– Как она тут-то оказалась? – обалдело продолжая пялиться на оружие, проговорил я.

– Вот уж тут точно подходит выражение о путях господних. Воистину неисповедимы.

– Ваше благородие, примите! – я развернулся к командиру, тот хотел вернуться к камню возле ближайшего домика, где уже сидел до этого.

– Ты сдурел, боец? Это твой трофей, да и в рубке я слабее, таким клинком должен работать только мастер, а ты и есть мастер, – отрицательно покачал головой прапорщик.

– Так что же, – даже растерялся я, – мне ее себе оставить?

– Конечно! Ежели вернемся, я прослежу, чтобы никто не отнял у тебя заслуженный трофей, обещаю. – В его словах был огромный смысл, господа офицеры в крепости могут решить, что мне не по чину носить такое оружие, и прикажут сдать. Если бы я в казачестве состоял, то хрен бы они чего получили, даже пикнуть бы не смогли, а вот у простого солдата… Да легко бы отжали.

– Спасибо, ваше благородие, это очень ценный для меня подарок!

– Это не подарок, Василий, это твой законный трофей, ты едва жизни не лишился, я же видел, как он твою саблю, словно лозу срубил.

Это да, я осмотрел уже шашку, на ней лишь тонкая царапина осталась, не зарубка, не скол, а именно царапина. Как же она тело с костями проходит, если сабли так рубит?

– Позволено ли мне будет ее оставить? – с сомнением произнес я.

– Не вижу причин, – покачал головой наш командир, – к тому же, братцы, мы еще и в деньгах прирастем. Ежели вернемся, конечно, – хмыкнул он.

– Это каким же образом, ваше благородие? – заинтересовался Олег.

– Да самым простым, братцы, только лошадей одних сколько с бою взято!

– А что, нам можно их взять? – вместе выдохнули мы.

– А кто помешает-то? Вы ж всех убили! Так, братцы, вы давайте сейчас заканчивайте осмотр здесь всего, а затем нужно выдвигаться, – твердо произнес Лентовский, – Еще бы знать, конечно, куда именно… – уже тише добавил прапорщик.

Осмотр аула был прост и сложен одновременно. Врагов больше не было, но мы вынуждены были обходить каждый домик-шалаш очень осторожно. Везде были трупы, немного, по одному, иногда по два человека попадалось, но они были. Что же это за абреки такие, что режут своих же, представителей горных народностей?

Сюрприз ждал именно в том домике, возле которого прошла последняя схватка, обнаружилось сразу двое выживших. Это были две девчонки, лет по пятнадцать, наверное, вряд ли больше. Их явно приготовили для утех того самого бека, которого я грохнул несколько минут назад. Не полностью голые, но и одеты не так, как тут водится, они сидели тихими мышками, забившись в угол, и боялись пикнуть. По-русски не понимали, кое-как удалось объяснить им, что беда обошла стороной и теперь им нечего бояться. Вроде после долгих уверений дружно закивали, что все поняли.

– Кочетков, – подозвал меня командир.

– Да, ваш бродь? – подлетел я к нему.

– Их ведь с собой тащить…

– Ну… – я невольно обернулся и окинул взглядом уже одевшихся более прилично девочек, – да.

– Тут всех вырезали, они чудом живы остались, возьмем с собой, если доберемся, в крепости решат, как им быть.

– Нам даже не объясниться с ними, – начал я, но был остановлен.

– Это они и так поймут, позови их, – попросил командир. Он сидел на улице, прислонившись к стене дома, мы ему с Олегом ковер постелили, здесь он и ждал.

Барахла мы натрофеили столько, что обалдели, когда закончили с погрузкой. Двадцать шесть лошадей это, блин, табун целый! Чем их кормить, ежели в один переход не достигнем какого-либо безопасного места? Весь аул перерыли в поисках телеги или, как их горцы называют – арбы, все тщетно. Как и чем абреки кормили своих лошадок, остается загадкой. Была надежда найти телегу и, погрузив в нее и сено, и девок с барахлом, спокойно двигаться в путь, но не свезло. Как мы убеждали девочек забраться в седла, отдельный разговор, они пешком идти хотели. Как объяснял нам с Олегом прапорщик Лентовский, у горцев принято, когда женщина идет рядом с конным мужчиной, бред собачий. Вот и заставляли их сесть верхом международными жестами. Кое-как усадили, привязав поводья к впереди идущим лошадям, будем надеяться, что девахи не сверзнутся с этакой высоты.

Впереди, в голове нашей колонны ехали Олег с прапорщиком, тот вроде ожил, хотя рана у него, конечно, серьезная и будет мешать всю дорогу. В центре табуна вклинились лошади с девчонками, я же двигался замыкающим. Что хорошо, так это гора оружия, снятого с абреков. Увешались так, что дышать трудно, зато стало спокойнее на предмет неожиданной встречи с противником.

Оружие горцев хоть и было явно не новым, и даже толком нечищенным, но оно все же было. Одних пистолей на мне шесть штук, а еще два мушкета и сабля с кинжалом. У абреков к седлам были приделаны сумки, и в них очень удобно поместились по два пистоля с каждой стороны седла, вытащить вполне легко, а значит, кроме ружья, на ближней дистанции, у меня аж шесть выстрелов в запасе, командир и Васильчиков взяли только по два, заткнув их за пояс. Да уж, с трофеями нам и правда повезло здорово, еще бы дали по возвращении возможность все это продать…

Провидению было угодно не испытывать нас далее, видимо, кто-то наверху решил, что пока с нас хватит, или жалеет не нас, а тех, кого мы еще, возможно, убьем, ежели на нас нападут. Смешно? Ну, так появилась возможность посмеяться, так отчего бы это не сделать? Буквально через пару часов, как мы, груженные, как мулы, покинули разгромленный не нами аул, прямо на нас вылетел казачий разъезд. Сразу десяток едущих верхом мужиков заставил нас напрячься, а уж как отреагировали сами казачки… Эх, Олег мне рассказал позже, я даже посмеялся немного, мне-то едущему позади всех не видно было толком, что там произошло. Станичники поначалу так осадили коней, что последние на дыбы встали, от неожиданности. После обнажились клинки, и с каким-то утробным кличем эта ватага рванула к нам. Прапорщик не растерялся и умудрился докричаться до служивых ранее, чем нас порубили бы в капусту. Конечно, казачкам тоже бы досталось, мы все же с огнестрелом все, но один черт, десяток подготовленных станичников это не расхристанные горцы. Воинами абреки были жесткими, но супротив армейской выучки они все же не плясали, побеждали только числом. Я помню, как по прибытию сюда, в эти горы, частенько слушал рассказы бывалых солдат о сшибках с горцами. Сначала посмеивался в кулак, но позже обалдел, узнав, что это были абсолютно правдивые истории. Выстоять ротой против пятисот, а то и больше абреков, вполне по силам. Ущелья и узкие дороги-тропинки помогали не только горцам, но одинаково и нашим солдатам. Правильно выстроенный редут, выучка, сила духа давали русским солдатам большое преимущество.

Казачки, сопроводившие нас до ближайшего расположения наших войск, всю дорогу молчали и только недобро зыркали на нас, из-за трофеев, что ли? Понятно, что станичники живут войной и с войны, но мы-то при чем? Чем-либо другим объяснить такое недоброжелательное к нам отношение я не мог.

Взвод драгун, усиленный взводом егерей, не просто стоял на дороге, блокируя ее. Оказалось, что подразделение выдвинули вперед как первый заслон, так как позади, всего в паре верст, стояла небольшая крепость. Командовал объединенным отрядом капитан Суров Павел Игнатьевич. По представлению нашего командира, капитан развил бурную деятельность, причем именно по отношению к нашему прапору. Ну, так это было понятно, два дворянина всегда пойдут друг другу на помощь, если они, конечно, порядочные. Тут же нашелся доктор, за которым послали в крепость, и тот явился очень быстро, едва ли час прошел. Девочек под охраной казаков сопроводили в крепость, туда же отогнали и наш табун, уверив прапорщика в целости и сохранности захваченного нами имущества. Мы с Олегом сначала скучали, вяло рассказывая нашу историю бойцам в расположении, но спустя пару часов дошло дело и до нас. За нами явился вестовой от капитана и приказал следовать за ним. Вновь забравшись на лошадей, поехали, усталость брала свое, видимо, мозг дал команду, что нам вроде как уже ничего не угрожает, и накатила апатия.

– Ну, что, братцы, спасли своего командира? – встретил нас Суров, протягивая руку, которую мы с Олегом робко, по очереди пожали. Непривычно это, ранее нам из господ офицеров никто руки не подавал, не принято здесь так, да и мы к такому не привыкли.

– Да чем же мы спасли-то? – первым подал голос Васильчиков. Я продолжал молчать, ожидая дальнейшего развития разговора.

– Все знаю, прапорщик Лентовский все рассказал мне, как прикрыли собой во время камнепада, что вам горцы устроили, как в плену не дали сгинуть и всячески поддерживали. Молодцы, братцы!

– Рады стараться, ваше благородие! – хором ответили мы с Олегом.

– Сейчас дам провожатого, поезжайте в крепость и отдыхайте, место вам покажут. Дальнейшее узнаете от своего командира. Честь имею, бойцы! – капитан Суров ловко отдал честь, а мы сообразили, что пора валить.

В крепости, куда нас сопроводили, нам отведи место в небольшой казарме, видимо, именно той роты, что и стояла в заслоне на горной дороге, так как помещение оказалось пустым. Не успели обиходить и накормить лошадей, как появились гости.

– Кто с вас будет Кочетковым? – четверо казаков, спрыгнувшие с коней, встали полукольцом.

«Хрена себе встали? Чего им всем надо, дали бы отдохнуть наконец!» – подумал я, отодвигая Олега в сторону и выходя вперед.

– Это мое фамилие! – чуть перефразировав известного полосатого мультяшного кота, ответил я.

– Ха, смотри, Микола, какой хлопец в солдатах! Ты не казак, паря?

Да, форма у меня, конечно, далеко не казачья, но вид воинствующий, весь в пистолях и с шашкой в дорогих ножнах. А, еще кинжал забыл, он в пару к шашке шел.

– Как-то не сложилось, уважаемые, – чуть поклонившись, ответил я. – Из крестьян, служил артиллеристом.

– Такого рубаку и в пушкари? – кажется, вполне без ехидства в голосе отозвался тот, кого назвали Миколой.

– Моей вины в том нет, уважаемые, предложить мне выбор как-то никто не догадался.

Все дружно засмеялись на мой ответ.

– Мы это, братец, по какому делу… – подойдя ближе, повел разговор тот, что и заговорил первым. – Вы трофеи знатные привезли, так?

– Да, – спокойно кивнул я, не вдаваясь в подробности, пусть сами обозначат тему разговора.

– Такое дело, братцы, там у горцев ружья приличные на вид, хоть и не ухоженные.

Так, отжать хотят, что ли?

– Там много чего есть, и ружья, и пистоли с саблями, – кивнул я.

– Сабли нам не треба, свои получше будут, а вот ружья у нас порядком изношены. Так уж повелось, мы всегда в головном дозоре идем, стреляем часто, а вот снаряжение нам никто не предоставляет, сами себя содержим…

– Это общеизвестно, казак спокон веку кормится с войны, – вновь кивнул я, стараясь чтобы это выглядело прилично.

– От то-то и оно, – даже махнул рукой казак, – сможем договориться на обмен?

Хм, интересное предложение.

– В чем суть?

– Так просто все, мы себе возьмем что получше из ваших трофеев, взамен свои оставим, ну и копеечку подкинем, чтоб все по совести было.

Вон чего, даже в обмен, а не просто так?

– Хлопцы, – начал я, – тут дело вот какое…

Дальше я поведал казакам, что трофеи у нас на троих с его благородием, господином прапорщиком, и без него мы как бы не вправе что-либо отдавать, нечестно это. Ждал чего угодно, но не одобрения. Казаки похвалили за честность и объявили, что заедут позже, после того как мы сами поговорим с нашим командиром. На этом и сошлись.

Вопрос тут был именно в прапорщике, мало ли какие виды он на то оружие имеет, а тут мы возьмем и отдадим не спросив. Ведь это мы считали, что все трофеи на продажу пойдут, но как там решит Лентовский, неизвестно.

Все оказалось почти так, как я и думал, прапорщик имел виды на оружие, но именно с целью продажи, причем крайне интересные виды. После его встречи с командованием крепости, а главным здесь был аж целый армейский полковник, проблема по самостоятельной продаже оружия отпала за ненадобностью. Полковник просто объявил Лентовскому, что крепость выкупит все трофеи по сходной цене и это не обсуждается. Конечно, цена оказалась гораздо ниже, чем мы могли бы выручить на базаре, но нам было откровенно плевать на это, не в той мы ситуации, чтобы выбирать.

– Господин прапорщик, тут вот какое дело… – озвучил я идею казаков, – не хотелось бы ссориться со станичниками, вдруг пригодится их хорошее расположение к нам.

– Не нужно ни с кем ссориться, – тут же выдал Лентовский, – пусть меняют. Василий, тут ведь вот какое дело… – прапорщик чуть подумал и решил все же объяснить.

Комендант крепости, полковник Баринов, не проводил инспекцию по нашим трофеям, он просто приказал оружейникам принять груз, а казначею выплатить компенсацию серебром. Вот это Лентовский и объяснял нам с Олегом, который, впрочем, вообще не принимал активных действий в таком деле, как торговля трофеями. Нужно срочно звать казаков, и пусть отбирают все, что им нужно, еще бы сделать это тихо…

Казаки не подвели. Забрали у нас все имеющиеся ружья, притащив взамен свои, было даже смешно. Горцы не ухаживали за стволами, а те были почти новыми, а у казаков наоборот, стволы вылизанные, но расстрелянные в ноль.

Подмена прошла быстро и просто. Станичники еще жаловались на то, что и лошадок бы неплохо было поменять, да вот средств не хватает, дорого, да и трофейные лошади были сразу отправлены в крепостные конюшни, взять их оттуда уже невозможно.

За все про все мы на троих получили аж по двадцать рублей, понятно, что нас нагло «налюбили», но ведь не пойдешь разбираться с комендантом. Примерно представляю бюджет местного уровня в этой захудалой крепости, не отрицательная величина и то хлеб, а оружие, лошади лишними не бывают по определению. Ладно, получили и забыли, хоть что-то есть и то хлеб, у нас ведь у всех, из нашей троицы бывших узников, есть и свои деньги, те, что мы с трупов сняли и просто нашли при обысках, их-то никто у нас не отжимал, вот еще. Бывший прапорщик Лентовский, а ныне его благородие господин поручик, не то что не препятствовал, а наоборот, сказал прямо, что все, что у нас есть, золото или серебро, неважно, полностью наше.