– Ну ты и наворотил! – усмехнувшись, покачал головой прапорщик. – Лучше бы такого больше не случалось. Ты что же, не убивал еще никого?

– Близко, – задумался я, – вот так, как с теми, нет. – Вру, конечно, но немного совсем. Убивал, только ситуация тогда была другой.

– А когда из фузеи стрелял, там, на дороге, когда в редуте стояли?

– А хрен его знает, господин прапорщик, стрелял, а уж убивал или нет, не знаю. Я ж артиллерист, – дернул я щекой, – хотя какой я артиллерист, припас подношу…

– А как так вышло, что тебя, такого бойца, и в артиллерийскую обслугу назначили?

– А я почем знаю, – пожал я плечами.

– С твоим умением драться тебе или в егеря, или в драгуны нужно!

– В егеря по росту не подойду, вы ж их видели, там все невысокие, шустрые.

– Ну, шустрости и тебе не занимать, еще и поделиться бы мог.

– Просто я с шашкой с детства, привычка. А в конные… Не знаю, как-то и не думал даже, это особый склад характера нужно иметь, лошадку любить надо, доверять, а я, уж так повелось, только своим рукам и ногам доверяю…

– Может, и так. Ты точно не казак?

– Точно, с крестьян мы, весь род.

– Крепостные?

– Батя лично свободным из армии вышел, отношение к нам в деревне было хорошее.

– До каких чинов родственник твой выслужился?

– Унтером в отставку вышел, с увечьем.

– Стало быть, справный воин был твой родитель!

– Так точно, вашбродь.

– Тяжело в деревне?

– Мне нет, говорю, отец не крепостным был, да и помещик у нас, дай Бог ему здоровья, человеком хорошим был. Тоже военный, полковник от артиллерии Милютин.

– Я слышал о нем, геройский офицер! – вдруг закивал прапорщик, соглашаясь.

– Это точно, и не чванливый, легко с ним было. Мы с ним добычу и торговлю рыбой в нашем селе устроили, и сырой торговали, и коптили. Хорошо все шло.

– А потом тебя в армию призвали?

– Да не, я ж сам ушел, так получилось. – Не зная, рассказывать или нет, все же плюнул в сердцах и выложил все начистоту.

– Ничего себе история, стало быть, ты с малолетства в армии? То-то я гляжу и удивляюсь, все у тебя всегда справно и привычно, не бывает таких рядовых в первые месяцы после призыва.

– Вот так уж вышло, вашбродь, – развел я руками.

– Василь, а чего барабанщиком не пошел? – это подал голос молчавший весь разговор Олег.

– Так кто ж меня спросит-то, Олежка? Как присягу принял, сразу в артиллерию записали.

– Если выберемся, похлопочу, чтобы тебя в егеря взяли, ну и что с того, что ростом высок, зато дерешься так, как мало кто умеет, я и вовсе такого не видывал, слышал только, что так казаки рубятся.

– Как вам угодно будет, ваше благородие, – склонил голову я.

Куда ехать, мы не представляли, ориентируясь по солнцу, направились вроде как на северо-восток, а оказались, спустя почти сутки, на берегу огромного озера. Прапорщик объявил, что ежели это Севан, то не так и много осталось, наших частей на Кавказе немало.

Дав отдохнуть коням и самим себе, мы вновь отправились в путь, но эта часть нашего путешествия сразу не задалась.

– Припаса мало, – дернув щекой, ругался командир.

Отъехав всего ничего на восток от озера, мы издали заметили какую-то суету возле небольшого аула. Нас, естественно, также срисовали и на дорогу начали выезжать конные. Даже без бинокля было видно, что это ни фига не наши войска. Бежать бессмысленно, догонят, да и некуда тут бежать. Насчитав два десятка вражеских солдат, прапорщик Лентовский только шипел и ощупывал мушкет. Там, в том ауле, где нас держали и откуда мы смогли бежать, мы обнаружили два таких мушкета и небольшой запас пороха со свинцом. Накрутив зарядов во время первого же привала, немного успокоились, ведь почти за сутки нашего движения нам никто не попадался. А теперь, похоже, будет последний и решительный. Поразить из мушкета с расстояния больше сотни шагов вряд ли удастся, а сделать больше двух-трех выстрелов нам не дадут, банально сблизятся и затопчут конями. Прапорщик, довольно быстро оценив наши силы, сориентировался, и галопом мы добрались до ближайшего оврага, чтобы к нам не смогли подойти со спины.

– Василий, ты как стреляешь? – предлагая мне фузею, спросил Олег.

– Опыта мало, стреляй сам, я вам с заряжанием помогу, а как сблизятся, будем драться. Главное, не забудьте, ребята, мне вовремя по уху дать, ежели увидите, что себя теряю.

– Ладно, уговорил, – кивнул грустно Олег.

Горцы приближались. Не было никакого гиканья или криков, в попытках запугать поганых урусов, то есть нас. Конники, приготовив свои кривые сабли, молча надвигались на нас. Они видели, как мы залегли, используя край оврага как бруствер, и скорее всего, поняли, что у нас имеется огнестрел, вот и не спешили особо.

– Огонь! – из раздумий меня вырвал голос Лентовского и ружейный грохот.

Олег почти не отстал от командира, выстрелил с едва заметной задержкой. Двое конных врагов свалились на землю, выбитые тяжелыми пулями из седел, а вот остальные, даже не переглянувшись, пришпорили коней.

– Быстрее, рядовой, быстрее! – причитал прапорщик, яростно орудуя шомполом, заряжая мушкет. Олег и здесь не отставал от него, командир просто нервничает.

Нам удалось сделать шесть выстрелов, для этого времени, в таких условиях, это, наверное, рекорд. Пятерых мы ссадили, уж не знаю, наглухо или нет, но те не вставали, один выстрел прошел, похоже, мимо. Я отошел по оврагу чуть в сторону, готовясь выскочить и вступить в бой, ребята приготовились к битве на штыках. Хорошо, что у наших тюремщиков оказались русские мушкеты со штыком, это страшная вещь. При ловкости и умении, с ним легко противостоять и конному, что и доказал первым же выпадом прапорщик Лентовский. Ловко увернувшись от коня и удара саблей, он быстро сделал укол и тут же вновь ушел в сторону, не давая возможности задеть себя с другой стороны. Олег не уступал в ловкости прапорщику, то и дело хекая и крутясь, как волчок. Ну, а я, молча выпрыгнув из оврага, замер с двумя саблями в руках. Эх, мне бы мои шашки…

Пятнадцать против трех, бой неравный и, казалось бы, заведомо проигрышный, но не в нашем случае. Во-первых, трое или четверо, сколько точно, не успел сосчитать, почти сразу бросились назад, испугались или что, непонятно. Вставшим передо мной в полукруг четырем всадникам вдруг вздумалось спешиться и атаковать с земли, и это здорово сказалось на атаке в общем. Во мне проснулось что-то звериное, и, закрутившись словно в танце, я в минуту порубил всех четверых. Кого-то несильно, а кому-то пришлось сразу отправиться в иной мир. В очередной раз пожалев, что у меня в руках не мои острейшие и привычные шашки, я больше колол, чем рубил. После того как свалил еще двоих, разглядел на земле русскую шашку, наверняка с какого-нибудь казака снята, я в кувырке, уходя из-под удара, взял ее в правую руку. Баланс был нарушен, двумя разными клинками фехтовать очень сложно, поэтому левой рукой я работал больше на прием. Принял, отбил, ударил шашкой.

– Ну, что, надо тебя в ухо бить? – едва дыша от усталости, спросил командир. Он только что добил последнего врага, всадив ему штык по самый ствол мушкета.

– Да пока вроде ничего, – вытирая кровь с шашки, ответил я, осматриваясь вокруг. – Как думаете, еще будут?

– А черт их знает, гадов таких, – поморщился Лентовский, – помоги-ка мне, братец, задели немного…

С этими словами прапорщик осел на землю, а к нему уже подбегал Олег. У него самого правый рукав здорово измазан кровью, но, похоже, парень еще этого не заметил.

Помогая командиру, то и дело смотрел в сторону аула, ждал новой атаки противника, но было тихо.

– Надо осмотреть аул, а то пальнут в спину, и все будет зря! – прапорщик, дождавшись, пока ему перевяжут раненую руку, начал раздавать указания. Досталось ему серьезно, думаю, нужно спешить, а то еще руку потеряет. – Вы идите вдвоем, дайте мне ружье и сходите!

Так и сделали. Идем с Олегом, а самих потряхивает, шутка ли, выдержали конную атаку, да еще и без потерь, ранения не в счет, я так и вовсе целый. Впереди картонные домики местных, что нас там ждет или кто?

– Вась, с двумя справишься? – Кажется, я даже почувствовал, как Олега передернуло. Ну еще бы! В самом центре аула, а домиков тут было около десятка, нас открыто ждали. Два здоровых абрека, бородатые, что твой Дед Мороз, а между ними… Иерархия у них тут сложная, я до сих пор не понимаю, кто из них бек, кто хан или шах, а кто босяк, но выделывается. Так вот, между двух гориллоподобных горцев стоял невысокого роста, шикарно одетый мужчина. Даже с тех, сорока шагов, что нам до них осталось, вижу разницу между ним и его бойцами. Ухожен, борода аккуратная, на башке чалма какая-то, красиво свернутая, красавчик просто.

Спрашивал Олег не просто так, он с заряженным мушкетом в руках идет. Значит, одного он точно сможет завалить, если попадет, конечно. Блин, вот я дурень-то!

– Олег, ты левого, я правого, у меня же пистолеты за поясом! – Тут, правда, еще одна сложность, я не знаю, выстрелит ли вражий пистоль, зарядить-то я его успел, а вот опробовать…

– Начали?

– Бей! – перекладываю саблю в левую руку и быстро выхватываю пистоль. Курок бьет по кремню, краем глаза отмечаю, как один варнак дергается нам навстречу, но в этот момент гремит выстрел слева, а затем и мой. Отскакиваю в сторону, чтобы увидеть результат, дым после выстрела мешает.

Картина маслом. Уже не такой уверенный в себе бек, или шах, ай, да и по хрену, как он себя называет, стоит и растерянно озирается. Удивился, что его людей просто застрелили? Странно, вон я отсюда вижу пистоли за поясом у каждого трупа, а лежат приспешники хорошо, раскинув руки и неестественно выгнувшись.

– Гяуры! Деритесь, как мужчины!

О-па, и этот по-русски шпарит лучше нас самих. А вот мы, минус нам в карму, не учим язык врага, это плохо, заняться, что ли, на досуге? Если дадут передышку, найду кого-нибудь из местных, попробую осилить, вроде мне раньше давались языки, кстати, здесь еще и не говорил ни на одном, а я ведь неплохо знал английский и, уж не знаю пригодится ли он тут, итальянский. Начинал именно с итальянского, мне его дядя двоюродный посоветовал, сказал, что тот самый легкий в изучении, и не обманул, выучил я его очень быстро, через год даже писать на нем мог. Английский так легко не пошел, но тоже освоил, по крайней мере говорил вполне понятно для иностранцев. Жаль, не дошел до языка мушкетеров, вот он бы здесь пригодился, тут вся знать на нем говорит. Только где я и где знать…

– Олег, перезарядись и смотри в оба, вдруг еще кто вылезет! – тихо произнес я своему товарищу по несчастью.

Бек рванул ко мне, так как я один шел с саблей в руке, да к тому же был ближе к нему. В руках горца сверкнула красивая шашка, явно трофей. С кого-то из казаков, что ли, снял, паскуда? По повадкам было видно, что рубака знатный, поэтому я решил с ним не играть. Сабля у меня в левой, ему будет неудобно, но вот кинжал я достать не успел, а это сложнее.

Наши клинки встретились, и звук этой встречи заставил меня вздрогнуть. Растеряться не успел, но удивился здорово. Моя трофейная сабля оказалась срублена словно ветка, а клинок горца, продолживший идти по инерции, едва не вскрыл мне грудь. Спасло только то, что от удара упала скорость и я успел немного развернуть корпус так, что вражеская шашка лишь полоснула мой драный сюртук. Однако!

Лицо горца озарила улыбка превосходства, но ненадолго. После удара такой силы ты не сможешь остановить руку в одно мгновение, она продолжает двигаться по инерции дальше. Используя свой рост и длину рук, я просто выкидываю кулак правой руки и впечатываю его в район лба абрека. Немного больно, лобная кость крепкая, но костяшки у меня набиты хорошо. Горец охает и, закатив глаза, валится на землю, кстати, не выпустив из рук шашку. Не размышляя даже, наступаю на нее ногой и, наклонившись над врагом, всаживаю обломок своей сабли ему в брюхо, не забыв провернуть. Слабый стон, показавший, что противник в этот момент был в нокауте, оборвался почти мгновенно.

– Ну и силен же ты, братец! – слышу голос сзади и вижу идущего к нам командира. Тот, видимо, отлежался и сейчас идет, прижав раненую руку к телу, качает головой. Олег так и вовсе стоит с открытым ртом.

– Виноват, – почему-то машинально ответил я и вытянулся.

– Да что ты, братец, в чем вина? Молодец, да и только! Васильчиков, ты не осмотрелся еще?

– Еще нет, вашбродь, ждал Василия, вдруг еще кто выскочит.

– Правильно. Эх, ребятки, какие вы молодцы, такую битву выдержали, я уж грешным делом думал, что все.

– Ваше благородие, разрешите осмотреть здесь все, мало ли? – подал я голос.

– Да, конечно, дайте мне пистоль заряженный, подсоблю ежели что.

Я вытащил из-за пояса второй пистоль и протянул его офицеру.

Развернувшись, наклонился к поверженному беку и выдрал из его руки шашку. Во, блин, да это ж булат! Это кого же такого завалил горец, ну или его шестерки, что у него была такая шашка? Даже у казаков их почти нет, дорогая вещь, очень дорогая. Булатом я назвал эту вещь лишь по привычке из будущего. Там любили называть клинки с рисунком таким именем. Что это на самом деле, думаю, вообще никто не знает. Ходили даже теории, что это вообще металл из космоса, метеоритный или как-то так. Не знаю, верить в эту хрень или нет, но то, что я только что видел, заставило крепко задуматься. Одна сабля срубила другую, очуметь! Не как лозу, разумеется, но моя после встречи оказалась сломана, а это означает какую-то невероятную крепость и заточку. Вблизи я пытался рассмотреть ее внимательно, и чем больше вглядывался, тем больше задумывался. Иссиня-черная сталь, тончайшие узоры не рукотворны, ясно, что этот результат получен в процессе изготовления, но вот что за вязь возле рукояти? Это не арабский, уверен, похожее что-то, но вряд ли.

– Это из Индии, – не заметил, как ко мне подошел Лентовский.

Он поглядел на шашку, очень внимательно поглядел, и кивнул, как бы подтверждая свои же слова.