него иконостас и так был приличный, теперь еще круче стал. Но почему-то мы оба с командиром больше порадовались за Олега. Васильчиков, как и когда-то я сам, не так уж и давно, конечно, но все же выдержал экзамен и стал прапорщиком. Тут, скорее всего, сыграли на руку именно большие потери. Парень имел огромный боевой опыт и, награждая его орденом, было бы просто глупо не дать ему возможность шагнуть выше. Командир полка у нас абсолютно вменяемый мужик, он и сам все понимает, что вот такой, выслужившийся унтер станет гораздо лучшим командиром взвода, чем какой-нибудь вчерашний юнкер. И Олег сто процентов оправдает такое доверие командиров.

На должности никак не сказалось мое повышение в звании, так и остался командиром взвода, а вот ротный у нас сейчас новый, но мы уже воевали плечом к плечу и знаем его хорошо. Со второго взвода, поручик Оленев стал штабс-капитаном и принял нашу роту, так уж тут все заведено. Вообще, чехарда с чинами до сих пор мне непонятна. Лентовский сколько ротой рулил, и в звании штабс-капитана, и даже когда повысили до капитана, он все равно оставался командиром роты. Теперь, наконец, пошел на повышение, стал начальником штаба полка, поднялся из низов парень, хоть и не из рядовых, но все же. Сложная система организации наших полков иногда вносила неразбериху. Ведь как, у нас нет четкого деления на батальоны, только роты. Батальонами мы становимся лишь во время боевых действий, когда к каждой роте присоединяют роту мушкетеров и роту егерей, а также полусотню казаков и артиллерию, вот тогда да, мы становимся полноценным батальоном, причем в нем нет определенного командира. Приказы для нашего сборища поступают напрямую из штаба полка, вот теперь от Лентовского будут. Запутано все, как и с наградами. Их редко дают за какое-то конкретное действие, чаще бывает так, что командиры пишут рапорта, а они «теряются» где-то в штабах. Но зато могут выстрелить в любой момент более серьезной наградой. Эх, да и ладно, пока был в рядовых, привык как-то, что нечего ждать милости от вышестоящих, надо просто стараться выжить и дело сделать. Наверное, это и помогло мне и моим друзьям выживать до сих пор.

– Не так, ты не рубишь, а словно отмахиваешься от противника. – На занятиях по сабельному бою я преподавал лично, это была просьба Лентовского и командира полка. Все же, по крайней мере в нашем полку, я, скорее всего, лучший рубака.

Наступила зима, все войска на зимних квартирах, но расслабляться я не даю, за что уже получил негласное прозвище «Дракон». Ага, вот и я уже сатрап и самодур, но, надо признать, отношение ко мне уважительное. Все во взводе знают мою историю, знают, что я не просто так стал поручиком и командиром, а заслужил в боях. Хоть и придумали мне «погоняло», но ворчать в открытую не спешили. Я же объяснял свои требования очень просто. Хотите выжить, а не стать землей в первом же бою? Тогда молчите и учитесь! Все просто.

Сам же я тоже пытался учиться, а попутно выработать немного новую для себя концепцию. Это я так громко называю вид приемов во время рукопашной схватки, точнее, сабельного ближнего боя. Меня еще на Кавказе казачки натаскали на работу с плеткой, а теперь я пытался эффективно совместить плетку и шашку. Для этого тренировал обе руки работе с разным оружием, это непросто. Идея была в том, чтобы во время схватки ударом плетки связать или «отсушить» какую-либо часть тела противника, одновременно нанося удар шашкой. Двумя шашками я владею, шашкой и кинжалом тоже, а вот плетью в паре с шашкой выходило пока с трудом. А мне почему-то очень хотелось такое уметь. Это я прошлые бои вспоминаю и ловлю себя на мысли, что если бы в какие-то моменты у меня в одной руке была бы плетка, то мне было бы легче. Просто во время рубки противник не ожидает такого подвоха, как плетка. Вот и работаю, а мои новые подчиненные помогают.