– Почему дырки? Вроде одна была? – удивился я, нахмурившись, пытаясь вспомнить.

– Так тебе же насквозь бок проткнули, стало быть, и дырок – две. Да и на спине такие две канавы прогребли, и чем это тебя так? Борозды одинаковые и идут прям вместе, интересная рана. Да и как сказал, рука еще задета.

– Пистоль вроде, двуствольный. Наверное, этот гад сразу с обоих стволов зарядил.

– Как же ты извернулся?

– Жить захочешь, еще не так раскорячишься! – ввернул я известную фразу.

– Что же под шпагу тогда влез, не смог раскорячиться еще раз?

– Так уже враскорячку стоял, не получилось бы, – хмыкнул я и добавил: – Да я его рубил как раз, вот и пропустил, сам удивляюсь, у него моя шашка полтуловища прошла, а он еще смог меня ударить, прям бессмертный какой-то! – поделился я воспоминаниями о бое.

– Такое случается, часто смертельно раненные еще продолжают что-то делать, прежде чем умереть. Ну, на все воля Божья.

– Так у меня серьезное что-то, или как?

– Ну, если Антонов огонь не убьет, поживешь еще, раны-то, в общем, не очень серьезные. Даже та, что насквозь, ничего кроме мяса не задела, хотя я сначала думал, что будет хуже. Ладно, завтра посмотрим, выздоравливайте, братцы, – врач обвел нас обоих с мушкетером своим взором, поводил носом и вышел прочь. За ним убежал и тот толстячок, который и привел врача.

– Вот гад, а воды-то так и не дали! – в сердцах бросил Силантий и снова закричал.

Лежать в лазарете было удивительно скучно. Раны меня не беспокоили, видимо, пронесло, но вот гадский доктор держал меня «на привязи» целых три дня, когда развязали, даже пошевелиться не мог, тело стало просто деревянным. Даже испугался, что руки-ноги отказали, но отпустило через часок. Вообще, такое лечение было похоже на хорошую пытку, интересно, нашего врача не турки учили?

Примерно через неделю попробовал встать, с трудом, сказалось в первую очередь долгое лежание, но получилось. Через две полные недели уже начал ходить. Лекарь наш велел свечку поставить, бережет, говорит, меня кто-то там наверху, никаких осложнений не было.

Угнетало полное отсутствие хоть каких-нибудь новостей. Где наши, раздолбали ли турок или их смяли? Ничего не известно, врач вообще ничего не говорит, а раненые все из разных мест и о моей драгунской роте ничего не слыхали. Обидно даже, такие бои были, причем, как я понял, совсем недалеко от крепости, а никто ничего не знает.

Ровно через месяц меня отпустили, направив к коменданту крепости. Нужно было отчитаться о выписке и получить новое предписание, так в госпитале объяснили. Явился, приняли и приказали в первую очередь привести себя в порядок, явиться снова. Отдам должное, никто не поставил передо мной неразрешимую задачу по поиску обмундирования. Направили к каптенармусу крепости, и тот, хоть и поскрипел для вида, но выдал мне полный комплект поношенной формы. Ладно хоть размеры были мои, но я все равно не собирался брать такую одежку. Ругаться я не стал, заявил просто, что пойду на доклад к коменданту именно в такой форме, какую мне тут дают, а там посмотрим, где уже завтра будет тащить службу господин каптенармус. После моего спича хозяин всего и вся в армии ругался уже громче, поминая моих предков, колена до третьего, но через несколько минут я уже принимал новое обмундирование. Да уж, что в армии не меняется столетиями, так это каптеры-кладовщики. Ведь всегда так, сначала с царственным видом выдают тебе дерьмо под видом полагающегося тебе имущества, а стоит тихо намекнуть, что пойдешь к руководству, орут, но все выдают как надо. Удивительный народ.

Все оказалось проще и легче, чем я думал. Никакие коменданты меня, естественно, не приняли, получил указания от какого-то подпоручика ехать в расположение своего полка, расквартированного где-то на Эриванской дороге, дескать, не мальчик, найдешь, драгун ты или так, погулять вышел? На мое робкое замечание, что я как бы голый, ни оружия, ни продовольствия, ни лошади, ответили просто:

– Тебе никто не говорил идти пешком, караван пойдет сегодня или утром, присоединишься к ним. Возьми в канцелярии бумагу, назовешь имя и номер полка, выдадут паек. Все понял? Исполняй!

И пошел исполнять. Какой караван, откуда он пойдет, ни хрена не понятно, но очень интересно. Офицеры на тебя не то что как на вошь смотрят, а вовсе не смотрят, плевать им на тебя. Эх, неужели люди в этом времени не понимали, что так нельзя жить? Нельзя считать людей за животных и называть «подлым сословием», даже не задумываясь, что говорят. Меня и первое время в этом мире корежило, теперь, хоть и привык, но трясет еще сильнее. Нет, надо скорее в полк, к своей артели, иначе они нового Пугачева вырастят, в моем лице. Зато за все время моего здесь нахождения четко понял, почему сейчас такой уровень образования. Нынешней аристократии просто не нужны грамотные людишки, они же сразу сообразят, что их держат за животных, и устроят революцию. Ведь правда, обыватели конца восемнадцатого и начала девятнадцатого века очень ведомые люди, завести их на восстание очень легко, просто некому, так как все простые люди априори неграмотны. Но разжечь вполне можно, только мне это не нужно, буду переваривать отношение к знати в себе и просто жить, как живется. Что-то менять, убивать своих, русских… А без убийств, сами понимаете, революций не бывает, стоит только поднять народ, дальше он устроит такой тарарам, что хоть сам в гроб ложись. Но это лирика. Отвлекся.

Караван вышел с утра, которого я дожидался в казарме местного пехотного полка, выделили койку даже и накормили нормально. Оружия вот ни фига не дали, все на учете и все стоит денег, а у меня ни фига нет, даже обидно. Одна надежда на друзей и поручика Лентовского, что сохранили мои вещи, можно сказать, в моем личном мешке вся моя здешняя жизнь, целиком. Что-то из ценностей мы с Олегом, конечно, припрятали, в Тифлисе, но он нынче далеко, зря, наверное, мы оставили там деньги, вернемся ли туда еще, но теперь уж чего думать?

Оказалось, что ехать-то далековато, однако. Проезжали к вечеру место нашей последней бойни, поглядел вокруг и как будто бы и не было тут ничего, указывающего на войну. Даже как-то дико показалось, вроде такие бои вели, а тут тишина и покой… Хотя, а чего я ждал, что тут трупы будут лежать?

– Скажите, любезный, вы слышали о боях в этом районе или где-то поблизости? – я сидел рядом с возницей, сурового вида кавказцем в годах. Грузин, как мне кажется, больно уж черты лица похожи, но могу и ошибиться.

– Да тут везде бились насмерть, кровь рекой текла, солдат. Ужас, что творилось, слава Всевышнему, смогли наши поганых турок одолеть, почитай три ханства за месяц склонили на сторону государя нашего, – глухим, скрежещущим голосом поведал мне старый грузин. А интересно тут с этими самыми ханствами. Я вначале, когда пришли на Кавказ, все удивлялся, что за ханства такие, о которых я толком ничего и не слышал в будущем. Так, смутные какие-то воспоминания были, Нахичеванское, Эриванское, Карабахское, но услышав здесь новые названия для себя, удивлялся. А все оказалось проще. Практически здесь у горцев любое более или менее большой село, аул или кишлак, как ни назови, это и есть ханство. Каждый хрен, способный собрать вокруг себя хоть какой-нибудь отряд, уже беком себя звал, а то и сразу ханом, а есть еще всякие баскаки, малики и прочие. Смешно, но что есть. В принципе, это как у нас с дворянами, такая же фигня, только тут это как-то непривычно выглядит, наверное, от того и не укладывается в голове.

На ночь остановились в небольшом ауле, кажется, мы после боя месяц назад его и должны были занять, не помню точно. Домишек немного, но разместились как бы все, хотя караван был немаленьким. Тот же горец, с кем я всю дорогу ехал, прилично так накормил меня, не спросив ничего взамен, а может просто поверил, что у меня ничего сейчас нет, так как из госпиталя еду. Так или иначе, но путешествие на ишаках закончилось к вечеру следующего дня, у еще одного такого же небольшого аула. Далее мне по другой дороге, если ее так назвать можно, тропа, только-только две лошади пройдут. Разгрузив часть груза здесь, но в караване был груз и для нужд гарнизона крепости, в которую мне как раз и требовалось попасть. На разгрузке познакомился с солдатами, принимавшими груз, четверо нестроевых меня даже узнали, было стыдно, я-то их не знал. Поздравили с выздоровлением, рассказали, как обстановка сейчас и велики ли потери в нашем полку.

– Очень много солдатиков потеряли, – в сердцах качал головой и даже крестился невысокий, лет под сорок дядька, с короткими седыми усами, – почитай, как крепость взяли, половины как не бывало. Командиры ругались очень, офицеров много погибло, но и наши в долгу не остались, мало, что захватили крепость и сколько-то аулов, турок разбили подчистую считай. На Эривань ладно если треть ушла, да их еще в пути казачки клевали, как коршуны, так что не скоро назад придут.

В обоз меня взяли, пока ехали, все больше накручивал себя, боясь не увидеть среди живых своих друзей. Их и так-то в этом времени у меня почти и не было, зато те, что были, настоящие.

– О, явился, наконец! – первая фраза, которой меня встретили, как-то даже напрягла. Двое из нашей артели, в которой я до госпиталя жил и питался, возились как раз с котлом. Обозники указали мне место расположения нашего полка, я добрался, а тут такая встреча.

– Ага, теперь фиг вам, а не моя пайка! – усмехнулся в ответ и ответил на радушное приветствие. Меня облапали и расспросили о здоровье. Зря напрягался, парни просто шутили. Из ближайшего домика выбрался наш командир, поручик… Ого, уже цельный штабс-капитан, Лентовский. Федор Андреевич радостно, причем явно неподдельно улыбался и, раскинув руки, направился ко мне. Вот же блин, офицер и такие чувства показывает, удивительно. Как же он отличается от многих других людей своего круга. Наверное, это с ним плен сделал, ведь именно после него он таким и стал.

– Ну, как ты, братец? – и этот, охлопав меня по спине, задал насущный вопрос.

– Да все хорошо, ваше благородие, поздравляю со штабс-капитаном! – искренне улыбался я.

– Это и твоя заслуга, братец, неизвестно, смогли бы мы тогда устоять, ведь именно ты сорвал управление у турок, убив англичанина-инструктора.

– Да скажете тоже, чего бы я там один смог, такая лава на нас шла…

– Не скромничай, – отрезал Лентовский, – сейчас иди устраивайся, узнал уже, где твои артельщики устроились?

– Нет, когда бы я успел? Только приехал.

– У котловых спросишь, это ж твои, ну и на доклад вон в тот домик. Майор Белов и я будем ждать! – Лентовский указал мне на хижину, видимо служившую штабом, и направился к ней.

– Васька! – раздался позади радостный крик, и, обернувшись, я увидел бегущего ко мне Васильчикова. Он, видимо, только что вернулся откуда-то и, бросив поводья своего коня, бегом летел ко мне. – Васька!

Вот уж кто точно был рад и рад искренне, так это мой дружок Олег. Такой он светлый человек, ни грамма фальши, честный, открытый, добрейшая душа. Обнимались мы минуты две, наверное, не в силах оторваться друг от друга. Затем пошли вопросы, но пришлось их прекратить, сославшись на доклад господам командирам. Майор Белов был нашим бывшим ротным, месяц назад еще капитаном ходил, видать, всем тут наград отсыпали. Олег сверкал новенькой Анненской медалькой на сабле и светился, как может светиться счастливый человек.

– Олежка, вечером все обсудим, все расскажешь и про бои, и как живете, и про медаль свою не забудь!

– Да-да, Вась, медаль! – Олег словно спохватился. – Думаю, и тебе дадут, награждение только неделю назад было! Все твои вещи у меня, Красотку я лично обихаживаю, заждалась тебя, там еще тебе подарки есть…

– Олег, господа офицеры не поймут моей задержки, все позже, я побежал!

Войдя в указанный Лентовским домик и представившись адъютанту Белова, попросил доложить о приходе. Позвали почти сразу, не задержали.

– Ну, вот он, герой нашего полка! Красавец! – Белов и раньше любил высокопарно высказаться, хоть и общался я с ним едва ли пару раз. Но его слова, на удивление, не звучали показушно, искренний был человек, редкость это в будущем, уж я-то точно знаю.

– Явился после излечения, ваше высокоблагородие, разрешите продолжить службу? – скромно, вытянувшись во фрунт, отрапортовал я.

– Успеешь еще, да и служба твоя нынче станет несколько другой… – таинственно подмигнул мне майор. Какой это – другой? Почему? Опять куда-то переводят?

– Сегодня иди устраивайся, получишь у каптенармуса новое обмундирование, а завтра на построении все узнаешь! Можешь отдыхать!

Вышел я от командиров в смутном настроении. Вроде рады, не ругали, заинтриговали только, и чего думать теперь? Плюнул, чего гадать, пойду к парням, хоть поесть после госпиталя нормально, там все баланда какая-то была, на кашу похожая, на очень прозрачную кашу, хочется мяса.

Приняли меня в артели отлично, правда, из десятка всего пятеро было старослужащих, тех, с кем недавно воевали на ручье, отбиваясь от турок. Остальные были из новеньких, явно недавно из рекрутской команды, свежий призыв. Познакомились, поговорили. Ребята устроили хороший ужин, в котором кулеш был больше из мяса, чем из крупы. Отлично поел, даже тяжело стало. После, навестив свою Красотку и обиходив ее, угостив парой яблок, которые мне подогнал Олежка, получил назад все свои вещи. Мой клинок «инопланетный» не пострадал, еще умудриться надо испортить его, так, пару зазубрин небольших, уберу завтра. Кинжал и один пистолет также вернулись ко мне, а вот еще три пистолета были поломаны и пропали. Не расстроился, новые найду, бои-то не закончены, из услышанного понял, что скоро идем на Эривань. Там уже вроде как начался замес, наш полк на пополнении сейчас.

– А вот это тебе подарки от всех нас! – с заговорщицким видом Олег вынул откуда-то небольшой турецкий коврик, не для намаза, а просто небольшой ковер. Развернув его, я уставился на лежавшие предметы. Во-первых, тут была шпага. Красивая, собака, с золоченым эфесом, прям произведение искусства, а во-вторых, пистолет. Блин! Такой красоты я тут еще не видел. Блестящее от лака дерево, вороненые стволы… Что?