Хруст при входе штыка в тело противный, но, блин, приятно от того, что это не в тебя входит острая железка, а значит, ты еще живой.

– Василий, видишь, там, слева, под скалой? – Лентовский был рядом и дрался вместе со всеми, изящно и умело работая клинком. Научился немного у меня, ему не зазорно было тренироваться вместе с подчиненными, которых я и обучал, вот и результат виден наглядно.

– Думаете, командир? – я отмахнулся от очередного низкорослого турка, срубив ему кисть, и бросил взгляд, куда указал командир.

– Да. Мне кажется, они какую-то пакость замышляют…

В этот момент прозвучали первые выстрелы со стороны турок. Во время рубки никто не стрелял, а тут поди ж ты, вновь начали. Сразу стало очень неуютно, появились потери.

– Олег, бери еще одного и за мной, прикроете! – проорал я и решительно, подняв турецкую саблю, ломанулся вперед. Теперь, работая двумя руками, я шел, как ледокол «Ленин», но и уставал в два раза больше.

Присоединившиеся ко мне Васильчиков и еще какой-то парнишка из драгун, даже не разглядел его толком, пошли чуть сзади, не давая напасть на меня со спины и добивая тех, кого я только ранил. Прикрываясь турками, что рубились с нашими драгунами, надеясь, что стрелки не станут стрелять в своих же, мы быстро сближались с тем местом, где поручик увидел турецкого офицера.

Турок было очень много, только мы втроем, пока преодолели до нужного места сотню метров, порезали, проткнули, оглушили или зарубили, наверное, десятка два, если не больше.

Когда внезапно я оказался на открытом месте, передо мной возник тот самый человек, которого и приметил Лентовский, назвав командиром. Все бы ничего, но мне в лицо смотрели стволы пистолета. Двуствольного. Пять метров до него и дотянуться не смогу, мозг подсказывать отказывался, пришлось просто положиться на рефлексы. Когда увидел искры и вспышку, прыгнул вперед рыбкой, что было сил. Выстрел раздался в тот момент, когда я уже согнулся, успел или нет опустить стволы вниз противник, я не знаю, но по спине словно плетью ударили. Приземляясь, ушел в кувырок, но это стоило мне огромного напряжения, так как боль, резавшая спину, проявляла себя вовсю. Пот, холодная вода, грязь, все это только добавляло острых ощущений. Не разгибаясь, делаю ножницы перед собой, но понимаю, что не дотянулся. В глаза бросился блеск стали, прочертивший, как показалось, видимую черту прямо у меня перед носом. В этот момент я уже выпрямился и отбивал нападение справа, помощник офицера это, что ли? Здоровенный бугай, явно европейской внешности, махал огромным палашом, и пришлось здорово извернуться для того, чтобы срубить ему руку. Все. Передо мной только офицер, позади кровавое побоище, слышу голос матерящегося Олега, но посмотреть назад, значит, лечь замертво.

– Факинг рашен! – доносится до меня от офицера, не точно, это я так расслышал.

– О, опять «нагличанин», совсем суки островные страх потеряли! – не удивился, впрочем, я, сближаясь. Лимонник к тому времени прекратил попытку перезарядить пистолет, блин, красивый какой! Выхватив шпагу, он встал в позицию.

– Бросьте вторую саблю, деритесь, как мужчина! – крикнул он мне на сносном русском, а я хмыкнул. Ага, нашел дурака, ты наверняка мастер, а я уже ранен и ослаблен долгим боем.

– Вы стреляли в меня и попали, так что мы в равных условиях! – в этот момент я быстро огляделся, мы уже побеждали, это заметно, в спину вроде никто не целит, да и нет рядом никого. Драгуны уже хорошо так помяли турок и начали давить.

– Это против правил честного поединка!

– А я не дворянин, ваша светлость, чтобы соблюдать какие-то идиотские, да еще и нерусские правила! Да и какой может быть честный поединок с англичанином? – с издевкой, чтобы максимально разозлить англичанина, заметил я. – Я сражаюсь за Родину, а убивать врагов можно любым способом!

И что вы думаете? Этот гад вдруг скользнул левой рукой себе за спину, и на меня вновь уставился пистолет, на этот раз какой-то небольшой. Грохнул выстрел, я дернулся раньше на долю секунды, но пуля пробила мне правую руку, заставив выпустить из нее саблю.

– Тем хуже для вас, – спокойно отбросив ствол, гаденыш вновь встал в позицию и рванул в атаку.

– Я же говорю, когда англичанина не устраивают правила, он просто их меняет? – через боль, нашел силы для улыбки и едкого комментария я. – Вы не умрете, вы – сдохнете сегодня!

Против мастера шпаги драться непросто, очень непросто, но не мне. Новый батя меня учил и этому, так как сам сталкивался с такими бойцами и принимал их всерьез. У англичанина классическая французская школа, вижу-вижу, хоть и с трудом удается следить за его быстрой кистью, но мы пободаемся.

Не без труда отвел удар и не отходя, шпажисту только это от меня и нужно, сделал красивый двойной удар слева. Сложный удар, на него уходит много сил. Шашка идет снизу-вверх, слева-направо, но не уходит в пустоту, а меняет направление, не дойдя конечной точки. На таком ударе шпажист может легко подловить, вот и этот рванул в тот момент, когда моя шашка поднялась. Он, видимо, думал, что будет обычный удар, но я, вкладывая все силы в то, чтобы развернуть клинок, парировал его выпад. Шаг, офицер поднимает шпагу, но я слишком близко, он делает прыжок назад, разрывая дистанцию, наверное, уже вкурил, что просто не будет. Еще шаг вперед, вновь сближаюсь и заставляю его ударить. Англичанин торопится, делает попытку заплести мою шашку или ударить в открытую кисть, гарды-то на шашке нет, но подняв резко вверх рукоять, я тем самым скидываю его «иголку», а дальше уже не смотрю за его действиями. Шашка валится с немыслимой скоростью сверху-вниз, попадая на левое плечо англичанина, ближе к шее. Брызжет кровь, раздается противный хруст, я в какой-то момент чувствую, что он таки успел меня кольнуть в тот момент, когда я уже решил заканчивать. Дрогнув, хоть и на секунду, я ослабляю нажим, и шашка не проходит через все тело, застревает где-то в грудине врага. Резким рывком выдираю ее, боль становится сильнее, слабну, блин, но вкладываю всю силу в последний удар. Хотя он, в принципе, уже лишний. Голова английского офицера слетает с плеч, я замечаю его перекошенное лицо и понимаю, что он уже и так был практически мертв, но чувствую удовлетворение. Едва труп передо мной падает, я тоже опускаюсь на колени. Вода, в которой мы оказались во время поединка, охлаждая меня, заодно отрезвляет. Обвожу глазами побоище, я сейчас чертовски уязвим и как-то не хочется сдохнуть вот так, после того, как мы вроде бы уже победили в этом бою.

Разрозненные схватки еще происходят, но большая часть солдат противника уже бежит, причем давно. Рядом оказывается Олег, тоже ранен, куда, не вижу, в крови сейчас все перемазаны снизу доверху, но идет неровно, видно, что ему тяжело.

– Живой? – обращаюсь к другу, опустившемуся в воду рядом со мной.

– Да, похоже… – парень явно задумался, – живее тебя…

– Василий, что, куда тебя? – налетел с вопросами Лентовский, подбежавший и начавший лапать меня, а я уже как-то начал «уходить». Что там делали вокруг меня, все осталось за «бортом».

Тряска. Казалось, каждая косточка в моем немалом теле звенит и трясется по отдельности. Мля-я! Да что же так трясет-то?

С трудом удается разлепить глаза. А, так это меня кто-то умудрился на лошадь положить, вижу отчетливо ее бок перед глазами. Нормально, как ковер перебросили через круп и везут. А лошадка-то моя, Красотка, ее шерсть узнаю даже ночью с завязанными глазами.

– Эй, кто тут рядом, есть живые? – На удивление, боль в теле оказалась несильной. Бесила тряска, но видимо, я висел кулем, мышцы были расслаблены, поэтому и трясло. Сейчас, как пришел в себя, напряжение возросло, и тряска стала менее болезненной.

– Василий, ты живой? – услышал я голос и, чуть подняв голову, скосив глаза, увидел одного из наших драгун, не из моей артели. Кажется, Тихоном его кличут.

– Тихон, ты?

– Ага, очнулся, значит? – Парень был из молодых, но для меня они все почему-то молодые, все из-за моей службы, напомню, я в армии с четырнадцати лет, хоть и не в действующей. Я стольких видел, со столькими знаком, что все новые лица кажутся молодыми, а ведь мне и самому-то всего двадцать… не, двадцать один уже.

– Ты куда меня тащишь? Может, поможешь слезть?

– Нельзя тебе, терпи, мне лекарь приказал тебя в крепость отвезти, вот и везу. Чуть не умер, а все туда же, отпусти его, – последние слова он произнес тише и как-то поучительно, что ли.

– Чего это я чуть не умер? Просто сил не было, наверное, вот и сомлел чуток… – решил ответить я, попутно пытаясь понять свое самочувствие. Вроде особых болей нет, или это из-за того, что я так лежу? Так вроде наоборот, спина в напряжении, должна бы болеть.

– Так из тебя наш коновал, Филипп Петрович, шпагу аглицкую достал, тебя ж насквозь проткнули…

«Ч-чего? – мысленно выругался я. – Какую шпагу?» А, ну да, перед тем как я офицеру башку срубил, вроде он меня кольнул немного, да и руку прострелил… Это что же, он, наполовину разрубленный, еще меня и проткнуть умудрился? Фига себе, зомби!

– И что сказал, жить-то буду?

– Сказал, что надо срочно в крепость, пусть там решают, что и как делать, ему некогда, раненых у нас почитай все. Ох и сеча была, даже его высокоблагородие господин полковник саблю достал, правда, ему-то как раз и не повезло, убили его…

– Ни хрена себе, а как наши, на реке которые, что-нибудь знаешь?

– Много убитых, ранены, как и у нас, все почитай, но турки откатились.

Хреново это, кто же новую атаку встречать будет, если все побитые? Ой чую, хреново дело.

До крепости доехали хреново, кажется, что-то внутри все же растревожили, и оно начало болеть. Тянущие боли слева, в животе, заставили к концу пути скрипеть зубами. Сука, гребаный лимонник, чего он мне там задел такое, почку, что ли?

В госпитале не было свободных мест, всюду лежали и кричали раненые. Ужас, как много. Меня по приезде даже не приняли, уложили два бугая на пол, в коридоре и сказали ждать. Госпиталь находился в большом здании, кирпичном, основательном, видел я его разок, когда в крепости был. Наверняка какой-нибудь местный бек тут жил, пока его не покорила русская армия, приведя к присяге. Ну, или просто грохнули, если сопротивлялся. Лежал я в длинном коридоре и видел кучу бегающих людей, санитары, что ли? Когда очередь дошла и меня наконец-то уложили на носилки и, протащив несколько метров, занесли в смотровую, я тихо выругался. Все в кровище, понятно, что раненых много, но ее, похоже, вообще не убирают. Перспектива заразиться чем-нибудь этаким, да в такое время, никак не прельщала, но выбора все одно нет, никто же не станет спрашивать, что мне хочется. Ой, б… Тут врач даже руки не моет… Приехали. Если от раны не сдохну, то от грязи точно долго не проживу. И как выживали-то в эти времена, а?

– Ну, братец, придется потерпеть, – произнес кто-то рядом, и я увидел здешнего доктора. – Выпить ему и палку!

Даже вякнуть ничего не успел, как меня сжали с двух сторон. Что за мутный самогон в меня влили в количестве целого стакана, знать совершенно не хотелось, ибо на вкус это пойло было ужасно. Пугало другое, алкоголь и раны – понятие несовместимое, кровь же разжижается, можно запросто истечь, а врач, похоже, этого не знает… Дальше, не спрашивая, естественно, моего мнения, мне в рот сунули какую-то грязную, сточенную зубами десятков, если не больше раненых, палку. Зажмурился и решил думать о той боли, что пульсировала во мне, а не о том, какую заразу мне занесли сегодня гребаные врачи. И ведь здесь это совершенно нормально, скажи кому о грязи или тем паче о микробах, сочтут сумасшедшим. Когда еще откроют бациллы и их влияние на организм, целая вечность пройдет.

Что со мной делали во время операции, да и была ли она, не имею представления, ибо когда врач начал терзать рану в боку, я нагло вырубился. Очнулся лежащим на боку, причем меня еще и зафиксировали как-то, чтобы не смог ворочаться.

– Здоров будь, парень, кто таков будешь? – прямо передо мной возник какой-то мужик, голова забинтована так, что открыт только один глаз и рот, нехило ему, видать, попало.

– Драгун, – просто ответил я, но все же опомнился и постарался быть вежливым: – Василий Кочетков.

– Силантий Береговой, бывший мушкетер его величества…

– Что, серьезно досталось?

– А, – отмахнулся бывший мушкетер, – изуродовали гады, нос срезало и глаз выбило… Если из армии попрут, не знаю, чего и делать, ни одна баба не глянет.

– Да куда они денутся, придешь домой героем, чай не в пьяной драке по морде получил, а на службе воинской, понимать надо! – решил успокоить я болезного.

– Эх, да чего уж там, – отмахнулся мужик, – и прослужил-то всего год, и вот так вышло…

– Я тут давно? – сменил я тему, скорее, чтобы отвлечь мушкетера.

– Вчерась принесли, ты как мертвый был, напугал даже! – замахал руками мушкетер. – Я спрашиваю, чего мертвяка сюда тащите, у него вон, руки-ноги как тряпки висят? А они говорят – дурак, без сознания он, ну, ты то есть.

– Понятно, – кивнул я тихонько, пытаясь понять, как себя чувствую. По всему выходило, что вроде и неплохо. Хотя, конечно, трудно понять, перетянули всего так, что дышать трудно, понимаю сейчас одно, пить очень хочется. – Братишка, а воды нет?

– Сейчас крикну, принесут.

И правда, рыкнул так, что быстренько прибежал какой-то толстячок в непонятном наряде и зашипел:

– Чего разорался, с ума сошел, что ли?

– Водицы драгуну принеси, очнулся вон! – твердо заявил мушкетер, указывая на меня.

– О, Кочетков? Надо доктору сообщить, что ты оклемался, – и толстячок убежал.

Минут через тридцать, по моим ощущениям, вернулся, и не один. Вновь передо мной предстал тот врач, что, похоже, меня и пользовал. Встал он так, чтобы я его видел, и начал допрос.

– Как себя чувствуешь, солдат?

– Да чего тут поймешь, связали как куренка, – пробубнил я.

– Так нельзя тебе ни на живот, ни на спину, остался один правый бок, там рука задета, но легко, вот и лежишь так. Сегодня трогать не будем, а вот завтра надо будет взглянуть, как там твои дырки, – усмехнулся врач.