С шашкой я тогда поступил очень правильно, идею подсказал Лентовский, я лишь нашел мастера. Заказал новые ножны, самого простого вида, но отличного качества, сменив также и рукояти на шашке и кинжале. Убрал всю красоту, зато вот уже полгода ни одна зараза меня не попрекнула. Внешний вид мне был безразличен, главное, содержимое осталось прежним, остальное проблемы тех, кто заставит меня вытащить мое оружие. А рукояти с ножнами были очень дорогими, причем в прямом смысле. Они в золоте были, и, убрав этакую красоту, я решил ее сохранить, как знать, может, когда-нибудь наступит время, когда я смогу вернуть оружию прежний вид.

Унтер постоянно докапывался до моего отношения к порядку. Нет, я вовсе не нарушал устав службы, это касалось лишь моего оружия. После тех неудачных боев в начале моей службы на Кавказе, да еще и имея богатые трофеи, я озаботился увеличением своей огневой силы. Сразу четыре пистоля в кожаных кобурах бросались в глаза и выводили из себя нашего непосредственного командира. Жаловаться на меня он не мог, прекрасно знал о моих отношениях с Лентовским, а через его голову прыгать ему не по чину, вот и гнобил как мог, в меру возможностей. Так-то я прятал оружие, но этот гад меня постоянно подлавливал в такие моменты, когда пистоли были на мне, вот и придирался. Не положено, понимаешь, и баста. Да я знаю, что не положено, вот и положил! Два пистоля на мне, два закреплены у седла, под каждую руку. В отличие от фехтования, стрелять с правой получалось не очень хорошо, но все же в мишень с двадцати шагов я попадал, а это был огромный плюс. Убить можно любого, да и мое попадание в плен говорило как раз об этом, неуязвимых нет, достаточно издали прицельно пальнуть, но вот вблизи, когда грудь в грудь бьются, тут уж я продам свою тушку дорого.

Персы вместе с турками и местными горцами, кто повелся на увещевания заморских князей, по весне двинулись в поход. Какими перевалами они протопали, неизвестно, но сразу три наших крепости, малые, конечно, оказались у них в тылу и не представляли собой серьезной силы. Войско у персов, идущих на Гянджу, довольно большое, более 5000 сабель. Нас же, как всегда… Рота мушкетеров, рота егерей и мы, драгуны, количеством около двух сотен. Да, есть артиллерия, но мало ее, весь расчет командования на местные условия, тут у нас не развернешь тысячу воинов на поле, наступая широким фронтом, за неимением того самого поля. Узкие долины, перевалы, ущелья, дороги, зажатые с обеих сторон где-то скальными утесами, где-то с одной стороны, бурными горными речками. До этого момента условия нам помогали, большие потери русские войска несли только во время внезапных набегов, когда врагу удавалось обойти по скалам расположения войск и, ударив, отскочить. В прямом бою они не дюжат, слишком велика разница между подготовленным строем русской армии и хоть и злобными, но разрозненными отрядами абреков. Те идут с гиканьем и залихватской удалью лишь до определенного момента, как правило, после нескольких дружных залпов с нашей стороны, весь строй персов ломается, и они начинают отход. Пытаются переформироваться, обойти, устроить какую-нибудь подлянку, типа подкупа часовых, но удается редко.

Выступили мы в конце мая, погода стояла изумительная, тепло, жары особой нет еще, ночами все так же прохладно, камень кругом, это не поля средней полосы России. Нам предстояло пройти Елисаветполь и встать в десяти верстах, заняв позиции по склонам, где персы вполне могли нас обойти. Командовал нашим объединенным войском целый полковник, граф Гундарев. Мужик средних лет, на смотре я пытался его разглядеть как следует, но мало что увидел. Обмундирование с иголочки, конь белый, вот и все, пожалуй, что удалось рассмотреть. Зато приказы кричал так, что казалось, его и османы за перевалами слышат.

Место полковник выбрал, проще застрелиться, и ведь не скажешь никому, просто потому, что слушать никто не станет. Открытое сразу с двух сторон, специально, что ли, искал именно такое? Хотя, если вспомнить из истории о приверженности наших полководцев к атакующему и открытому виду боя, то и не удивительно. Слева была редкая в этих местах равнина, а справа пологий склон, персы смогут пойти на нас широкими фронтом, а нас мало.

– Стройность залпа, ребятушки, стройность залпа и стойкость – залог нашей победы! – вещал командир, а мы лишь слушали. Как же любят командиры этого времени играть в солдатиков. Им претит даже мысль о том, что можно бы и солдат поберечь. Как это, солдат беречь? Вы о чем? Пулям кланяться? Да ни в жизнь. Так заведено и баста. Времена…

Порядки выстроены, мы сегодня получили команду на стрельбу не спешиваясь, стоим в строю позади мушкетеров, готовые к бою. Это еще и подстраховка на случай охвата наших позиций с флангов, бригада быстрого реагирования, мать ее.

– Ох и много же их… – пронесся шепоток, и по спине у меня пробежала легкая дрожь, а как иначе, на нас движется реальный вал из солдат врага и его же лошадей. Тут по всем камням дрожь идет, буквально кожей ее ощущаешь.

Пушки открыли слитный огонь, хорошие нам артиллеристы в этот раз достались, когда сам был в пушкарях, не помню, чтобы так слитно стреляли, а главное – точно.

В рядах противника появились первые потери, десятки людских тел, перемешиваясь с лошадьми, землей, камнями, в мгновение ока становились тряпичными куклами, попадая под копыта своих же лошадей. Месиво. Артиллерийские чугунные ядра, выкашивали иногда целые ряды противника, делая просеки в их толпе.

Во время этой, первой сшибки с персами до драгун дело не дошло. Потеряв, наверное, пару сотен конных и столько же пеших воинов, горцы отступили. Началось формирование нового ударного кулака с их стороны, а мы готовились. Пушкари чистили свои орудия, готовили боезапас. Командиры, вплоть до взводного, находились в движении и все время что-то требовали от солдат. Дав лошадке пару сухарей, проверив подпругу, мы с Олегом тоже лишний раз проверили наше оружие.

– Думаешь, устоим, Вась? – Олег, сбив на затылок драгунскую каску, почесал высокий лоб.

– Да разве тут угадаешь? – пожал я плечами. – Пока вроде все нормально идет, но, если персы придумают какую каверзу, будет грустно.

– Драгун Кочетков, к его благородию! – послышался клич.

И, переглянувшись с Олегом, я мысленно себе кивнул. Похоже, каверзу нам устроят сейчас наши командиры, а не вражьи.

– Здравия…

– Отставить, – буркнул Лентовский, перед которым я возник, вытянувшись во фрунт. – Господин полковник приказал отрядить десяток на разведку левого фланга.

Было видно, что поручика что-то волновало.

– Как прикажете, ваше благородие! – вновь довольно бодро отчеканил я.

– Где-то слева, за этой красивой равниной, течет большой ручей, можно сказать речка, – продолжал Лентовский, – там низина и персы могут пройти незаметно.

– Вас что-то беспокоит, ваше благородие? – решил спросить я, нарушая субординацию.

– Выстраиваясь здесь как на парад, командование даже не подумало проверить местность. – Ого, как зол поручик, даже зубами скрипит. – Пойдете под командой унтер-офицера Шепко, осмотритесь и назад. Нужно понять, ставить ли там заслон и сколько людей на это отрядить.

– Ваше благородие, – я приблизил голову, наклонившись вперед так, чтобы меня не слышали находящиеся рядом драгуны, – а почему вы мне-то говорите?

– Потому, Василий, – вздохнул, очень тяжело вздохнул поручик, – что наш унтер Шепко только шаг чеканить может. Не хочу, чтобы из-за его рвения чтить уставы кто-то пострадал.

– Я понял вас, – чуть улыбнувшись, ответил я.

Унтер построил нас, как и ожидалось, как на парад. Помог Лентовский, пресекший эти поползновения своей волей, объяснив Шепко, что требуется пройти скрытно, незаметно для противника.

Начали движение с отхода со своих позиций, нужно немного отъехать в тыл, опять же ради скрытности. Унтер-офицер всю дорогу брюзжал, недовольно и вызывающе.

– Где это видано, чтобы русские драгуны скрытничали, аки ночные тати? Его благородие мудрит, я пожалуюсь господину капитану, посмотрим, что он скажет тогда!

Захотелось просто дать пинка этому ревнителю уставов, да тогда совсем он меня съест, никакой Лентовский не поможет.

– Господин унтер-офицер, думаю, его благородию виднее… – осторожно проговорил я, и в мой адрес полетели проклятия.

– Ты, Кочетков, своей смертью не умрешь! Язык у тебя…

– Так никто не вечен, господин унтер-офицер, тем более на войне, от старости тут точно никто не умрет, – нагло перебил я унтер-офицера. Он аж задохнулся, не зная, что еще мне сказать.

Место у ручья было интересное. В прямой видимости всего метров двести. Дальше ручей поворачивал влево за скалу, и вот из-за нее и показалась конная ватага абреков. Как же вовремя Лентовский нас сюда направил… Кто из них кто, турки ли, персы, сейчас было не узнать, да и не интересно в общем-то. Отдам должное подготовке унтера, он мгновенно сориентировался, и нам поступил приказ.

– Ружья товсь! Целься! Стрелять слитно, как учили… Пли!

Одиннадцать выстрелов раздались как один, грохот резанул по ушам, а дым окутал пространство перед нами. Впрочем, весьма ненадолго. По команде абсолютно успокоившегося унтер-офицера мы уже спешно перезаряжали свои мушкеты. Унтер, попав в бой, словно забыл свое недовольство по отношению ко мне и отдавал команды четко, ни слова лишнего, все по делу.

Врагов было много, по меньшей мере сотня. Злые, рожи красные, горцы неслись на нас, взяв в галоп и размахивая кривыми саблями. Жуткое зрелище, если честно. Между нами меньше ста шагов, успеем дать еще залп, а потом…

– Олежка, бей в лошадей! – крикнул я другу.

Васильчиков находился слева от меня и выцеливал противника, хотя в такой ситуации вполне можно стрелять навскидку, вряд ли промахнешься. Первым залпом мы снесли всего человек шесть-семь, может, восемь, нужно было как-то уменьшить количество врагов, чтобы хоть чуть-чуть увеличить свои шансы на победу.

Выстрелили мы опять дружно, вот только как я предложил, поступили всего несколько человек. Я, Олег и, кажется, еще кто-то один из драгун стреляли в лошадей. Тяжелая свинцовая пуля, попадая в голову коня, уверенно валит его, а это в тесноте играет нам на руку. Образовавшаяся куча из десятков конных дает нам время на еще одну перезарядку. Унтер хоть и зло смотрит, но ничего не говорит ни мне лично, ни кому-либо еще, лишь командует, по привычке.

– Скорее, робятки, еще залп и встречаем их на штык. Держаться вместе, еще посмотрим, кто кого!

Третий залп давали уже нестройно, но вполне эффективно, крайние из отряда горцев валились под ноги напиравшим сзади, а мы уже примкнули штыки. В умелых руках штык предпочтительней, ибо дает возможность бить, оставаясь в недосягаемости турецких сабель. Да, теперь отчетливо видно, что именно турки к нам и пожаловали, что ж, известный враг, опасный, но мы их всегда били, почему бы и сейчас не смочь.

На меня летит здоровенный усач, размахивая своим ятаганом, но мой выпад, резкий и быстрый, заставляет его вздрогнуть. Оружие в его руках замирает, затем опускается вниз вместе с рукой, и враг валится на шею своей лошади. Слева кричит Олег, скашиваю взгляд, стараясь не упускать своих будущих противников. На Васильчикова налетели сразу двое, выхватываю левой рукой пистоль и быстро стреляю, надо же помочь товарищу. Отмечаю про себя попадание и уже сам едва успеваю уклониться от двойного удара турецких сабель. Одна из них приходится по стволу пистоля, который я машинально вскинул, стараясь защититься. Турецкий клинок противно скрежещет и застревает в стальном пистоле. Отбрасываю поврежденный ствол и, одновременно выхватив правой рукой второй, стреляю в одного из врагов. У меня в запасе еще два пистолета на себе, но я выхватываю шашку. Булат в моей руке становится ее продолжением, и первым же ударом я ломаю своего противника. Немолодой турок растерянно смотрит на происходящее, и это последнее, что он видит в своей жизни, в следующий момент темное лезвие обрушивается на его шею, и голова в феске просто улетает. Меня окропляет кровью, и это действует возбуждающе. Я что, маньяк?

На пару секунд наступает какая-то пауза, даже успеваю оглядеться. Нас уже не одиннадцать, но и врагов не очень много. Кто-то валяется, придавленный упавшей лошадью, кто-то кричит от ран, я же с ходу, пришпорив свою боевую подругу, бросаюсь в самое пекло. Навстречу мне сразу четверо горцев, но все на лошадях, а потому одновременно бить меня они не смогут, и я отрешаюсь от всего, что мешало до этого. Мои руки длиннее, подготовлен я гораздо лучше и чувствую себя крайне уверенно. Моя лошадь, Красотка, словно чувствует это и сливается со мной в этом танце, помогая мне, – и я рублю, рублю, рублю. Укол, удар, прием клинка и увод в сторону, еще удар. В какой-то момент понимаю, что вижу поле боя как-то смутно, приходит осознание, что глазам что-то мешает. Провожу рукавом по лицу и даже чувствую, насколько тот сырой и липкий, кровь, я просто насквозь в крови, она везде, во рту, в глазах, я вижу ее и ощущаю всем телом. Мысли приводят к частичному отрезвлению, вновь окидываю взглядом округу. Враги ко мне явно боятся приближаться, а мои товарищи, напротив, стараются встать так, чтобы им было легче. Выделяю для себя новую цель, это явно офицер, никто другой так выглядеть не может, и это не турок. Явно видны европейские черты, да и его наряд отличается. Достаю пистоль из кобуры и стреляю ему в руку, попадаю в правое плечо, и офицер, расширив глаза, начинает орать, впрочем, довольно быстро взяв себя в руки. Тащу последний ствол и стреляю в одного, как мне показалось, из телохранителей офицера, здоровенного турка, с огромной пикой в руках. Тело валится на бок и соскальзывает с коня, а я кричу своим:

– Братцы, их всего десяток, вперед!

И меня слушаются все до единого, нас восемь всего, но мы уже вырезали хрен знает сколько врагов, и противник уже явно сломлен. Да, мы тоже потеряли троих, причем одним из первых унтер-офицера. Как бы ни был я зол на него, этого старого служаку, но мне искренне жаль его.