Встав уступом, я спереди, Олег в трех метрах позади и чуточку правее, мы рванули назад, к дерущимся. Моих драгун теснили, и было видно, что хватит их ненадолго. Нужно ошеломить врага, напугать, заставить сбавить напор, и тогда да, должна появиться возможность его победить. Мы использовали в бою такой прием только один раз, тренировали часто, но в бою лишь раз. Тогда это так же нам помогло, посмотрим, как сейчас. Я сильнее и техничнее, плюс у меня лучшая шашка, как я думаю, у турок булат встречается крайне редко, но здесь янычары, у них могут быть и такие клинки. Тут важна скорость и слаженность именно в выполнении этого маневра, вот и пройдем сейчас проверку. На полном ходу сближаемся, один из воинов противника замахивается своим огромным палашом, сбиваю его удар своим, но не отвлекаюсь и не сбавляю темп. Скачущий позади Васильчиков наносит удар тому, кто еще не успел вновь занести свою саблю. Это работает, если, конечно, есть слаженность и взаимопонимание, у нас с унтером оно доведено до автоматизма. Попробовав однажды в горах, мы знали, на что способны, и теперь, прорубая проход через вражеский строй, еще раз в этом убеждаюсь. Помешать нам могут только стрелки, поэтому мы очень сильно рисковали, ведь за спинами янычар стоит пехота врага и готова в любой момент спустить курок.

Прямо посреди строя мы ломаем направление, сворачивая в сторону, это еще один момент для ошеломления врага. Естественно, враги видят, что происходит прямо в их строю, и пытаются выработать метод сопротивления, поворотом вдруг мы сбиваем их готовность, но подставляемся под удары других участников битвы. Задача у нас не выиграть битву, а разбить построение, и мы успешно ее выполнили, заставив турок сломать строй. По пути я постоянно кричал, стараясь достучаться до наших драгун, нужно вывести турок под огонь егерей и мушкетеров.

И все ведь получилось! Драгуны прыснули в стороны, освобождая поле боя, да, конечно не все, но тут уже ничего не изменить. Залп сотни стволов почти в упор выкосил в рядах янычар огромную брешь. Ждать повторного выстрела турки не стали, а бросились назад. А вот теперь дело за нами и окончание боя будет зависеть целиком от нас. Выжившие в мясорубке офицеры выкрикивали команды, мои солдатики, как и всегда, искали глазами меня и рвали поводья, устремляясь вслед. Краткий перерыв, созданный суетой у турецких солдат, наши драгуны использовали на перезарядку пистолей. У кого был один, у кого два и более, неважно, главное, успеть получить еще хоть один выстрел в запас. У меня и так был один снаряженный пистолет, я только затравку на нем добавил, на всякий случай, и снарядил еще два, один из которых мой любимец, двустволка. Вот теперь повоюем!

– Олег, готов? – крикнул я другу.

– Только два пистоля, остальные потерял… – крикнул, отвечая, Васильчиков.

Пронесся Лентовский, кто-то еще из офицеров, размахивая саблями, подгоняли своих драгун. Отставать нельзя, и мы бросились в погоню. Сейчас турки попытаются сделать нам алаверды, доскачут до своих мушкетеров и постараются подставить уже нас под пули, мы обязаны успеть, не нужен нам такой «подарок» от врага. Командир не зря скакал именно с саблей, пока тратить пули нельзя, нужно сечь конных, а вот подойдем в упор к пехоте, тогда уже и будем стрелять. Главное, не дать оторваться конным, пока они прикрывают нас от своей же пехоты, нам это на руку.

Но этого не случилось. Турки не зря всегда получали люлей от русских. Когда мы нагнали янычар, яростно защищавшихся, пытаясь отмахаться от нас любым способом, пехота просто побежала. Какой вой подняли конные, это надо было слышать. Думаю, уцелевшие в этой бойне янычары сами покрошат свою пехоту за такую подставу.

– Николаевич, ну как тебе мой подарок?

Зализывая раны после памятной сшибки с янычарами, мы находились в Измаиле. Уже неделя как мы здесь, даже отдохнуть успели, пока валялись по лазаретам.

– Даже не знаю, что и сказать, ваше высокоблагородие…

– Да брось ты уже, никого же вокруг, чего вдруг решил изображать уставника? Так что, едешь? – Лентовский только что сделал такое предложение, что я как-то и растерялся даже.

– Федор Андреевич, я бы с радостью, но после всего, что мы пережили, не могу уехать без Олега…

– Я вообще-то на троих и выбил! – с важностью заявил господин капитан.

– Тогда я всецело ваш, – я низко поклонился, получив по плечу шлепок в знак неудовольствия от капитана.

Так уж вышло, что когда-то давно, несколько лет назад, прошедших для нас в бесконечных боях и переходах, этот, бывший тогда лишь прапорщиком, молодой и заносчивый русский офицер драгун Лентовский, рядовые рекруты Васильчиков и Кочетков, стали друзьями на всю жизнь. С тех пор прошло много лет, шесть, если точнее, но проведенные в такой обстановке и таких условиях, их можно было смело умножить на три, а то и больше. Лентовский часто даже на людях, забываясь, разговаривал с нами непринужденно и как с равными. Мы старались соблюдать дистанцию, но, думаю, выходило это хреново. Нашу дружбу было не скрыть, даже наш командир полка Борисевич замечал наше свободное обращение друг к другу, но никогда не осуждал. На войне пренебрежительно относиться к солдатам и офицерам занятие неблагодарное, если проще, то всегда можно получить ответ, даже в эти времена, когда правит балом сословное неравенство.

Бой с я янычарами закончился для нас хорошо, очень хорошо. За то время, что мы сковывали врага своими небольшими силами, гарнизон крепости успели увеличить, привезли дополнительные орудия и боеприпас. Более того, мы не только сдержали врага, но еще и сильно его потрепали, да так, что турки уже никуда не пошли. Тогда, преследуемые драгунами, они оторвались, так как мы наткнулись на убегавшую турецкую пехоту. Паника страшное дело, и нашим командирам пришлось сильно постараться, чтобы отрезвить своих подчиненных. Мы, уляпанные в крови своей и вражеской с ног до головы, рубили бы, наверное, до полной потери сознания. Когда лично я пришел в себя, то осознал, что в буквальном смысле не могу поднять руку с шашкой, усталость и слабость, боль от нескольких ран слились в единое целое и становилось страшно. Отходняк был таким тяжелым, что впервые задумался о том, в уме ли я. Дуреешь в такие моменты, все, что прививалось человечеству годами эволюции, в одно мгновение улетает куда-то в небытие и остается одно. Инстинкт. Инстинкт охотника, или… убийцы.

Лентовский выбил нам… ОТПУСК! Для меня это было столь неожиданно, что даже сказать сначала ничего толкового не мог. Вообще не думал, что такое возможно, оказалось, вполне реально. Этот подарок от командования омрачало одно, наши потери. Еще на Кавказе я зачерствел настолько, что почти перестал реагировать на это, но все же меня трясло каждый раз, при мыслях о том, КАК МНОГО УМИРАЕТ МУЖИКОВ на этих сраных войнах. Первые месяцы в горах я постоянно ловил себя на мысли, что офицерам почти всегда пофиг, кто погиб, сколько, но это, конечно, было не так. Даже учитывая сословное расслоение, офицеры-дворяне переживали так же, как и все остальные, лишь не подавали виду. И меня еще тогда Лентовский к этому приучил, что толку переливать из пустого в порожнее, ты, один черт, ничего не можешь изменить, так чего заниматься самокопанием? Ты, как офицер, можешь уменьшить потери, занимайся с личным составом, учи, тренируй, глядишь, кому-то и пригодятся эти знания и умения. Жаль, что не все офицеры одинаковы, многие не заморачиваются обучением солдат вообще, совсем. И это просто беда.

В последнем бою нашей роты драгун нас растрепали так, как никогда. Из ста двадцати солдат стоять на ногах остались лишь сорок пять бойцов, еще какое-то количество было раненых, но один черт, мы потеряли ужасно много. Командование полка решило собрать всех живых в один взвод, отдали его старшему по званию, поручику бывшего первого взвода, кстати, у него были самые большие потери. Не везло первому взводу, новый поручик и опять инфантильный и высокомерный. Так как остальные офицеры остались без подчиненных, нам легко предоставили отпуск, причем на все лето! Я ломался для вида, Лентовский позвал меня к себе на родину, куда-то под Смоленск, конечно, я был всецело за. Ехать одному на родину моего тела почему-то не хотелось. Вроде как те люди, среди которых я вырос, были вполне родными, но не хотелось почему-то. А тут приглашение Андреевича, да еще и вместе с Олегом, я принял с удовольствием. Лентовский так красиво расписывал свое отцовское имение, что мне стало очень интересно, ведь я толком и не видел в этой жизни ничего. Хотелось посмотреть, как действительно жили те самые «баре», что пороли на конюшнях своих холопов, прожигали жизнь в бесконечных развлечениях. Шучу, конечно, по крайней мере Лентовский не казался мне таким уж отмороженным барчуком. Посмотрим, вон как нахваливал отцовские яблоневые сады, дескать, они такие обширные, что пешком не обойдешь, интересно же, да и просто пожить немного без войны, может, даже поспать на нормальных кроватях, очень, знаете ли, хотелось. Да, после Кавказа я уже спал в нормальной обстановке, тут, в Измаиле, где мы квартировали, было весьма сносно, но тут все равно я был на службе, а хотелось… Эх, даже и не знаю, как служить всю жизнь, мне вот вроде и опостылело уже. Впереди, всего через два года, даже меньше, страшная война с Наполеоном. Кстати, то место, имение Лентовских, наверное, пострадает во время похода Корсиканца. Но это не точно, все же ковровых бомбардировок сейчас нет, разорить да, вполне, но с лица земли ведь не сотрут, верно?

– А нам правда можно это сделать? – а вот унтер-офицер Васильчиков воспринял новость не совсем бодро.

– Я же тебе объяснил! Раз Лентовский договорился, даже показывал мне подорожные, значит, все разрешено. Так что, поедешь? – уговаривал я друга.

– Если разрешили, почему нет? – улыбнулся друг, как всегда открыто и по-доброму игриво.

– Просто я подумал, что ты хочешь к родным, а тебе ехать чуть не на Дальний Восток, сколько ты добираться будешь?

– Маму бы я повидал, конечно, но… – Олег задумчиво почесал нос. – Понимаешь, Вась, я ж не один в семье…

– Понимаю, братец, – кивнул я одобрительно, – меня вообще проводили так, что вроде и не ждут обратно. – В принципе, даже и не преувеличил. После истории с судом на меня в деревне смотрели косо, никому ведь не докажешь, что ты прав. Родные-то знают, а вот все остальные…

– А мне вообще отец сказал, что еду я умирать, – горько хмыкнул Олег, – я как только на Кавказ прибыл с рекрутской командой, сразу себе зарок дал: назло всем выживу!

– И это правильно, брат, сколько наших осталось в живых, когда мы уезжали, помнишь?

– Так семеро вроде, в нашем взводе, здешних я и не считал даже, не успели еще привыкнуть друг к другу.

– Нам нельзя, Олег, – я пояснил другу, что именно имел в виду, и он меня поддержал.

Путь от Измаила до Смоленска долгий, а ехать верхом. Федор Андреевич принял решение ехать по восемь часов, сейчас лето, день долгий, но возможно, будем двигаться и дольше. Перегоны короткие, но останавливаться на каждом не следует, иначе только к Новому году доедем. Вообще, по погоде будем смотреть, пока сухо и даже жарко, можно ехать долго. Коней гнать не будем, спокойным ходом и наслаждаясь свободой, доберемся. Собираясь в путь, посетили казначея, оказалось, денег у нас приличное количество, да еще и трофеи никто не отменял. Я хоть и стал офицером, но в отличие от Федора Андреевича, продолжал их собирать. Только проблема с вывозом мешала затариться так, как хочется, но и тут выкрутились. Олег договорился с обозниками, тем заплатили всего по 10 рублей, дали в придачу по трофейной турецкой сабле и пистолю, те и рады были. Хорошие клинки, что встречались у янычар, мы еще под Силистрией обменяли. Пехотные офицеры и унтера, казачки, да и другие офицеры, вплоть до тыловых, никогда не отказывались от возможности приобрести вражеское оружие. Ведь им не только воюют, но и хвастаются, мужики, они же как дети, только с большими… Ну, вы поняли.

Сборы были недолгими, но потрудиться пришлось. Лошадей хороших практически в прифронтовом районе найти тяжело, но справились. Наши денщики молодцы, показали себя во всей красе. Лентовский вновь пошел на хитрость и переделал документы, по ним Олег вновь стал его денщиком, а денщик слугой. Старый вояка не возражал, ему объяснили, для чего все это нужно, и он легко принял такой выкрутас. Наш небольшой отряд, состоящий из пяти человек, был увешан оружием, даже на заводных лошадей нагрузили, но немного, а то толку от них не будет.

Об оружии не просто так сказал, ехать нам больше тысячи верст, и далеко не по шоссе. В пути могут быть абсолютно любые неприятности, надеюсь, что все же пронесет. Так-то сложности мы предполагаем только после Киева, все территории будущей Украинской ССР наводнены войсками. По всем дорогам туда-сюда движутся различные отряды, кто-то в тыл, кто-то ближе к фронту, но так или иначе на этих дорогах довольно многолюдно. А вот дальше, после Чернигова и до самой Смоленщины, уже надо будет двигаться с осторожностью.

Спустя десять дней

– Эй, служивые, вылазьте, все равно не уйдете! – голос как из трубы, мощный, слегка гнусавый, требовательно призывал к сдаче.

Мы только утром покинули Гомель, и вот на лесной дороге нас тормознули. Нагло, явно не собираясь церемониться, остановили простым выстрелом в едущего первым денщика господина капитана. Сейчас этот дядька был вроде слуги Лентовского, но сути это не меняло. Мужичок тихо вскрикнул и повалился на шею своей лошадки. Нам, проведшим в боях ужасно много времени, дважды повторять не нужно, спрыгнули на землю со скоростью цирковых артистов. Я, видевший дымное облако впереди, в кустах по правую руку, метнулся влево, остальные, как оказалось, нырнули в противоположную сторону, даже мой денщик оказался сейчас не со мной. Ну, тем лучше, одному даже сподручнее как-то. Я осмотрел оружие и, мягко ступая на ковер из прошлогодней листвы, осторожно обходя сухие ветки, устремился глубже в лес, попробую обойти засаду.