Вчера, когда на башне местной церкви пробило восемь, я наконец-то доехал до этого городка. Уже начинало темнеть, и я решил, что для начала следует поискать хоть какой-нибудь ночлег. Но в четырех гостиницах, которые я посетил, мест не было, и только в «De Meeuw» – «Чайке» – именно так переводится варварское название этого трактира – была одна комната и место в конюшне для моего коня. Хотя содрал с меня хозяин сразу за три дня и столько, сколько обычно платят в дорогих заведениях.
На мой вопрос, не слыхал ли он о русских, он ответил, что какие-то иностранцы прибыли на днях, и они расположились в палатках где-то на окраине – ведь мест в городе нет.
– Вам еще повезло, мсье, – сказал он важно. – Не будь вы дворянином, я бы и вам отказал – вы получили номер, который я сдаю только людям с дворянскими фамилиями либо сановникам от Святой Церкви.
Не знаю про церковников, но если это был его лучший номер, не хотел бы я видеть его худшие… Впрочем, еда была сытной, пусть не изысканной, пиво хорошее, а в мешке с соломой, который лежал на скрипучей деревянной кровати вместо матраса, то ли не было клопов, то ли они мною просто побрезговали – я для них оказался недостаточно знатен. И я заснул сном праведника, хотя я таковым, прости Господи, не являюсь.
С утра же я поехал в сторону, которую указал мне трактирщик, и вскоре увидел искомое – палатки, находившиеся в дюнах. Вот только, когда я подъехал к этому месту, услышал чей-то весьма неприятный голос, что-то бубнивший. Мне это напомнило звук, которые издает молоток, заколачивающий гвозди.
Когда я приблизился, я увидел палаточный лагерь и несколько человек – частично вполне себе европейского вида, мало чем отличающийся от моих соотечественников, разве что одежда их была изрядно поношена. И еще с десяток людей весьма странной внешности – я никогда не видел китайцев, но полагаю, что они выглядят именно так.
Некий толстяк, одетый в костюм с кружевным воротником и кружевными же манжетами, монотонно говорил человеку, стоявшему напротив него:
– Мне все равно, граф вы или коняз – или как это именуется у вас, московитов. Вчерашний взрыв – ваша вина, и я от имени городского совета требую, чтобы вы и ваши оборванцы немедленно покинули наш город.
Я подъехал к нему и крикнул:
– Кто вы такой?
– Еще один из вашей банды? – ощерился тот.
– Вы по-французски читать умеете?
– Умею. Но тебе лучше отсюда поскорее убраться, как там тебя.
– Де Ру, – сказал я с нехорошей улыбкой.
Тот стушевался – так с французским дворянином разговаривать было чревато. Можно было запросто получить вызов на дуэль. А шпагой это ничтожество, как я понял, владело плохо. Я соскочил с коня и развернул перед носом этого наглеца бумагу, подписанную его величеством:
– Читайте.
– А чья это подпись?
– И печать. Его величества короля Франции Людовика XVI.
– Но… Я не так хорошо читаю по-французски, ваша милость.
Уже «ваша милость», усмехнулся я про себя.
– Там указано, что всем чиновникам – это включает тебя и ваш городской совет – предписано не только не чинить никаких препятствий русской делегации, но и всячески им содействовать.
– Но… Я ничего этого не знал, ваша милость.
– Вопрос, какого наказания вы заслуживаете, как там вас…
– Герт Хендрикс, ваша милость.
– Так вот, Хендрикс, во-первых, вы прямо сейчас попросите прощения перед мсье русским послом. Ну же!
Хендрикс кряхтя и пыхтя с трудом встал на колени и проблеял:
– Простите меня, мсье граф!
– А вот теперь возвращайтесь в свой совет и скажи им, что я скоро там буду. И чтобы они за это время нашли бы место, где можно было разместить господ из русской делегации со всеми удобствами и комфортом. И бесплатно – после вашего беспредельного хамства они не обязаны заплатить вам ни одного су. Вы должны посодействовать им во всем, что им потребуется. Да, и кормить всех хорошо – и также бесплатно. Я подъеду через некоторое время к вам и лично все проверю. И лишь тогда решу окончательно, что делать с вами и с вашим советом.
Хендрикс с трудом встал с колен, с еще большим трудом вскарабкался на своего мерина, стоявшего неподалеку, – я еще подумал про себя, что только такой тяжеловес способен выдержать подобную тушу, – и конь его медленно поплелся в сторону города. А я снял шляпу и низко поклонился старшему русского посольства:
– Меня зовут Жан де Ру, мсье посол. Я послан к вам герцогиней де Помпадур по распоряжению его величества, дабы помочь вам в дороге. Не знал, что местные власти так мерзко себя поведут.
Мой собеседник снял шляпу и тоже поклонился.
– Граф Воронцов, к вашим услугам, мсье. И огромное вам спасибо за вашу заботу.
– А зачем этот негодяй к вам приезжал?
– Нам вчера подбросили бочонок с порохом. К счастью, поручик Суворов, – он показал на невысокого худощавого молодого человека, стоявшего рядом, – сообразил, что это такое, и взорвал его за пределами лагеря, в дюнах.
– Вот, значит, как. Ну что ж, мсье граф, и вы, мсье поручик, хочу вас огорчить – это не последняя опасность, которая вас ожидает на пути в Реймс. Между Дюнкерком и Бергом – это следующий городок на дороге ведущей в Реймс – вас ждет засада. Поляки. Впрочем… Тот, кто попытался вас взорвать, вполне вероятно, не связан с этой засадой – бочка с порохом, смею предположить, дело рук англичан. Именно они любят действовать подобным образом. Вы, наверное, слышали, что они в свое время хотели взорвать свой парламент[74]. А сейчас прикажите собрать ваш лагерь – я поеду в город и посмотрю, что именно совет приготовил для вас. Почему-то мне кажется, что вас разместят в намного более комфортных условиях.
– Но, мсье, мне не хотели бы, чтобы члены нашего посольства находились по раздельности, а тем более далеко друг от друга.
– Я проверю, чтобы вас поселили всех вместе. И чтобы вашим людям было дозволено нести караульную службу. А также, чтобы вас как можно скорее накормили.
– Видите ли, мсье, мы ожидаем новой одежды, которую нам как раз шьют, после чего нам лучше бы незамедлительно покинуть этот негостеприимный город.
– Не бойтесь, он станет теперь вполне гостеприимным, да и я прослежу, чтобы за одежду с вас взяли как можно меньше. Но вы правы – лучше поскорее отправиться в Реймс. Его величество очень ждет вашего прибытия.
– Скажите, мсье, а вы не знаете, что именно представляет из себя та, другая русская делегация?
– Я с ними не знаком, но я их видел не один раз. Слышал, что глава ее некто Кузма Новикофф. И что его величество проводит с ним и с некоторыми другими членами делегации немало времени. Равно как и ее величество с их женами – и с герцогиней де Помпадур. Позволите отъехать? Я скоро вернусь, как только все будет готово.
– Благодарю вас, мой друг. Вы прямо-таки наш ангел-хранитель!
– Благодарите его величество и мадам герцогиню, мсье граф! Я всего лишь их посланник. Вот только что вы будете делать с засадой, если таковая будет вас ждать?
Мсье поручик посмотрел на меня с улыбкой и сказал:
– А вот это – моя забота. Моя и моих друзей. – И он показал на тех самых людей необычного вида.
Я еще раз поклонился и сказал:
– Ждите, я скоро буду, господа!
И, вскочив на коня, поскакал в город.
Пруссаки доставили нас на своем корабле туда, куда и обязались доставить – на территорию Франции. Из Дюнкерка лежала прямая дорога в Реймс, где граф Воронцов рассчитывал быть принятым новым французским королем. Но, как предупредил меня мой друг Тимофей Петров, до Реймса путь был неблизкий, и по дороге нас, вполне вероятно, поджидали опасности.
Как я уже успел убедиться, недруги России прилагали все свои силы, чтобы помешать главе нашего посольства встретиться с французским монархом. И не только с ним.
Непонятная возня шла вокруг другого русского посольства, прибывшего во Францию из Нового Света. Состояло оно из никому не известных русских, которые разбили британские регулярные части и изгнали их с территории, которую Англия посчитала уже своей. За помощь, оказанную французам, этим русским отдали несколько островов у побережья Акадии. Для чего им нужны были эти земли и на что они рассчитывали, этого не могли понять даже сами французы. И уж тем более действия наших соотечественников не были понятны в России. Хотя у меня и были на сей счет беседы с Тимофеем Петровым, но, похоже даже он не мог ничего толком сказать о таинственных русских воинах, так лихо расправившихся с британцами в Акадии.
Тимофей Петров по одним ему известным причинам не смог вместе с нами проследовать в Реймс. Во всяком случае, как официальное лицо. Видимо, его служба в Тайной канцелярии каким-то образом не позволяла ему находиться на территории, принадлежащей Французскому королевству. Я знал, что глава Тайной канцелярии граф Александр Иванович Шувалов порой прибегал в своей деятельности к методам, которые не всем и не везде казались благородными. Но тут уж ничего не поделаешь – понимая необходимость подобной службы, я признавал, что люди, которые в ней служили, порой вынуждены использовать обман и хитрость для того, чтобы интересы России были надежно защищены.
Расставаясь со мной, Тимофей Петров попросил меня об одной услуге. Я должен буду при встрече с главой посольства русских из Нового Света передать ему приватное письмо от господина Петрова. На мой вопрос, уверен ли он, что письмо попадет именно тому адресату, которому оно предназначалось, Тимофей пояснил, что если этот человек действительно является родственником Тимофея, то он поймет его содержание. Ведь написано оно было, по словам моего друга, на карельском – редком языке, на котором говорит небольшой народец, обитающий в Новгородской и Тверской губерниях. И вряд ли этот Кузьма, если он не родственник Петрова, окажется карелом.
– Александр Васильевич, – сказал мне Тимофей, вручая конверт с письмом, – постарайтесь передать его незаметно для окружающих. Да, и покажите этому Кузьме вот это, – Петров протянул мне на ладони детскую игрушку – вырезанную из сандалового дерева фигурку слона, бивни которого были изготовлены из белой кости.
Я забрал у Тимофея письмо и игрушечного слоника, пообещав все сделать так, как он у меня просил. Более подробно расспрашивать у него что-либо о загадочных русских я не стал. Жизнь научила меня не совать лишний раз свой нос туда, куда не следует.
После выгрузки в Дюнкерке граф Воронцов нанял кареты и подводы для того, чтобы мы и наш багаж довезли до Реймса. Он, видимо, сумел раздобыть где-то денег. Некие суммы были выданы и членам посольства, чтобы они сшили себе новую одежду, испорченную во время шторма. Пришлось для этого на пару дней задержаться в Дюнкерке.
Дабы все наши люди находились вместе и тем самым в меньшей степени подвергали опасности свою жизнь, господин вице-канцлер не стал заселять их в местные отели и трактиры, а организовал на побережье неподалеку от порта нечто вроде походного лагеря. Конечно, это было не совсем комфортно, но граф Воронцов здраво посчитал, что несколько дней можно и потерпеть, но наш бивуак таким образом можно будет лучше охранять. Хотя, конечно, играл роль и тот факт, что если наша поездка продолжилась бы дольше, чем ожидалось, то денег, полученных у пруссаков, нам могло и не хватить, и их приходилось экономить.
А пока смешанные патрули гвардейцев и калмыков бдительно несли службу. Им то и дело приходилось отгонять от нашего лагеря любопытных, которые, привлеченные необычным зрелищем, пытались проникнуть в наше расположение. Вполне вероятно, что среди них были шпионы, которых прислали люди из «Секретов короля», чтобы разузнать о наших планах и, возможно, подготовить для нас очередную каверзу.
А то, что наши недруги постараются нанести нам вред, доказал вчерашний случай с бочонком вина, который привез в наш лагерь местный житель. Он сразу же мне не понравился – во время разговора мужик с тупым выражением лица и грубыми манерами постоянно озирался по сторонам и от волнения облизывал губы.
– Александр, – шепнул мне незаметно подошедший Дарсен, – это нехороший человек. Давайте его задержим и расспросим как следует. Пусть он расскажет, кто его прислал.
Зная, что «расспросы» калмыков довольно жестоки, и после них допрашиваемому наверняка понадобится помощь лекаря, я отрицательно покачал головой. А бочонок с вином, который якобы прислал в подарок графу Воронцову один из местных купцов, я велел выгрузить за пределами лагеря.
Дождавшись, когда повозка с подозрительным визитером скроется из глаз, я осторожно обследовал бочонок. Он мне показался слишком легким для того, чтобы его содержимой было вином. Я его чуть повернул и, действительно, услышал, как внутри что-то пересыпалось.
– Это адская машинка! – такой вывод сделал я и приказал оттащить подозрительный бочонок подальше в дюны.
И, как оказалось, я не ошибся. Через полчаса мы услышали громкий взрыв. Поднявшийся в небо столб черного дыма и разлетевшиеся по всей округе обломки бочонка вперемежку с ружейными пулями стали наглядным доказательством того, что за нами начали охоту.
А сегодня утром к нам приехал некий толстяк по имени Хендрикс, отрекомендовавшийся членом местного городского совета, который потребовал, чтобы мы немедленно убрались из города, даже не дождавшись нашей новой одежды. К счастью, во время его визита в наш лагерь прискакал посланец герцогини Помпадур по имени Жан де Ру, который показал этому жирному борову некую бумагу, после которой тот стал сама любезность. И нас переселили в весьма неплохой гостевой дом, принадлежащий короне, в котором останавливаются, по словам все того же Хендрикса, «лишь титулованные дворяне». Причем с кислой миной он согласился даже с тем, что охранять наше временное обиталище будут люди Дарсена.
А де Ру уединился с графом Воронцовым и долго с ним о чем-то шептался. Видимо, сведения, им переданные, были тревожными. После окончания беседы граф вызвал меня и сообщил пренеприятнейшее известие. Отряд поляков, судя по всему, собирался устроить нам засаду. Так что гвардейцам и калмыкам надо было быть к нему готовыми.
В свою очередь, вызвав Дарсена, я тщательно проинструктировал его, пояснив, что надо держать ухо востро, но не резать всех встречных и поперечных. Калмык согласно кивнул и пообещал, что во время следования он пустит в авангарде своих лучших разведчиков.
А де Ру договорился с графом Воронцовым, что он проследует с нами до Реймса. Во-первых, он хорошо знал дорогу, а, во-вторых, мы и далее имели дозволение жить и питаться в королевских гостевых домах, а также право получать свежих лошадей. И все это, как нас заверил наш спаситель, будет оплачено из королевской казны – об этом было указано в той грозной бумаге, которой так испугался Хендрикс. Кроме того, де Ру примерно представлял себе, где именно поляки могут устроить засаду – и нарисовал нам пусть грубую, но карту леса, примыкавшего к дороге.
Позавчера нам сообщили, что московиты вот-вот проедут по этой дороге. Москалей я ненавижу с детства – когда-то, по словам моего деда, нам принадлежали земли в Черниговском воеводстве, которое это азиатское племя забрало у нас в семнадцатом веке. Да, до этого это тоже были земли московитов, но в 1618 году Чернигов стал нашим, а через десяток лет мой прапрадед получил землю с хлопами[75] к западу от города. А потом пришли сначала казаки Хмельницкого и выгнали нас оттуда, а затем эти здрайцы[76] продались Московии, и земли вместе с хлопами мы потеряли, по-видимому, окончательно.
Поэтому я не могу дождаться, когда у меня наконец появится возможность резать москалей. Все-таки они не ожидают нашей засады, а нас – двадцать пять человек, и вооружены мы знатно. А леса здесь настолько густые, что они нас не заметят до того момента, когда для них уже станет слишком поздно.
Когда нам сообщили о прибытии москалей – сначала нам это рассказал ясновельможный Гжегож Потоцкий, который, впрочем, отбыл, дабы, по его словам, доложить своему начальству. А затем в трактир прибыла рыба, и трактирщик, поговорив с возницей, также нам сообщил, что русские уже в Дюнкерке.
Мы отослали толстых девок обратно в Берг – да, наши, польские шляхчанки в тысячу раз их красивее, но здесь имелись только такие – и, хоть мне не хотелось платить за их сомнительные услуги, пришлось. Пан Потоцкий особо напирал на то, что, пока не сделаем свое дело, мы должны быть как можно более вежливы даже с местным быдлом и оплачивать все счета. Денег он нам, впрочем, на это дал. А вот когда дело будет сделано, мы не спалим халупу трактирщика, хотя, конечно, хотелось бы, но просто уйдем в Австрийские Нидерланды и дальше в Антверпен, и пусть он подавится своим счетом за последние наши дни в его клоповнике. Нам денежки пригодятся, ведь пиво и «мейсье» есть и на австрийской территории, а заплатят нам лишь в Антверпене.
И я пока что запретил пить местный йеневер, да и пиво разрешал лишь поздно вечером, когда становилось ясно, что русские сегодня не придут. Впрочем, ожидали мы их не ранее двух-трех часов после рассвета – ведь, даже если они выйдут из Дюнкерка, как только начнет светать, то раньше они до нас не доберутся. Так что рано утром мы завтракали – без пива – а затем все занимали посты, которые мы определили на тренировках в самом начале нашего пребывания здесь.
В половине стаи[77], за поворотом дороги, на дереве сидел наблюдатель. Если он видел русских, то он должен был три раза ухнуть филином. Да, мне было известно, что филины днем обычно спят, но вряд ли русские обратят на это внимание. И мы их так угостим, что они это на всю жизнь запомнят, если, конечно, кто-то из них останется в живых… Затем мы затащим трупы в чащу – их, конечно, найдут, но не сразу – заберем все ценное и уйдем на восток, через границу.
Где-то вдали я услышал топот конских копыт и дал своим знак – приготовиться. Но филин все не ухал, а затем… Резкая боль пронзила мне спину, и я, так и не издав ни единого звука, упал.
Посланец герцогини Помпадур по имени де Ру вовремя предупредил нас о засаде. Вполне возможно, что мы и без этого предупреждения управились бы со злодеями, которые решили на нас напасть. Только вот сколько бы мы людей потеряли? А так, можно сказать, обошлись малой кровью.
Подосланные убийцы нашли хорошее место для засады. Да и план у них был неплохой. Огонь из ружей, считай, что в упор, а потом нападение с саблями наголо на тех, кто уцелеет. Перебив наших гвардейцев, калмыков и всех, кто успеет взяться за оружие, они могли бы не спеша заняться теми, кто не умеет держать в руках ружья и шпаги, или будет напуган так, что даже это самое оружие им мало поможет. Ведь многие от страха теряются, превращаясь в некое подобие соляного столпа, подобно жене праведника Лота[78].
Но всего этого не случилось. Во многом благодаря предупреждению де Ру и доблести подчиненных Дарсена, враг был вовремя обнаружен и уничтожен, прежде чем он на нас напал.
Впереди движущегося по дороге обоза, состоящего из множества карет и фур, мы с Дарсеном решили пустить двух его удальцов, которые умели тайно скрадывать врага и метко стрелять из лука. Они должны были обнаружить засаду прежде, чем та обнаружит нас.
– Александр – сказал он, – Алдар и Мерген – мои лучшие воины. Я надеюсь, что они сделают все, как надо.
Дарсен оказался прав. Дозорные обладали прекрасным зрением. Они еще издалека обнаружили вражеского наблюдателя, который укрылся в кроне дерева на обочине дороги. Место он выбрал удачно – незаметно подойти к нему было трудно. Посовещавшись, мы с Дарсеном решили сбить притаившегося супостата стрелой из лука.
– Мерген не зря носит свое имя[79], – улыбнулся зайсанг. – Ты хотел посмотреть, как мы стреляем из лука? Сейчас увидишь…
Я осторожно из кустов стал наблюдать с помощью небольшой подзорной трубы за вражеским наблюдателем. Он, похоже, нас так и не обнаружил. Вел он себя беспечно и даже успел пару раз приложиться к фляжке, в которой вряд ли была обычная вода. Потом он достал из кармана набитую трубку и стал чиркать кресалом, пытаясь добыть огонь.
Но покурить ему так и не удалось. Рядом со мной щелкнула тетива, и стрела, скользнув меж ветвей, пронзила горло вражеского дозорного. Он выронил трубку из рук, схватился за древко стрелы, но вскоре обмяк и, как перезрелая груша, шмякнулся на землю.
– А теперь надо поискать тех, кому он должен был подать сигнал, – сказал Дарсен.
По его команде два калмыка, словно призраки, скользнули между деревьями и тут же пропали из глаз. Мы с Дарсеном стали терпеливо ждать их возвращения.
Вернулись они где-то через полчаса. Переговорив с ними на их языке, зайсанг подошел ко мне.
– Александр, мои люди обнаружили засаду. Нас ждут люди, вооруженные ружьями. Они укрылись в кустах вдоль дороги. Если мы попытаемся их атаковать, то злодеи успеют убить немало наших людей. Тут надо действовать не силой, а хитростью.
– Это как? – спросил я.
– Сначала надо убить их главного. Алдар и Мерген считают, что он не ждет нас в кустах с оружием в руках, а находится позади стрелков и сидит на лошади. Кстати, лошадь у него хорошая…
– Если все обойдется, можешь взять ее себе, – сказал я.
– Байрлжанав[80], – Дарсен приложил руки к груди. – Только, Александр, не стоит делить добычу, когда враг еще жив…
– Ты прав, – ответил я. – Давай подумаем, как нам перебить врагов и не дать им нанести вред нашим людям.
– После того, как Мерген убьет их главного, они растеряются и не сумеют с нами дружно биться. Тут надо перебить их по одному. А для этого следует окружить стрелков и отвлечь их внимание от моих воинов, которые будут сзади стрелять по ним из луков.
– А как можно их отвлечь?
– Я думаю, что впереди следует пустить пустые фуры. Управлять ими будут гвардейцы, которые по моему сигналу, – тут Дарсен показал мне стрелу, к древку которой была привязана костяная свистулька, – бросят вожжи и спрячутся в придорожных кустах. Пока злодеи попытаются сообразить, что произошло, половина их, а то и более того, уже будут мертвы. Оставшимся в живых мы предложим сдаться.
– Ты хорошо придумал, – кивнул я зайсангу. – Пусть все будет так, как ты сказал.
– Мерген, – ты меткий стрелок, – обратился я к калмыку, который стоял рядом с нами и внимательно осматривал окрестности, – только сегодня ты должен стрелять так, чтобы каждая твоя стрела попадала в цель.
– Я не дам промаха, – пообещал мне Мерген. – Мы защитим графа Воронцова и его людей от врага и не позволим, чтобы с ними что-то случилось.
– Тогда вперед! – скомандовал я. – И да поможет нам Бог!
Услышав возбужденные голоса русских, я понял, что засада обнаружена и что с минуты на минуту загремят выстрелы. Умирать я не собирался, и потому, пришпорив коня поскакал вперед, не обращая внимания на окрики москалей: «Стойте! Куда? Вас там убьют!» Но я знал, что этого не должно случиться – по договоренности с паном Станиславом я специально вложил за обшлаг своего камзола два носовых платка – красный и белый. Да, это цвета нашего прапора, но у меня на это была и более веская причина.
Около полутора месяцев назад в Петербурге ко мне заглянул Станислав Понятовский и сказал:
– Как я тебе и говорил, пан Запольский, ты поедешь в составе русской делегации в Реймс. Помнишь все то, что я тебе поручил?
– Да, пан Понятовский. При заходах в Штеттин и Копенгаген я должен буду навестить тамошних английских агентов и передать им точные сведения о составе делегации, времени ее прибытия и отбытия, а также о каких-либо изменениях в изначальных планах. Далее, если русский корабль захватят пираты, то меня спустят на шлюпке недалеко от побережья Ютландии. Когда я доберусь до берега, должен буду рассказать, что мне с трудом удалось бежать во время захвата корабля, и упомянуть, что люди, которые нас захватили, разговаривали по-голландски, а те, кто знал немецкий, насмехались над русской императрицей. И, так как я буду единственным выжившим, вряд ли кто-либо усомнится в моих словах.
– А как именно они будут знать, что вам нужно сохранить жизнь, помните?
– А як же! Красный и белый носовые платки, которые, если мне дорога жизнь, я должен буду держать в левой руке.
– А если русские все же сумеют добраться до Дюнкерка или Кале?
– Тогда мне следует навестить агента «Секрета короля» в том из городов, куда мы попадем.
– Назови их точные адреса, имена, а также пароли.
Я старательно, как молитву в костеле, повторил все, что мне сообщили в предыдущие дни. Пан Понятовский улыбнулся и похлопал меня по плечу:
– Молодец, Зигмунд, все правильно. Постарайся меня не подвести!
– Не подведу. Москалей я ненавижу ничуть не меньше, чем вы, пан Станислав.
Я не стал говорить, что мой собеседник, как всем было хорошо известно, являлся любовником супруги голштинского принца, наследника русского престола. Впрочем, она была немкой.
Но сразу же все пошло не по задуманному нами плану. Ни в Штеттин, ни в Копенгаген мы не попали. Я полагал, что английские агенты были и в Любеке, и в Гамбурге, но никаких сведений о них у меня не было. А, даже если бы у меня было много времени, то попробуй их найди… За день до захода в Дюнкерк мы видели паруса на горизонте, и я слышал, как один из матросов доложил своему офицеру, что встреченный нами корабль был больше похож на корсара – и по его оснащению, и по поведению.
Конечно, хорошо, что я понимал северонемецкие диалекты, столь сильно отличавшиеся от южнонемецких, и смог понять их разговор. Но эта информация мне ничего не дала, кроме сожаления, что и здесь я не смог выполнить порученное мне задание.
Зато в Дюнкерке, после примерки нового костюма, я зашел в кабачок «У Жана Бара», где сумел встретиться с человеком из «Секрета короля». Был он там под чужим именем, но я сразу же догадался, что это был кто-то из Потоцких. Ведь мой отец дружил то ли с отцом этого агента, то ли с его дядей, но сходство между ними было несомненным.
Мы уединились в отдельном кабинете, и я наконец-то рассказал ему все, что знал. Тот помолчал, немного подумал, а потом спросил:
– Значит, у них из охраны только несколько солдат гвардии и каких-то дикарей?
– Именно так.
– Ладно. Возвращайся к своим москалям. Запомни – когда вы отправитесь в путь, начни внимательно смотреть по сторонам. И, как только ты поймешь, что русские угодили в засаду, скачи во весь опор к нашим. И не забудь вовремя достать красный и белый платки.
И вот, наконец, получив сигнал от нашего человека из Дюнкерка, мы выехали в сторону Берга – следующей фламандской дыры по дороге в Реймс.
«Да, – подумал я еще, – русские столько всего преодолели в этом опасном путешествии, и может, даже, немного жаль, что оно так бесславно для них закончится».
Вскоре поручик – уже забыл, как его звали – поднял руку, что было сигналом остановиться и спрятаться в лесу. Вот тогда-то я поскакал вперед и, как только показался поворот дороги, закричал:
– Jestem swój![81]
И отчаянно замахал своими платками. В этот самый момент я почувствовал, что меня что-то сильно ударило в грудь, в ушах у меня загремели выстрелы, и сквозь мое угасающее сознание до меня донесся чей-то крик:
– Nie strzelać![82]
– Ваша светлость, тут…
Я, конечно, уже собирался ложиться, но, зная, что Иван просто так ко мне в такое время не прибежит, лишь спросил:
– Кто на этот раз?
– Тимофей Петров, ваша светлость.
«Вот, значит, как, – подумал я. – Конечно, я полагал, что он сейчас находится где-нибудь в Берлине. Но если он здесь, то, зная Тимофея, на это есть очень веская причина. Тем более если он посмел потревожить меня в такое время…»
– Зови! И сделай, что ли, чаю с баранками – Тимоха их любит.
Тимофей, я сразу заметил, выглядел весьма усталым, но, увидев меня, подтянулся и четко, словно солдат, доложился по всей форме. Я лишь усмехнулся:
– Садись, друг мой. Чай, я надеюсь, будешь?
– Не откажусь, ваша светлость.
Когда Иван разлил чай по чашкам, Тимофей отхлебнул глоток и рассказал мне, что произошло с делегацией после того, как она покинула Петербург. Кое про что я уже знал – граф Воронцов прислал голубя с запиской из Любека, где описал их злоключения на Балтике. Но про встречи с Манштейном и с Финком фон Финкельштейном, а также про то, что дальше они пошли на «Короле Пруссии» из Гамбурга в Дюнкерк, я узнал впервые от Петрова. Либо голубь не долетел, либо – что не менее вероятно – он не захотел ничего писать про более деликатные моменты, ведь крылатого гонца могли и перехватить. И именно поэтому Тимофей вернулся в Петербург. Тем более что встреча его с Манштейном, и тем более Воронцова с Финкельштейном, превзошла самые смелые мои ожидания от несостоявшейся миссии Тимофея в Берлин.
– Вот, значит, как, – покачал я головой. – Ну что ж, ты все правильно сделал. Так, значит, пруссаки добиваются нашей дружбы…
– Скорее «дружественного нейтралитета», ваша светлость, – возразил мне Тимоха. – Они знают, что канцлер Бестужев – англофил, и что он делает все, чтобы вовлечь Россию в эту столь ненужную для нее войну. Как мне рассказал вице-канцлер…
И он поведал мне про копию письма, якобы написанного Бестужевым, и про то, что в Берлине нам обещают передать его оригинал. И своими словами пересказал содержимое письма. Я остолбенел – если оригинал увидит ее величество, то Бестужеву предстоит дальняя дорога в один из сибирских острогов. И поделом, ведь этот человек продался нашим английским «друзьям», и его влияние на ее императорское величество весьма пагубно для нашей державы.
– Жаль, что все, что у нас есть – это только твои слова.
– Ваша светлость, вице-канцлер предлагал мне снять копию и привезти ее вам, но я опасался, что меня по дороге перехватят. Ведь у нас в делегации есть как минимум один человек Бестужева. И, вероятно, второй – нам в последний момент навязали некого поляка в качестве члена делегации.
– Слыхал я про это. Но, я надеюсь, у вице-канцлера есть понимание ситуации.
– Именно так. Но такое впечатление, кто-то из них узнал об этой бумаге. И о том, что я остался в Гамбурге, а не направился в Дюнкерк вместе с другими членами делегации. И приняли меры.
Он поведал, как он краем уха услыхал недалеко от станции дилижансов, как двое местных жителей, по внешнему виду – сущих разбойников, обсуждали, что им нужно захватить русского по фамилии Петров и передать его какому-то «Вильсону». И, главное, доставить этому «росбифу» все бумаги, которые найдутся на его персоне. «А деньги, он сказал, можно будет оставить себе», – сказал один разбойник другому.
– Хорошо еще, что они ничего не знали про Шиллингера, и, когда мы с Клаусом садились в дилижанс, они сначала стали подслушивать, но потом я слышал, как один из них выругался – мол, эти явно не те. Впрочем, за нами следили и в Травемюнде. Нам еще повезло, что один из кораблей, уходивших в тот же день, направлялся в Ревель с заходом в Штеттин. Но я не удивлюсь, если на обратном пути меня будут поджидать либо в Любеке, либо в Гамбурге.
– И что же вы хотите сделать?
– Я договорился с графом Воронцовым, что я буду их ждать в Гамбурге, начиная с пятнадцатого июля. Но отправлюсь я туда не через Любек, а, наверное, через Росток. И далее по южному маршруту – ведь в ганноверских землях меня никто не знает, особенно если я буду под личиной Шиллингера или кого-нибудь другого.
– Понятно… И оттуда прямиком в Берлин.
– Именно так, ваша светлость. Сначала, конечно, в Любек, а оттуда в Росток или Штеттин.
– А что насчет господина Ломоносова?
– Ему выдали бумагу о помиловании, подписанную самим королем Пруссии. Но попросили его путешествовать под чужим именем, поелику возможно. Впрочем, другая бумага предписывает всем чиновникам Прусского королевства не только пропускать русскую делегацию, но и оказывать им всяческую помощь и поддержку. Она тоже подписана прусским королем. Но, насколько я понял, Ломоносов намеревается посетить Париж, дабы встретиться с тамошними учеными, и в Пруссию с нами не поедет.
– Ясно… А теперь расскажи про Кузьму Новикова.
– Александр Иванович, я не могу быть уверенным, что глава русско-американской делегации – мой дядя. Да, его зовут Кузьма Новиков, но разве мало людей с такими именем и фамилией у нас на Руси? Я передал письмо с поручиком Суворовым, с просьбой узнать, не из моего ли родного Кончанского этот человек, и, если да, то передать ему мое письмо. Ведь у нас его считали погибшим. Только бабка моей матери, Настасья Ивановна, запрещала служить по нему панихиды и говорила, что знает, что он жив. Ведь никто не видел его мертвым, а молиться за живого человека, как за покойника – большой грех. Она говорила: «Чует мое сердце, что он не умер. Просто занесло его на край света, откуда он не может подать нам весточку…» Вот только не знаю, зачем королю Фридриху нужен мой дядя. Если, конечно, это и вправду мой дядя. Впрочем, он хочет видеть и других членов нашей делегации. Интересно, зачем? Неужто он будет склонять Россию к союзу? Ведь вполне вероятно, что вскоре опять что-нибудь начнется.
Я задумался. Новая война в Европе витала в воздухе, ведь Австрия так и не смирилась с поражением в недавнем конфликте[83]. Тогда Пруссия в союзе с Францией изрядно намяла бока австриякам и англичанам. Пруссаки захватили Силезию, а англичане сыграли с французами «вничью» – британцы вернули французам захваченный у них Луисбург в Новом Свете, а взамен французы отдали англичанам захваченный у них в Индии Мадрас.
Пруссаки остались довольны результатами той войны. И зная о том, что вскоре им придется вновь скрестить мечи с австрийцами, усиленно готовились к новой схватке. Вот только союзники у короля Фридриха могли поменяться. Французы на этот раз могли сражаться на стороне австрийцев, а англичане оказались бы в одном ряду с пруссаками.
– Ты прав, Тимоха, – ответил я. – Тем более что Фридрих помог вам и с деньгами – а это бывает очень редко, он весьма прижимистый, если не сказать скупой – и с кораблем, доставившим нашу делегацию в Дюнкерк. Если, конечно, он их туда доставил.
– Не вижу причины не доверять пруссакам в этом случае, ваша светлость, – покачал головой Тимофей.
– И то, что помиловали Ломоносова… Конечно, пруссаки поступили подло, когда хотели заставить его, русского подданного, служить в их гренадерах. Тем не менее, это еще один дружественный шаг с их стороны.
– Кроме того, по словам генерала Манштейна король Фридрих пообещал показать поручику Суворову свое войско, дабы тот убедился, что Пруссия не собирается воевать с Россией.
– А Манштейн обратился к тебе, так как он, как человек, приговоренный к смертной казни, не мог встретиться с кем-либо из членов делегации? Понятно, что с тобой, как с лицом неофициальным, это было возможно.
«Да, – подумал я. – Похоже, нужно и ответное действие. Например, помиловать самого Манштейна. И хотя бы разрешить ему навестить своих родителей в Ревеле».
А вслух сказал:
– Ну что ж, Тимофей. Я очень тобой доволен. Но как ты собираешься добираться до Гамбурга?
– Наверное, лучше мне в Любек не идти. Как мне кажется, я доберусь до Ростока, а оттуда отправлюсь в путь по земле. Под личиной Шиллингера либо кого-нибудь другого.
– Хорошо. Когда тебе нужно будет отправиться в Росток?
– На корабле до Ростока через Ревель – не более десяти дней. Оттуда в Гамбург – еще дней восемь-десять, если на дилижансе. Плюс всякие непредвиденные обстоятельства… То есть двадцать пять дней были бы в самый раз.
– Значит, если ты уйдешь через две недели, то тебе этого должно хватить. Тогда жди вызова к ее императорскому величеству – попробую тебе его устроить. Кстати, насколько мне известно, она знала твоего дядю.
– Здравствуйте, мой друг, – обратилась я к гостю. Да, было уже довольно поздно, но, когда одна из моих служанок сообщила, что меня хочет видеть мсье де Ру, я сразу же велела привести его к себе – ведь этому симпатичному молодому человеку было сказано, что после его прибытия в Реймс первой, кого он должен был увидеть, была бы я.
В этом городе я некогда прикупила небольшое шато недалеко от аббатства Сен-Реми. Я не слишком люблю останавливаться в гостиницах, а также у других людей. Конечно, в Реймсе я бываю нечасто, но сейчас я благодарна Господу за то, что Он меня тогда надоумил это сделать. Тем более что мне нравилось беседовать с монахами из конгрегации святого Мавра, которые, помимо служения Господу нашему Иисусу Христу, занимались изучением истории и трудов древних философов. Так что общение с ними у меня протекало с большой пользой для обеих сторон. К тому же аббатство Сен-Реми располагалось бок о бок с дворцом То, резиденцией архиепископа Реймса, в которой, ожидая церемонии коронации, находился король Людовик XVI.
Сейчас город переполнен, и трудно было найти приличную гостиницу, где можно было бы остановиться тем, кто прибыл в Реймс на коронацию нового французского монарха. Ведь, помимо официальных делегаций, сюда приехали и знатные люди королевства, те, кто хотел увидеть всю церемонию своими глазами. И потому русско-американскую делегацию я приютила у себя в шато.
Де Ру достаточно внятно и толково рассказал мне о том, как он прибыл в Дюнкерк, как по дороге увидел подозрительных поляков, как встретил русских в полевом лагере и как они уничтожили польскую засаду.
– И никто из них не был убит или ранен? – спросила я.
– Увы, без потерь не обошлось, но русские потеряли лишь одного человека – некого поляка по фамилии Запольский.
– Поляка? В русской делегации? Как он там очутился? – удивилась я.
– Меня это тоже весьма удивило. Но все обстояло именно так. У меня сложилось впечатление, что его кандидатуру графу Воронцову кто-то навязал.
– Этим «кто-то» мог быть только канцлер Бестужев, – задумчиво пробормотала я. – Продолжайте, мой друг.
– Этот Запольский производил весьма странное впечатление – практически ни с кем он не общался, и, по словам других членов делегации, не слишком приязненно к ним относился. А когда стало ясно, что мы попали в засаду, организованную поляками, он пришпорил коня и поскакал вперед. Либо он захотел стать героем – но так и не вытащил оружия, – либо…
– Либо он был с ними в сговоре, – понимающе кивнула я.
– Вполне вероятно. Но его все равно застрелили. Кроме него, двое были достаточно легко ранены, и все. А враги их мертвы.
– И никто из этих поляков не выжил?
– Выжил один – некто Пеше-ми… – с трудом попытался выговорить бедняга де Ру.
– Может, Пшемысловский? Был такой пренеприятный субъект в свите дофина – ныне короля, – но он повел себя весьма некрасиво, и дофин отослал его в Лотарингию к герцогу Лещинскому.
– Точно, как вы сказали, я, ведь, наверное, даже под страхом виселицы не выговорю его фамилию, – с облегчением произнес де Ру.
– Зовите его просто Пеше. Я пойму… – сжалилась я.
– Благодарю вас, мадам герцогиня… Этот Пеше сначала прикинулся убитым, а потом попытался сбежать – но был сразу же схвачен. От него мы узнали много интересного. Хотя, конечно, знал он далеко не все, ведь он не из числа тех, кто готовил покушение на русское посольство, а так, рядовой исполнитель. По его словам, прислали их из Лотарингии…
Тут я хмыкнула и кивнула головой. Связь польских убийц с бывшим польским королем Станиславом Лещинским была очевидна.
– Их задачей было уничтожение русской делегации, – продолжил свой рассказ де Ру, – после чего они должны были уйти через близлежащую границу в Австрийские Нидерланды. Куда именно, он не знал, но там, на австрийской территории, им должны были заплатить за все, ими содеянное.
– А кто их нанял, он не сказал?
– Все, что ему известно, так это то, что представитель заказчика находился в Дюнкерке. За три дня до засады он прибыл в отель, где они остановились, после чего вновь уехал, а Тарнавский – так звали главаря этой банды – отменил все пьянки и походы в дома, где жили непотребные девки. Каждое утро поляки устраивали засаду. И вот, наконец, на четвертый день делегация прибыла – и уничтожила всех поляков, кроме этого Пеше…
Тут де Ру закашлялся и покраснел. Видимо, он переживал, что так и не смог выговорить имя пленного убийцы.
– А потом мы отправили гонца в Берг. Только его там посадили в узилище, а к нам послали два десятка вооруженных конных людей. И, если бы не письмо его величества, вполне вероятно, что члены делегации до сих пор томились бы в застенках, а то и угодили бы на плаху.
– И где этот ваш Пеше? – спросила я.
– Я приказал отвезти его в подземелья дворца То. Вполне вероятно, что королевские дознаватели захотят с ним пообщаться.
– Полагаю, и сам король – но ничего хорошего это Пшемысловскому не сулит. Надо будет только попросить короля приставить к нему надежную охрану. Ведь руки людей из «Секрета короля» длинные, и они могут дотянуться до опасного свидетеля. А больше ничего не произошло по дороге? – поинтересовалась я.
– Нет, мадам герцогиня, но двигались мы медленно – охрана посольства бдительно осматривала дорогу и окрестности. Хочу сказать, что азиаты – да, у русских охрану несли люди с узкими глазами, как у китайцев, и которые так лихо расправились с поляками, – отличные воины.
– Вы все сделали правильно, мой друг. А где сами делегаты?
– Пока что я договорился, чтобы их разместили в трактире в двух лье от Реймса. Но трактирщик согласился лишь на одну ночь – видите ли, он ожидает более титулованных гостей. А что глава делегации – граф, его не интересует. Не наш, мол, граф, не французский, и точка.
– Значит, так, – решила я. – Завтра с утра вы привезете их ко мне. Места у меня здесь достаточно. Я познакомлю их с другими русскими, а вечером приглашу его величество – я думаю, он будет доволен, если их ему представят в неформальной обстановке.
– Мадам герцогиня, с делегацией следовал еще один человек – некий граф Жан Арман де Лесток. Он в свое время был лейб-медиком русской императрицы.
– Вот, значит, как, – удивилась я. – Я немало слышала про него. Когда-то давно, после скандала здесь, во Франции, он бежал в Россию и играл довольно-таки важную роль при дворе императрицы Елизаветы. Он сотрудничал с «Секретом короля» и очень много интересного сообщал нам о том, что происходит в Петербурге. За что получал от покойного короля немалые деньги. Но потом каким-то образом впал в немилость у русской государыни, за какие-то грехи был приговорен к смерти и оказался вместо этого в ссылке. Значит, императрица Елизавета простила его и разрешила ему вернуться на родину. Я попрошу вас привезти его ко мне. Возможно, его величество захочет встретиться и с ним – но это уже не в моей компетенции. А вас, де Ру, я награжу – более того, доложу его величеству, что вы все сделали правильно. И я полагаю, что этого может быть вполне достаточно, чтобы вас зачислили в одну из гвардейских рот – может быть, даже к королевским мушкетерам. Вы ведь знаете, что это элита нашей гвардии.
– Знаю. Только, мадам герцогиня, с вашего позволения, я хотел бы и дальше служить лично вам.
– Я очень признательна, мой друг, но должна сказать, что вы были бы мне весьма полезны, даже будучи королевским гвардейцем. Но давайте обсудим это позже. А пока что я распоряжусь приготовить вам комнату.
– Мерси боку, мадам герцогиня. А завтра с утра я привезу вам русских.