Как и думал ранее, наш полк участвует в штурме Силистрии. Вообще-то, там вовсю артиллерия работает, вынуждая турок сдаться, мы, драгуны, совместно с пехотой, занимаем важное направление. Поступил приказ блокировать дорогу и ближайшие окрестности от попыток разорвать окружение извне. Пока удавалось, турки гнали в нашем направлении малые силы, стараясь проникнуть в крепость малыми отрядами. Потеряв таким образом несколько взводов, на какое-то время они затихли, но лишь для того, чтобы сменить тактику. Приказ Лентовского о стойкости и необходимости держать строй возник не на пустом месте.

Прямо сейчас на нас вышел как минимум полк турецкой пехоты, хорошо хоть без пушек. Мне теперь сложнее, чем тогда, на Кавказе, там я даже в звании унтера был вооружен, как все мои подопечные. Теперь же лишь холодное оружие и пистолет. Ну, ладно, ладно, у меня их четыре, но это не по уставу, и если вне боя меня увидит в таком виде кто-то из командиров полка… А, плевать я на них хотел, теперь я и сам офицер, вынесу как-нибудь такое наказание, как выговор. А что еще мне сделают, арестуют?

Наша драгунская рота успела сделать два выстрела, егеря сейчас перезаряжают свои штуцеры, а мои ребятки готовят штыки. Командиры взводов и сам Лентовский вытащили из ножен сабли и готовятся к резне. Лентовский молодец, ждет, но я уверен, команду даст вовремя. Вот турки остановились, сейчас начнут целиться, а как только грохнет их ответный залп, те, кому повезет выжить, рванут на них что есть духу. Жаль, что по правилам ведения войны в эти времена солдаты не воюют в окопах, а вынуждены стоять открыто и надеяться только на счастливый случай. Сколько из нас останется в живых после залпа турок, понятия не имею, но те, что останутся, должны успеть сократить расстояние в сто метров и атаковать.

– Вперед, братцы! – клич облетел каждого из драгун, и, взяв с места в галоп, рота рванула вперед.

Кровь стучит в ушах, впереди местность погрузилась в дым, турки сделали залп. Кручу головой, рядом никто не упал, не остановился, но понимаю, что совсем без потерь не бывает.

До врага двадцать метров, десять…

– Н-на! – выдыхаю, полоснув своей булатной красавицей первого, кого вижу в досягаемости. У турок смятение, кто-то пытается сопротивляться, но это уже бесполезно, атака драгун сметает живой барьер как кегли. Кто-то стреляет, кто-то колет, я скачу дальше, туда, где по умолчанию находятся командиры турецкой пехоты. Противник многочислен, но это его проблемы. Впереди слева вижу шатер, вокруг нездоровая суета, еще бы, атакующий противник прорвался до тыловых порядков. В меня целятся из ружей, но попасть будет сложно, я лечу на всем ходу. В какой-то момент успеваю убрать шашку, едва не потеряв ее, скорость и правда зашкаливает. Что-то слегка дергает руку, правую, но боли не чувствую, выхватываю свой любимый двуствольный пистолет. Надеюсь, порох с полки не ссыпался от такой скачки. Слева от меня кто-то кричит, справа раздается выстрел, отлично, за мной идет кто-то из моих ребят, поняли мой маневр. В этом, кстати, была моя ошибка, я не предупредил о своем замысле, он возник спонтанно, в азарте, все же кем меня ни ставь, я – одиночка, и это проблема. Стреляю и я, вряд ли попаду, хоть и много тренировался.

Внезапно чувствую, как по коню пробегает дрожь, та передается и мне. Ноги из стремян, вовремя! Мой боевой конь спотыкается, хорошо, что перед этим начал гасить скорость, но есть опасность, что он клюнет носом и тогда… Конь меня и похоронит. Отталкиваюсь и валюсь вправо, пытаясь сгруппироваться, но это сложно, на мне еще один пистолет, шашка и кинжал, если приземлюсь неудачно, могу себе переломать все кости. Удар. Переворот. Скорее всего, шашкой бью себе по правой ноге, больно, черт возьми. Поднимаю глаза, пыли кругом, хоть глаз выколи, но замечаю, что на меня уже замахивается какой-то здоровенный мужик. Сабля в руках этого бугая кажется игрушкой, вскидываю пистоль…

– Твою мать! – вырывается из моих уст.

Выстрела не последовало, а шашку достать не успеваю. Кувырок в сторону, по каске прилетает чем-то тяжелым, но она выдерживает, по голове не попали. Рисковать со вторым пистолетом не стал, тяну шашку из ножен. Как же вовремя! Искры сыплются как от наждака, отбил, вскочил на ноги, но тут же припал на одно колено, правая нога, предательски дрогнув, не удержала. Вновь отвожу удар турка, затем немного доворачиваю корпус и принимаю еще один удар. Противников уже двое, хреново. Пытаюсь встать, одновременно парируя удары врага, на этот раз удачнее. Я чувствую, что травмы нет, просто сильный ушиб, скорее всего. Теперь я в более выгодной позиции. Отражаю удар здоровяка, наклоняюсь и ухожу ближе к нему, стараясь укрыться его фигурой от второго противника. Правая рука уже шарит на поясе в попытках выдернуть пистоль, надеюсь, он все же не подведет. Стреляю не вытягивая руку, вновь осечка, да что же такое, никогда не было, и вот опять. Швыряю переставший быть нужным пистоль в сторону второго противника, между делом отбив еще пару ударов здоровяка. Кинжал в руке, отлично, значит, выручает сегодня как всегда благородное оружие!

Блок, шаг вперед, наклон, поворот, снова блок и отвод сабли в сторону, кинжал рассекает воздух, кажется, даже свист слышу. Рука во что-то упирается, о, да это же я кинжал вогнал в бок огромного турка. Тот, ухнув, пытается достать меня свободной левой рукой, но я уже отталкиваюсь и наотмашь бью шашкой. На результат не смотрю, мне прилетает от второго, вскользь, но его сабля задевает мою правую руку. Турок, с выпученными глазами, худой и длинный, даже не успевает занести руку для нового удара, я включаю всю свою скорость. Булатная шашка протыкает тело врага, выходя с обратной стороны тощего тела. Тяну ее назад и едва успеваю принять удар. Здоровяк, устоявший после двух серьезных ранений, вновь попытался меня достать. Откинув его саблю, замечаю, что сопротивление ослабело, враг явно теряет силы. Прыжком сближаюсь и провожу серию из трех ударов кинжалом. После такого не встают. Турок, выронив саблю, закатывает глаза, а я впервые получаю возможность осмотреться. Мать моя… Рубка идет повсеместно, а вот вражеские командиры решили сделать ход конем. Сбежать они решили, попросту говоря. Между нами уже метров сорок, вижу, как уходят сразу четверо, их одежды сильно отличаются от простых пехотинцев. Нога болит, догнать не успеваю, да еще и новый противник подобрался на дистанцию атаки. Этот оказывается не настолько виртуозным, и, легко парировав его слабый удар, рублю ответным. Сразу в квас. В этот момент замечаю, что у шатра лежат ружья. Ох, это был бы выход, только бы они оказались снаряженными. Лавирую между дерущимися, подхватываю одну фузею и машинально сыплю порох на полку. Вскинув и прицелившись, выбрал в качестве цели бегущего толстого мужика, что-то в его наряде бросалось в глаза, вот и навелся на него, машинально. Спускаю курок, вспышка, через секунду грохает выстрел. Цель заваливается на землю, но вижу, что попал куда-то в ногу, белые портки врага окрашиваются красным. Смотри-ка, а ведь знаменосец и трубач не побежали, остановились рядом с поверженным офицером и оказывают помощь.

– Ваше благородие… Василий… – услышал я сквозь шум боя и обернулся, ища глазами говорившего.

– Олег? – кровавая пелена отступала, я приходил в себя.

– Еле нашел! – радостно выдохнул мой унтер-офицер. Эх, это мой лучший и, наверное, единственный друг в этой моей новой жизни, а ведь и живу я тут немало уже…

– Что, убили твоего Змея? – обвел глазами округу теперь и Олег.

– Да, – кивнул я, – жалко его, жизнь мне спас…

На Балканы мы приехали без лошадей, уже здесь получили, и надо же так, в первом же бою потерял коня, но не просто так, тот реально спас меня, приняв пулю.

– Мою тоже… Теперь на колбасу пустят, – грустно вздохнул Васильчиков.

– Ну, братец, здесь не станут, не горы, вроде как с кормежкой проблем не было.

Разговор этот состоялся по одной простой причине, враг сдался. Разговаривая, мы же не стояли на месте, а хромая, как два близнеца, подошли к офицеру, которого я свалил выстрелом в ногу. Оба его подручных, бывших ранее знаменосцем и трубачом, покорно сложили оружие и, встав на колени, готовились к самому худшему.

– Кто-нибудь из вас понимает меня? – спросил я, обратившись к пленным.

Глаза поднял лежавший офицер. Довольно пожилой турок, борода седая уже, лицо в морщинах, смотрит устало и без злости, что ли.

– Я понимаю тебя, – коротко ответил тот, скривившись, скорее всего от боли. Нынешнее оружие наносит сильные увечья, это вам не «калашников» с его маленькой пулькой, тут кусок свинца почти в два сантиметра диаметром, если удачно попасть, может и ногу оторвать к чертям. Офицеру не оторвало, но, кажется, и лечить там нечего, только пилить.

– Прикажите своим воинам сложить оружие и сдаться, хватит крови, мы все равно уже победили вас, и вы это сами понимаете, – произнес я свою речь спокойно, надменности и презрительности в моем голосе не было. Зачем издеваться над поверженным противником, мы ж не эсэсовцы.

– Ты сохранишь им жизни, русский? – офицер так же старался говорить спокойно, насколько это возможно с его раной.

– Всем, кто сложит оружие и прекратит сопротивление, да. Мы слишком много пролили крови, к чему это сопротивление? Сложить оружие перед сильным не позор.

– Хорошие слова, даже не верится, что слышу их от молодого офицера… – бородач кивнул своим мыслям. Спустя несколько секунд офицер что-то быстро проговорил трубачу, и тот, поднявшись с земли, затрубил какую-то команду. Так и удалось прекратить эту бойню, хотя по большому счету она и так бы закончилась нашей победой, мы банально были сильнее.

Турецкий офицер оказался каким-то там беем, или беком… Хрен их поймешь, такие непривычные слуху русича имена и звания у турок, не сразу и выговоришь.

– Вы отлично говорите по-русски, – кивком головы я обозначил легкий поклон.

– Есть возможность часто говорить на вашем языке, вот и выучил. Вы передадите нас своему командованию?

– Конечно, со всем почтением, вы же офицер! – вновь качнул головой я.

– Я не разглядел ваши знаки, вы в каком звании? – чего это ему так интересно?

– Прапорщик Его Императорского Величества.

– Наверное, выслужили, вряд ли получили просто так? – беку было больно, но интерес к моей скромной персоне пересиливал его. – Я видел, как ты бился, парень, – вновь перешел на «ты» бек. – Так дерутся только опытные и смелые воины. Я сочту за честь быть плененным таким воином.

И это не звучало бравадой или лестью. По его глазам видно, что он действительно проявляет уважение, турки, да и мусульмане вообще уважают серьезного противника, это не молодые абреки в будущем, забывшие свои же традиции. А то, что сбивается при обращении, так это просто от того, что приходится говорить на неродном языке.

Между делом возле меня собралось драгуны моего взвода, кто-то ранен, кто-то… Кому-то повезло меньше, и он сейчас не мог встать в строй, так как лежал на земле и ждал последних почестей. Васильчиков, как мой заместитель, собрал трофейные знамена, турки, конечно, поворчали, но не в их силах сейчас кочевряжиться, стоит мне отдать приказ, и мои парни устроят здесь резню. Турки все же дураками не были, прекрасно понимали свои возможности, шутка ли, русские в который раз одной драгунской ротой и взводом егерей разбили в пух и перья почти целый полк их пехоты. Да, нам во многом помогло именно то, что полк оказался неполноценным, не было приданной конницы и артиллерии, но и мы не просто так тут проходили. Бьем, и всегда будем бить, мы же русские.

– Так, организуйте оборону, до вечера точно отойти не удастся, но думаю, скоро все закончится.

Через час примерно меня нашел наш ротный. Лентовский появился пешком, хромая и баюкая на груди руку. Ему так же убили коня, а упав, точно так же, как и я, повредил ногу. Ранение же в руку оказалось серьезным, саблей зацепили. Доложил командиру обо всем, что видел, что сделали, получил устное одобрение и новые распоряжения.

– Помощи не будет? – без всякой надежды спросил я.

– Все на крепость забрали, у тебя еще ничего, первый взвод потерял больше половины.

– Я говорил этому напыщенному индюку, что у его бойцов плохо с рубкой, предлагал наладить взаимодействие, мы рубимся, они стреляют, но он даже слушать не стал, уперся как баран, как же, я ж из нижних чинов, слушать меня все равно, что признать равным.

– Не будем об этом, погиб поручик… – Лентовский тряхнул головой, – и во втором взводе командир погиб, опять без офицеров теперь.

– Жаль, – искренне ответил я, какие бы отношения у меня ни были с сослуживцами, все же они свои, русские солдаты. Поручик и правда был странным, тяжело принимал факт повышения в звании вчерашних крестьян, но что с таким сделаешь, у него такое мировоззрение. – Понимаю, что не вовремя, но, если что, предложите Васильчикова на взвод, хотя бы и временно, в прежнем звании.

– Ты прав, пока совершенно не вовремя. Но мы к этому обязательно вернемся, причем уже скоро. Как этот полковник турецкий, не сбежит?

– А вот хрен его знает, господин капитан, – признался я честно. – На вид порядочный, говорит толково, но что у него внутри, разве узнаешь? Эти мусульмане упрямые, когда увидели угрозу, сдались, но что будет дальше…

– Ты их разоружил?

– Только солдат, ему оставил даже саблю. Пока он не делал попыток что-либо предпринять, напротив, благодаря его приказу удалось остановить бойню. Да и ранен он.

– Все же приглядывай как следует, хорошо? – Лентовский кивнул мне и, развернувшись, ушел по своим делам.

Значит, ждем сдачи крепости, видимо, все к этому идет. Не помню, конечно, сколько там, в моей истории сопротивлялись турки, но вроде не долго. Теперь, не получив помощи от разбитого нами полка, сдача крепости может ускориться, ну, это я так думаю.

Потери в моем взводе были меньше по отношению к другим частям нашей роты, но все же они были. Ранены были буквально все, погибло семь драгун. Сейчас ребятки уже наладили караульную службу, Олег очень хорошо себя проявляет, хоть он официально всего лишь командир одного отделения. Молодец парень, я обязательно выбью ему взвод, уверен, потянет.