После разговора с Иваном Ивановичем Шуваловым я, не откладывая дело в долгий ящик, сразу же стал разыскивать поручика Суворова. Слуге, посланному мною в Семеновскую слободу, командир полка генерал-майор Никита Федорович Соковнин, у которого Суворов служил еще сержантом-ординарцем, передал записку, в которой сообщил мне, что господин поручик Ингерманландского пехотного полка Александр Суворов живет в слободе своего полка на острове Голодай[37], то есть буквально в двух шагах от моего дома. Слуга отнес в слободу послание, в котором я приглашал поручика посетить меня в любое удобное для него время.
Суворов явился ко мне на следующее утро. Как оказалось, он находился в годичном отпуске и большую часть времени проводил в поместье своего отца, генерал-майора Василия Суворова, члена Военной коллегии, занимавшегося интендантскими делами. По ходатайству генерала Суворова его сын должен был перейти на службу по линии интендантства, что, судя по тому, как об этом сказал поручик, не очень-то тому это и хотелось. А пока Александр Суворов лишь изредка посещал свою часть, так что мне очень повезло застать его в Петербурге.
Суворов с любопытством оглядел мой кабинет, больше похожий на помещение, в котором химики ставят свои опыты, а потом напрямую спросил у меня, для чего столь знаменитому ученому и пииту мог понадобиться скромный армейский поручик.
– Александр Васильевич, – ответил я, – позвольте задать вам несколько вопросов. После чего я готов подробно рассказать вам о том, что именно вызвало мой столь неожиданный к вам интерес.
– Извольте, Михаил Васильевич, – кивнул мне Суворов. – Я весь внимание.
– Ваш бывший шеф и благодетель Никита Федорович Соковнин рассказал мне, что в бытность вашу сержантом Семеновского полка вы выполняли дипломатические поручения канцлера графа Бестужева. С депешами к российским посланникам вы ездили в Вену и Дрезден.
– Да, все так оно и было, – ответил Суворов. – В марте 1752 года мне был выдан дипломатический паспорт, подписанный господином канцлером. Доставив по назначению депеши, я в октябре того же года вернулся в Петербург.
– Насколько хорошо вы знаете иностранные языки? – спросил я у поручика. – А именно, можете ли вы изъясняться по-французски?
– Я знаю немецкий и французский языки и могу свободно на них говорить, – ответил Суворов. – Чуть хуже знаю итальянский язык. Только к чему вам все это?
– Александр Васильевич, – ответил я. – Вы, наверное, уже осведомлены о скоропостижной смерти французского короля. Новый король – Людовик XVI, вскоре должен быть коронован в Реймсе. Государыня решила послать во Францию делегацию, которая будет представлять Российскую империю на предстоящей коронации. Возглавит делегацию вице-канцлер Воронцов. Государыня решила, что было бы неплохо, чтобы в числе тех, кто отправится в Реймс, были и военные. Иван Иванович Шувалов в числе прочих предложил послать вас.
– Помилуй Бог! – воскликнул Суворов. – Да кто я такой – обычный поручик, коих в российской армии сотни! Неужели матушка-императрица не нашла человека постарше меня и повыше чином?!
– Как бы то ни было, но государыня желала бы, чтобы именно вы отправились во Францию. Скажу вам по секрету – в числе тех, кто приглашен на коронацию, будут и те таинственные русские из Нового Света, которые так лихо намяли бока англичанам.
– Вот как! – воскликнул Суворов. – Помилуй Бог, Михаил Васильевич, тогда я готов ехать в Реймс хоть сию минуту. Теперь я места себе не найду от нетерпения! Я ведь сейчас штудирую книги по истории, инженерному делу и артиллерии. Батюшка хочет, чтобы я служил по интендантской части, а мне хочется стать боевым офицером, ведущим в бой своих солдат. Думаю, что для меня будет полезно узнать, как обстоят дела за границей с обучением войск. А особенно это касается тех наших соотечественников, ведь я слышал, что били они англичан не числом, а умением.
– Думаю, что скоро вы удовлетворите свое любопытство. Будем считать, что вы дали согласие, и сегодня же я сообщу об этом господину вице-канцлеру. К тому же ваше знание иностранных языков позволит вам познакомиться с новинками европейского вооружения, чего вы так желаете. Среди прочих приглашенных на коронацию будут посланники и короля Пруссии Фридриха, о громких победах которого так много говорят. Так что вам, Александр Васильевич, придется вспомнить и немецкий язык.
– Михаил Васильевич, а вы поедете в Реймс? – поинтересовался Суворов.
– Поеду, – ответил я. – Мне хочется познакомиться лично с французскими учеными, с трудами которых я успел ознакомиться. Хотя, с моей поездкой через владения прусского короля могут возникнуть некоторые сложности.
– Отменно, – поручик даже подпрыгнул на стуле от восторга. – Я полагаю, что торжество по поводу вступления на престол короля Франции принесет немалую пользу России. Я постараюсь побыстрее уладить все свои личные дела и попросить батюшку, чтобы он не гневался на меня за то, что я, скорее всего, так и не стану обер-провиантмейстером – ведь ему так этого хотелось. Все же, как-никак, чин девятого класса Табели о рангах. А поручик – десятого класса.
– Не думаю, что ваш батюшка будет гневаться на вас. Желание государыни должны беспрекословно исполняться всеми ее подданными. К тому же, – тут я хитро посмотрел на поручика, – после возвращения из Франции вы, наверное, получите новый чин и должность, причем выше, чем обер-провиантмейстера.
– Вы правы, Михаил Васильевич, – согласился Суворов, – если я упущу такой шанс, то никогда потом себе этого не прощу.
– И вот еще что. Хочу вас попросить, Александр Васильевич, пока никому не говорить о том, что я вам сейчас рассказал.
– Даже батюшке?
– Даже ему. Поверьте, не все в Петербурге будут рады, если отношения между Россией и Францией станут лучше. Впрочем, обо всем этом мы с вами поговорим чуть позже. А пока – до скорого свидания.
– До свидания, Михаил Васильевич. Я обещаю, что буду нем, как рыба.
Поручик Суворов ушел, а я сел за стол и написал записку Ивану Ивановичу Шувалову о моем разговоре с этим умным человеком.
Встретившись с главой Канцелярии Александром Ивановичем Шуваловым, я получил от него указание быть готовым в любой момент выехать в Берлин. Там, в столице Прусского королевства, мне надлежало оказывать всю возможную помощь соглядатаям Канцелярии, которые должны были сопровождать в Реймс вице-канцлера Воронцова. Тот должен был в своем лице представлять на коронации нового короля Франции государыню нашу, Елизавету Петровну.
– Я бы, Тимоха, отправил и тебя в Реймс, – криво усмехнувшись, сказал Александр Иванович. – Только в составе делегации будет твой бывший шеф, граф Лесток. Императрица простила его и готова отпустить домой в знак восстановления добрых отношений между Россией и Францией. Лесток же прекрасно осведомлен о твоей роли в его деле. И, оказавшись в Париже, он тут же с потрохами поспешит сдать тебя французским сыщикам. Да и, как я слышал, ухорезы из «Секрета короля» неплохо тебя знают и хотели бы свести с тобой счеты. Думаю, что тебя даже не станут там судить, как русского шпиона. Просто в один прекрасный день твое бренное тело найдут с перерезанным горлом в Сене. А ты мне еще нужен. – Тут граф дернул правой щекой и пристально посмотрел на меня.
Мне тоже не очень-то хотелось быть зарезанным французскими злодеями и быть похороненным в общей могиле с местными бродягами. Я сказал об этом Александру Ивановичу, поинтересовавшись, чем именно я должен буду заниматься в Берлине.
– А о том тебе подробно расскажет мой брат, граф Петр Иванович, – ответил мой собеседник. – Ты с ним по службе уже имел дело. Он ведь ко всему прочему еще и генерал-фельдцейхмейстер[38]. А тебе, Тимоха, я желаю удачи – она тебе наверняка понадобится.
И вот я стою перед графом Петром Ивановичем Шуваловым. Он был дороден, вальяжен и разговаривал со мной, как со слугой, хотя я по своему лекарскому чину равен поручику гвардии. Впрочем, мне уже было не привыкать к такому обращению. Бог с ними, от меня не убудет, главное, чтобы дело от этого не страдало…
Граф Петр Иванович, однако, дело свое знал и любил. Об этом мне не раз говорили знакомые артиллеристы. Вот и сейчас он старательно разъяснял мне мою задачу. А она заключалась в следующем.
Так уж случилось, что в Европе дворянам престижнее всего было служить в кавалерии. Пехота уже не так высоко котировалась, и титулованные особы в ней служить считали ниже своего достоинства. А артиллерия была совсем непрестижна, хотя отец нашей государыни, император Петр Великий гордился тем, что он в совершенстве освоил искусство стрельбы из пушек, и любил, когда его называли «господином бомбардиром».
Среди всех европейских армий лучше всего дела в артиллерии обстояли у австрийцев. Это показала закончившаяся в 1748 году Война за австрийское наследство. Несмотря на превосходство своих противников в численности, артиллерия австрийская в борьбе с артиллерией противостоящей ей европейской коалиции сумела доказать, что она лучшая в Европе.
В составе австрийского войска в качестве волонтера служил француз Жан-Батист Вакет де Грибоваль. Он участвовал в той войне, набрался необходимого опыта и, вернувшись во Францию, стал требовать от своего начальства заняться совершенствованием французской артиллерии. От беспокойного чудака-капитана поначалу лишь отмахивались, как от назойливой мухи. Потом, когда по предложению короля Людовика XV было решено послать за границу толкового офицера, который мог бы обобщить опыт прошедшей войны, в Берлин отправили Грибоваля. Дело в том, что прусский король Фридрих II тоже всерьез занялся реформой своей артиллерии, и капитан мог там добыть информацию, полезную для армии французской.
– Тимофей, – сказал мне граф Петр Иванович Панин, – постарайся найти в Берлине этого самого Грибоваля, войди к нему в доверие – я знаю, ты умеешь нравиться людям – и предложи ему переехать на время в Санкт-Петербург. Пообещай ему жалованье хорошее и звание. Скажи, что здесь его не обидят. Дело в том, что я всерьез надумал провести реформу русской артиллерии. Воевать, конечно, мы не рвемся, но быть готовыми к возможной войне необходимо. У наших артиллеристов и пушечных дел мастеров имеется немало интересных предложений. Если к ним добавить и некоторые европейские новшества… Ну, в общем, ты понял, о чем идет речь?[39]
Я все понял. Если вице-канцлер Воронцов сумеет найти общий язык с новым королем Франции, то европейской войны может и не быть, а даже если она и случится, то без нашего участия. Конечно, Англия и Франция еще долго будут воевать друг с другом за свои колонии. Но нас это не должно было касаться. Остальные же страны могут решать свои дела полюбовно. России, к примеру, вообще нечего ни с кем делить.
Обсудив вопросы, которые могли появиться у меня во время пребывания в Берлине, я распрощался с графом Шуваловым. Надо было готовиться к дальней дороге, в которой меня могли поджидать разные опасные приключения. Но я уже привык к такой беспокойной жизни и даже находил в ней некую прелесть…