Я с наслаждением втянул в себя морозный лесной воздух. Воспоминания всколыхнули мое сердце. Ведь именно здесь я впервые увидел Жанну – тогда еще супругу Шарля д'Этиоля. Она промчалась верхом передо мной в ярко-красной накидке, держа на запястье своей прелестной ручки ловчего сокола. Промчалась… и скрылась из глаз. Лишь через несколько месяцев на балу в Версале я снова встретил ее, и с тех пор Жанна, ставшая вскоре после развода со своим увальнем-мужем маркизой де Помпадур, превратилась в моего самого лучшего друга. Она дарила мне не только изысканные наслаждения в постели, но и толковые советы, позволявшие разобраться в том, что творилось во Франции и в мире.
Сейчас Жанна далеко отсюда. Я же решил вспомнить молодость и выехать на охоту. Ведь страсть к этому благородному мужскому занятию была для меня всего лишь немногим меньше, чем страсть к чувственным забавам. В детском возрасте я был слаб и часто болел. Благодаря охоте я стал мужчиной, который не знал усталости. Ни в погоне за дичью, ни в постели. Мой егерь Ламартр подсчитал, что за тридцать лет я добыл две сотни оленей. А сколько вепрей и волков – не упомнить. Охотничий азарт заставлял меня преследовать дичь, несмотря на то что схватка с разъяренным кабаном порой могла стоить мне жизни.
Мне вдруг вспомнился бедняга граф Мелен, который погиб, растерзанный вепрем, что, собственно, не особо огорчило его возлюбленную девицу де Клермон, сопровождавшую нас на охоте. Одетая в «амазонку» – расшитый золотом охотничий костюм, с маленькой треугольной шапочкой на голове, грациозно поигрывая изящным сапожком с маленькой золотой шпорой, де Клермон сделала вид, что все произошедшее с ее возлюбленным – дело обыденное для настоящего дворянина, легко расстающегося с жизнью на бранном поле, на дуэли и на охоте.
Вечером после ужина она азартно играла в карты, радуясь золоту, которое рекой лилось в ее расшитый жемчугом кошелек. Наверное, все женщины таковы – жизнь и смерть они воспринимают равнодушно, как нечто обыденное. Таким их, видимо, создал Господь…
«Интересно, – вдруг мелькнуло у меня в голове, – как встретит известие о моей смерти маркиза де Помпадур? Будет ли она расстроена этим известием? Ведь всем, что она сумела получить в этой жизни, она обязана мне».
Где-то неподалеку раздался протяжный звук охотничьего рожка. Это означало, что свора моих собак, которых я выписал из Англии, взяла след зверя. Я пришпорил коня и помчался в ту сторону, откуда доносился этот звук. Теперь оставалось лишь загнать оленя или кабана и прикончить его. Я любил делать это сам, своими руками. Зверя, чтобы он не мучился, я пристреливал из охотничьего карабина. Зная это, мои помощники старались мне не мешать. Стрелял я отменно, но все равно любой из них мог случайно угодить под шальную пулю.
Мой конь мчался по лесу, не выбирая дороги. Когда он перескакивал через поваленное бурей дерево, у меня невольно захватывало дух. Но я был прекрасным наездником, и бешеная скачка по лесу доставляла мне ни с чем несравнимое удовольствие.
Неожиданно я почувствовал, что седло подо мной поехало куда-то вбок. Похоже, лопнула подпруга. Земля стремительно понеслась мне навстречу. Последнее, что я запомнил – это ствол дерева, в который я неминуемо должен был удариться головой. Неожиданно передо мной появилось милое лицо Жанны, которая улыбалась мне. Это было последнее, что я увидел в этой жизни…
Орлеан… Город, основанный римским императором Аврелианом, назвавшим его civitas Aurelianorum – «городом Аврелианов». Город, где прославилась во время войны с британцами Жанна д’Арк. Город, который, оказывается, некогда был столицей королевства франков и в котором короновали одного из французских королей.
Сегодня же он является богатым портом на реке Луаре и столицей огромного Орлеанского герцогства. Все великие дофины по традиции носили титул герцога Орлеанского. И Новый Орлеан, столица Луизианы, тоже получил свое название в честь герцога Орлеанского.
Так рассказывал мсье Новикову и его супруге про историю города, в котором мы сейчас находились, маркиз Дюкень, а я стоял рядом с ними – ведь именно мне была поручена охрана нашей делегации после событий в Ля-Рошели. Сам маркиз попросил меня тогда взять на себя командование и его людьми. И если мои ребята знают, что они делают – ведь мы не зря тренировались перед поездкой, – то людей бывшего губернатора всему приходилось учить, что называется, на ходу. Должен сказать, что к концу нашего путешествия и они кое-чему научились.
По дороге я не раз и не два чувствовал, что за нами следят. Вполне вероятно, это было потому, что я на четверть индеец. Должен сказать, что во время нападения англичан у Ниагары, когда погибла немалая часть свиты маркиза, а сам маркиз чудом избежал смерти, мне тоже казалось, что за нами кто-то постоянно наблюдает. Но тогда я так и никому не решился об этом рассказать – к своему стыду. После боя я доложил о своих предчувствиях тогда еще майору Хасханову, и он, немного подумав, сказал мне, чтобы я в будущем больше доверял своим ощущениям.
Мы выехали из Ля-Рошели девять дней назад. Останавливались то у местных губернаторов, то на постоялых дворах высшей категории – оказывается, во Франции были и такие. Тем не менее на второй же день пути нас пытались отравить в Фонтене-ле-Конт. После этого каждый раз, по благословению маркиза, кто-нибудь из наших врачей следил за приготовлением пищи для нас. Сложнее было, когда мы были гостями местных губернаторов – теперь маркиз настаивал, чтобы хотя бы часть наших людей ночевала с нами. Мало кто разрешал нам присутствовать на кухне, где священнодействовали повара наших хозяев. Впрочем, каждый раз кто-нибудь из людей маркиза пробовал все принесенные блюда, словно все происходило во времена французской королевы Екатерины Медичи, обожавшей отправлять своих недругов на тот свет с помощью яда.
К счастью, ничего больше с нами за все время пути так и не произошло, и я даже подумал, что на сей раз мое чувство меня обмануло. А когда мы миновали Блуа – последний крупный город перед Орлеаном – слежка, если она действительно была, прекратилась. Тем не менее я не терял бдительности и не давал своим людям и слугам губернатора расслабиться.
В самом Орлеане нас ожидал сюрприз – обычно герцог Орлеанский практически никогда не посещал свою столицу, предпочитая оставаться в Версале. Но именно сейчас он неожиданно оказался в Орлеане. Наследник французского престола поспешил принять маркиза, а потом и нам было объявлено, что мы можем считать себя личными гостями его высочества – и что великий дофин желает видеть у себя нашу делегацию через четыре дня. В числе прочих перед ним должен был предстать и я, один из немногих, кто непосредственно участвовал в сражениях при Мононгахеле, на Ниагаре, да и во всех основных боях в Акадии.
Пришлось доставать парадный мундир, обвешивать его полученными наградами, временно передавать командование моему кузену, сержанту Аластеру Фрейзеру-младшему, и идти вместе со всеми на прием к будущему монарху[9].
Дофин оказался высоким молодым человеком весьма приятной наружности. Мсье Новиков опасался, что, будучи сыном королевы Марии Лещинской, урожденной польской принцессы, он будет весьма предвзято относиться к нашей делегации. Но с самого начала дофин объявил, что благодарен русским за то, что именно они отстояли как форт Дюкень, так и саму Акадию.
Я опасался, что моя индейская кровь – а кожа моя смуглая, да и в лице имеются сасквеханнокские черты – ему может не понравиться. Во Франции меня, думая, что я ничего не слышу и не понимаю, за спиной нередко обзывали «singe» – обезьяной. Конечно, я, памятуя, что любой инцидент может привести к серьезным последствиям для всего нашего посольства, с трудом сдерживал себя, делая вид, что я этого не слышал и не понимаю сказанного. Но дофин отнесся ко мне весьма благожелательно и расспросил меня о событиях, в которых мне довелось участвовать, добавив:
– Мадам Новиков, мадам Робинсон, мсье Новиков, мсье Робинсон, мсье Фрейзер, – он, в отличие от большинства французов, правильно выговорил мою фамилию, – Франция многим обязана нашим русским друзьям, и вы – желанные гости в моем скромном обиталище. Его величество ознакомил меня с подробностями договора между Францией и вами, и я полностью его поддерживаю. Еще я хочу отметить, что многие из вас – католики, и что Русская Америка, согласно тому, что я слышал от маркиза Дюкеня и мсье Новикова, не препятствует тем, кто исповедует истинную веру, возносить молитвы во славу Господа нашего, Иисуса Христа.
Дофин при этих словах перекрестился, мы тоже осенили себя крестным знамением. Причем мсье Новиков перекрестился так, как это принято у тех, кто исповедует восточную ветвь христианства.
Он хотел продолжить беседу с нами, но тут кто-то постучал в дверь, и вошедший слуга, бледный, как тень отца Гамлета, объявил:
– Ваше высочество, мсье Гийом де Ламуаньон, сеньор де Бланмениль и де Мальзерб, канцлер Франции, просит немедленно принять вас по делу государственной важности!
Дофин коротко ответил ему:
– Я сейчас приму мсье канцлера в малом кабинете.
Повернувшись к нам, он развел руками:
– Господа, простите меня. Надеюсь продолжить нашу встречу после моей беседы с господином де Ламуаньоном.
И он вышел из зала. Мы не знали, что и подумать. А через несколько минут мы услышали приглушенный стенами возглас:
– Le roi est mort, vive le roi! Король умер, да здравствует король!
Полтора месяца назад мой любимый отец вызвал меня к себе и, взглянув мне в глаза, сказал:
– Сын мой, сожалею, что в свое время я отстранил вас от дел государственных.
– Отец, я осознаю, что этого заслужил, – тихо ответил я.
Да, почти двенадцать лет назад, во время Войны за австрийское наследство, он, несмотря на все мои просьбы, запретил мне любое участие в этой войне. Но, узнав, что он тяжело заболел в лотарингском Метце, я нарушил его приказ и навестил его в этом городе, что привело отца в ярость. Много после я понял, что был виноват – если бы я заразился от него и умер, для него лично это было бы огромной трагедией – он всю жизнь меня очень сильно любил. Но, помимо всего прочего, была и более весомая причина – если бы мы умерли оба, у Франции не осталось бы прямого наследника престола, что было бы чревато борьбой уже за французское наследство.
Именно после этого случая отец более не допускал меня к каким-либо тайнам. Мне оставалось лишь производить детей, непрестанно молиться, и мечтать о том, что я смогу сделать для Франции, если когда-нибудь унаследую престол. Но я слишком любил отца и каждый день многократно просил Господа дать ему еще много лет жизни.
Но теперь отец, покачав головой, сказал мне с печалью в голосе:
– Сын мой, я не знаю, сколько лет Господь мне позволит прожить на этом свете, но у меня появилось чувство, что вскоре мне предстоит предстать перед Всевышним. Я виновен в том, что не подготовил вас к трону. А это – нелегкая ноша, и нужно очень много знать и уметь, дабы быть хорошим монархом. Я постараюсь рассказать вам как можно больше, а также попрошу трех моих самых близких советников стать вашими наставниками. Это будут: мсье де Ламуаньон, канцлер Франции; мсье Руйе, государственный секретарь по иностранным делам; и наконец, герцогиня де Помпадур.
Услышав это ненавистное для меня имя, я непроизвольно поморщился, но отец продолжил:
– Сын мой, я знаю, что вы не одобряете того, что мадам де Помпадур некогда была моей любовницей. Поверьте мне, уже давно никаких плотских отношений между нами нет. Но именно она лучше всех разбирается как во внутренней, так и международной политике. Она необыкновенно умна, и я ни разу не пожалел о том, что следовал ее советам. Кстати, именно она посоветовала нам сочетать вас браком с Марией Йозефой Саксонской после кончины Марии Терезии, вашей первой супруги.
Этого я не знал, но до сих пор помнил, как после той трагической смерти при родах – а через три дня после этого не стало и маленькой нашей дочурки – я не мог даже представить себе нового брака. Но отец мне дал понять, что, так как других сыновей у него не было, ему необходим еще один наследник, и предложил мне в качестве супруги кандидатуру Марии Йозефы. И я вновь стал безмерно счастлив в браке – и, должен сказать, как и при жизни моей первой супруги, ни разу даже не посмотрел в сторону другой женщины. И на этот раз Господь нам послал уже несколько детей обоих полов.
– Отец, я выполню вашу волю и сделаю все, чтобы научиться всему, что должен знать монарх. Но я буду и впредь молить Господа, чтобы он даровал вам еще много-много лет жизни – и правления.
Его величество обнял меня тогда впервые с сорок четвертого года, добавив:
– Я полагаю, что оба министра и герцогиня смогут дать вам полную картину того, что ныне происходит в нашей стране и за ее пределами. Они же объяснят причины тех или иных решений, а также традиций и законов. Но есть вещи, о которых рассказать вам смогу лишь я один. Самая главная из них – это «Секрет короля». Я покажу вам секретер, в котором содержатся все бумаги, связанные с этой таинственной для большинства моих подданных организацией. Я не удивлюсь, если кто-нибудь из придворных – или наших родственников – постарается завладеть бумагами, которые я получил благодаря стараниям людей, которые служат «Секрету короля». Некоторые из хранящихся в секретере документов настолько опасны, что могут повлечь за собой объявление войны. Если меня не станет, то первым делом после моей кончины вам необходимо выставить надежную охрану у комнаты, где этот секретер находится. И, как только сможете, ознакомьтесь с его содержимым – и уничтожьте все то, что вы сочтете нужным. Насчет же самой этой службы… Мне кажется, что в последнее время она становится все опаснее для нашего государства, и что она далеко не всегда действует в интересах Франции, а скорее служит лично принцу Конти. Вы можете сохранить эту организацию, если сочтете это необходимым, либо расформируйте ее. Конечно, полезно иметь секретную службу, независимую от прочих. Но в любом случае она должна работать только в ваших интересах.
С тех пор его величество постоянно выделял мне время, но в основном со мной занимались оба министра, которых он определил мне в опекуны. А месяц назад я впервые поехал в Креси-Куве, к мадам де Помпадур. Не могу сказать, что мы сразу же подружились, хотя герцогиня и отнеслась ко мне весьма тепло. Но я тогда впервые оценил ее ум, такт и мудрость и позднее навестил ее еще два раза.
Она же порекомендовала мне время от времени наведываться в мой титулярный удел, в Орлеан, и учиться для начала управлять герцогством Орлеанским. Именно поэтому я неделю назад приехал в этот город. И когда я услышал о прибытии канцлера, то подумал, что тот, как и было оговорено, навестил меня, чтобы ознакомить с тем, что происходит во Франции и за ее пределами.
Но, увидев мсье де Ламуаньона, я сразу понял, что произошло нечто ужасное. Он был в запыленном плаще, лицо его было печальным и усталым. Канцлер вздохнул и произнес:
– Ваше высочество, у вашего августейшего отца во время охоты лопнула подпруга, и он… Он погиб… – Голос канцлера задрожал, но он совладал с собой и воскликнул: – Король умер, да здравствует король!
После чего, посмотрев на меня, продолжил:
– Ваше величество, похороны состоятся в базилике Сен-Дени четвертого апреля. Это даст вам время вернуться в Париж и по дороге заглянуть в Версаль. Незадолго до смерти король передал мне этот конверт, попросив вручить его вам, если с ним что-либо произойдет… Я не знаю, что в нем, но кое-что я уже сделал, простите, не поставив вас в известность. Во-первых, я поставил охрану из королевских мушкетеров у тайного кабинета его величества. Доверять нельзя никому, но им больше, чем другим, кроме, пожалуй, королевских драгун. Именно драгуны будут сопровождать нас по пути в Версаль и Париж. Как скоро вы сможете отправиться в путь?
– Через полчаса. Поешьте, мсье канцлер, вы, наверное, голодны? А я пока соберусь в дорогу.
Перед отъездом я вызвал молодого шевалье Дюпона. Он должен будет передать маркизу Дюкеню, что ему следует срочно отправиться в Париж, а затем и в Сен-Дени, на похороны его величества. Русских же – хотя русским из всей делегации был лишь один мсье Новиков – я попросил остаться пока в Орлеане. Никто не знает, что теперь будет происходить во Франции, и мне не хотелось бы, чтобы с посольством другой страны что-либо произошло.
После чего я подождал, пока все выйдут, повернулся к стене и горько заплакал. Рыдал я не более минуты. Потом взял себя в руки, умылся и отправился во внутренний двор, где нас уже ждали кони и драгуны сопровождения. Мы поскакали в Версаль, чтобы стать участниками печальной церемонии – похорон умершего монарха.
Услышав за стенкой здравицу новому королю, я сразу все понял. Тот человек, с которым я разговаривал всего несколько минут назад, теперь уже не наследный принц, а король Франции. И отныне встретиться с ним будет гораздо труднее. Ведь новому монарху явно будет не до нас.
Кто мы для него, в конце концов? Забавные странствующие людишки, за которыми фактически никого нет. Что-то вроде скоморохов, развлекающих прохожих и тем зарабатывающих себе на жизнь. Правда, где-то там, в Новой Франции, есть пара сотен отменных воинов, которые могут постоять за себя. Но они остались там, а мы здесь…
– Милый, что теперь будет с нами? – испуганно спросила меня Кристя. – Надеюсь, что ничего плохого не случится?
– Не бойся, – я прижал встревоженную жену к себе. – Мы – гости короля Людовика XV. Думаю, что и его сын будет продолжать считать нас своими гостями.
– Мсье Новиков, – тихо шепнул мне Аластер Фрейзер, – я полагаю, что было бы правильным усилить охрану нашей делегации и ее имущества. Смена монарха всегда связана со сменой политического курса и политики государства. Вполне вероятно, что нечто подобное может произойти и во Франции.
– Да, друг мой, ты прав, – сказал я Фрейзеру, – распорядись усилить посты и смени пароли. И смотри, чтобы без моего разрешения никто отсюда не уходил, и никто из посторонних не мог проникнуть в помещения, которые нам отвели для постоя.
– Все будет исполнено, мсье Новиков, – кивнул мне Фрейзер.
Вскоре в зал вошел Робинсон, успевший вооружиться тяжелой шпагой и двуствольным кавалерийским пистолетом. Он пришел не один – рядом с ним шел бледный и взволнованный дворянин из свиты дофина, пардон, нового короля.
– Мсье Новиков, как вы уже поняли, произошло трагическое событие. Наш король Людовик XV Возлюбленный покинул нас, отправившись к Всевышнему. О подробностях случившегося я ничего вам пока сказать не могу. Могу лишь сообщить вам, что вашей жизни и здоровью ничего не угрожает.
Мой собеседник внимательно посмотрел на меня.
– Да-да, я пока не могу рассказать вам, как и при каких обстоятельствах произошла трагедия. Нам и самим многое непонятно. Но, как бы то ни было, теперь у нас новый король – Людовик XVI. Он срочно отбывает в Версаль, дабы там принять в свои руки бразды правления государством. По этой причине он на некоторое время будет лишен возможности общаться с вами.
– Я все понимаю и прошу вас высказать его величеству наши самые искренние соболезнования, – ответил я. – Надеюсь, что чуть позже новый король найдет время для беседы с нами.
– Именно это я и хотел сказать, мсье Новиков, – кивнул мой собеседник. – Его величество просил вам передать, что вы можете оставаться здесь, в Орлеане, в герцогской резиденции. Местному губернатору будут даны на сей счет все надлежащие распоряжения. Вполне вероятно, что их величество в самое ближайшее время найдет для вас резиденцию, расположенную поближе к Парижу. Об этом вас известят письмом. Как вы понимаете, временной неразберихой, связанной со сменой правительства, могут воспользоваться, гм… Скажем так, не совсем порядочные люди. По чести говоря, мсье Новиков, у вас во Франции имеются не только друзья, но и недоброжелатели.
Я понимающе кивнул. События последних недель подтверждали все им сказанное.
– Потому, мсье Новиков, все письма, полученные вами от имени его величества, должны будут иметь особый знак. Вот такой, – мой собеседник протянул листок, на котором было изображение индейского томагавка. Причем боевой топорик индейцев был французского производства, с лезвием, напоминающим лист ивы.
– При этом лезвие этого оружия должно смотреть не направо, а налево. Если в присланной на ваше имя бумаге этого знака не будет, то сие будет означать лишь то, что она написана не в королевской канцелярии. И с посланцами, вручившими такую бумагу, вы можете поступать по своему усмотрению.
– Я все понял, мсье…
– Шевалье Дюпон к вашим услугам, – мой собеседник вежливо раскланялся со мной, после чего в сопровождении Фрейзера направился к выходу.
А я задумался. И мысли мои были тревожны. Вот уж угодили мы, что называется, из огня да в полымя. Действительно, что могло случиться с королем Людовиком XV? Ведь, по словам маркиза Дюкеня, он чувствовал себя прекрасно, был бодр и полон сил. Король очень любил охоту. А из обрывков разговоров я выяснил, что он еще и охоч до женского пола.
Конечно, последнее редко приводит к смертельному исходу – какой-нибудь муж-рогоносец вряд ли посмеет поднять руку на короля. А вот охота… Я помнил многих хороших охотников из числа индейцев, которые гибли во время охоты. А что, если и королю на этот раз не повезло?
Впрочем, теперь у Франции новый король. Лучше это будет для нас или хуже – бог весть. Ни о чем сейчас нельзя было судить определенно. Главное же для меня – доставить в Россию в целости и сохранности людей, которые мне доверились. И среди них мою Кристю – удивительный подарок для меня под старость лет.
Неплохо было бы посоветоваться с маркизом Дюкенем – он лучше меня знает здешние порядки. Но где он? Я огляделся по сторонам. Маркиза нигде не было видно. Что ж, он сейчас, наверное, среди придворных, окружающих нового короля. Не буду его за это порицать – так ведут себя все вельможи во всех странах мира. Франция это или Россия – со сменой государя люди их окружающие, как слепые щенки в поисках мамкиной сиськи, старательно отталкивают ближних своих, чтобы первыми добраться до молока…
Наконец-то я дома, подумал я, увидев прекрасный Версальский парк, а в глубине его – дворец, построенный моим прапрадедом, королем-солнцем Людовиком XIV. Я это здание не слишком любил, и наши с супругой апартаменты находились в отдалении от основной части дворца, зато с выходом прямо в парк, где мы с моей Марией Йозефой и детьми часто прогуливались по тенистым аллеям, а зимой катались на санях.
Да, я знаю, многие придворные острословы издевались надо мной – мол, он, глупец, обожает свою жену и – представьте себе – у него даже нет любовницы! Неприлично это, видите ли. Но я всегда был верен Седьмой заповеди – «не прелюбодействуй», да и не нужна мне была другая женщина. И мы с супругой проводили как можно больше времени вместе.
Вообще-то планировалось, что, как только станет теплее, она с детьми переберется ко мне в Орлеан. Теперь, конечно, мы так и останемся в Версале, либо, возможно, переедем в Фонтенбло, подальше от того средоточия греха, в которое превратился Версаль. Вот только находится Фонтенбло далековато от Парижа. А зимы можно будет проводить в одном из парижских дворцов. Но это все – в будущем, когда все устоится. А пока…
Фонтенбло я раньше знал плохо, но вчера первый этап нашего путешествия привел нас из Орлеана именно в Фонтенбло – резиденцию моих предшественников, французских королей, с XII века. Замок был намного меньше Версаля, далеко не столь пышный, но намного более уютный и, как мне кажется, красивый, с прекрасным парком и большим лесом.
Мне, увы, было на сей раз не до его красот – надо было выспаться, чтобы на следующее утро как можно скорее отправиться дальше в Версаль. Конечно, можно было следовать и по прямой – расстояние между Орлеаном и Версалем не превышало тридцати лье[10], но канцлер настоял на том, чтобы мне, как монарху, останавливаться по возможности лишь в королевских резиденциях – не только из-за своего положения, но и из соображений безопасности. Поэтому мы и поехали в Фонтенбло, задерживаясь лишь для замены лошадей – даже пищу мы принимали сидя в королевской карете.
Сегодняшний отрезок дороги был короче вчерашнего, и к трем часам дня мы уже въезжали в Версальский парк, у которого меня встречали не только слуги, но и все министры, а также многие аристократы, включая моего кузена Луи-Фердинанда, принца Конти. Отношения с принцем у меня были не самыми лучшими. Впрочем, и мой светлой памяти отец с прошлого года не слишком его жаловал – после того, как тот категорически потребовал польский трон, а его величество предпочел помочь с этим отцу моей супруги, саксонскому курфюрсту Августу.
Впрочем, на людях принц старался всячески показать свою глубокую скорбь и свою верноподданность и попросил об аудиенции, которую я ему назначил на вечер, после совещаний с кабинетом министров и министрами по отдельности. Проведя всего полчаса в обществе Марии Йозефы и детишек, я перешел к этим встречам.
А потом настало время принца. К моему удивлению, он пришел один, и, войдя, чуть поклонился, показывая мне, наверное, что он не столь высоко меня ценит. Когда же протокольная часть аудиенции была позади, я услышал от него следующее:
– Ваше величество, у меня есть сведения, что его величество светлой памяти Людовик XV погиб не в результате несчастного случая, но был коварно убит.
– Вы в этом уверены?
– Уверен. И даже знаю имена убийц. И сведения самые свежие, от «Секрета короля».
Я привстал, надеясь, что его информация прольет хоть какой-либо свет на безвременную кончину моего горячо любимого отца. Но тот неожиданно сказал:
– По моим сведениям, это были русские, члены так называемой делегации. Двадцать пятого числа они были в Блуа, а двадцать девятого добрались до Парижа, где кто-то из них и подрезал подпругу у вашего августейшего родителя.
Я внимательно посмотрел на принца. На лице его я увидел плохо скрываемое торжество. Желание покончить с русскими, которые сейчас гостили у меня в Орлеане, как я слышал, у него превратилось в идею фикс. Вздохнув, я произнес:
– Вот только вся русская делегация была моими гостями в Орлеане в это время и никак не могла сделать то, о чем вы говорили. Да и как они вообще бы узнали, что король собирается охотиться, а также где именно и у какой именно лошади нужно было повредить подпругу?
– В любом случае, ваше величество, они – враги Польши, а следовательно, вашей матушки и вас самих, – упрямо произнес принц. – И я требую, чтобы они как можно скорее были арестованы и подвергнуты строгому допросу. Этим могут заняться мои люди из «Секрета короля». Тогда вы узнаете всю правду.
– Хорошо, я обдумаю ваше предложение, кузен, – сказал я ледяным тоном. – Но в данный момент они – наши гости, и я прошу вас оставить их в покое.
Принц переменился в лице и начал было выходить из себя. Потом он опомнился, поклонился мне, добавив лишь:
– Ваше величество, прошу вас подумать, как следует. Ведь нельзя исключить, что русские попытаются убить и вас.
И, еще раз поклонившись, вышел. А я вдруг вспомнил, как отец мне рассказал о том, что принц пытался надавить на него, чтобы он отменил решение о передаче русским двух островов, бывших ранее частью Акадии. Его величество тогда добавил:
– Сын мой, я отказался делать то, что так настойчиво требовал от меня принц. Более того, я теперь думаю о том, как бы побыстрее распустить «Секрет короля», заменив его новой службой под новым руководством – и со значительно урезанными полномочиями.
И тут меня словно ударило молнией. Больше всего смерть его величества была выгодна именно принцу и его людям. И то, что он сказал мне перед уходом, было не чем иным, как завуалированной угрозой.
Ну что ж… Я понял, что мне необходимо срочно посоветоваться с герцогиней де Помпадур – ее ум и рассудительность подскажут, как мне следует поступить в этой столь непростой ситуации. Она непременно будет на похоронах моего бедного родителя в базилике Сен-Дени. Траурная церемония назначена на завтра. Надо будет с ней поговорить сразу после окончания похорон.
– Ваше величество! – взволнованно воскликнул сэр Генри Фокс, государственный секретарь по Южному департаменту, вбежав в мой кабинет. – Ваше величество! Срочная и печальная новость из Парижа. Король Людовик XV погиб на охоте.
Его лицо неуловимо напоминало хитрую мордочку лисицы – что немудрено, ведь его фамилия и означало «лиса» – и внешне оно выглядело печально. Кажется, еще немного, и он расплачется. Я бы поверил ему, если бы не помнил, о чем мы с ним неоднократно говорили – о желательности скорейшей смерти французского короля.
В январе этого года мне доложили о том, что этот проклятый Монктон не только сдал недавно захваченные им же форты на перешейке Шиньекто, но и сложил оружие практически без боя в каком-то забытом Богом городке Кобекид, который он якобы пытался превратить в крепость. Около трех тысяч солдат – не только неотесанных и грубых колониалов, но и отборных воинов из метрополии – были уничтожены либо попали в плен.
Тогда я уединился в своем кабинете, катался по полу и кричал, уподобляясь римскому императору Августу после битвы в Тевтобургском лесу: «Роберт Монктон, верни легионы!»[11] Да-да, именно так. Но только вот Квинтилий Вар погиб в той битве, искупив кровью свою ошибку, чего нельзя было сказать о Монктоне. Я знал, о чем идет речь – ведь мне самому довелось повоевать – я командовал ганноверскими войсками в битве при Деттингене, когда наша армия сумела-таки побить французов, хотя все тогда висело на волоске. И я никогда бы не проявил подобного малодушия.
Узнав о преступной халатности (или откровенном предательстве?) Монктона, я созвал свой кабинет и поставил перед ними задачу – во что бы то ни стало отвоевать Новую Шотландию и как можно скорее уничтожить эту проклятую Русскую Америку, и особенно русских, которые неизвестно откуда пришли, но уже успели так нам навредить.
Помнится, первый лорд Адмиралтейства, Джордж Ансон с ходу предложил начать войну с Россией. Но герцог Ньюкасл заметил, что Россия на данный момент – по крайней мере, пока канцлером является граф Бестужев – дружественна Англии, и, судя по всему, станет на ее сторону, если начнется война в Европе. И что, по его сведениям, в Петербурге точно так же, как и у нас, никто не знает, что это за русские такие объявились в Новом Свете и откуда они вообще там появились.
А вот сэр Генри Фокс высказал достаточно дельную мысль. Мол, главная проблема заключается в том, что король Людовик XV, который обыкновенно не может ничего решить, на сей раз, увы, все же решился и стал на сторону Русской Америки, согласившись заключить союз с этой новообразованной то ли колонией, то ли страной. И что есть люди, которые хотят его устранить. Но им нужны в первую очередь деньги – ведь желательно все обставить так, чтобы замаскировать его смерть под несчастный случай. И что он готов выделить эту сумму из бюджета своего департамента – тем более что канал для передачи денег имеется.
Я первоначально посчитал, что это уже слишком. Но когда я узнал, что и Гамильтон в Новой Шотландии пал еще перед Рождеством, а за ним и Аннаполис-Ройял, я понял, что медлить нельзя, и дал сэру Фоксу добро на устранение узурпатора моего престола[12].
Потом в Англию прибыл этот грязный предатель и трус Монктон. Не знаю до сих пор, впрочем, было ли это предательство или он просто оказался некомпетентным, но топор палача отделил его голову от тела и показал всем моим подданным, во что им может обойтись предательство интересов королевства. В письме, которое он доставил в Лондон, русские предлагали мне мир в Новом Свете и обещали гарантировать границы к югу от Акадии по состоянию на 1702 год, то есть до Войны королевы Анны.
Нетрудно заметить, что это означало не только потерю этой самой Акадии, но и севера провинции Массачусетс, к которой по результатам той войны были присоединены обширные земли Юго-Западной Акадии[13]. И я тогда запросил у сэра Генри, когда же, наконец, произойдет смена власти в Париже – на что тот ответил мне, что это должно случиться очень скоро. Как оказалось, люди сэра Генри свое дело знали неплохо, и вот во Франции появился новый король.
Я спросил у сэра Генри:
– А как именно он погиб?
– Рассказывают, что на охоте у него лопнула подпруга, и он при падении с коня сломал себе шею.
– Какая невосполнимая утрата… Впрочем, мистер секретарь, а что, если новый король не захочет изменить политический курс своего отца?
– Тогда, ваше величество, как меня заверили, и он может отправиться вслед за своим батюшкой в райские кущи.
– Это было бы очень грустно, сэр Генри. Спасибо, вы можете идти.
А сам я распорядился послать гонца в Париж с выражением глубочайших соболезнований и приказал подготовить делегацию на коронацию нового короля. Если, конечно, он доживет до этой коронации.
Я никогда не верила в «женскую интуицию», о которой так любят рассуждать мужчины. Нет никакой причины отрицать очевидное. Можно, конечно, рассуждать о том, почему у женщины не может быть аналитического ума – и тогда любое ее решение будет приниматься на основе данных, а не благодаря некой «интуиции», результаты которой могут быть как положительными, так и отрицательными. Просто в первом случае многие женщины утверждают, что это заслуга их интуиции, а во втором, что, мол, так получилось…
Но когда я в последний раз расставалась с его величеством, ничто не предвещало его скорой смерти. Но я вдруг почувствовала ледяной холодок на сердце. Я даже думала упросить его остаться у меня подольше, но мы уже давно не были любовниками, и я побоялась, что его величество меня неправильно поймет, и малодушно промолчала. А в тот вечер, когда его не стало, я вновь почувствовала, как какой-то ледяной обруч сжимает мою грудь, и сразу же поняла, что душа моего милого друга покинула его бренное тело.
Да, я была обязана ему очень многим, если не всем. Ведь я не была дворянкой по рождению, а происходила из почтенного, но не знатного семейства. Мой отец, купец Франсуа Пуассон, принадлежал к «третьему сословию». Дворянкой же я стала раньше, чем познакомилась с Людовиком. Мой отец разорился и бежал из страны, и о моей семье стал заботиться мсье Ленорман де Турнем. Он же и выдал меня замуж за своего племянника, Шарля Гийома д’Этиоля. Именно тогда я стала мадам д’Этиоль и перешла в дворянское сословие.
Позже, когда официальная фаворитка его величества, герцогиня де Шатору, скоропостижно скончалась, я заняла ее место. Не могу сказать, что его величество был хорошим любовником – как правило, наши постельные игры продолжались не более минуты, после чего король попросту засыпал. Но мне с ним было все равно хорошо – и он довольно-таки быстро понял, что, хотя я и женщина, но могу порой давать ему толковые советы. В результате наша дружба продолжалась и после того, как четыре года назад у него появились новые любовницы, которые были гораздо моложе меня.
Кстати, именно я сообразила, что подобные девы должны быть тщательно отобраны – это не только предохраняет их возлюбленного от дурных болезней. Для любовницы короля необходимо было не только здоровье, но и такие вещи, как красота, добрый характер и шарм… Отобранные мною лично девицы ходили гулять в Олений парк, и Людовик каждый раз знакомился с одной из них, а после определенного времени, когда он остывал к прелестнице, ее выдавали замуж с хорошим приданым. Так что, как говорится, все были этим довольны, кроме, пожалуй, дофина, который сам был однолюбом и не одобрял внебрачные связи его отца.
А меня то и дело удостаивали королевских милостей. Сначала я получила участок рядом с Версалем, где построила особнячок, названный мною Эрмитажем. Потом мне в дар был принесен дворец в Креси-Куве. Денег у меня было столько, что я не только смогла обставить все так, как мне хотелось, но нередко могла себе позволить даже купаться в шампанском, не говоря уж о том, что на моем столе постоянно присутствовали такие изысканные деликатесы, как трюфеля. Да и титулы у меня постоянно менялись – вскоре после начала наших с его величеством любовных игрищ он презентовал мне имение Помпадур в Лимузене, которое принесло мне титул маркизы. А в позапрошлом году я стала герцогиней. В последний свой визит, за день до его безвременной кончины, мне принесли известие о том, что ее величество назначила меня гофдамой, что было самым высоким званием, которое могла получить особа, не имеющая в своих жилах ни капли королевской крови.
Но, главное, для короля я стала самым его главным советником по делам внутренним и международным, и без излишней скромности смею утверждать, многие из самых удачных решений его величества – моя заслуга.
И одно из них – это договоренность с русскими в Акадии, в результате чего мы получили обратно не только те территории, которые так бездарно потеряли в прошлом году, но и многие земли, утраченные еще в начале этого века. Вот только юго-запад Акадии до сих пор в английских руках – но, я надеюсь, ненадолго. И это стоило нам всего двух островов, которых мы и так лишились бы в ближайшем будущем.
Конечно, теперь мое положение, возможно, резко изменится – все-таки дофин меня всегда недолюбливал. Но не так давно он совершенно неожиданно приехал ко мне в Креси-Куве и даже извинился за свое поведение в прошлом. Он попросил меня стать одним из его наставников. Нет, не подумайте, не в делах сердечных – здесь он был примерным семьянином, за что я его весьма уважаю – а в политике и искусстве правления. Что будет теперь, я не знала, но уповала на Господа нашего Иисуса Христа, надеясь, что все обойдется.
Не дожидаясь официального известия о смерти моего бывшего сердечного друга, но почувствовав, что произошло непоправимое, я облачилась в траур и отправилась в Париж, где у меня до сих пор оставались апартаменты во дворце Тюильри. И, действительно, прибыв в город, я узнала, что на сей раз моя проклятая интуиция меня не подвела, и Людовика действительно более нет в живых.
А сегодня в базилике Сен-Дени моего друга похоронили – там, где покоятся практически все короли Франции, начиная с самого первого, Кловиса. Я не в силах была совладать со своими эмоциями и горько зарыдала. К моему великому изумлению, сама Мария Лещинская, вдовствующая королева, подошла ко мне и обняла за плечи. А после похорон, когда я хотела поскорее уехать из Парижа, меня окликнул новый король и сказал:
– Моя дорогая герцогиня, прошу вас, уделите мне немного времени завтра с утра. Ведь я не только осиротел, но и остался без наставника, которым был для меня мой покойный отец. Теперь мне самому придется царствовать и править. Я уже поговорил с министрами, но больше всего меня интересует именно ваше мнение.
– Конечно, ваше величество, – я сделала книксен, а сама подумала, что, увы, мне еще пока рано покидать Париж. – Где я смогу встретиться с вами?
– Лучше всего в ваших апартаментах. Я знаю про тайный ход, которым некогда пользовался мой отец. Таким образом, никто не будет знать про мой визит.
И действительно, в девять часов утра в замаскированную дверь, ведущую из тайного хода, робко постучали, и дофин – точнее, уже король – вошел ко мне. Тем для обсуждения было множество, но в конце разговор зашел о русских в Америке – и о «Секрете короля».
– Я считаю, что договор ни в коем случае нельзя нарушать, а тем более денонсировать, ваше величество, – сказала я. – На кону не только слово короля, пусть ныне и покойного, но и будущее наших колоний в Северной Америке. А насчет «Секрета»… Может, вы и правы, и в том виде, в котором он существует в настоящее время, он слишком опасен. И не врагам Франции, а вам, ваше величество. Но имейте в виду, что теперь его члены могут начать охотиться и на вас. И потому вам нужна собственная служба, которая заменит «Секрет короля».
– Давайте обсудим это в Креси-Куве в ближайшее время. И вот что еще. Русская делегация, направлявшаяся в Париж и далее в Россию, ныне – мои гости в Орлеане. И мне очень не хотелось бы отправлять их в Париж или даже Версаль – вполне возможно, что именно здесь «секретчики» начнут за ними охоту с удвоенной энергией.
– А что, если я их приглашу в Креси-Куве? А вы им это порекомендуете.
– Очень хорошо! Так я и сделаю. Заодно смогу с ними еще пообщаться, когда загляну к вам.