Стоящий передо мною человек мало был похож на героя «Илиады» Ахилла или на покорителя половины тогдашнего мира Александра Македонского. Обычный мужик, которых на Руси тысячи. Вот только, приглядевшись внимательно, можно было обнаружить в нем нечто такое, что заставляло относиться к этому человеку с уважением.
И еще – он был сильно похож на моего знакомого Тимофея Петрова. Тот, конечно, был помоложе, да и у этого в волосах и в бороде было больше седины.
– Господин Новиков, – я начал свой разговор безо всяких экивоков, – скажите, не знаком ли вам некий Тимофей Петров? Он родом из села Кончанского, что неподалеку от Боровичей.
Мой собеседник при моих словах вздрогнул и побледнел.
– Да, господин поручик, – сказал он, – Тимофей Петров из Кончанского мне хорошо известен. Он сын моей сестры, а мне, соответственно, приходится племянником. Только скажите мне ради бога, откуда вам это известно, и что с Тимохой – все ли с ним в порядке?
– Не беспокойтесь, – ответил я, доставая из кармана моего кафтана письмо, написанное Петровым, и маленького сандалового слоника, – я имел честь беседовать с ним совсем недавно.
Увидев слоника, господин Новиков помягчел лицом и от волнения шумно задышал.
– Сия безделушка мне хорошо известна, – произнес он, осторожно взяв слоника из моих рук, – я подарил ее Тимохе, когда в последний раз приезжал в Кончанское. Как давно это было…
– Тимофей еще просил передать вам вот это письмо, – я протянул Новикову конверт с посланием от племянника к дяде. – Оно написано на вашем природном наречии, которое, как он сказал, вы не должны были забыть.
Новиков торопливо вскрыл конверт и начал читать письмо. Он несколько раз отрывался, с изумлением качал головой и порывался что-то спросить у меня. Но терпения у него хватило дочитать письмо до конца.
Мой собеседник аккуратно вложил послание племянника в конверт и спрятал его в карман.
– Вот значит, как все обернулось, – покачал он головой. – Тимоха теперь слуга государев, коему положено бороться с врагами нашего Отечества. Что ж, дело важное и нужное. Он пишет, чтобы я во всем доверял вам, господин поручик. Я готов ответить на любой ваш вопрос – спрашивайте…
Скажу честно, я не был готов к подобному разговору. Да и о содержании его я должен буду доложить графу Воронцову. А я не имел полномочий вести переговоры с русскими американцами.
И тут мне неожиданно помог господин Ломоносов. За какой-то надобностью он буквально влетел в комнату, которую гостеприимная хозяйка отвела мне для постоя, и остолбенел, увидев Кузьму…
– Вот так встреча! – воскликнул профессор. – Кузьма, ты ли это!
– Михайло, а ты что тут делаешь?! – в свою очередь изумился Новиков. – Ведь ты же собирался стать ученым. А ты, оказывается, подался в дипломаты?
– Я профессор химии Санкт-Петербургской Академии наук, – с гордостью произнес Михайло Васильевич. – А с посольством графа Воронцова я отправился во Францию для того, чтобы здесь пообщаться с коллегами, которых я знаю лишь по переписке. И мне хочется лично переговорить с ними, обсудив некоторые весьма важные вопросы.
– Понятно, – задумчиво сказал Кузьма. – А я вот постранствовал по всему миру, много чего повидал, не раз был на волосок от смерти. Сейчас же возглавляю посольство, направленное в Россию из отвоеванных у британцев земель, а по дороге, как видишь, оказавшееся во Франции. И мы, как и вы, приглашены на коронацию его молодого величества.
– А что за земли такие? – это спросил уже я.
– Нам пришлось вместе с местными жителями повоевать с солдатами короля Георга и вооруженными колониалами, кои решили истребить живущие в тех краях индейские племена и занять их земли.
– Так это ваши люди так лихо расправились с британцами в Акадии? – спросил Ломоносов. – Известие о вашей славной победе дошло и до России. Сам граф Петр Иванович Шувалов, генерал-фельдцейхмейстер нашей армии, заинтересовался новыми приемами ведения боя, с помощью которых были разбиты регулярные войска британской короны. А ведь английская пехота прекрасно показала себя во время Войны за наследство испанского короля. И командовал англичанами прославленный полководец герцог Мальборо!
– Ну, воевали мы, к счастью, не с герцогом Мальборо, – усмехнулся Кузьма. – Покойному генералу Брэддоку было далеко до него. А насчет новых приемов ведения боя… Лучше всего вам расскажет о них старший лейтенант Аластер Фрейзер. Жаль, что с нами во Францию не отправился подполковник Хасханов или кто-либо из его людей, но им и в Акадии есть чем заняться.
– Да, очень жаль, – вздохнул я. – Но я надеюсь, что мне все же доведется встретиться с вашим подполковником. Может быть, матушка-императрица дозволит мне поступить волонтером в его войско. Хотя мой батюшка настаивает, чтобы я подался в провиантмейстеры. Только мне хочется быть военачальником, сражаться и побеждать тех, кто посмеет поднять меч против России.
– Дай-то Боже, – улыбнулся Кузьма и повернулся к Ломоносову. – А для тебя, Михайло, у меня есть подарок. Я не знал, что ты будешь среди тех, кто вместе с графом Воронцовым отправился во Францию, но на всякий случай для русских ученых мы составили список изобретений и научных открытий, которые могут принести немалую пользу России. Вот этот список, – Кузьма достал из кармана сложенные вчетверо листы бумаги, на которых убористым почерком было что-то написано.
Ломоносов с поклоном принял щедрый дар неизвестных нам русских из Нового Света и бережно спрятал листки в карман камзола.
– Господа, – сказал Новиков, – прошу меня извинить, но я должен завтра быть представлен главе российского посольства графу Воронцову. И потому мне необходимо как следует подготовиться к этой встрече. Причем не только мне, но и моей супруге. Поэтому, Михайло, давай продолжим с тобой беседу через день, когда ты ознакомишься с тем списком, который я только что тебе передал. А вас, господин поручик, я хочу сегодня же познакомить с Аластером Фрейзером. Думаю, что вы, как люди, служащие своей стране с оружием в руках, быстро найдете общий язык. Ну а после аудиенции с графом Воронцовым, в присутствии герцогини Помпадур, мы найдем время для дружеской беседы. Тогда, возможно, вы лучше поймете то, что произошло совсем недавно во французских колониях, на которые покусились ненасытные британцы. Я очень рад тому, что, если верить посланию моего племянника, мы скоро с ним встретимся. И что наша полная опасностей поездка во Францию не окажется бесполезной. Впрочем, враги России и Франции сильны и коварны, а потому надо держать ухо востро и ожидать от наших недругов любых подлостей.
Я внимательно смотрел на людей, сидевших напротив меня. Загорелый человек, внешне похожий на крестьянина, был одет в приличное платье, которое во Франции и Германии носили зажиточные горожане. Рядом с ним сидела очень красивая женщина. Еще один из тех, кто приехал во Францию из Северной Америки – скорее всего, англичанин. Уж я-то на них насмотрелся во время моей прошлой поездки в Европу. На русского он совсем не был похож. С ним тоже была юная леди, одетая довольно просто, но при этом она вела себя так, словно на ней было платье придворной дамы. Третий же был один, без спутницы, и выглядел, словно вождь одного из североамериканских племен, на которого совсем недавно надели европейскую одежду.
Да, подумал я, это, наверное, и есть руководство русско-американской делегации. Но уж больно странные люди оказались в одной компании. И где же здесь люди титулованные, с которыми я мог бы беседовать на равных? Конечно, и я графом Священной Римской империи стал лишь двенадцать лет назад. Но я, скажем так, был несколько разочарован, когда мне представили этих людей. Но при нашей хозяйке герцогине де Помпадур я должен был скрывать свое высокомерие – тем более что и она по рождению была отнюдь не дворянкой – в отличие от меня. Ведь, хотя моим родителям и принадлежало когда-то всего лишь около двух сотен душ, но предки наши были в свое время и стольниками, и воеводами, и даже боярами.
«И кто же из них Новиков?» – подумал я. Мне были известны две дворянские фамилии Новиковых, одни происходили от новгородских дворян, другие от московских. Но ни один из них не был даже близко похож на кого-либо из этих людей. А еще меня немного удивило то, что крестьянин в одежде зажиточного бюргера показался мне смутно знакомым.
А вот сидящий рядом со мной поручик Суворов улыбался нашим визави – ему, такое у меня сложилось впечатление, они чем-то понравились. Чем именно, он мне не сказал, но поглядывал он на наших новых друзей (а я надеялся, что мы с ними подружимся) вполне благожелательно. Впрочем, он обмолвился, что уже имел честь неформально познакомиться с некоторыми членами делегации. И, в отличие от меня, он был более знатного происхождения – его отец был крестником Петра I, а род его происходил от знатной шведской фамилии, почти полтора столетия назад перебравшейся в Россию. Хотя бояр среди Суворовых и не было, а вот воеводы были. Впрочем, наша императрица назначила отца поручика членом Военной коллегии и, по ее словам, была весьма довольна его службой.
Герцогиня, сидевшая во главе стола (как и положено хозяйке), приказала слугам налить всем прекрасного игристого вина, которое изготавливают в Шампани. Мне некстати вспомнилось, что из Шампани происходит и граф Иван Иванович Лесток – тот самый, который путешествовал с нашей делегацией. Но тут герцогиня встала, улыбнулась и начала:
– Позвольте мне вас представить, дорогие гости. Мой дорогой граф, напротив вас – Козма Новикофф с его очаровательной супругой Кристиной.
Тот самый крестьянин встал и чуть поклонился мне – все согласно этикету – и мне ничего не оставалось, как поцеловать руку его супруги и тоже чуть поклониться этому «Козме». Поручик Суворов же улыбнулся ему и также поцеловал руку его жене.
– Мадам и мсье Новикофф, граф Воронтсофф и поручик Суворофф. А это – виргинский кавалер Томас Робинсон и мадам Робинсон, дочь шотландского герцога Кера.
Да, подумал я, мадам Робинсон намного знатнее и меня, и герцогини, ведь ее отец – природный герцог с длинной родословной. Да и «виргинский кавалер» хоть и звучит немного смешно, но в Англии они приравниваются как минимум к баронетам, а те, кто имел честь родиться в самых старых виргинских семьях – к баронам.
Мсье Робинсон также поклонился мне и поручику, и мы по очереди поцеловали руку его мадам.
– И старший лейтенант Аластер Фрейзер. Именно он спас и его величество, и мою скромную персону от нападений разбойников, а мсье и мадам Робинсон врачевали нас после этих нападений.
И опять поклоны – сначала со стороны Фрейзера, а потом с моей и поручика. А потом был ужин, с обильными возлияниями – сначала вино из Шампани, потом из Бургундии, а в конце по глотку арманьяка – божественного напитка откуда-то из Гаскони. После чего герцогиня с улыбкой сообщила нам:
– Дорогой граф, не хотели бы вы в мужской компании проследовать в курительную комнату? Там же вы найдете и непочатую бутылку такого же арманьяка. А я, с вашего позволения, уединюсь с дамами в другом кабинете.
В курительной комнате лежали трубки, табак, а также самые настоящие кубинские сигары. Я до сих пор чувствовал себя немного неловко, не зная, как обращаться к своему визави. Но обстановку разрядил поручик, который поведал мне – пока что по-французски, ведь старший лейтенант Фрейзер не очень хорошо знал русский язык:
– Ваше сиятельство, господин старший лейтенант хотел познакомить меня со своими людьми, а я его – с нашими калмыками. Так что, с вашего позволения, мы вас покинем. Но я не успел вам сказать – мсье Новикофф действительно дядя нашего общего знакомого Тимофея Петрова.
Они с Аластером поклонились нам и вышли. А я неожиданно для себя решился спросить у Новикова:
– Господин Новиков, а мы с вами раньше не встречались? Тем более что Петров из Кончанского, да и вы, наверное, тоже?
– Встречались, ваше сиятельство, – улыбнулся тот. – Правда, было это давно. Вот только императрице Анне Иоанновне было угодно отправить меня в матросы.
И тут я вспомнил. Новиков был одним из интимных друзей тогда еще цесаревны Елизаветы Петровны – причем единственным, после удаления которого из Петербурга она была сильно опечалена. Я его немного знал. Пусть он был из крепостных, но мне очень нравилась его скромность – и, как я ощутил, некое внутреннее благородство. Неожиданно для себя я растерял все свое высокомерие, и разговор наш стал намного более живым и дружелюбным.
Кузьма вкратце рассказал мне историю своей жизни. Французский плен, бегство в Новую Францию, женитьба на индианке, жизнь среди дикарей…
– Нет, ваше сиятельство, там, конечно, тоже были всякие люди, но индейцы – и мохоки, и сасквеханноки – были, как правило, хорошими людьми, хоть и среди них находились негодяи. Но вас, наверное, интересует, что это за «другие русские» такие, и как они появились в Новом Свете. На последний вопрос я вам ничего сказать не могу – они и сами не знают, как это произошло. Но люди эти необыкновенные – это лучшие воины, которых я когда-либо видел, да и сражаются они так, что каждый стоит десятка, а может быть и двух десятков самых храбрых бойцов в мире.
– А сколько их?
– Около дюжины. Но именно им французы обязаны своей победой и под Мононгахелой, и под Ниагарой, и освобождением Акадии от англичан. И именно они получили два острова в полное свое распоряжение – кроме города Луисбурга. Там они хотят основать Русскую Америку.
И он мне кое-что рассказал про эту нашу колонию, о которой мы ничего не знали.
– Да, население там смешанное – и французы, и индейцы, и некоторые другие. Но все они считают себя русскими американцами.
Я сидел, как громом пораженный. Потом, опомнившись, я поинтересовался:
– А зачем ваша делегация прибыла в Европу?
– Мы направлялись в Санкт-Петербург, дабы сообщить обо всем случившемся ее императорскому величеству и просить у нее принять Русскую Америку под свой омофор. Но с условием полного ее самоуправления, так это выразил подполковник Хасханов – он у нас главный.
– А что вы еще намерены просить у ее величества?
– Для себя – ничего. Но мы хотели бы вам помочь в пределах наших скромных возможностей. Во-первых, обучить хотя бы некоторые части русской армии нашей тактике и методам ведения войны.
Я открыл было рот – и сразу же его закрыл. Эти люди многократно доказали свое подавляющее преимущество перед намного более крупными силами неприятеля. Причем воевали они с весьма сильным противником. И подобная помощь была бы для нас неоценимой.
– Кроме того, у нас есть, по словам подполковника, уникальные технологии, которыми мы хотели бы с вами поделиться. В нашей делегации есть Николай – точнее, Клаус – Кинцер, лучший наш оружейник; он же знаком и с некоторыми другими нашими умениями. И, кроме того, мы привезли с собой записки на различные темы, от производства стали до некоторых других изобретений, для которых нужно будет кое-что разработать. И здесь мы надеемся на помощь Михайло Васильевича. Кое-какие записи я ему уже передал.
– И этот ваш подполковник Хасханов и его люди ничего не хотят для себя лично за все это? Государыня может пожаловать их чинами, титулами и деревнями с крепостными.
– Награды заслуженные они примут с благодарностью. Только деревеньки с крепостными их интересуют мало. Жалованье, которое они получат от императрицы Елизаветы, конечно, не помешает. А что касается всего остального… Первое их условие – это, как я вам уже сказал, полная автономия. Второе – обещание, что господину Кинцеру и другим членам нашей делегации будет назначено достойное содержание, пока они в России, а также всяческие свободы – в первую очередь от наших чиновников. Ну и в-третьих – это уже от меня. Если ее императорское величество захочет наградить своих верных сынов за их верную службу Отечеству, то, как я уже вам говорил, это приветствовалось бы.
– И только?
– Именно так, ваше сиятельство. Подполковник как-то раз рассказал мне историю одного таможенника, который любил говорить: «Я мзды не беру, мне за державу обидно».
Такого таможенника я себе представить, конечно, не смог, но слова эти мне запомнились – и, забегая вперед, я и сам впоследствии пытался жить согласно им. И про себя пообещал, что сделаю все, чтобы добиться условий, которые передал мой старый знакомый Кузьма Новиков.
Познакомив меня со старшим лейтенантом Аластером Фрейзером – этот чин, как мне объяснил сам Фрейзер, соответствует английскому лейтенанту, или российскому поручику – Кузьма Новиков, возглавлявший посольство русских, воюющих с британцами в Новом Свете, сказал нам в напутствие, что, дескать, мы с этим самым Аластером быстро найдем общий язык. Тут Кузьма оказался и прав, и не прав.
Дело в том, что я плохо знал английский язык, а мой собеседник, хотя и учился русскому у Кузьмы, но пока что не слишком в нем преуспел. Французский он знал лучше, и нам пришлось общаться на этом языке. Но мой новый друг говорил на нем с таким ужасным акцентом, что я не всегда понимал то, что именно он хотел мне сказать. Тем не менее у нас получалось объясниться с ним. Пусть с грехом пополам, и, несмотря на трудности с переводом, мы с большим увлечением беседовали, обсуждая интересующие нас вопросы. Кстати, выяснилось, что мы с ним, помимо прочего – тезки. Имя Аластер или Аласдер – горская шотландская форма имени Александр.
Я сразу понял, что имею дело с военным человеком. Причем воевать ему приходилось не на паркетах дворцовых залов, а в лесных дебрях и на равнинах своей далекой родины. Мы были с ним примерно в одном чине, но я неплохо знал военное дело, так сказать, в теории. А он, хотя и не получил образования (о чем он мне с горечью признался), имел такие познания в материях, в которых я абсолютно не разбирался.
Аластер рассказал о сражении, в котором было разбито войско генерала Брэддока. Как я понял, британского генерала погубила самонадеянность. Он решил разделаться с противостоящими ему французами, индейцами и отрядом русских волонтеров сам, посчитав, что «голые дикари и примкнувшие к ним канадцы», которых он не считал полноценными воинами, не смогут оказать ему достойного сопротивления.
Все закончилось для британцев печально, войско их было разбито, сам генерал Брэддок убит, а его армия частично уничтожена, а частично попала в плен. Граница между французскими и английскими владениями в тех местах проходит теперь намного восточнее, по Аппалачам[84]. Англичане тогда попытались взять реванш севернее, в местности под названием Акадия. И в результате потеряли не только захваченные ими ранее крепости, но и весь Акадский полуостров, восточную часть которого они отобрали у французов в самом начале века.
Как я понял из рассказа Аластера Фрейзера, русские в Америке и их французские союзники, особенно индейцы, не использовали тактику прямого столкновения с врагом, а добились над ним превосходства, ведя огонь из мушкетов и луков из-за укрытий. Правда, напоследок они сошлись с британцами в рукопашной, когда противостоящие им войска генерала Брэддока превратились в толпу людей, одетых в военную форму и потерявших способность к организованному сопротивлению.
– Александр, – сказал мне мой новый знакомый, – как говорил мне подполковник Хасханов, не имея численного преимущества в людях и в оружии, мы могли с успехом сражаться с ним лишь тем способом, о котором я тебе только что рассказал. В противном случае британцы нас бы просто раздавили. Я знаю, что в Европе армии сражаются, выстроив свои войска в линию. Таким образом можно ввести в бой наибольшее количество солдат, вооруженных мушкетами. Правда, дав несколько прицельных залпов, дальше они ведут огонь, не видя цели. Пороховой дым окутывает поле боя, и трудно понять, где находится неприятель и какой маневр он совершает.
– Ты прав, мой друг, – сказал я Аластеру, – я тоже, участвуя в учениях своего полка, сделал вывод, что надо переходить к другому, более устойчивому построению войск. Линейная тактика себя исчерпала. Намного удачнее действуют небольшие подразделения, которые выстраиваются на поле боя так, чтобы огнем оказывать поддержку друг другу. Атака должна быть решительной. Добравшись до вражеского строя, надо пускать в ход штыки, опрокинуть противника и преследовать его до полного истребления. И никаких «золотых мостов»[85], ведь у нас на Руси говорят, что недорубленный лес снова вырастает. Конечно, и о стрельбе не стоит забывать. Ты мне рассказал о солдатах, которые сражаются на поле боя не в строю, а действуют самостоятельно, меткой стрельбой расчищая дорогу своим товарищам. Надо и нам, русским, завести отряды таких застрельщиков. А у вас они уже есть – это похвально.
– Мой командир, подполковник Хасханов, много рассказывал о действиях небольших, но хорошо вооруженных и подготовленных отрядов на коммуникациях противника. Не мне вам рассказывать, Александр, что такой способ ведения боевых действий может принести не меньший результат, чем генеральное сражение.
– Я понимаю, мой друг, о чем вы говорите. У нас такой способ ведения боевых действий назывался «скифским». Был такой народ – скифы. Они смогли победить огромную армию персидского царя Дария, измотав ее беспрерывными набегами на тылы противника и лишая персов продовольствия. Этот способ тоже хорош, но только в том случае, если из-под удара врага будут выведены мирные жители. Иначе отступающие будут лишены поддержки обывателей. Да и оставлять своих родных и близких на поругание врагу, – я покачал головой. – Нет, даже скифский способ ведения войны должен быть наступательным. Вперед, только вперед!
Аластер на некоторое время задумался, а затем произнес:
– А может быть, Александр, стоит использовать оба способа ведения войны? С фронта с врагом воюет хорошо подготовленная армия, которая действует против главных сил противника. А с тылу и фронта на врага нападают быстрые и подвижные отряды, перехватывающие обозы с продовольствием и боеприпасами, вражеских курьеров, уничтожая мелкие группы солдат.
– Можно воевать и так, – согласился я. Этот внешне неотесанный и малограмотный поручик нравился мне все больше и больше. Эх, только бы матушка императрица разрешила мне отправиться за моря и океаны, чтобы самому увидеть подполковника Хасханова и посмотреть на войска, которые под его командованием сражаются с британцами. И, если возможно, поучаствовать в боях – тем более что ведь это тоже наши люди.
– Друг мой, – сказал я, – думаю, что ты, прибыв в Россию, своими глазами увидишь армию, которая может противостоять любому врагу. А пока я познакомлю тебя с калмыками, благодаря которым мы благополучно добрались до Реймса. Их предки под предводительством Чингисхана покорили половину мира. Поверь мне, это превосходные воины, которыми могла бы гордиться любая армия мира.
– Александр, – воскликнул Аластер, – я буду рад такому знакомству! К сожалению, я очень мало знаю про великие сражения прошлого и о полководцах, которые в них побеждали. Я попрошу тебя побольше и почаще рассказывать мне об искусстве ведения войны. Поверь, я буду внимательным и прилежным учеником.
«Да, – подумал я, знания – это тот хлеб, коим следует делиться с теми, кто желает насытить свой разум мудростью веков. И не стоит скупиться, делясь своими знаниями с другими».
А вслух лишь сказал:
– Хорошо, мой друг, я сделаю все, что можно, по мере моих сил и возможностей. И, в свою очередь, буду тебе благодарен за твои рассказы. А еще больше – если ты позволишь мне и моим людям поучаствовать в ваших тренировках, а если будут бои – то и в них.
Во время моей юности, когда я еще жил во Франции, мне не довелось встретиться с глазу на глаз с королем Франции. Ведь кем тогда я был – всего лишь одним из многих дворян, пытавшихся пробиться поближе к трону. Хвала Господу, я не попал в Бастилию и после года пребывания в Петит Шатле – замке, служившем тюрьмой для государственных преступников – был отпущен на волю.
Решив, что в Париже мне вряд ли удастся добиться успеха при дворе короля, я отправился в далекую северную страну. В России я получил все – известность, богатство и власть. Да-да, и власть – Елизавета, дочка российского императора Петра Великого – не забыла оказанных мною услуг. Став после дворцового переворота правительницей огромной империи, она приблизила меня к трону и без моего совета не принимала важных государственных решений. А я, неблагодарный, позарившись на деньги, которые мне платили короли Франции и Пруссии, передавал им секреты двора своей благодетельницы. Проклятый канцлер Бестужев, однако, более изощренный, чем я, в придворных интригах, сумел меня переиграть. И я оказался в застенках Тайной канцелярии.
Потом была ссылка и забвение. Но после гибели старого короля Франции и восшествия на престол нового императрица Елизавета решила простить меня, с условием, что я больше никогда не смогу приехать в Россию.
И вот я во Франции. В Реймсе, столице моей родной Шампани, где должна пройти официальная коронация нового монарха, я ждал решения, которое определит мою дальнейшую судьбу. Одно скажу – мне больше не хочется услышать свист кнута палача и скрип дыбы. А еще каждодневного ожидания смерти на эшафоте…
Нет, мне надо будет стать обычным дворянином, который доживает свой век в уютной и скромной усадьбе, не пытаясь под старость лет опять влезть в чреватые многими неприятностями дворцовые интриги. Я уже понял, что за стремление к власти порой приходится платить очень большую цену.
Король Луи XVI выглядел неважно. Как медик, я сразу определил, что он очень устал от свалившихся на его плечи дел и до конца еще не оправился от ранения, которое получил во время покушения на него бандой поляков. Подробностей произошедшего я не знал, но, как мне кажется, тут не обошлось без участия в этом ужасном деле как британцев, так и головорезов из «Секрета короля». С последними я имел дело, и, скажу честно, общаясь с этими безжалостными убийцами, мне было не по себе.
– День добрый, граф, – обратился ко мне король. – После долгого отсутствия вы снова оказались на родной земле. Ведь вы покинули Францию сорок лет назад… Наверное, за время вашего отсутствия здесь многое изменилось?
– Меня здесь не было с 1713 года, ваше величество, – машинально поправил я короля. – Я уже почти забыл, как выглядят французские города, да и сам язык, на котором говорят сейчас местные дворяне, стал для меня не совсем понятен… Одежда и нравы тоже стали непривычны. Ведь я последние годы провел в местах, где русские живут так, как они жили еще до реформ императора Петра.
– Я понимаю, граф, вы много пережили за это время, – участливо произнес король. – Впрочем, мне сообщили, что именно вы во многом виноваты в своих злоключениях.
– Увы, сир, – кивнул я. – В молодости люди склонны совершать не вполне разумные поступки. Но за них я был наказан, причем жестоко.
– Хочу напомнить вам, граф, что Франции вы по недомыслию тоже были в шаге от Бастилии, – покачал головой король. – Надеюсь, что, вернувшись из России, вы не станете больше рисковать своей свободой и жизнью. Ведь вы уже не мальчик…
– Ваше величество, – вполне искренне воскликнул я, – ступив на французскую землю, я дал сам себе клятву – не пытаться больше интриговать и лезть в сферы, в которых очень легко оказаться за решеткой, а то и на плахе…
– Ну, вот и отлично, граф, – улыбнулся мне король. – Вижу, что годы сделали вас мудрее. Вы можете жить во Франции там, где вам заблагорассудится, но постарайтесь поменьше появляться в Париже. Поверьте мне, здесь вы, помимо вашей воли, будете снова втянуты в придворные интриги… Что за этим последует, я вам объяснять не буду.
– Наш род, сир, вышел из Шампани, – ответил я. – Не знаю, живы ли сейчас мои родственники, и, самое главное, согласятся ли они приютить меня. Денег же у меня слишком мало, чтобы купить себе имение или домик в провинции. Все, что я скопил за время моего пребывания в России, было конфисковано при аресте.
– Я попрошу герцогиню де Помпадур помочь вам найти пристанище, – сказал король. – Помните, граф, только скромность во всем, а, самое главное, умение держать язык за зубами, могут помочь вам дожить до глубокой старости и умереть в своей постели.
Намек короля был для меня понятен. Я заверил его, что он снова узнает обо мне, лишь получив известие о моей кончине. Луи дружески похлопал меня по плечу и кивнул, показывая, что аудиенция окончена.
Я вышел из дворца и побрел в шато герцогини де Помпадур, где на данный момент остановился. Надо будет переговорить с хозяйкой шато и попросить ее помочь мне найти постоянное место жительство и покой, которого мне всегда не хватало в этом мире…
Длинное, практически ничем не украшенное помещение из шероховатого камня. На длинных стенах – изображения Крестного пути Господа нашего, на одном торце – огромное древнее распятие, на другом – не менее древний барельеф Богоматери. Каждый раз перед приемом очередной делегации я в одиночестве обращался к Господу и Матери Его, прося Их, дабы мои шаги были угодны Богу. И горячо молясь о душе отца моего, Людовика XV.
Конечно, во дворце есть и тронный зал – он принадлежит правящему монарху, а в остальное время там поддерживают идеальную чистоту, но никак его не используют. Но я не хотел им пользоваться до коронации.
Единственные, для кого я не смог отказать себе в удовольствии их там принять, были англичане, зачем-то приехавшие в Реймс, несмотря на то что они почему-то считают королем Франции своего монарха. А в тронном зале есть и гобелен с Жанной д‘Арк на коне и в доспехах – хрупкой девушки, которой мы все должны быть благодарны за то, что нами сегодня не правит еретик из вероломного Альбиона[86]. Я так и не понял, зачем англичане приехали в Реймс. Хотя, должен сказать, они называли меня «ваше величество», пусть и с кислым выражением лица, словно жевали при этом свои любимые лаймы.
Кроме того, в тронном зале было достаточно жарко, а в Зале собраний каменные стены хранили прохладу, и потому находиться здесь было гораздо приятнее. На приемах иностранных делегаций я сидел в кресле архиепископа Реймсского. Встреча была неформальной, и в зале, кроме меня и моего нового министра иностранных дел, Этьенна Франсуа маркиза де Шуазёля, шевалье Антуана Дюпона, которого я назначил своим секретарем, а также герцогини де Помпадур, присутствовали лишь королевские гвардейцы.
И вот сенешаль торжественно объявил:
– Ваше величество, к вам делегация от ее величества императрицы России.
– Пусть войдут!
Их было десятка полтора. Одеты они были в добротную, но не слишком дорогую одежду – впрочем, мне мсье Новикофф рассказал, что по дороге в Реймс его соотечественники пережили множество не слишком приятных приключений, начиная с сильнейшего шторма, при котором их предыдущая одежда пришла в негодность. Но держались они с достоинством, а один из них – высокий мужчина с умным, хоть и не слишком породистым лицом – низко поклонился (вслед за ним поклонились и другие члены делегации), после чего герцогиня с улыбкой сказала:
– Ваше величество, позвольте вам представить графа Михаила Воронцоффа, вице-канцлера Российской империи, посланника ее величества императрицы Российской Елизаветы.
– Рад вас видеть, мсье граф! – улыбнулся я. – Добро пожаловать в Реймс. Я весьма тронут тем, что ее императорское величество прислала на мою коронацию человека столь высокого ранга.
– Ваше величество, позвольте выразить нашу искреннюю благодарность за ваше гостеприимство. И позвольте передать вам мои верительные грамоты и письмо ее императорского величества, а также скромные дары от ее величества.
Я чуть склонил голову, и Воронцофф с поклоном вручил мне свиток пергамента и конверт, и передал одному из гвардейцев большую, и, судя по тому, как он ее держал, довольно тяжелую шкатулку из красивого зеленого камня. Как и положено, я пробежался глазами по документу, подписанному русской царицей, – там, на неплохом французском, было указано, что господин Воронцофф действительно представляет ее величество императрицу российскую Елизавету I. По моему сигналу, Дюпон вскрыл конверт с письмом от русской императрицы, и я прочитал его.
– Мсье граф, ее величество пишет, что она надеется на то, что между нашими державами всегда будут добрые отношения. Мне также известно, что она решила проявить христианское милосердие и помиловать графа Лестока, за что мы также хотели бы выразить свою особую признательность. А, кроме того, она сообщает в своем письме, что вы уполномочены говорить от ее имени. Нас всех ждет скромная трапеза в соседнем зале, после чего я хотел бы переговорить с вами и теми из вас, кого вы пригласите с собой. А с моей стороны будут лишь мой министр иностранных дел, мой секретарь и герцогиня де Помпадур.
– Буду весьма благодарен вам, ваше величество.
– Но сначала позвольте мне открыть эту шкатулку.
В ней были изумительной работы золотая цепь с крестом, украшенным изумрудами, а также серьги с теми же камнями, и письменный набор все из того же зеленого камня. Я вспомнил, что подобный камень, называемый малахитом, добывают и у нас во Франции, недалеко от Лиона. Когда я восхитился красотой подаренных мне изделий, Воронцофф поклонился и пояснил:
– Это работа уральских мастеров, ваше величество. Камень сей добывают у нас на Урале. Русские мастера научились обрабатывать его и делать из него замечательные украшения.
– Благодарю вас, мсье граф, а особенно ее императорское величество!
После обеда – я заметил, что русская делегация показала неплохие манеры, но вела себя довольно-таки скованно – мы проследовали в Большой кабинет, где на столе уже стояла бутылка, вероятно, с лучшим вином Франции – бургундским из виноградников Романе. Да, ныне их купил принц Конти и присовокупил свою фамилию к названию, но эта бутылка была из архиепископских погребов, и, по его словам, ей было ровно двадцать лет.
Воронцофф привел с собой лишь одного человека, лет сорока. Его он представил как Федора Бехтеева. Я приказал слугам разлить вино по бокалам. Мы выпили за здоровье русской императрицы, затем и за мое. Отдельно за память моего незабвенного отца, после чего приступили к предметному разговору.
– Ваше величество, не буду долго ходить вокруг да около, – сказал Воронцофф. – Есть у нас, скажем так, силы, которые пытаются поссорить нас с Францией. Они действуют в интересах Англии. Но ее императорское величество мудро рассудила, что нам с Францией делить нечего – у нас нет общих границ, и нет серьезных причин ссориться друг с другом. Мы хотели бы в полной мере восстановить дружеские отношения с вашей великой державой и лично с вашим величеством.
– Я полностью согласен с ее величеством, и благодарен за ее теплые слова. Хотя, конечно, граница у нас теперь есть – между Русской Америкой и французской Акадией. Она пролегает в основном по морю, но в нескольких местах у нас появилась и сухопутная граница – в частности, у нашего порта Луисбург. Но не будь русских, которые так нам помогли в Новом Свете, вся Акадия была бы ныне под англичанами, так что мы весьма благодарны России и русским.
– Ваше величество, поверьте мне – мы сделаем все, чтобы наши державы и впредь действовали плечом к плечу. В частности, мы хотим вас уверить, что, если случится война в Европе (а ее приближение не может не чувствовать лишь человек, абсолютно не разбирающийся в политике), мы не собираемся в нее вступать, тем более на стороне ваших врагов.
– Тогда, мсье граф, это именно то, что я хотел услышать. Я надеюсь поговорить с вами более подробно во время вашего пребывания здесь, и счастлив, что ваше посольство прибыло в Реймс. Или у вас есть какие-либо просьбы уже сейчас?
– Ваше величество… – мой визави немного замялся. – Ее императорское величество хотела бы обменяться с вами послами.
– Я нахожу это весьма своевременным, и подумаю о кандидатуре посла, которого я отправлю в Петербург. Он сможет путешествовать в составе вашего посольства?
– Конечно, ваше величество.
– И надеемся, что в ответ ее императорское величество пришлет своего посла.
– Ваше величество, кандидатура уже есть, и она согласована с ее императорским величеством.
И Воронцофф показал на Бехтееффа. Я, подумав, кивнул:
– Хорошо, пусть будет мсье Бехтеефф. Надеюсь, что у него будет возможность и время пообещаться с маркизом де Шуазёлем. Но лично для себя вы ничего не хотите попросить?
– Да нет, ваше величество, ваше гостеприимство исключает просьбы чего-либо сверх того, что у нас уже есть. Спасибо вам за все. Поверьте, русские умеют ценить хорошее отношение к себе и всегда платят добром за добро.
Едва лишь солнце показалось над горизонтом и наступил первый час церковного дня, его величество Людовик XVI вышел из дворца То. Его свиту составляли архиепископ Реймсский и несколько других епископов, а также шестеро дворян. Как нам рассказала герцогиня де Помпадур, первоначально короля сопровождали шесть самых знатных герцогов Франции, но теперь их замещают представители высшей знати – как правило, родственники его величества.
Каждый из них торжественно нес по одному предмету, необходимому для совершения обряда коронации – архиепископу досталась книга в золотом переплете, усыпанном драгоценными камнями, другие епископы несли кто скипетр, кто булаву, кто королевскую мантию, кто нес что-то мне не совсем понятное на бархатных подушечках. Дворяне же вынесли две короны, меч, королевские шпоры, и два штандарта, белые с вышитыми лилиями – два из них квадратные, официальные. Шестому же дворянину досталось свернутое королевское знамя.
Они вошли в собор под звуки церковного гимна. Вслед за ними к храму подошел аббат монастыря Святого Ремигия, у которого на шее висела небольшая бутылочка на золотой цепи, а четверо монахов держали над ним покрывало. Герцогиня рассказала нам, что это и есть Святая Ампула. По преданию, когда святой Ремигий крестил здесь, в Реймсе, короля франков Хлодвига[87], то у него не оказалось с собой мира – освященного масла, которым помазывают принимающего крещение. Он поставил две пустые бутылочки на алтарь, и они чудесным образом сами по себе наполнились благоухающим миром. Одна из этих бутылочек и есть эта самая Святая Ампула, хотя, конечно, миром ее наполняют загодя – ведь среди нынешних священников нет святого Ремигия…
Как и все, мы низко поклонились, когда Ампулу проносили мимо нас. В дверях собора их встретил архиепископ Реймсский, и, после того как он поклялся вернуть Ампулу ее хранителям, аббат снял цепь с драгоценной бутылочкой с шеи и с благоговейным трепетом передал ее архиепископу.
Потом появилась еще одна процессия – на сей раз это была королева Мария Йозефа со своими дамами. Герцогиня рассказала мне, что его величество настоял на том, чтобы ее короновали одновременно с ним. После нее в храм начали впускать гостей – точнее, к каждой группе подходили распорядители и отводили их на подготовленные для них места. Наше посольство оказалось в двенадцатом ряду справа, вместе с посольством графа Воронцова, прибывшим из Петербурга.
Я заметила, что, если поначалу отношения между нами были натянутыми, то сейчас мы ощущаем себя практически одним целым – все-таки мы все российские подданные. Хотя, конечно, официально мы пока этого статуса не имеем – ведь мы еще не были приняты ее императорским величеством в Петербурге. Но ощущаем мы все себя именно русскими американцами – хотя, кроме моего супруга, русских в нашем посольстве нет вовсе. Но это все мысли на будущее – а пока я находилась в этом величественном соборе и наблюдала древнюю церемонию.
После нескольких церковных песнопений его величество встал на колени на вышитой подушке, положил руку на ту самую богато украшенную книгу и произнес на латыни обет хранить верность Святой церкви, править справедливо и мудро, преумножая благополучие своих подданных. Про эту книгу нам тоже рассказала герцогиня – это было так называемое Реймсское евангелие, написанное на ранее неизвестном языке, в котором русское посольство в начале века узнало сборник молитв на церковнославянском языке. Как оно попало в Реймс, не знал никто – возможно, его привезла королева Анна, дочь русского князя Ярослава, прозванного Мудрым, вышедшая замуж в 1051 году за французского короля Генриха I. Молитвослов мог оказаться в числе книг, которые она привезла в Париж из Киева.
По другой версии, книга сия было захвачена в 1204 году французскими крестоносцами, и вместе с другими реликвиями привезена в Париж из Константинополя.
После чего архиепископ Реймсский расстегнул рубаху короля и большим пальцем правой руки помазал его голову, лицо, руки и грудь драгоценным миром, а затем возложил на него корону. После этого то же самое (за исключением помазания груди) было проведено с ее величеством. Затем все поочередно начали передавать его величеству символы королевской власти – сначала на его руку надели королевское кольцо (именно его один из епископов, как оказалось, нес на подушечке). Потом на плечи ему накинули мантию и вручили скипетр и булаву, а также «Руку Правосудия» – короткий жезл, увенчанный рукой, вырезанной из слоновой кости с тремя поднятыми для благословения пальцами (большим, указательным и средним).
Подошла очередь дворян – они перепоясали короля поясом с ножнами, вложили в них меч, именуемый Жуайёзом, который якобы принадлежал еще королю Карлу Великому. Другие дворяне надели на ноги монарха шпоры и встали рядом с его троном со штандартами. И наконец, шестой дворянин встал на колени и развернул перед ним синий стяг с лилиями – боевой флаг короля.
Далее последовал целый ряд песнопений, в конце все встали, а затем поднялся и король, взял за руку свою королеву, и они в сопровождении тех же лиц вышли из храма. За ними, по знаку распорядителя, вышли и приглашенные гости. Когда мы вышли, король с королевой уже, наверное, находились во дворце То – сейчас ему предстоит отпраздновать столь знаменательное событие в узком кругу – всего двенадцать церковных и светских пэров, тех самых, кто участвовал в церемонии, причем только мужчин. Женщины на эту трапезу, которая являлась продолжением ритуала коронации, не допускались – даже ее величество, которая также только что была коронована. Она же будет трапезничать со своими придворными дамами – теми самыми, кто сопровождал ее в собор.
А завтра состоится большой прием, куда приглашены и мы. Коронационные торжества официально завершались возвращением короля в Париж. Оно считалось первым официальным визитом в город. Монарх въезжал в свою столицу через городские врата у аббатства Сен-Дени.
Но мы к тому времени уже распрощаемся с их величествами – и герцогиней – в Реймсе. За исключением господина Бехтеева и господина Ломоносова, которые отправятся с их величествами в Париж. Ведь главной целью нашего посольства является, как я уже писала, именно Петербург.
Прощай, Реймс, прощай, Франция. Погостил я у вас, пора и честь знать. Надо возвращаться домой. Благо все, что мы хотели сделать, мы сделали. С королем Людовиком поговорили, с нужными людьми повидались. А, самое главное, встретился я с теми русскими, кто так славно повоевал с британцами в Новом Свете. Правда, русским из них был всего один человек – Кузьма Новиков, бывший дворовый человек тогда еще цесаревны Елизаветы Петровны.
Только еще тогда, много-много лет назад, он показался мне далеко не простым. Ведь сумел же, сукин сын, закружить-завертеть голову молодой дщери царя Петра. Стал ее полюбовником. Далеко бы пошел он, только нашлись среди приближенных цесаревны люди императрицы Анны Иоанновны, сообщили царице «зраку престрашного» о Кузьме. И от греха подальше отправили парня на службу государеву, где он и сгинул бесследно.
Но сей Кузьма и в самом деле оказался человеком умным и удачливым. В Новом Свете, куда его забросила судьба, он сдружился с тамошними жителями, именуемыми индейцами, и даже породнился с ними. А потом появились и другие русские. Кто они и откуда взялись – Кузьма отвечал уклончиво. Видимо, рассказывать все о них ему было не велено. Но воинами они оказались отменными – и оружие у них было такое, какого никто еще до сей поры не видел. Именно они, собрав индейцев и соединившись с французами, и побили англичан.
Удалось сделать еще одно великое дело. С помощью людей прусского короля Фридриха найдены были бумаги, за которые канцлер Бестужев отдал бы все на свете, даже душу дьяволу, чтобы их получить. Попади они в руки государыне Елизавете, и конец Бестужеву. Конечно, голова на плечах у него останется – ее императорское величество пообещала, что во время ее царствования никого жизни не лишат, – но с должности своей он слетит, и упрячут его далеко-далеко, в Сибирь-матушку. А то и сгноят в российской Бастилии – крепости Шлиссельбург, где есть камеры для самых опасных государевых преступников.
Вот только как получить эти бумаги? Тут, хочешь – не хочешь, а придется ехать за ними в Берлин. Об этом мне сказал граф Эвальд фон Герцберг, представлявший на коронации короля Людовика особу своего монарха. Из донесений наших дипломатических агентов в Берлине мне стало известно, что сей граф имел звание тайного советника короля и принимал участие в составлении всех важных депеш кабинета министров. Одним словом, фон Герцберг был особо доверенным лицом своего монарха.
– Послушайте, граф, – сказал он мне, – а не лучше ли будет, если в Берлин – а вам, как вы понимаете, обязательно следует в нем побывать – вы отправитесь вместе с моей делегацией? Поверьте, так будет безопасней для вас. Вспомните, сколько раз ваши оппоненты пытались напасть на ваше посольство во время его путешествия по Францию. Я полагаю, что они не успокоились, и непременно повторят свои попытки захватить или убить вас.
Я задумался. Конечно, фон Герцберг был прав. Англичане, агенты «Секрета короля» и люди канцлера Бестужева сделают все, чтобы мы не попали в Петербург. Тут нам не поможет ни храбрость наших стражей, ни воинское умение калмыков, которое не раз уже спасало нас от верной смерти.
– Простите, граф, – ответил я, – а каким образом ваше посольство собирается добраться до Берлина? К большому сожалению, дороги многих немецких земель небезопасны и для вас. Ведь у вашего сюзерена тоже немало врагов. Взять хотя бы тех же австрийцев… Или ганноверское курфюршество[88], которое принадлежит английскому королю Георгу.
– Герр Воронцов, – улыбнулся фон Герцберг, – 26-пушечный фрегат Прусской азиатской компании «Бург фон Эмден» примет нас на борт и доставит в Гамбург, где мы будем чувствовать себя в полной безопасности. Корабль вот-вот вернется из долгого путешествия в Китай. Его величество король Фридрих II прислал капитану корабля Жану Франсуа Мишелю свое повеление забрать нас из Дюнкерка. Поверьте, маловероятно, чтобы корсары, в том числе и британские, напали бы на корабль под флагом Прусского королевства. А из Гамбурга мы через датскую Голштинию попадем в Любек. Далее же на каком-нибудь попутном корабле проследуем в Росток.
– Да, все это так, только поместимся ли мы все вместе на этом корабле? – с сомнением ответил я. – Нам довелось совершить плавание на корабле «Кёниг фон Пройссен». Корабль неплохой, только его капитан рассказал мне, что второй корабль Эмденской компании «Бург фон Эмден» чуть меньше по размерам. А еще, любезный граф, мы договорились с другой русской делегацией вместе направиться в Петербург. Так что места для всех нас потребуется еще больше.
– Дорогой граф, будет очень хорошо, если и русские американцы проследуют с нами – ведь его величество тоже очень хочет познакомиться с ее членами, и особенно с господином Новиковым, – заверил меня Герцберг. – И я, уж поверьте, не отказался бы от возможности поговорить с этими господами. Так что, уж поверьте, мы найдем место и для вас, и для всех ваших соотечественников. Тем более что путешествие из Дюнкерка в Гамбург – это всего лишь какие-то три-четыре дня. К тому же я слышал, что у русских есть хорошая пословица: «В тесноте, да не в обиде». Согласитесь, что безопасность путешествия стоит дороже, чем временные неудобства.
Я задумался. А ведь этот пруссак был прав. Бог с ними, с удобствами – зато мы сравнительно быстро и не подвергая себя опасности попадем в Берлин, где я получу наконец подлинники документов, которые помогут мне навсегда избавиться от моего старинного недруга – канцлера Бестужева. Время не ждет – в Реймсе я из разговоров с разными дипломатами понял, что война между Пруссией и Австрией может начаться в самое ближайшее время.
А что касается тесноты – так я решил, что кое-кто из состава посольства на время задержится в Париже, а потом без опаски вернется домой. Словом, стоит серьезно отнестись к предложению посланца прусского короля. Но нужно сначала обсудить этот вопрос с Кузьмой Новиковым и членами посольства русских из Нового Света.
Я попросил у фон Герцберга денек на раздумье, обещая завтра дать ему окончательный ответ на его предложение. На том мы с ним и расстались.
Глаза у меня были на мокром месте. Как у всех дочерей Евы, скажете вы с усмешкой. А вот нет. Поверьте, я плачу очень редко. В последний раз это было, когда погиб мой бывший возлюбленный, его величество Людовик XV. А до того… Я уже и не припомню. От слез я сдержалась даже тогда, когда поняла, что его величество больше не нуждается в моей компании в постели. Наверное, мне тогда стало даже легче – что ни говори про покойного монарха, но в постели он был даже хуже, чем мой бывший муж – полминуты ерзанья, лежа на мне, после чего он сваливался с меня, вполне довольный собой. А мне оставалось каждый раз надеяться на то, что я не забеременела – ведь судьба королевского бастарда, как правило, незавидная.
Меня удивило, что мои новые подруги – и Кристина Новикофф, и Дженнифер Робинсон – рассказали мне, насколько волшебно проходит плотская любовь с мужем у каждой из них и как они с вожделением каждый раз ждут следующего раза. Дженнифер – а она, как оказалось, еще и учится на врача – вы только представьте себе, врач-женщина! – даже объяснила нам с королевой Марией Жозефой, как именно мужчина может доставить женщине удовольствие. Оказывается, и у женщины может быть то, что у нас, французов, именуется «маленькая смерть»[89], но, по ее словам, у женщины от этого не меньше, а может, и намного больше наслаждения, чем у мужчины.
И я уверена, что, окажись я в постели со старшим Аластером Фрейзером, то я познаю это удовольствие, но приличия не позволили мне даже поцеловать его в губы. А теперь я плачу, потому что мой любимый человек только что скрылся за воротами этого древнего города, и я не могу знать, увижу ли его когда-нибудь? Бог весть.
Конечно, мне есть чему радоваться. Во-первых, новый король, несмотря на все попытки наших врагов этому помешать, был коронован три дня назад. Более того, по моему совету он первым делом издал указ, согласно которому в случае его смерти регентом станет его супруга Мария Йозефа, а если и она не доживет до совершеннолетия дофина, то его мать Мария. Указаны и следующие кандидатуры – причем ни одна из них и близко не связана с принцем Конти или «Секретом короля».
Во-вторых, многие его шаги – как, например, резкое потепление отношений с Россией и Пруссией, а также Испанией и Сардинским королевством – весьма разумны с моей точки зрения. То же самое я могу сказать и про крестьянскую политику – тот же указ о создании Крестьянского банка, например. И наконец, он действительно человек высокой морали, и ни мне, ни кому-либо другому не приходится подыскивать для него любовниц, как я делала для его отца.
Но самое главное, что впервые первым советником короля назначена женщина, и это – не посчитайте все вздорным тщеславием – ваша покорная слуга. Надеюсь, что я смогу подсказать ему то или иное правильное решение в самых сложных ситуациях. Решение короля дало мне возможность присутствовать на прощании его величества с русскими – петербуржскими и американскими.
– Господа, отныне вы имеете в моем лице самого преданного друга, – сказал им король. – Конечно, некоторые из вас уедут со мной в Париж, но большинство из вас я увижу нескоро, если вообще увижу когда-нибудь. Я уже передал мсье Воронцову письмо к ее императорскому величеству Елизавете. А нашим друзьям из Русской Америки хочу сказать, что надеюсь на то, что перед возвращением в Америку вы вновь посетите Францию – я буду рад снова увидеть.
Именно тогда мои глаза увлажнились – я знала, что произойдет это не слишком скоро, и понадеялась, что к тому времени я смогу позабыть о трауре, и, может быть, у меня и старшего лейтенанта что-нибудь получится. Но когда я увидела, как обе делегации в сопровождении пруссаков уезжают на север, к Дюнкерку, я долго махала им рукой, а потом, сев в карету, разрыдалась – за закрытыми дверьми и задернутыми шторками, конечно. А потом я встала на колени и начала истово молиться Мадонне и Сыну ее о том, чтобы Он хранил моих новых друзей и провел их через любые невзгоды.
А в том, что эти невзгоды будут, я была уверена. Ведь теперь русские – цель не только для англичан (как это было, впрочем, и прежде), но и для тех же австрийцев или лотарингцев. Да и для остатков «Секрета короля» тоже. Я знаю, что эти господа не знают жалости и не прощают обид своим противникам.
Король был зол. Нет, не так… Он скорее просто кипел от злости. Лицо его величества наливалось кровью, и скоро оно стало похоже на перезрелый помидор. Издав что-то вроде рычания, он заорал на нас:
– Значит, вы потратили уйму казенных денег, и… Что в итоге?! А ничего! Вы бездельники, и вас следует строго наказать!!!
– Ваше величество, на то были объективные причины… – чуть не плача промямлил Джордж Монтегю-Данк, 2-й граф Галифакс и президент Торговой палаты. Именно Галифакса его величество послал главой «делегации вежливости» на коронацию очередного Бурбона-самозванца в Реймс.
– И какие же это такие причины? – голос его величества неожиданно стал вкрадчивым.
Галифакс не обратил внимания на перемену в интонациях и ответил:
– Ваше величество, поверьте мне, не моя в том вина. За все… акции… отвечал вот этот Труссо.
И он показал на меня. Король брезгливо взглянул на мою персону и сказал:
– Труссо? Вы француз?
– Мой отец – да, ваше величество, из Аннаполиса-Рояля. Но он одним из первых принял британское подданство, когда Акадия перешла под августейшую руку королевы Анны. И он не только женился на моей матушке, Джорджине Абди…
– Абди? Какой ветви – из Феликс-Холла или Альбинса? – вдруг заинтересовался король.
– Из Альбинса, ваше величество. Только ее отец был из младшей ветви, и у него не было титула баронета. Поэтому он и уехал в Новую Шотландию, где моя мама родилась в Аннаполисе-Рояле.
– Вот, значит, как. Но почему так получилось, что все эти мероприятия были поручены именно вам?
– Ваше величество, именно я устроил… несчастный случай с предыдущим самозванцем. Увы, не мне поручили обе акции против нового самозванца и против шлюхи, именующей себя герцогиней Помпадур. И не мне поручили устранить тех, других русских, так называемых русских американцев. Иначе, уверяю вас, получилось бы совсем по-другому.
– Если так, мистер Труссо, то объясните мне, как так вышло, что русские уехали из Реймса целыми и невредимыми?
– Я, ваше величество, чуть было не взорвал русскую делегацию в Дюнкерке. Я же хотел убить самозванца в Реймсе до его так называемой коронации, но, увы, граф Галифакс запретил мне это делать. Он же не позволил мне отправить к дьяволу в пекло ни одно из двух русских посольств.
– Почему? – Король подозрительно покосился на Галифакса.
Тот побледнел, опустил голову и жалобно проблеял:
– Ваше величество, на тот момент русские уже не просто помирились, но и подружились с самозванцем. Так что убивать их смысла не было… А еще одно покушение на Луи, после провала первого, вряд ли было бы успешным.
– А вы как считаете, Труссо? – король криво усмехнулся и сделал пару глотков вина из золоченого кубка. – Но ведь можно было что-то сделать и в той ситуации?
– Ваше величество, с вашего позволения, в Северном море в данный момент находятся наши корсары. Мне удалось узнать, что обе русские делегации вместе с пруссаками направляются в Дюнкерк, где их заберет девятнадцатого или двадцатого июля прусский корабль «Крепость Эмден», возвращающийся из Китая. Мне неизвестен дальнейший их маршрут, но это не столь важно. Ведь я предлагаю перехватить их к востоку от Дюнкерка.
– Но смогут ли наши люди захватить пруссаков? Я слышал, что «Эмден» – весьма достойный противник.
– Вы правы, ваше величество. Ни один из наших корсаров не сможет справиться с этим кораблем в одиночку. Но что, если он подаст сигнал о том, что на его борту имеется срочная депеша для русского посла? Он подойдет поближе к ничего не подозревающим русским и возьмет «Эмден» на абордаж? Я бы усилил команды обоих наших кораблей доблестными королевскими морскими пехотинцами, и тогда фортуна обязательно будет на нашей стороне. Главное, что сам «Эмден» должен быть потоплен, а все, кто на нем находится, перебиты. Хотя, конечно, часть товаров можно будет снять с «Эмдена» до его потопления, – и передать Восточно-Индийской компании для реализации. Как я слышал, пруссаки удачно расторговались в Китае, и трюмы их корабля забиты ценным грузом – фарфором, шелком и изделиями китайских мастеров.
– Ну что ж, мсье Труссо, мысль здравая, – король одобрительно кивнул мне. – Но где мы найдем нужное количество морских пехотинцев, чтобы осуществить эту, гм, весьма деликатную акцию?
– Ваше величество, я попросил коменданта Дуврской крепости вызвать их из других портов в ожидании вашего августейшего решения об их использовании.
– Ну что ж, Труссо, вы поступили правильно. А добычу, которую захватят на «Эмдене» – не всю, конечно, а лишь ее часть – можно употребить для вознаграждения наших храбрых моряков. Ну, а с вами, граф, – король снова грозно нахмурил брови, взглянув на притихшего было Галифакса, – я поговорю чуть позднее. И молите Бога, чтобы нам удалось прервать череду неудач, преследовавших нас с момента появления на горизонте этих проклятых русских…
Я уже давно мечтал попасть в этот храм науки, чтобы познакомиться поближе с «бессмертными» – так во Франции называют пожизненно избранных членов Академии. Я вел переписку с некоторыми из них, в первую очередь с Пьером Луи де Мопертюи, который совсем недавно вернулся в Париж из Берлина, где прожил без малого пятнадцать лет.
В 1744 году он открыл «принцип наименьшего действия», вызвавший бурную полемику среди ученых всего мира. Многие, если сказать честно, просто не поняли, о чем, собственно, идет речь. Лишь гениальный Леонард Эйлер доказал правоту Мопертюи. Но последний вынужден был в этом году вернуться в Париж, чтобы занять свое кресло за номером восемь среди сорока «бессмертных».
Спасибо Леонарду Эйлеру, который через нашего общего знакомого Кристиана Гольдбаха передал мне рекомендательное письмо к Мопертюи. Я, оказавшись в Париже, не преминул им воспользоваться.
И вот теперь, сидя в Лувре рядом с прославленным ученым, я слушал рассказ о его экспедиции в Лапландию, где тот, вместе с другим «бессмертным» – астрономом и физиком Алекси Клодом Клеро (кстати, почетным членом нашей Санкт-Петербургской Академии наук) – занимался измерением длины градуса земного меридиана. Было это двадцать лет назад, но память у пятидесятивосьмилетнего академика была превосходная, и он рассказал мне много интересного, случившегося во время этой научной экспедиции. Правда, для меня, уроженца местности, находящейся на широте Лапландии, многое из рассказов почтенного француза было знакомо. Но я не стал перебивать его, а уж тем более исправлять неточности, которые он допускал, описывая быт и нравы местного населения.
Беседа наша текла спокойно, Мопертюи, проживший много лет в Пруссии, предпочитал вести ее по-немецки. Но она была неожиданно прервана появлением одного моего старого знакомого, который, как и мой собеседник, занимался географическими изысканиями. Это был Жозеф-Николя Делиль, профессор астрономии Санкт-Петербургской Академии наук и директор Петербургской обсерватории. У нас его называли Осипом Ивановичем, и всегда относились к нему с почтением и уважением.
Слов нет, знания Делиля были изрядными. Вот только после его внезапного отъезда из России выяснилось, что он злоупотребил хорошим к себе отношением. Осип Иванович, помимо астрономических наблюдений и работы над научными трудами, занимался тем, что у нас называют шпионажем и воровством.
Да-да, именно так все и было. Как стало потом известно, большую часть времени, выделенного для картографических занятий, этот француз использовал для тайного копирования карт и других географических материалов. Все они впоследствии оказались во Франции. Работая в Академии, сей ученый, имея доступ практически ко всем новейшим географическим материалам и открытиям, сделанным офицерами русского флота, сумел снять копии с карт и чертежей. Именно им позднее были обнародованы документы Второй камчатской экспедиции капитанов Беринга и Чирикова, считавшиеся в России секретными.
В 1747 году мсье Делиль покинул Россию, увезя с собой бесценные документы и карты. Впрочем, цену им все же определили во Франции – два года назад ныне покойный французский король Людовик XV купил у Делиля собрание русских карт и рукописей, похищенных им из России. Эта сделка дала бывшему члену Санкт-Петербургской Академии (правда, за все свои мерзкие делишки Делиль был лишен этого почетного звания и всех положенных ему привилегий) должность астронома-географа Морского министерства Франции с жалованьем 3000 ливров и с пожизненной рентой 2000 ливров в год.
Перед моим отъездом во Францию я имел краткую беседу с президентом Санкт-Петербургской Академии наук графом Кириллом Григорьевичем Разумовским, который попросил меня встретиться с Делилем и предложить ему вернуть украденные документы и карты. Граф намекнул, что если с французом удастся договориться обо всем полюбовно, то он получит солидное вознаграждение.
Мне был глубоко противен этот нечестный человек. К тому же во время своего пребывания в стенах Санкт-Петербургской Академии он прославился не только своими научными изысканиями, но и удивительной способностью плести интриги и затевать склоки среди членов Академии.
Увидев меня, «Осип Иванович» расплылся в фальшивой улыбке и участливо поинтересовался, как мне понравился Париж и сама Франция. Я не имел особого желания вести долгие беседы с этим воришкой и потому отвечал ему довольно сухо. В присутствии Мопертюи я не стал вести с Делилем разговор о возврате украденного. И потому, дождавшись его ухода, продолжил прерванную беседу с моим новым знакомым. Надо сказать, что он рассказал мне немало интересного из жизни парижских ученых и их работах во славу науки. Мы договорились встретиться с мсье Пьером, в том числе и в неофициальной обстановке. Его, в частности, заинтересовал мой рассказ о прибытии во Францию посольства русских американцев, которые оказали немалую помощь французским колонистам в борьбе с англичанами.
Оказывается, Мопертюи, проживая в Пруссии, однажды вспомнил, что до того, как стать ученым, он успел послужить капитаном мушкетеров в войске французского короля. Вступив волонтером в армию прусского короля Фридриха II, он принял участие в сражении при Мольвице в Силезии[91]. Правда, в этом сражении мсье Мопертюи не повезло – он попал в плен к австрийцам, из которого был освобожден по личному распоряжению императрицы Марии-Терезии.
Я рассказал Мопертюи про Кузьму Новикова, а также старшего лейтенанта Аластера Фрейзера. Увы, оба моих друга, не заезжая в Париж, отправились в составе русско-американского посольства из Реймса в Дюнкерк вместе с российской и прусской делегациями. Но я пообещал ему написать рекомендательные письма к обоим этим незаурядным людям, а также рассказать ему кое-что из того, что я успел узнать про Русскую Америку – конечно, в пределах того, что было согласовано с ними до их отъезда. И мы с Мопертюи договорились встретиться в самое ближайшее время.
Кто бы мог подумать, что наш путь домой морем превратится в настоящую одиссею. Да, одиссею – не такой уж я дикарь, как многие обо мне думают. Ведь мой приемный отец надеялся, что я пойду учиться, и нанял наставника, который учил меня многому, в том числе и древней истории, и литературе античных времен. Я хорошо помню, какой восторг испытал, читая книги Гомера о Троянской войне – «Илиаду» и «Одиссею», рассказывающую о странствиях хитроумного Одиссея, так долго добиравшегося до своего родного острова Итаки.
Конечно, наш путь из Нового Севастополя тоже был богат на разные приключения – бурное море, дорога в Орлеан, где мы узнали о смерти короля Франции. Затем мы спасли дофина, которого недавно короновали в Реймсе, после чего он стал полноправным монархом, а после – герцогиню де Помпадур, в которую я, сам того не желая, влюбился, как школяр. Да-да, именно так, влюбился и вряд ли забуду до самой смерти.
Боже мой, какая же она красавица! Когда я прощался с ней, она украдкой сунула мне в руку медальон в виде сердечка и взяла с меня слово не открывать его, пока мы не покинем берега Франции. И когда я, честно сдержав слово, на корабле открыл медальон, то увидел внутри портрет этой прелестной женщины, в которую я был тайно и пылко влюблен – и расставание с которой стало для меня настоящей трагедией… Хотя между нами ничего не было – вообще ничего. Да и быть не могло. Ведь она – советник самого короля, одна из знатнейших особ Франции, а я… Я всего-навсего младший офицер нашей армии, да еще и на четверть индеец.
Наше путешествие в Дюнкерк прошло без особых проблем. Пару раз, когда местные чиновники пытались устроить нам обструкцию – не выдать лошадей, не пустить в королевскую гостиницу или же отказывались обеспечить нас провизией – либо Кузьма, либо граф Воронцов показывали им бумагу за подписью его величества. И все проблемы почему-то мигом разрешались.
В Дюнкерке, впрочем, нам пришлось задержаться на пару дней. «Крепость Эмден», корабль, на котором нам предстояло отправиться в Гамбург, только что пришел из Китая с грузом чая фарфора и шелка. Да, моряки «Крепости Эмден» успели провести неотложные работы в Бресте, наскоро устранив повреждения, полученные в дальнем плавании. Но в Ла-Манше их вновь застиг шторм, так что пару дней нам пришлось прождать этот корабль, хотя его команда старалась изо всех сил, чтобы побыстрее добраться до родной гавани. В Дюнкерке с помощью грозной бумаги с подписью короля все мелкие неисправности были устранены.
Пятнадцатого июля мы вышли наконец из Дюнкерка. По словам капитана Мишеля, если нам не помешает шторм или встречный ветер, то мы должны были добраться до Гамбурга уже восемнадцатого июля, причем, по его словам, без особых проволочек. Но кто же знал, что наши приключения, как и у того Одиссея, который воевал с троянцами, все никак не хотели закончиться…
А пока мы обживали выделенные нам помещения. Надо было предусмотреть все, в том числе и попытку захвата корабля. Желающих помешать нам добраться до берегов России имелось предостаточно. В этом мы уже успели убедиться.
Я с моими людьми уже продумал разные варианты действий на случай возможного абордажа. Еще в Реймсе я поделился ими с Александром, как я уже давно называл поручика Суворова. На борту «Крепости Эмден» к нашим учениям присоединились и его люди – как гвардейцы, так и калмыки. Да, калмыки… Они выглядели куда более экзотичней, чем я. Жаль только, что общаться я мог лишь с их главным, Дарсеном, который немного знал французский (то есть объясниться со мной он мог с несколько меньшим трудом и с несколько меньшим количеством ошибок, чем я с ним на русском). Но тем не менее мы с ними как-то сразу же поладили.
Разместились мы на «Крепости Эмден» так – немецкая делегация заняла большой кубрик для своих членов и маленький – для их шефа, графа фон Герцберга, и двух его заместителей. Нам же дали несколько небольших отсеков, отделенных друг от друга занавесками. Похоже, что в них раньше размещали какие-то восточные пряности. Капитан Мишель сказал, что часть груза, привезенного из Китая, они сдали своим контрагентам еще во французском Бресте. Помещения освободились, но запах, весьма приятный и щекотавший нос, остался. Конечно, путешествовать таким образом было не совсем удобно и немного тесно, но мы не возмущались и терпеливо переносили морской вояж. Тем более что капитан Мишель обещал нам, что он продлится всего лишь пару дней.
Граф Воронцов и наш старший, Кузьма Новиков, отдали выделенное для них отдельное помещение нашим дамам. Я договорился с ними, что в случае опасности один из наших людей отправится в женский кубрик и будет охранять его прекрасных обитательниц. А все прочие должны были переместиться поближе к трапу, ведущему на верхнюю палубу, и быть готовыми поддержать команду и прусских морских пехотинцев в случае нападения на корабль.
При этом я категорически потребовал, чтобы Кузьма и граф Воронцов не лезли в возможную драку, и не только потому, что без них делегации не могли принимать самостоятельные решения, если это придется делать во время нашего предстоящего визита в Берлин. Но, самое главное, они должны были добраться до Петербурга в целости и сохранности.