Особо не раздумывая, я дал согласие на предложение вице-канцлера графа Воронцова отправиться вместе с ним в Париж, дабы принять участие в коронации нового французского монарха. И ничуть об этом не пожалел. Кроме всего прочего, в качестве отдельного поручения, мне предложили на обратном пути посетить Берлин, чтобы поближе познакомиться с армией короля прусского Фридриха II.
Я перечитал все, что мне было известно об армии Пруссии. Вывод мой таков – нынешний прусский король получил блестяще обученную и вооруженную армию от своего отца, короля Фридриха-Вильгельма, которого в народе называли «король-солдат». С ней Фридрих прекрасно показал себя на поле боя во время недавней Силезской войны.
Что же касается «короля-солдата», то Фридрих-Вильгельм и в самом деле был больше солдатом, чем монархом. Он даже не обижался, услышав это прозвище. Отец нынешнего короля обожал экзерциции на плацу, а офицером в его армии мог стать лишь тот, кто получил двухлетнее военное образование в кадетском пехотном батальоне. Купить офицерский патент, как это часто случалось в Англии и Франции, в Пруссии было просто невозможно.
Покойный король Фридрих-Вильгельм испытывал странную любовь к высоким солдатам. Он не жалел денег, стараясь завербовать в свою армию высокорослых парней. Рассказывали, что, согласно прусским законам, если у крестьянина было несколько сыновей, то двор и хозяйство передавались сыну, обладавшему наименьшим ростом, чтобы высокие сыновья не могли уклониться от службы в прусской армии.
Прочитав об этом, я усмехнулся. Меня, с моим малым ростом, прусский король наверняка бы не счел достойным для службы в его армии. И уж тем более я вряд ли попал бы в гвардию, где, по мнению Фридриха-Вильгельма, должны были служить исключительно великаны. Ведь каждый его гвардеец должен быть ростом не менее двух аршин и десяти вершков[40].
Но, как бы то ни было, стараниями отца нынешнего короля прусская армия насчитывала более восьмидесяти тысяч человек. И это была немалая сила. Прусская пехота хорошо держала строй и предпочитала решать судьбу сражения штыковым ударом. Кроме того, заменив деревянный шомпол на ружьях железным, а также благодаря каждодневному обучению, прусский солдат мог за минуту сделать пять-шесть выстрелов, тогда как австрийский солдат – всего два-три. Засыпав пулями строй вражеской пехоты, пруссаки часто побеждали, так и не вступив в штыковой бой с противником.
В свое время я побывал в Австрии и Саксонии. В чинах тогда я был невысоких и потому не смог досконально познакомиться с армиями этих государств. Теперь же, отправляясь в заграничный вояж с вице-канцлером и имея на руках соответствующие рекомендации, я мог рассчитывать на то, что мне дадут возможность поближе узнать все про армию Пруссии. К тому же граф Воронцов намекнул мне, что в Берлине найдутся люди, которые помогут мне в этом деле.
Мне никогда не нравились не только «немогузнайки», но и всезнайки, которые почему-то считали, что книги по военному делу, написанные великими полководцами, читать ни к чему. Надо лишь уметь лихо размахивать шпагой и лезть в гущу сражения, не страшась неприятеля. Но недаром император Петр Великий, отправляясь в свое первое заграничное путешествие, надел на свой палец перстень, на котором было выгравировано: «Аз есмь в чину учимых и учащих мя требую»[41]. И великий государь наш действительно всю жизнь учился. Он командовал армиями и флотами, знал морское дело, навигацию, был отменным артиллеристом.
Надо и мне учиться многому. Полагаю, что поездка в Париж с остановкой в Берлине пойдет мне на пользу. А боевой опыт…
Мой новый знакомый Михайло Васильевич Ломоносов рассказывал, что в далекой Америке на стороне французов сражаются против британцев какие-то русские. Причем воюют они не совсем по общепринятым правилам. Однако британцам от них достается изрядно. Может быть, мне попросить государыню разрешить отправиться в качестве волонтера на помощь этим русским? Тщу себя надеждой, что я не стану для них обузой…
Граф Воронцов сказал мне, что в Париже я встречусь с делегацией этих таинственных русских, которые тоже будут присутствовать на коронации нового французского монарха. Тогда из разговора с ними я попытаюсь понять, кто они и по какой причине воюют с британцами. Если поводом взять в руки оружие и присоединиться к французам стало правое дело, то и я не откажусь к ним примкнуть.
А пока… Я решил выйти и немного прогуляться по слободе. Весенний день на удивление был хорош. Ярко светило солнце, с залива дул свежий ветер. До моего слуха доносились привычные звуки военного лагеря – слова команд, ржание лошадей, барабанная дробь. Все, как обычно. Только скоро мне придется покинуть ставшую родной слободу, и двинуться в поход. Такова планида всех военных людей.
– А вот и Версаль, – сказал я наигранно бодро, хотя мне и не очень нравился этот огромный и роскошно украшенный дворец, некогда построенный моим великим прапрадедом. Действительно великим, и не только потому, что он правил семьдесят два года, представьте себе! Ведь за это время Франция действительно стала великой державой.
Да, королем он стал в пять лет, после неожиданной смерти своего отца, Людовика XIII. Конечно, в начале, пока он не достиг тринадцатилетнего возраста, страной правила от его имени его мать, вдовствующая королева Анна Австрийская. Настоящим же правителем Франции был ее первый министр, кардинал Джулио Мазарини. Надо сказать, что делал он свое дело неплохо, но его все – и дворяне и простонародье – возненавидели за то, что он был итальянцем. Начался мятеж, получивший название Фронда[42]. И именно это мой прапрадед запомнил на всю свою жизнь.
Да, не все то, что он сделал, мне нравится – я не только про Версаль, но и про репрессии против таких, как Фуке[43]. Не забудем и то, что не всегда его политика была разумной, и что он не сумел как следует подготовить себе преемника. Но, как бы то ни было, именно он сделал Францию величайшей континентальной державой.
Мсье Новиков мне рассказал, что схожая судьба была и у русского императора Петра Великого. И ему с детства запомнилась смута, едва не стоившая жизни будущему русскому монарху. Хотя, в отличие от моего предка, ему пришлось бежать из своей столицы, чтобы не стать жертвой сторонников его старшей сестры. И Россия при нем стала империей – и тоже одной из самых могущественных стран в Европе. Да, у нас бытует мнение, что она отсталая и даже, как мне не устают повторять мои польские родственники, азиатская.
Но что азиатского в том же мсье Новикове? Своими манерами, своей речью, своими знаниями, да и своей скромностью он был мне неизмеримо приятнее, чем многие из французских дворян. А что касается отсталости… Если это действительно так, то почему Россия оказалась сильнее Франции во время боевых действий в Данциге? И это не говоря уж о том, чего горсточка русских сумела добиться на Мононгахеле и в Акадии.
Всю дорогу сюда я беседовал с главой русской делегации, а также врачом мсье Робинсоном и его супругой. Другие, увы, как правило, плохо знали наш язык или не знали его вообще. И мне показалось, что эти люди не только великие воины, но и искусные политики – то, что мне рассказали про развитие Русской Америки и про свои дальнейшие планы, мне показалось весьма разумным. Больше всего меня удивило, что жители этих островов не обязаны переходить в другую веру. Впрочем, по словам мсье Новикова, в материковой России дела обстоят примерно так же.
Ехали мы не слишком быстро – я предпочел бы и побыстрее, но мсье Робинсон был неумолим – по его словам, мне противопоказаны слишком большие нагрузки, пока я окончательно не поправлюсь.
– Ваше величество, – говорил он с поклоном, но немного укоризненным тоном. – Вы теперь принадлежите не только себе, а и всей Франции. Именно поэтому вам надлежит беречь ваше здоровье.
Все время, пока мы были в пути, мсье Фрейзер и его люди охраняли мою карету. Часть их скакала рядом с каретой, прикрывая ее с боков. Кроме того, один человек, с ружьем в руках сидел на козлах рядом с кучером, а второй – с двумя длинноствольными пистолетами за поясом, ехал на запятках кареты вместо форейтора. А еще двое или трое постоянно отдыхали в следующей за нами карете, чтобы через четыре часа заменить кого-нибудь из своих товарищей. Но никто больше на нас не нападал, и я даже подумал, что, возможно, группа моего бывшего дружка Коморовского была единственной. Однако мсье Фрейзер сказал следующее, в переводе мсье Новикова:
– Ваше величество, убийцы действовали не по собственному желанию, а по заказу де Брольи. Неужто вы думаете, что этот человек вас оставит в покое? Тем более что вполне вероятно, что и он не является инициатором этого преступления.
«Да, – подумал я, – уши принца Конти и, вероятно, его английских друзей – слишком уж явственно торчат из этого дела. Но попробуй это доказать…» А без доказательств я мог бы, конечно, уподобиться английскому Генриху VII и арестовать принца без предъявления доказательств. Но это чревато недовольством среди высшего дворянства – и, возможно, новой фрондой, которая может закончиться так же, как это случилось с королем Карлом I в той же Англии – он, как известно, закончил свои дни на эшафоте.
Но мне было ясно лишь одно – «Секрет короля» в самое ближайшее время должен будет прекратить свое существование. А кто его заменит? Вот над этим вопросом надо хорошенько подумать. Но одно мне понятно – это должны быть люди, возможно, даже незнатные, но преданные короне. Ведь хотя Фуке и не заслужил той судьбы, которую уготовил ему мой прадед, но человек, который его заменил – Жан-Батист Кольбер – сумел оздоровить финансы страны и показал себя очень хорошо. И это несмотря на то, что он происходил из купеческой семьи, и в его жилах не текло ни капли дворянской крови.
В любом случае нужно будет обдумать, как именно добиться того, чтобы эта новая служба не вышла из-под моего контроля. И здесь, как мне кажется, надо будет посоветоваться с моими русскими компаньонами. Более того, я попрошу мсье Фрейзера и его людей обучить новых моих людей искусству допроса – то, чего они добились от Коморовского, было чудом. При этом они провели допрос без пыток. И начинать этим заниматься нужно будет прямо сейчас, еще до коронации.
Да, кстати, за свой подвиг мсье Фрейзер и его люди достойны королевских наград. Я решил наградить его орденом Кармельской Богоматери и святого Лазаря Иерусалимского – это вполне достойная награда для незнатного человека, коим является мсье Фрейзер. Я являюсь магистром этого ордена, так что никто не посмеет оспорить мое право на подобное награждение. Такой же орден надо вручить мсье Робинсону – ведь святой Лазарь занимался излечением больных и уходом за ними. Прочих же участников моего спасения можно наградить, выдав им достойную сумму полновесных золотых луидоров.
Тем временем мы подъехали к главным воротам дворца. Стоявшие на посту мушкетеры взяли ружья на караул, и мы въехали в курдонер – почетный двор Версаля. На ступенях, ведущих в ту часть замка, где находятся апартаменты дофина, меня уже ждала моя любимая Мария Йозефа. Я вышел из кареты, поклонился супруге, поцеловал ее руку и сказал:
– Дорогая, позвольте вам представить моих русских друзей – они спасли мне жизнь. Мсье Новиков, мсье и мадам Робинсон, лейтенант Фрейзер…
Сегодня меня собрался навестить мой новый знакомый – поручик Ингерманландского пехотного полка Александр Суворов. Он должен вместе со мной отправиться во Францию, чтобы ознакомиться с положением дел в армии нового французского короля. Возможно, что у него будут и другие поручения, о которых не стоит знать тем, кому кроме них знать ни к чему. Жизнь научила меня не совать свой нос в дела, знакомство с которыми может принести излишние хлопоты.
Помимо Суворова, ко мне обещал зайти сегодня другой мой знакомый – приехавший в прошлом году из Бремена оружейник Гельмут Аренд. В поисках богатых заказов он решил отправиться в далекую северную страну, в которой, как ему рассказывали, щедро платят за хорошо выполненную работу. В свое время, будучи подмастерьем, как это принято в Германии, он странствовал, набираясь ума-разума и обучаясь у своих коллег ремеслу. Довелось ему побывать и в Марбурге – городе, где я учился и где познакомился со своей будущей женой Елизаветой-Христиной Цильх. Как давно это было, как молод я был и счастлив тогда!
В подобных случаях часто бывает, что у собеседников в процессе разговора обнаруживаются общие знакомые. Одного из них я запомнил очень хорошо.
Во время моих странствий по Германии я познакомился в Падерборне с молодым подмастерьем-оружейником Клаусом Кинцером. Он оказался толковым малым, неплохо знающим как свое дело, так и металлургию. А я, изучавший металлы и химию в Саксонском Фрайберге у профессора Генкеля, тоже разбирался в том, о чем мне после изрядно выпитого пива начал с жаром рассказывать Клаус. Я, правда, не стал говорить, откуда я родом, потому что немцы часто смотрели на нас, русских, как на дикарей, которые разъезжают по улицам своих городов верхом на медведях и поклоняются камням, деревьям и идолам.
Правда, вскоре Клаус уехал из Падерборна, да и мне надо было возвращаться в Марбург, где ждала меня ненаглядная Лизонька. Но юноша сей мне запомнился, и, беседуя с Гельмутом Арендом, я упомянул имя подмастерья, с которым познакомился в Падерборне. Как оказалось, Гельмут был знаком с Клаусом Кинцером.
– Герр Михель! – воскликнул Аренд. – А я ведь уговаривал Кинцера отправиться со мной в Россию. Он сперва согласился, а потом, соблазнившись обещаниям некоего Клингбайля, уехал в Новый Свет. Вы знаете, когда человек отправляется в дальние странствия, чаще всего ты о нем больше никогда ничего не услышишь. Но не так давно в Петербург прибыл кузнец по фамилии Виланд, который недавно вернулся из Нового Света, а затем решил попытать поискать счастья в России. Он рассказал мне, что также поверил Клингбайлю и оказался в том же забытом Богом поселении, что и Кинцер. Но жизнь там была совсем другой. Им обещали рай, а они оказались в аду. По сути, каждый из них попал в своего рода долговое рабство. Но, к их счастью, некие русские напали на это поселение и освободили тех, кто попал в это рабство. Это было незадолго до разгрома английского генерала Брэддока на какой-то реке с непроизносимым местным названием. Сразу после того, как русские ушли, люди из этого селения начали охоту на беглых мастеров. Тех, кого им удалось поймать – а таких было большинство, – они принудили вернуться в прежнее состояние. Кого-то силой заставили снова трудиться за гроши, кого-то загнали в ярмо решениями местных судов, бывших на стороне богатых. Виланд бежал в Балтимор, где ему повезло – он оказался на все руки мастером, и потому, когда на одном из кораблей заболел корабельный плотник, шкипер нанял его, предложив за еду и закуток в трюме заменить заболевшего. Так он вернулся в Гамбург, но, опасаясь, что люди Клингбайля его найдут и в немецких землях, сразу же отправился в Россию.
– Гельмут, то, что вы рассказали мне, очень интересно! – воскликнул я. – Меня интересует все, что связано с этими русскими! Жаль, что я с ними не могу встретиться лично. Но, надеюсь, что когда-нибудь эта встреча все же произойдет.
– Герр Михель, – Аренд огорченно пожал плечами. – Больше я ничего о них сказать не смогу. Если вы хотите, я могу вас свести с Виландом, но он про тех русских тоже не знает ровным счетом ничего – они появились ниоткуда и так же таинственно исчезли в неизвестном направлении. И даже про то, что они русские, ему рассказали в Балтиморе, и он не знает, так ли оно на самом деле.
– Жаль, очень жаль, – вздохнул я. – Но, если вы услышите еще что-либо о нашем общем знакомом Клаусе Кинцере и о странных русских, воюющих против англичан в Америке, то сразу же сообщите об этом мне…
Тут пришел слуга и сообщил, что ко мне пришел поручик Суворов. Гельмут Аренд собрался было откланяться, но я попросил его остаться. Мне захотелось познакомить его с поручиком, благо им было о чем поговорить. Как я успел заметить, Суворов неплохо разбирался и в оружии, и в новых приемах ведения боевых действий. Кроме того, поручик достаточно хорошо говорил по-немецки.
Как мне показалось, Аренд и Суворов сразу понравились друг другу. Их разговор о новых пистолетах, которые начали недавно производить во Франции, и о достоинствах и недостатках нарезных карабинов, оказался интересным и полезным для обоих.
– Герр Аренд, – доказывал Суворов, – огонь пехоты часто решает судьбу сражения. Но этот бывает лишь в том случае, если этот огонь прицельный. Что толку расходовать зря пули и порох, если пули летят невесть куда, а дым от пороха, словно пелена, заслоняет от стрелков поле боя.
– Все так, все так, – не стал возражать Аренд. – Штыковой бой позволяет нанести противнику больший ущерб, чем неприцельная стрельба. Но если ваши стрелки будут вести огонь так же споро, как и солдаты прусского короля Фридриха II? Ведь когда строй противника представляет собой сплошную стену, трудно промахнуться и не убить или ранить кого-нибудь из противостоящих вам воинов.
– Вы, конечно, правы, – ответил Суворов, – только не во всем. Очень важно, кто ведет прицельный огонь и из какого оружия. Не так давно в армии австрийского императора появились некие пандуры. Это солдаты из населяющих Австрию сербов и хорватов, недисциплинированные и склонные к грабежам и насилию. Но они умеют метко стрелять, что с лихвой покрывает все их недостатки. Во время недавней войны пруссаков с австрийцами и англичанами из-за наследства умершего императора Карла VI[44], бывший ротмистр гусарского полка Франц фон дер Тренк, изгнанный из Российской армии за безнравственное поведение, получил от австрийской императрицы Марии-Терезии разрешение набрать полк численностью в тысячу человек и вооружить его за свой счет.
– Позвольте, позвольте, – перебил я Суворова, – это не тот ли самый фон дер Тренк, которого обвинили в захвате серебряного сервиза прусского короля Фридриха II? Этот военный трофей оценили в два миллиона талеров. Тренка обвинили в том, что он позволил прусскому королю бежать во время сражения за взятку и избежать плена. Не знаю, насколько это правда, но сей случай поставил крест на военной карьере фон дер Тренка.
– Да, именно тот самый фон дер Тренк, – подтвердил Суворов. – Что касается его солдат-пандуров, то они немногим лучше своего командира. Многие из них ранее были обычными разбойниками с большой дороги. В рядах австрийской армии они попытались продолжить прежние занятия, и потому фон дер Тренку пришлось лично казнить нескольких из них. В конце концов, и он сам угодил под суд. Правда, отделался фон дер Тренк лишь легким испугом – всего одним месяцем заключения в тюрьме. Так вот, эти самые пандуры в бою своей меткой стрельбой наносили большой урон противнику. Они выбивали в первую очередь офицеров, нарушая тем самым управлением войском врага. Действовали они вне строя, стреляя не залпами, а так, как им удобнее. Неплохо было бы, если подобные «пандуры» появились бы и в нашей армии. Естественно, что набирать их надо не из числа разбойников. Можно попробовать поискать их среди охотников, таких, например, как карелы или ингерманландцы.
– Таким метким стрелкам лучше всего подошли бы нарезные ружья, – заметил Аренд. – Они, правда, дороже, чем обычные, гладкоствольные, но во время войны деньги и без того текут, как вода сквозь пальцы.
– А вы знаете, господа, – вступил в разговор я, – рассказывают, что русские в Новом Свете, ну, те самые, которые помогли французам разбить англичан, и, наверное, те же самые, которые освободили Кинцера и Виланда, – сражаются с противником примерно так же, как австрийские пандуры. И у них это довольно неплохо получается.
– Вот бы встретить кого-нибудь из них, – задумчиво произнес Суворов. – Полагаю, что они могли бы поведать нам много интересного.
– Ничего, – улыбнулся я, – даст Бог, во время нашего вояжа во Францию мы встретим одного из этих героев.
– А вы, герр Михель, – встрепенулся Аренд, – собрались совершить поездку во Францию? Ах, как бы мне хотелось отправиться с вами! Вы не могли бы замолвить за меня словечко? Клянусь, я постараюсь быть полезным своей новой Родине.
Мы переглянулись с Суворовым. Похоже, что он подумал о том же, что и я. Надо будет поговорить об Аренде с графом Воронцовым…
Вот уж воистину в народе говорят – «гора с горой не сходятся, а человек с человеком обязательно сойдется». Это я о том, что неожиданная для тебя встреча может произойти где угодно.
Я сегодня должен был встретиться с графом Александром Ивановичем Шуваловым. Встреча мне была назначена в трактире у Сытного рынка, неподалеку от Троицкой площади. В нем собирался самый разный народ, было шумно, но повар-немец готовил хорошо, и здесь можно было выпить настоящего немецкого пива. Мой начальник пришел как всегда вовремя и занял место у окна трактира, откуда хорошо был виден вход в заведение.
Заметив меня, он не подал вида и лишь кивнул головой, когда я попросил разрешения присесть за его стол. Народа в трактире было немного, поэтому нам никто не мешал вкушать пищу и неспешно беседовать.
Александр Иванович хотел поговорить со мной о безопасности путешествия нашего посольства во Францию. По его сведениям, недружелюбно настроенные в отношении России державы не желали видеть русских при дворе нового французского короля. Да и определенные круги во Франции также были против примирения с Россией.
– Тимоха, – сказал граф, отхлебывая пиво из большой глиняной кружки. – Боюсь я, что наши недруги будут не просто вставлять нам палки в колеса. Они могут под личиной разбойников, коих немало в Европе, напасть на посольство и убить вице-канцлера и его людей. Большую охрану я дать вам не могу, а с малой вы можете и не сберечь наших посольских чинов. Подумай, может быть, ты найдешь с десяток верных людей, которые смогли бы защитить вас в дороге?
Я обещал подумать, но времени до отъезда оставалось мало, и вряд ли я успел бы найти верных и храбрых людей, которые не побоялись бы европейских бандитов. А таковых, как я слышал, в Европе было немало, и они имели наглость среди бела дня грабить путников, следующих по дорогам Старого Света. Тем более если этих бандитов за хорошие деньги наймут наши недруги.
Выйдя из трактира, я засмотрелся на Троицко-Петровский собор, строившийся неподалеку от ворот Петропавловской крепости. Старый сгорел шесть лет назад от упавшей на пол свечи. И теперь на его фундаменте возводился новый храм.
Неожиданно за своей спиной я услышал топот копыт и гортанные выкрики. Неподалеку находились торговые ряды, где продавали лошадей, сбрую и телеги. И потому я сперва подумал, что это татары, которые пригнали на продажу свой товар. Но, внимательно прислушавшись к доносившимся до меня крикам, понял, что ошибаюсь.
Нечто подобное мне приходилось слышать во время моего пребывания в Астрахани. Так давали знать о себе калмыки, которые во множестве жили вокруг Астрахани. Пришельцы из далеких монгольских степей верно, конно и оружно служили Российской империи. Они небольшими группами несли дозор, отражая набеги диких пограничных племен на русские земли.
Мне было известно, что несколько тысяч калмыцких воинов по указу императрицы Елизаветы Петровны отправили на охрану западных рубежей нашей державы. Часть их несла службу в Лифляндии, часть – в Курляндии. Так что совсем не удивительно, что кто-то из них проездом оказался и на берегах Невы.
Лицо одного из калмыков мне показалось знакомым.
«Так это же Дарсен! – вспомнил я. – Как можно забыть человека, которого ты собственными руками, что называется, вытащил с того света».
Происходил Дарсен из знатного племени торгутов, служивших в царствование грозного Чингисхана в охране повелителя всех восточных народов. Из этого племени вышли многие калмыцкие тайши[45]. Сам же Дарсен был зайсангом – по калмыцким понятиям кем-то вроде дворянина.
И вот случилось так, что во время одного из походов против грабителей киргиз-кайсаков, нападавших на русские поселения, Дарсен был опасно ранен стрелой в грудь. Местные калмыцкие лекари безуспешно пытались его лечить, но раненому становилось все хуже и хуже. Тогда родственники Дарсена обратились ко мне, тогда еще молодому, но уже довольно известному в тех краях лекарю. Они обещали щедро наградить меня, если я смогу вылечить этого молодого и храброго воина.
Да, мне пришлось немало потрудиться над тем, чтобы вылечить и поставить на ноги раненого зайсанга. Но молодость и сила Дарсена, а также лекарства, которые я использовал для лечения, сделали свое дело – он поправился и вскоре смог снова сесть на коня и взять в руку саблю. Я использовал для лечения его раны горный воск – греки называли его мумиё – которое восточные знахари находили высоко в горах. Говорили, что он мог воскресить даже мертвых. Не знаю, так это или нет, но моему калмыцкому пациенту он точно помог.
Благодарность зайсанга не знала границ. Он хотел подарить мне табун прекрасных коней, но мне они были без нужды, и я вежливо отказался от столь щедрого подарка. Тогда Дарсен преподнес мне прекрасный кинжал дамасской стали, в ножнах, украшенных драгоценными камнями. По словам Дарсена, этот кинжал был взят в качестве трофея в бою с ногайцами еще его прадедом, и считался фамильной реликвией их рода.
– Ты стал мне братом! – торжественно произнес Дарсен. – И потому, как своему родственнику, я вправе подарить тебе этот кинжал.
От такого подарка я не смог отказаться, и кинжал этот потом не раз спасал мне жизнь во время моих опасных путешествий.
И вот я снова вижу Дарсена, который волею судеб оказался в Петербурге. Он тоже сразу узнал меня, и радости его не было предела. Воины, с которыми он нес пограничную службу в Лифляндии, узнав, что я тот самый чудо-лекарь, спасший их командира от смерти, с уважением поглядывали на меня.
Правда, Дарсен был очень огорчен, узнав, что я вскоре покину столицу и отправлюсь в дальний путь. Куда именно, я ему не сказал, намекнув своему другу лишь на то, что мой вояж будет долгим и опасным.
Дарсен не стал расспрашивать меня, куда именно и с какой целью я направлюсь. Видимо, до калмыка дошли сведения о моей принадлежности к Канцелярии тайных и розыскных дел. Но, услышав, что путешествие мое будет опасным, Дарсен стал уговаривать меня взять его с собой.
– Тимофей, – с жаром уговаривал он меня, – я буду охранять тебя, как мои предки когда-то охраняли Потрясателя Вселенной. Если хочешь, я возьму с собой весь свой десяток.
«Гм, а ведь Дарсен прав, – подумал я, – только охранять калмыкам следует не одного меня, а всех членов нашего посольства». Солдаты и унтер-офицеры из гвардейских полков, которые сопровождали вице-канцлера Воронцова и его людей, были людьми храбрыми и честными, но совершенно не подготовленными для отражения нападения наемных убийц из «Секретов короля». Их легко можно было обмануть, втянуть в карточную игру или напоить дармовым вином. К тому же они часто пренебрегали прописанными в уставах правилами несения караульной службы. Порой они просто оставляли свой пост и отправлялись спать.
А вот калмыки будут охранять наше посольство, что называется, не смыкая глаз. Они скорее умрут, чем покинут свой пост или обратятся в бегство, пусть даже если на них нападет сотня злодеев. Наверное, стоило поговорить о предложении Дарсена с господином вице-канцлером и с Александром Ивановичем Шуваловым.
Узнав, где расположился на постой зайсанг и его люди, я отправил с посыльным записку графу, сообщив ему о том, что люди, о которых он мне говорил, найдены. Ну, а с командирами, которым подчинялись калмыки, все дела уладит брат нашего «Великого инквизитора», генерал-фельдцейхмейстер Петр Иванович Шувалов.
Из дома на Рыночной площади был хорошо виден собор Святого Петра – приземистое здание без особых украшений, с невысокой квадратной колокольней. Мне рассказали, что раньше там была прекрасная готическая церквушка, но она сгорела в самом начале века. В то время главным портом тогда еще Испанских Нидерландов был Антверпен, и денег у Остенде было мало, тем более во время войны. Поэтому то, что здесь построили, было лишено всяких изысков[46].
Потом голландцы в очередной раз заблокировали устье Шельды – реки, на которой находились оба главных порта Испанских, а ныне Австрийских Нидерландов – Антверпен и Гент. Именно тогда небольшая крепость Остенде превратилась в главную гавань этой территории, а район порта, находившегося за бастионами семнадцатого века, вскоре стал чуть ли не больше, чем остальная часть города.
Но я прибыл в Остенде не для того, чтобы наслаждаться его сомнительными красотами. Тем более что погода была отвратительной – сыро, промозгло, а с моря все время дул пронизывающий до костей холодный ветер. Зато этот город находится примерно в десяти лье от Дюнкерка и менее чем в двадцати от Кале – городов, в один из которых в скором времени прибудет русская делегация.
Почему именно туда? А потому, что дорога через австрийскую территорию им заказана, а уж тем более путь через Лотарингию. Можно, конечно, обойти Лотарингию к югу, через целую череду мелких немецких княжеств, юг Эльзаса, и Бельфор. Но этот путь медленный и малоприятный. Намного проще пройти по морю через Копенгаген и датские проливы – в Кале или Дюнкерк. И, если учесть близость Кале к Англии, которая совсем не заинтересована в прибытии русской делегации в Реймс, то вероятной целью их путешествия будет именно Дюнкерк.
Но для меня, после покушения на нового Луи, а также Жанну Пуассон – самозваную герцогиню де Помпадур, находиться на территории моей любимой Франции было небезопасно. Зато, если на русскую делегацию нападут к югу от Дюнкерка – или от Кале, – то никто и не подумает, что это моих рук дело. Тем более что на сей раз непосредственные исполнители ничего не знают о моем существовании.
Эх, если бы не эти проклятые русские схизматики, то я бы жил в Варшаве и поныне, наслаждаясь окружавшей меня роскошью, а не мерз в этой холодной и негостеприимной деревне. И не вспоминал бы, как я сюда попал.
Сначала все было просто. В королевской конюшне у меня был свой человек, который за неплохие деньги – выданные теми самыми британскими гинеями, полученными от принца – согласился чуть подрезать напильником подпругу на седле его величества, так некстати для собственного здоровья полюбившего русских. Сделано это было филигранно – никто и не заподозрил бы, что смерть короля – на нашей совести. Внешне все выглядело так, словно подпруга перетерлась естественным путем, и во время бешеной скачки по лесу не выдержала и лопнула. Тот же, кто все это сделал, вскоре умер от болезни, которую наши врачи еще не научились лечить.
Но, увы, новый король отказался менять курс в отношении Акадии и русских. И тут я совершил большую ошибку – поручил организовать покушение на нового Людовика этому бездельнику Коморовскому, который приезжал в Лотарингию якобы для того, чтобы навестить своего дядю, состоявшего при дворе у герцога Станислава. В тот момент я уже находился в Саарбрюккене по ту сторону границы, но, узнав, что он в Люневиле, на свою голову встретился с ним в Тионвилле. Уже тогда я решил, что лучше, если я не буду иметь никакого отношения к организации покушения на нового короля. Все убитые, ежели таковые будут, окажутся поляками, а раненых мы сумеем спрятать.
Когда я узнал, что покушение провалено, а Коморовский захвачен живым, то понял, что он молчать не будет. Конти же меня попросту сдаст, чтобы спасти свою шкуру. А я, какие бы у меня ни были недостатки – их и в самом деле предостаточно, – не предатель и не буду валить все на принца. И он это знает. Я также понял, что смогу выжить, либо подавшись в бега, например, в североамериканские колонии Англии, либо если я сделаю что-нибудь эдакое, что в корне изменит ситуацию.
И тут у меня возникла мысль – а почему бы не организовать нападение на русскую делегацию? Главное, чтобы был убит вице-канцлер Воронцов, имевший репутацию франкофила. Но при этом все должно выглядеть так, чтобы улики ни в коем случае не указывали на Францию. Более того, и этим исполнителям я заплачу выданными мне принцем гинеями. Ведь ясно, как день, что и англичане хотят, чтобы примирения между Францией и Россией не произошло. Так что, если русская делегация исчезнет, да еще и в непосредственной близости к Англии, то подумают в первую очередь на островитян, которые всегда были мастерами в подобных грязных играх.
Организацию покушения на русских я на сей раз поручил двум полякам, давно работавшим на меня. Сами они в нем участвовать не будут – сразу после того, как исполнители отбудут на задание, эта парочка поскорее отъедет в родную Польшу. Впрочем, и исполнители сплошь поляки, плюс по одному местному наемнику в каждой группе. Этих, кстати, прикончат сразу же после убийства русских.
Осталось понять, где именно можно будет организовать это покушение. Ведь убить нужно было бы не одного человека, а нескольких. Причем так, чтобы об этом не сразу стало известно. А потом – пойди пойми, кто эти люди и кто их убил. Никто не докажет, что русская делегация вообще существовала. Потому-то нужно было найти глухое место на каждой из дорог – ведь, хотя было наиболее вероятно, что русские придут в Дюнкерк, все же нельзя было сбрасывать со счетов и Кале. Впрочем, русские могут и отправиться из Дюнкерка в Кале по суше – дорога из Кале на юго-восток, по которой в конце концов можно добраться в Реймс, намного лучше, чем из Дюнкерка. Но вероятность этого достаточно мала – это был крюк, пусть и небольшой.
Так что одну засаду было решено устроить к югу от Дюнкерка между городками Берг и Ворму – именно там проходит дорога на Лилль, который находится на пути в Реймс, и где дорога лежит через дремучие леса. Из Кале же я предложил участок дороги к северу от Сент-Омера. Сами организаторы будут находиться в портовых городах, дабы сразу после прибытия русских оповестить об этом исполнителей, после чего они вернутся в Польшу – как именно, они мне не сказали, да и мне, если сказать честно, это было совсем неинтересно. Главное, чтобы они никому не попались в руки. А исполнители будут находиться в полной уверенности, что их заказчики сидят в Англии.
Сам же я пока что решил остаться в Остенде на случай, если от меня что-либо понадобится – или если русские, паче чаяния, прибудут в Остенде или Антверпен, где у меня тоже был человек. Так что пока что оставалось только ждать. А что-что – это я умел.
– Рад вас видеть, мсье маркиз, – ласково улыбнулся мне герцог, жестом предлагая присесть в кресло-бержер с низкими подлокотниками, наполненное подушками. В таком кресле любила сидеть королевская фаворитка, и потому мебель подобного стиля стали называть «а-ля Помпадур». – Как ваше здоровье?
– Благодарю вас, мсье герцог, – чуть поклонился я, лихорадочно соображая, зачем этот могущественный человек пригласил меня к себе. Ходили слухи, что он был замешан в «Секрете короля», той самой службе, которую новый король собирается распустить. Об этом его величество сообщил мне и своей небольшой свите, в которой я имею честь состоять.
В прошлом году мой отец, пятый маркиз де Жанлис, скоропостижно скончался, и я унаследовал как его титул, так и имение в одноименном селении в Бургундии, на Золотом берегу. Тогда я пришел к дофину и попросил его разрешить мне вернуться в родные места, на что тот, немного подумав, ответил:
– Маркиз, это ваше право, и я не собираюсь его оспаривать. Но я был бы счастлив, если бы вы согласились на какое-то время остаться со мной – я очень дорожу вашим обществом и вашими советами. Надеюсь, что в вашем имении за всеми делами надзирает хороший управляющий, который продолжит исправно выполнять свои обязанности, так же, как он это делал при жизни вашего уважаемого батюшки.
– Вы правы, Жан действительно хорошо ведет хозяйство, и моему покойному отцу очень редко приходилось принимать какие-либо самостоятельные решения. Дела в нашем имении шли отлично, а крестьяне были довольны тем, что их не обременяли непосильными поборами. Кстати, вина с наших виноградников высоко ценятся не только на Золотом берегу, но и по всей Бургундии.
– Я помню, маркиз, вы мне как-то раз привозили несколько бутылок вашего чудесного вина, – кивнул дофин. – Ну что, вы останетесь в Париже?
– Останусь, если я вам действительно так нужен.
– Очень нужны, мой друг, поверьте мне. У меня не так много настоящих друзей, которым я могу доверять, как самому себе.
Я, конечно, согласился тогда остаться, хотя на душе у меня было тяжело – это я про доверие. Когда я впервые приехал в Париж и был принят в свиту дофина (чему очень помогло рекомендательное письмо моего отца), я познакомился с неким поляком, которого звали Игнас Квасневски – попробуй, выговори эту фамилию. И тот предложил мне сыграть с ним в карточную игру ок[47].
Я ему ответил, что обещал покойной матери никогда не играть в азартные игры, на что тот, выслушав меня, лишь с улыбкой покачал головой:
– Полноте, шевалье, это всего лишь развлечение настоящих мужчин для того, чтобы скоротать время. А для вас это будет полезно – ведь в благородном обществе очень любят эту игру. Ну, давайте сыграем сначала без денег, и вы сами увидите, как это просто.
В тот день я не просто научился играть, но и, когда по предложению Игнаса мы все же решили сыграть на небольшие деньги («а то как-то не интересно»), я выиграл тридцать четыре экю – достаточно солидную сумму[48]. В конце вечера Квасневски лишь покачал головой и произнес с едва скрываемой завистью:
– Новичкам, конечно, везет, но вы, такое у меня сложилось впечатление, очень быстро постигли суть игры. Я бы, конечно, хотел отыграться. Но решать вам.
Я великодушно согласился, и через три дня мы вновь сели с ним за карточный стол. Я даже предложил ему поднять ставки. Дело дошло до того, что Квасневски не только проиграл все деньги, которые у него были в наличии, но и написал мне долговую расписку на недостающие пару сотен экю. На мои заверения о том, что я ему и без расписки полностью доверяю, он лишь сказал, что в приличном обществе так принято.
В следующие пару дней я потратил половину выигрыша, купив себе нового коня, седло, шпагу, плащ и даже шляпу. А потом мы вновь сели играть.
Как вы, наверное, уже догадались, я не только расстался со своим выигрышем (точнее, тем, что от него осталось), но и спустил все деньги из отцовского пенсиона, отдал только что купленные вещи, а затем еще и задолжал полторы тысячи экю. И каждый раз я исправно писал долговые расписки.
В конце вечера Квасневски поинтересовался:
– Ну и как вы собираетесь вернуть мне долг, мон шер?
– Я обязательно отыграюсь в следующий раз.
– А его не будет, этого следующего раза.
– Но у меня сейчас нет таких денег!
– Вы, конечно, можете отказаться платить – но это будет концом вашего пребывания при дворе дофина или вообще в Париже. Ведь расписки о том, что вы должны мне кругленькую сумму, у меня имеются.
– Я… Я и не думал об этом… Но я даже не знаю, где взять такие деньги. Если я расскажу об этом отцу, то он мне не даст даже су. А богатых друзей, которые поручились бы за меня и нашли бы такую сумму, у меня здесь нет.
– Есть еще один вариант, – усмехнулся Квасневски. – Причем я отдам вам те вещи, что я у вас выиграл, и, положим, добавлю двадцать экю сверх того.
– А что будет с долгом?
– Расписки ваши я передам одному человеку. И, если вы сможете с ним найти общий язык… О, не беспокойтесь, он дворянин, и человек небедный. Он может потребовать от вас оказать ему всего лишь несколько пустяшных услуг. Но вы должны сначала поклясться мне, что выполните любую его просьбу.
– Но… – я побледнел, вспомнив, как меня отец стращал рассказами о том, что в Париже немало содомитов, которые обманом укладывают в свои постели наивных юнцов из провинции.
– Поверьте мне, этот человек не заставит вас делать ничего, что противоречило бы учению нашей матери – святой церкви.
Так я и познакомился с герцогом д’Айеном. Должен сказать, что за эти годы он ни разу меня ни о чем не просил. Но время от времени он приглашал меня к себе на ужин – и за непринужденной беседой расспрашивал меня о моей службе. Конечно, может быть, я и выдал при этом некоторые секреты дофина, но о действительно серьезных вещах меня герцог не спрашивал. До сегодняшнего дня.
– Мсье маркиз, все знают, что его величество лечился в Креси-Куве после неудавшегося покушения, – поинтересовался д’Айен.
– Именно так, мсье герцог, – кивнул я. Мне было непонятно – что именно хочет от меня этот человек. Ведь то, о чем он меня спросил, знает каждая собака в Париже.
– То есть он теперь доверяет бывшей фаворитке своего отца и готов прислушиваться к ее советам?
– Так оно и есть, мсье герцог, – ответил я, обратив внимание на то, что д’Айен упорно не желает называть имя той, которая совсем недавно была верным другом и советчицей покойного короля.
– А почему она не отправилась вместе с ним в Париж?
– Она собиралась приехать несколько позже. А теперь его величество собирается послать к ней человека, чтобы она дождалась русского эскорта, так как не исключено вооруженное нападение и на нее.
– Вот, значит, как. А когда и кто должен будет передать ей письмо с этой информацией? – Лицо герцога вдруг стало похоже на морду волка, учуявшего свою добычу.
– Как правило, такие поручения выполняет шевалье Дюпон, – сказал я.
– А если шевалье не сможет это сделать?
– Тогда в Креси-Куве отправится кто-нибудь еще из ближнего круга. Впрочем, у его величества не так уж много доверенных лиц.
– Надеюсь, что он вам доверяет?
– Да, мсье герцог, несколько раз и мне приходилось отправляться с деликатными поручениями дофина – это когда его величество был еще наследником престола.
– Интересно, интересно… Скажите, а шевалье любит красное вино?
– Как и любой из нас, – я попытался не показать свое удивление неожиданным вопросом, явно не относящимся к теме нашего сегодняшнего разговора.
– Надо незаметно подсыпать щепотку вот этого порошка в бокал этого вашего шевалье, как там его, Дюваля?
– Дюпона, – уныло пробормотал я.
Герцог достал из кармана своего камзола маленький пузырек из темного стекла.
– Не бойтесь, это его не убьет – у него просто начнется сильное недомогание, и он не сможет отправиться в Креси-Куве. Тогда вы предложите свою кандидатуру в качестве королевского гонца. Скорее всего, письмо к хозяйке Креси-Куве вам передадут перед отъездом. Но незадолго до того, как вы тронетесь в путь, вы зайдете – нет, не ко мне, а в трактир «Золотой осел» в пригороде Сент-Оноре – он находится после одноименных ворот. Патрону вы скажете, что вас ждут в отдельном кабинете на первом этаже[49]. Там вы и получите дальнейшие инструкции.
– Но зачем?
– Мои люди несколько подкорректируют содержание письма.
– Но его величество наверняка запечатает послание.
– Мои люди умеют снимать печать, да так, что никто не заметит, когда письмо будет вновь запечатано.
– И что же там будет написано? – предложение герцога мне явно не нравилось, но у меня не хватило духу сразу от него отказаться.
– Там будет говориться, что вы сопроводите герцогиню в Париж по просьбе его величества. И когда герцогиня спросит вас на словах, почему возникла такая спешка – а она это обязательно спросит, – ответите, что это случилось из-за полученных от секретных агентов сведений, в которых сообщалось, что на герцогиню готовится покушение в Креси-Куве.
– Вот, значит, как. Но зачем вам все это нужно? – напрямую спросил я.
– Я очень уважаю герцогиню, мсье маркиз. И я не собираюсь причинять ей никакого вреда. Вот только советы, которые она дает новому королю, вредны и опасны. И именно поэтому мы хотим ее изолировать на время коронации – пока не разъедутся все делегации из Реймса. И тогда мы ее освободим – причем она будет уверена, что побывала в плену у бандитов.
– Но если я смогу уйти, то мне не поверят ни его величество, ни герцогиня…
– Вас тоже возьмут в плен, но потом отпустят, чтобы вы явились к королю и озвучили сумму, которые похитители якобы запросили за освобождение герцогини. Если эти деньги вам передадут, то вы их отдадите мне в счет погашения этого самого долга. А то, что от них останется, вы возьмете себе. Если же нет, то я все равно прощу ваш долг и отдам вам все ваши расписки. Но это произойдет не раньше того момента, когда все закончится благополучно и герцогиня окажется на свободе.
– Понятно… Но я снова спрошу у вас – зачем вам все это? – я пожал плечами.
– Мы считаем, что новый король совершает целый ряд серьезных ошибок, и хотим вернуть его на путь истинный. Но давайте поговорим о деталях. В «Золотом осле» к вам присоединятся двое гвардейцев – якобы для того, чтобы обеспечить охрану герцогини.
– Но…
– Позвольте мне отдать вам одну из ваших расписок уже сейчас. Так сказать, авансом. Это если вы возьметесь сделать то, о чем я вас прошу.
– Хорошо, я согласен.