Едва мы расселись за столом, чтобы поужинать, как в дверь неожиданно постучали.
– Войдите! – сказал Кузьма Новиков, а ребята по моей команде достали оружие и приготовились к встрече нежданного гостя.
– Господин русский посол, – с почтительным поклоном ответил слуга, появившийся в дверях. – К вам шевалье Дюпон.
Я с трудом узнал дворянина, неделю назад сообщившего нам о смерти старого короля. Тогда он был хоть и бледен, но безупречно одет. Теперь же на нем был пропыленный камзол, шляпа с обвисшими полями и грязные кавалерийские сапоги. Сам же он был небрит, а его лицо осунулось, словно последние несколько дней он питался лишь одним хлебом и водой. Дюпон, однако, попытался изобразить бодрость, и, чуть склонив голову, торжественно объявил:
– Личное послание его величества короля Людовика XVI мсье Новикову!
Один из моих людей сделал шаг вперед и протянул руку, чтобы взять послание короля. Но курьер – если он и в самом деле был королевским курьером – тихо, но твердо произнес:
– Его величество приказал передать это ЛИЧНО мсье Новикову.
Прежде чем я успел возразить, наш шеф встал, подошел к нему и с улыбкой взял из запыленных перчаток курьера большой конверт с вензелем, состоявшим из буквы L, на который были наложены буквы X, V и I, добавив при этом:
– Благодарю вас, шевалье. Я расскажу его величеству о том, как вы, не жалея себя, выполнили его поручение.
– С вашего позволения, мсье посол, я временно удалюсь. Слуги будут знать, где меня найти.
И он вышел, прежде чем кто-либо успел ему что-либо сказать. Походка его была нетвердой, он слегка пошатывался при ходьбе. Я только сейчас понял, что Дюпон смертельно устал, и что ему сейчас больше всего на свете хочется лечь в постель и хоть немного поспать. Тем не менее я не мог исключать возможности, что сей дворянин был прислан для того, чтобы отравить Кузьму Ивановича (так русские называли нашего посла), и распорядился, чтобы Люк Бержерон проследил за курьером. И лишь тогда, когда тот доложил, что Дюпон, не раздевшись и даже не сняв сапог, спит богатырским сном в помещении для слуг, храпя при этом на весь дом, я приготовился вскрыть конверт, причем лично – ведь я намного менее важная фигура нашего посольства, чем мсье Новиков.
Но когда я подошел к столу, то увидел, что Кузьма уже успел самолично разрезать конверт своим острым ножом с деревянной рукояткой и в ножнах из лосиной шкуры (этот нож он всегда носил при себе), и достал из него три листа бумаги. На первом из них я увидел изображение томагавка с лезвием, повернутым налево.
Кузьма Иванович прочитал послание короля, а потом развернул листок отличной белой бумаги, от которого на меня повеяло тонким и немного сладковатым ароматом духов. Я напрягся – мне доводилось слышать про яды, убивающие запахом, – но мсье Новоиков лишь улыбнулся и протянул письма господину Робинсону, произнеся при этом:
– Дамы и господа, нас приглашает к себе в гости мадам Помпадур – и его величество также просит нас воспользоваться ее гостеприимством. Мы получили право пользоваться королевскими ямскими станциями. Юноша, доставивший письмо, послужит нашим проводником.
Я облегченно выдохнул – наконец-то появилась хоть какая-то ясность. А ведь последние дни мы просто извелись от неизвестности.
Тридцатого марта, сразу после отбытия его нового величества, Кузьма Иванович созвал совет, состоявший из Томми и Дженнифер Робинсонов и вашего покорного слуги. Разговор шел на английском – этот язык так или иначе знали все четверо из нас, а вот из тех, кто, возможно, нас подслушивал, его, скорее всего, не понимал никто. Да если бы даже он его и знал, то вряд ли на достаточном уровне для того, чтобы понять наш разговор, который к тому же мы вели достаточно тихо.
– Сдается мне, – сказал тогда глава нашего посольства, – что лучше всего будет выполнить просьбу нового сюзерена – по крайней мере, пока.
– Но это не означает, что нам не нужно вообще ничего предпринимать, – возразил я.
– Именно так. Вот только неплохо бы понять, что именно нам сейчас лучше всего будет делать. И вот что я думаю об этом. У меня есть рекомендательное письмо от маркиза де Риго к маркизе – ныне, как я слышал, уже герцогине – де Помпадур.
– И, насколько нам известно, она – человек, который добился того, чтобы де Риго получил полномочия подписать договор с нами, – кивнула Дженнифер. – Так что я предлагаю написать письмо герцогине и в нем сообщить о рекомендательном письме, а также попросить о встрече.
– Вот только я вряд ли смогу его написать так, как надо, – покачал головой Кузьма Иванович. – Маркиз Дюкень и маркиз де Риго не обращали внимания на мою манеру разговаривать и на неправильность моего произношения. А в данном случае необходима куртуазность. Нужно соблюдать протокол и использовать правильные формулировки.
– Давайте я его напишу, – предложила Дженнифер. – Все-таки дочерей герцогов с детства учат как французскому языку, так и эпистолярному жанру на этом понятном всем дворянам языке. Напишите, как сможете, примерный текст, дорогой друг, и я его переделаю так, как надо.
– Благодарю вас, миссис Робинсон, – мсье Новиков поцеловал ручку Дженнифер. – И второй вопрос – уже к старшему лейтенанту. Аластер, мой друг, как вы оцениваете наше положение – теперь, когда все изменилось неожиданным образом, а люди маркиза де Риго отбыли без нас?
– На этих людей и так не было особой надежды. Но пока мы путешествовали с маркизом де Риго, наши недоброжелатели могли пакостить нам лишь исподтишка. Теперь же все стало для нас намного проще, хотя и опаснее.
– У меня есть несколько рекомендательных писем к своим бывшим сослуживцам, любезно написанных для меня мсье Габеном, – задумчиво произнес Кузьма Иванович. – По его словам, с их помощью мы сможем набрать команду, состоящую из ветеранов последней войны в Европе. Понятно, что они не сравнятся с твоими людьми, но все равно они будут более надежными, чем люди, которых мы наймем или найдут для нас, не зная, кто они и кому служат.
– Согласен. Вот только в город мы пойдем с четверкой моих людей. Но где они живут, адресаты этих писем?
– По крайней мере, один из них, некто Бенжамен Будро, живет в Орлеане.
Будро поначалу встретил нас неприветливо, но, увидев (и прочитав) письмо от Габена, заулыбался и сказал:
– Рад получить весточку от своего старого друга. И конечно, постараюсь ему помочь. Я могу найти человек десять. Конечно, это обойдется вам недешево, но эти люди – старые и опытные бойцы, которые не боятся ни Бога, ни черта.
И он назвал примерную цену – не чрезмерную, но все же достаточно большую.
– Договорились, – кивнул Кузьма Иванович, даже не торгуясь.
Люди, которых порекомендовал нам мсье Будро, и впрямь оказались неплохими бойцами. А узнав, что я воевал и на Моногахеле, и в последующих сражениях, и кем именно я командовал, он по-солдатски отчеканил:
– Мы готовы исполнить любой ваш приказ, мсье лейтенант. В пределах разумного, понятно.
– Для начала скажите, знает ли кто-либо из вас дорогу в Креси-Куве?
Один из новичков подал голос:
– С вашего позволения, господин лейтенант, меня зовут Поль Ленотр. Я из Дрё, это в двух лье от Креси-Куве.
– Отлично. Тогда будьте готовы завтра с утра отправиться в путь.
В тот же вечер Дженни завершила перевод письма для мадам де Помпадур с грубого простонародного на изящный придворный язык. Ранним утром Ленотр, в сопровождении одного из своих бывших сослуживцев, Андре Эрве, повез его герцогине. А остальных я, как мог, обучил кое-каким приемам ведения боя, а также провел две тренировки с участием всего личного состава во внутреннем дворе.
Новички все схватывали на лету, и я подумал, что пусть они еще не идеальны, но наши шансы отбиться от нападения бандитов в случае чего сильно возросли. В частности, все они – и наши, и не наши – отрабатывали навыки работы ножами и индейскими топориками, а также приемы рукопашного боя. К сожалению, мы не могли позволить им потренироваться в стрельбе из мушкетов и пистолетов. Для этого следовало бы выехать за пределы Орлеана. Мсье Новиков же категорически запретил это делать в городе.
Кроме того, Кузьма Иванович ежедневно проводил с нами занятия по русскому языку. Скажу честно, несмотря на все трудности этого языка, я уже научился немного понимать достаточно сложные предложения. Во всяком случае, так мне сказал мсье Новиков. У других дела шли не так блестяще, как у меня, но мы могли вполне внятно поприветствовать друг друга и в трех-четырех словах попросить что-либо у собеседника.
Одновременно Том Робинсон учил всех наших французскому языку, а также простейшим способам оказания первой помощи.
– Учтите, друзья мои, – не раз повторял он нам, – путешествие наше полно опасностей, и тот, кто сумеет быстро остановить кровь, которая вытекает из поврежденного сосуда, или правильно зафиксировать сломанную кость на руке или на ноге, фактически спасет жизнь своему товарищу. И еще, – тут Томми обычно хмурился и подозрительно начинал оглядываться по сторонам, – во Франции есть один не самый лучший обычай – подсыпать яд в пищу тому, кто сильно мешает тому или иному нехорошему человеку. Говорят, что это пришло в эту прекрасную страну из Италии, вместе с королевой Екатериной Медичи. Чаще всего она травила неугодных ей людей мышьяком. Это очень сильный яд, но, если вовремя распознать, что его вам подсыпали, есть шанс остаться в живых. Я потом отдельно расскажу, что именно следует делать, но мой добрый совет – будьте осторожны, не ешьте то, что вам предлагают незнакомые люди. Причем это могут быть не только поляки или те, кто принадлежит к друзьям Польши, но и просто люди, для которых сам факт нашего появления во Франции может вызвать желание отправить нас к праотцам.
Предостережения Томми Робинсона были восприняты правильно, и наш небольшой отряд пока, слава Господу, не потерял ни одного человека. Были отдельные неприятности – вывихи при занятиях рукопашным боем, расстройства желудка от непривычной пищи, но все они не могли привести к смерти, и больные довольно быстро излечивались Томми и его подручными.
Но мы все равно сидели как на иголках, тем более что ни Ленотр, ни Эрве так до сих пор и не вернулись. Зато сегодня прибыл Дюпон с долгожданным известием от короля, и отдельно – с приглашением от герцогини.
– Я попросил вас о встрече, барон, чтобы разъяснить свою позицию по ситуации в Северной Америке. И по России.
Сидевший по другую сторону стола хозяин кабинета, Джордж Ансон, посмотрел на меня с нескрываемым неудовольствием. Мои возражения против его призывов к немедленным действиям против России, неоднократно высказанных им во время заседаний «малого кабинета» после кризиса в Северной Америке, привели к тому, что наши с ним отношения стали весьма натянутыми. О чем я очень сожалел, ведь этого человека – в отличие от многих других политиков – я действительно уважал.
Сын небогатого дворянина, он посвятил всю свою жизнь нашим военно-морским силам и добивался блестящих успехов практически на каждом своем посту, что командование, как ни странно, оценивало по заслугам, и к 1737 году он получил звание коммодора. А в 1739 году, после начала так называемой «Войны за ухо Дженкинса»[14], было решено послать эскадру из шести вымпелов под его командованием на Тихий океан к западным берегам Южной и Центральной Америки. Поставленная ему задача была невыполнимой – захват порта Кальяо и самой Лимы в Перу, затем Панамы с ее «сокровищницей» и с манильским галеоном, и, наконец, поднять восстание против испанцев в Перу.
Выход в море планировался в начале лета, чтобы пройти через Магелланов пролив в декабре. Но, как у нас часто бывает, тыловые крысы в Адмиралтействе не доставили необходимых припасов до августа. Обещанные пятьсот солдат были попросту набраны из инвалидов[15], пациентов больницы Челси.
Таким образом, из Портсмута эскадра вышла лишь восемнадцатого сентября. После ряда непредвиденных неприятностей по дороге (кому интересны подробности, рекомендую прочитать мемуары лорда Ансона, «Мое путешествие вокруг света») он добрался до входа в Магелланов пролив в апреле, в сезон бурь – и чудом ушел от испанской эскадры. Пришлось обходить мыс Горн, где он потерял один корабль, а два других не смогли обогнуть мыс и ушли обратно в Англию. На оставшихся кораблях люди массово умирали от цинги и других болезней, и от первоначальных планов пришлось отказаться – о захвате Кальяо и Панамы при таких силах нельзя уже было и мечтать.
Тем не менее Ансон смог занять Пальту, небольшую гавань в Перу, а затем захватить два небольших корабля с их грузом. Но когда он пришел к Акапулько, то от местных рыбаков узнал, что галеон уже ушел в Манилу, и принял решение отплыть к Филиппинам.
Не буду описывать всех его приключений, но он сумел-таки захватить этот галеон под названием «Нуэстра Сеньора де Ковандога», который оказался не только набитым дорогостоящими товарами, но и перевозил более миллиона трехсот тысяч испанских песо – это просто баснословная сумма! Товары Ансон продал китайцам в Макао, после чего, обойдя мыс Доброй Надежды и пополнив команду в Кейптауне, он вернулся в Англию. Последним победным аккордом стало то, что Ансон сумел в тумане пробраться сквозь французский флот, блокировавший Ла-Манш, и вернуться в Англию пятнадцатого июня сорок пятого года.
Именно тогда он не просто разбогател – ему принадлежало три восьмых всего дохода от вояжа – но и был произведен в контр-адмиралы, а затем и в вице-адмиралы. Во время Войны за австрийское наследство его эскадра в битве при мысе Финистерре захватила целый французский флот, потеряв всего пятьсот двадцать человек. За этот подвиг он получил баронский титул и место в Палате лордов. А в пятьдесят первом году он стал первым лордом Адмиралтейства.
Так что передо мной сидел человек, которым можно только восхищаться. Но именно как военным – для политика он был, увы, чересчур прямолинейным. И после той памятной встречи он смотрел на меня, как на врага. Так что теперь, когда мне было о чем перед ним отчитаться, пришло время приоткрыть мои карты. Именно приоткрыть, и не более того.
– Милорд, – сказал я с легким кивком. – Вы, я так понял, не считаете мой подход к решению русской проблемы правильным.
– Если называть вещи своими именами, сэр Генри, то ваше поведение я назвал бы трусостью. Уж простите мою прямоту, я человек военный и знаю, что зачастую прямота – залог успеха.
– Вы же были в Китае во время вашего кругосветного путешествия… Знаете, есть такая китайская пословица: если достаточно долго сидеть на берегу реки, то рано или поздно увидишь, как по ней плывет труп твоего врага. А мы не просто сидели, мы действовали. И обратите внимание, что теперь колода карт в Париже перетасована совсем по-другому.
– Вы хотите сказать, что ваши люди приложили руку к тому, что произошло во Франции?
– Я или мои люди, не все ли равно? Главное, результат. У власти там теперь внук бывшего польского короля, который ненавидит русских. Дед же его уверен, что новый король не пойдет на поводу у мадам де Помпадур и не будет потакать этим русским. Тем более что он очень не любит новоиспеченную герцогиню. То есть вполне вероятно, что новый король денонсирует договор с русскими в Америке. А это приведет к боевым действиям между нашими врагами, что для нас было бы подарком судьбы.
– Или тех людей, которые исполнили ваш… заказ.
– Именно так. Да и в Европе любое ухудшение и до того непростых отношений между Парижем и Санкт-Петербургом играет нам только на руку – тогда Россия точно пойдет на поводу у их канцлера Бесто… Бесту… эх, не могу выговорить эту проклятую русскую фамилию. В любом случае она вступит в назревающую европейскую войну на нашей стороне.
– А что делать, если новый французский монарх поведет себя не так, как предсказал его дед? Вы на встрече с королем что-то говорили еще об одном несчастном случае?
– И новым регентом станет либо Мария Лещинская – дочь бывшего польского короля Станислава – либо, как мы надеемся, кузен короля, принц Конти. А этот ненавидит Россию всеми фибрами души. В любом случае все произойдет так, как мы хотим.
– Ну что ж, сэр Генри, я вас, похоже, недооценил. И в самом скором времени мы сможем отвоевать наши колонии и навсегда вышвырнуть русских из Нового Света.
– Лучше подождать, пока война в Европе начнется всерьез. А пока что подготовить флот и десант. Причем из хороших солдат, а не из пациентов госпиталя в Челси.
Барон мрачно улыбнулся:
– Теперь чиновники Адмиралтейства себе такого позволить не смогут.
– А через год примерно можно будет перебросить эскадру в Новую Англию и на Ньюфаундленд…
– Сэр Генри, если мы это сделаем, то с ходу откроем свои карты. В Ньюфаундленд – да, частично, но и там это надо будет сделать весьма осторожно. А в Новую Англию… Французы и русские узнают об этом практически сразу. Намного лучше для этого подходят Бермуды – а от них до Новой Шотландии от недели до десяти дней пути, в зависимости от ветра, и там намного проще создавать группировку в секрете.
– Милорд, – улыбнулся я. – В делах военных я полностью вам доверяю.
– Должен сказать, сэр Роберт, что и я более не буду сомневаться в правильности ваших действий на поприще политики… А теперь позвольте угостить вас несравненной малагой, захваченной мной на испанском галеоне. Из личных запасов испанского капитана…
После похорон я еще на три дня задержался в Париже. Бесконечная вереница людей, якобы пришедших принести соболезнования и поздравить меня с восхождением на престол. И практически у каждого из них какая-нибудь просьба… Кто-то ищет для себя местечко потеплее, кто-то хочет пристроить отпрыска или родственника туда, где хорошо платят и не требуется особо трудиться во славу нашей Франции. Есть и те, кто просит помиловать его за совершенные преступления, начиная с обычной растраты и заканчивая убийством… И такое продолжается целый день. По-настоящему государственными делами я занимался хорошо, если два-три часа в сутки.
Единственное, что было действительно важно и что я сделал в первый же день – это назначил дату коронации. Вообще-то я предпочел бы дождаться окончания траура, но отец в прощальном письме, которое передал мне канцлер, просил, чтобы я с этим не затягивал. Нужно было, впрочем, дождаться приезда делегаций из других стран, а также от Святого престола. Именно поэтому назначена была эта дата на первое июля. И я распорядился, чтобы приглашения были высланы монархам практически всех европейских стран, от короля Португалии до императрицы России. Подобное приглашение было послано даже английскому королю Георгу, несмотря на сложные отношения между нашими странами.
Конечно, вряд ли кто-нибудь из них прибудет самолично, но я ожидал полномочной делегации от каждой из этих стран. Ведь можно будет попробовать добиться, чтобы те проблемы, которые в данный момент омрачают наши отношения, были бы если и не решены, то хотя бы смягчены.
Шестого апреля я с облегчением покинул Париж и отправился в Версаль. Но и там я не нашел покоя – все продолжилось примерно в том же ключе, разве что я хоть и с трудом, но находил время для семьи. И наконец, сегодня с раннего утра я, взяв с собой лишь двух дворян из свиты и шестерых королевских драгун, отбыл в направлении Креси-Куве.
Я не хотел, чтобы кто-либо знал, куда именно я направляюсь, дабы никто не нашел бы меня и там. Ведь бесцеремонные просители не дадут мне покоя даже у герцогини де Помпадур. Конечно, я не отказался бы взять супругу, которая находилась с герцогиней в достаточно дружеских отношениях. Но она вновь была непраздна и сказала мне, что лучше будет, если она останется дома.
День был на удивление теплым и сухим, и карета двигалась довольно быстро по дороге, помнившей еще времена короля Людовика XIII и кардинала Ришелье. Выехав на рассвете, мы остановились два раза, чтобы сменить лошадей, поели в городке Удан и около четырех часов пополудни проехали Треон – последнюю деревню перед Креси-Куве.
Неожиданно для всех Бронислав Коморовский, единственный поляк из свиты, приходившийся дальним родственником моей матушки, поднял руку, что означало, что ему нужно срочно справить нужду. Видимо, еда в Удане пришлась ему не совсем по вкусу. Мы остановились, и Коморовский вышел из кареты и, озираясь по сторонам, проследовал в придорожные кусты.
А через несколько секунд с обеих сторон дороги загремели выстрелы. От неожиданности мы опешили. Мой кучер и трое драгун, обливаясь кровью, рухнули на землю. Никто не успел даже взяться за оружие. Через пару секунд снова раздались выстрелы из мушкетов. Еще несколько драгун, два лакея и форейтор были убиты наповал. Хуже всего, что пули поразили двух лошадей из упряжки, постромки перепутались, и карета не могла сдвинуться с места. Я понял, что у нападавших были заранее приготовлены заряженные мушкеты, и они могли безнаказанно расстреливать нас на дороге.
Я хотел было выскочить из кареты со шпагою в руке, но мой спутник, маркиз де Сен-Фаржо, не дал мне это сделать, решительно заявив:
– Не надо, ваше величество, помните – ваша жизнь принадлежит Франции.
Сам же он выбрался из кареты, держа наготове длинноствольный кавалерийский пистолет. Из кустов вышла дюжина людей в черном, со шляпами, надвинутыми на глаза. В руках они сжимали мушкеты и шпаги. Меня весьма неприятно удивило то, что с ними был и Коморовский. Он закричал, показывая рукой на карету:
– Tam on jest! Tam![16]
«Ну что ж, – подумал я. Никто не посмеет сказать, что Людовик XVI умер трусом». Я обнажил шпагу и выскочил – и тотчас же Коморовский, успевший дойти до кареты, сделал длинный выпад, проткнув мне плечо шпагой. Кто-то сзади схватил меня за руки, а еще один мерзавец приставил острый кинжал к моему горлу.
Не знаю, хотели ли они меня взять живьем или убить. Во всяком случае, мысленно я уже приготовился к встрече с моим бедным отцом, который, теперь я был в этом уверен, тоже стал жертвой подлых убийц. Но, видимо, Господь решил, что мне еще рано покидать этот мир.
Откуда-то сбоку прогремел оружейный залп. Звук выстрелов был несколько иной, чем у мушкетов, которыми были вооружены напавшие на меня бандиты. Угрожавший убить меня злодей, державший приставленный к моему горлу кинжал, захрипел, упал на колени, а потом вытянулся ничком на земле. Из его простреленного виска толчками била черная кровь. Коморовский жалобно заскулил, словно побитая собака, бросил свой пистолет на землю и истошно заорал: «Ne me tuez pas, je suis blessé. Je vais vous dire tout ce que je sais!»[17] Хотя все его ранение – простреленная кисть левой руки.
Откуда-то сбоку на дорогу выскочили всадники в странной одежде, напоминающей кожу древесных лягушек. Они сразу же обезоружили нападавших. Те же, кто заупрямился и не пожелал бросить оружие, были ими безжалостно убиты. Ко мне подбежали двое. Я узнал – это были члены русской делегации, с которыми я познакомился в Орлеане. Я даже вспомнил их имена – Томас Робинсон и Аластер Фрейзер.
– Ваше величество! – закричал Робинсон. – Присядьте! Вдруг кто-то из этих каналий захочет вас убить! К тому же вы ранены – я вас сейчас перевяжу!
Всадники в пятнистом прочесали кусты вокруг места сражения, но никого больше там не нашли. Если кто-то из нападавших и уцелел, то он успел сбежать.
Вскоре меня усадили на набитый сеном плащ, и Робинсон, словно опытный хирург, разрезал рукав моего камзола и обнажил колотую рану. Лезвие шпаги Коморовского проткнуло мышцу предплечья. Рана болела, но рука двигалась. Это означало, что ранение не опасно.
Робинсон сполоснул свои ладони чем-то, что сильно пахло спиртом. Затем тем же составом он промыл мою рану – мне стало больно, но я терпел, хотя никогда не слышал о таком способе обработки ран – и, перевязывая, подтвердил мои мысли:
– Ничего страшного, ваше величество. Ваша жизнь вне опасности. Надеюсь, у мадам де Помпадур найдется для вас чистая постель. Мы вас вылечим, но вам на какое-то время будет необходим постельный режим.
– Что с моими людьми?
– Мои люди проверили драгун, ваше величество. К сожалению, бандиты убили почти всех – выжил лишь один. Он тяжело ранен, но, как я полагаю, мы сумеем и его вылечить. Увы, ваш спутник мертв, ваш кучер и форейтор тоже. Мы захвали относительно целыми троих нападавших. Несколько человек, оказавших сопротивление, убиты. Оставшиеся ранены, и я не уверен, что удастся всех их довезти до Креси-Куве…
– Моих людей надо бы похоронить. Ведь они добрые христиане, отдавшие жизнь за короля.
– Ваше величество, до Креси-Куве, как нам сказал наш человек, около половины лье. Когда мы приедем, мы попросим прислать телегу – ваших героев нужно будет похоронить в ближайшем аббатстве со всеми воинскими почестями. Они до последнего защищали своего монарха. А этих… Пусть их закопают где-нибудь в лесу.
– А тех, кто выжил? Надо будет их примерно наказать. Особенно Коморовского.
– Необходимо их прежде всего допросить, ваше величество. Если вы не против, сначала это сделаем мы. Одновременно нужно будет послать гонца в Париж за теми, кто займется расследованием с вашей стороны.
– Благодарю вас, мсье Робинсон. А где мсье Новиков и дамы?
– Ваше величество, мы – головной дозор. Большая часть делегации и охраны примерно в миле – английской миле – за нами. Скоро они будут здесь.