«Начало [военной кампании] – май 1941 года.

Продолжительность операции – пять месяцев».

Вскрытие планов нападения фашистской Германии на СССР советской военной разведкой и, в частности, Рихардом Зорге, как и выяснение места Японии в германском сценарии целесообразно рассматривать в сложном контексте международных отношений. Гитлер сам определял цели, которые должны быть достигнуты военным путем и отслеживал все этапы этой подготовки, внося коррективы в ее исполнение. Сталин же, исходя из своего видения международной обстановки и своих представлений о геополитических интересах СССР, пытался, с одной стороны, обеспечить безопасность страны, отсрочить момент втягивания ее в войну, а с другой – старался извлечь максимальную выгоду из заключенных договоров.

Вооруженное столкновение Германии и Советского Союза всем представлялось неизбежным. Однако ему предшествовала политика взаимных уступок и обоюдных выигрышей, когда каждая из сторон в краткосрочной (и даже среднесрочной) перспективе рассчитывала на лояльность партнера по отношению к своей внешней политике (вплоть до применения военной силы против третьих стран) и стремилась обеспечить себе более выгодные позиции в преддверии будущей войны.

В планах гитлеровской Германии не последнее место занимала Япония. Являлось немаловажным, в каком направлении и когда выступят японские вооруженные силы. Принятие судьбоносных для государства решений (нередко неоднозначных и даже взаимоисключающих) происходило в стране восходящего солнца коллегиально достаточно широким кругом лиц путем поиска компромисса между различными группировками в правительстве и вооруженных силах, отстаивавших противоположные интересы. Подобное положение вещей обусловливало затягивание принятия решений, а когда эти решения принимались, то отсутствовала их однозначность. Достижение компромисса состояло в том, что стремились учесть интересы каждой из сторон, и не только учесть, но и потакать им. И в этом состояли изъян и ущербность механизма принятия решений в Японии. Это был компромисс по-японски. Так, в части применения вооруженных сил страны, принимались решения, которые устраивали все стороны, каждая из которых готовилась к своей войне. Отсюда важно проследить не только развитие советско-германских отношений, на фоне планирования Германией вторжения в Советский Союз, но и германо-японских и японо-советских отношений в этот же период времени.

От высказывания Гитлера в «Майн Кампф»: «Мы хотим приостановить вечное германское стремление на юг и на запад Европы и определенно указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на востоке… Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены»[172] – до принятия решения о начале операции «Барбаросса» невозможно провести прямую линию. Идеологическая составляющая – «Русский большевизм есть только новая, свойственная XX веку попытка евреев достигнуть мирового господства»[173], – не могла не присутствовать во внешней политике Гитлера, но она подчинялась меняющимся политическим обстоятельствам и окончательно выкристаллизовалась весной 1941 г.

Во второй половине июля 1940 г. практически с небольшим интервалом времени Гитлер отдал два, казалось бы, взаимоисключающих указания: разработать планы вторжения в Англию и нападения на СССР.

После эвакуации британских войск из Дюнкерка и подписания перемирия с Францией 22 июня 1940 г. Гитлер рассчитывал добиться от Англии признания status quo на континенте. Великобритания, однако, отказалась пойти на мирное урегулирование на его условиях.

В своем «Военном дневнике» от 3 июля 1940 г. начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковник Франц Гальдер[174] писал: «В настоящее время на первом плане стоят английская проблема, которую следует разрабатывать отдельно, и восточная проблема. Основное содержание последней: способ нанесения решительного удара России, чтобы принудить ее признать господствующую роль Германии в Европе. Наряду с этим возникают и второстепенные проблемы вроде балтийской, балканской и других»[175].

Это первая конкретная запись в дневнике Гальдера, относящаяся к подготовке агрессии против СССР. Очевидно, что политическое решение было принято Гитлером ранее. Характер записи свидетельствует о том, что в Генеральном штабе сухопутных войск уже велась подготовка к составлению плана войны. Запись четко формулирует две стратегические цели, которые тогда ставило перед собой германское военное руководство: «английская проблема» и «восточная проблема»[176].

Гитлер не верил Сталину. К лету 1940 г. у него накопилось немало претензий к Советскому Союзу, полный перечень которых изложен в ноте Министерства иностранных дел Германии советскому правительству от 21 июня 1941 г.[177] («список Гитлера»). Эти претензии были связаны с продвижением СССР на запад: заключением в октябре и ноябре 1939 г. договоров о взаимопомощи с Эстонией, Латвией и Литвой и созданием военных баз на территории этих стран; вынужденной уступкой Финляндией части «своих юго-восточных провинций» по мирному договору, заключенному в марте 1940 г.; «после предъявления ультиматума от 15 июня Советский Союз, не уведомив об этом правительство рейха, занял всю Литву, т. е. и находившуюся в сфере влияния Германии часть Литвы, подойдя, таким образом, непосредственно к границе Восточной Пруссии»; «затем таким же способом, в нарушение заключенных с этими государствами договоров о помощи, были оккупированы Латвия и Эстония»; 26 июня 1940 г. СССР предъявил Румынии ультиматум с требованием о возврате Бессарабии, а также передаче Северной Буковины в состав СССР; за три дня до этого – 23 июня – Молотов заявил германскому послу Шуленбургу о намерении СССР в ближайшем будущем присоединить не только Бессарабию, но и Северную Буковину, ввиду проживания там украинцев, и германское правительство «дало румынскому правительству, обратившемуся к Германии за помощью, совет уступить и предоставить Бессарабию и Сев[ерную] Буковину Советской России». В последующем Германия назовет эти действия СССР нарушением взятых им обязательств не «большевизировать или аннексировать входящие в сферу его влияния государства, за исключением находящихся в состоянии разложения областей бывшего Польского государства»[178]. «Оно [правительство рейха] проявило полный нейтралитет в финской войне и прибалтийском вопросе, поддержало позицию Советского правительства по отношению к румынскому правительству и смирилось, хотя и скрепя сердце, с реалиями, сложившимися в результате действий Советского правительства, – отмечалось в ноте Министерства иностранных дел Германии советскому правительству от 21 июня 1941 г. – Кроме того, чтобы с самого начала исключить возможность разногласия между обоими государствами, оно предприняло широкую акцию по переселению в Германию всех немцев с занятых СССР территорий»[179].

Гитлер писал в «Майн Кампф»: «1. Современные владыки России совершенно не помышляют о заключении честного союза с Германией, а тем более о его выполнении, если бы они его заключили»[180].

13 июля, после совещания в ставке с верховным главнокомандующим, Гальдер записал в дневнике: «Фюрера больше всего занимает вопрос, почему Англия до сих пор не ищет мира. Он, как и мы, видит причину этого в том, что Англия еще надеется на Россию. Поэтому он считает, что придется силой принудить Англию к миру. Однако он несколько неохотно идет на это. Причина: если мы разгромим Англию, вся Британская империя распадется. Но Германия ничего от этого не выиграет. Разгром Англии будет достигнут ценой немецкой крови, а пожинать плоды будут Япония, Америка и др.»[181].

16 июля фюрер издал «Директиву № 16 о подготовке операции по высадке в Англии»: «Поскольку Англия, несмотря на свое бесперспективное военное положение, все еще не проявляет никаких признаков готовности к взаимопониманию, я решил подготовить и, если нужно, осуществить десантную операцию против Англии. Цель этой операции – устранить английскую метрополию как базу для продолжения войны против Германии и, если это потребуется, полностью захватить ее. С этой целью приказываю следующее: 1. Высадка должна произойти в форме внезапной переправы на широком фронте… Решение оставляю за собой (здесь и далее выделено мной. – М.А.). Приготовления к общей операции закончить к середине августа»[182]. Операция получила кодовое название «Зеелёве» («Морской лев»).

Осуществление операции «Зеелёве» зависело от ряда обстоятельств: завоевания германской авиацией господства в воздухе, нейтрализации английского флота в районе вторжения и на подступах, наличия достаточного количества десантных средств, погодных условий, преодоления береговой обороны Англии и сопротивления британских войск в ее глубине. Наконец, успех операции зависел от внутриполитического положения в Англии.

21 июля на военном совещании в Берлине Гитлер приказал командующему сухопутными войсками Браухичу заняться приготовлениями к наступлению на Россию уже осенью 1940 г. Проведение этой операции Гитлер никак не связывал с завершением или отсрочкой вторжения в Англию. Для разработки плана восточного похода к генеральному штабу сухопутных войск был прикомандирован начальник штаба 18-й армии генерал-майор Эрих Маркс, считавшийся знатоком Советского Союза.

22 июля 1940 г. Гальдер внес запись о состоявшемся накануне обсуждении обстановки: «…4. В середине этой недели после доклада Редера (главнокомандующий военно-морским флотом, гросс-адмирал. – М.А.) последует решение фюрера о том, проводить ли десантную операцию этой осенью. Если не теперь, то только в мае будущего года. Таким образом, ясность, по-видимому, наступит в конце этой недели. Окончательное решение об интенсификации подводной и воздушной войны последует, очевидно, в начале августа. Тогда десантная операция будет начата около 25.8.

5. Сталин заигрывает с Англией с целью заставить ее продолжать войну и тем самым сковать нас, чтобы иметь время захватить то, что он хочет захватить, но не сможет, если наступит мир. Он стремится к тому, чтобы Германия не стала слишком сильной. Однако никаких признаков активного выступления России против нас нет.

6. Русская проблема будет разрешена наступлением. Следует продумать план предстоящей операции.

а. Развертывание продлится четыре – шесть недель. Фюреру будет доложено.

б. Разбить русскую сухопутную армию или, по крайней мере, занять такую территорию, чтобы можно было обеспечить Берлин и Силезский промышленный район от налетов русской авиации. Желательно такое продвижение вглубь России, чтобы наша авиация могла разгромить ее важнейшие центры.

в. Политические цели: Украинское государство, федерация Прибалтийских государств, Белоруссия, Финляндия, Прибалтика – заноза в теле…»[183].

Верховное главнокомандование вооруженных сил Германии (ОКВ), ссылаясь не только на осеннее ненастье, но и на трудности переброски основной массы сухопутных войск с Запада на Восток, убедило Гитлера в том, что выступление против России осенью 1940 года невозможно.

В день отдания приказа Гитлером о начале подготовки к нападению на СССР – 21 июля – были образованы Латвийская ССР, Литовская ССР и Эстонская ССР, которые уже в начале августа вошли в состав Советского Союза. Претензия, предъявленная в ноте Министерства иностранных дел Германии Советскому правительству от 21 июня 1941 года[184], была сформулирована следующим образом: «Весь Балтийский край – в противоречие определенным заверениям Москвы – подвергся большевизации и несколько недель спустя после оккупации был просто захвачен советским правительством»[185].

26 июля Гальдер записал: «Кинцель (4-й обер-квартирмейстер): Доклад об основных данных о противнике для операции против России. Из доклада явствует, что наиболее выгодное решение – наступление на Москву (сохраняя примыкание к Балтийскому морю), после чего – обход с севера русской группировки, находящейся на Украине и Черноморском побережье, которая будет вынуждена действовать с перевернутым фронтом»[186].

На состоявшемся 31 июля совещании в ставке Гитлера в Бергхофе рассматривались планы проведения двух операций: против Англии и против СССР. Как свидетельствует в дневнике Гальдер, обсуждение вопроса десантирования на Британские острова происходило следующим образом:

«Доклад гросс-адмирала Редера: Все приготовления могут быть закончены к 13.9, и тогда можно будет начать десантную операцию, если только обстоятельства не сложатся особенно неблагоприятно…

Предложение: Перенести срок проведения десантной операции на весну…

Выводы:

1. Самый ранний срок – 15.9. [1940 г.]

2. Для обеспечения успеха операции – приоритет требованиям военно-морского командования.

3. Наилучшее время для десанта: май – июнь [1941].

Фюрер: … что касается сопротивления противника, то в настоящее время наши войска могут встретить лишь слабую английскую армию. Боевого опыта она еще не имеет. Англичане не успели создать новые формирования. Это удастся им лишь через восемь – десять месяцев. Тогда весной у них будет 30–35 дивизий, а это для Англии очень много… Если сейчас наступление на Англию невозможно, то тогда – только в мае. Что мы будем делать в период до мая? Вести воздушную и подводную войну. Гибралтар? (Привлечь Испанию)…

Если результаты воздушной войны окажутся неудовлетворительными, подготовка будет задержана. Если станет ясно, что нам удастся воздушными налетами подорвать силы Англии, то спустя некоторое время, когда скажутся в полной мере последствия воздушных налетов, будет начато наступление (т. е. десантная операция)…

Приказ: Продолжить подготовку. Через восемь-десять дней будет принято решение о сроках операции. Сухопутным войскам ориентироваться на 15.9. Развернуть подготовку к вторжению на широком фронте»[187].

Директива, подписанная Кейтелем по указанию Гитлера 1 августа, в частности, гласила: «По докладу главнокомандующего военно-морскими силами от 31.7 о том, что подготовка к операции „Зеелёве“ не может быть закончена до 15.9.1940 г., фюрер принял следующее решение:

1) продолжать приготовления к операции „Зеелёве“, продлить их до 15.9 как в сухопутных войсках, так и в военно-воздушных силах;

2) через 8, самое позднее – через 14 дней с начала массированных воздушных налетов на Англию, которые начнутся примерно 5.8, фюрер примет решение, в зависимости от результатов этих налетов, может ли быть операция „Зеелёве“ предпринята еще в этом году или нет…»[188].

1 сентября началось перемещение транспортных средств из немецких портов в Северном море в сторону гаваней на французском побережье Ла-Манша, где предполагалось погрузить на суда войска и технику вторжения, но уже через два дня, 3 сентября, поступила очередная директива ОКВ, согласно которой был установлен новый срок высадки – 21 сентября, однако с оговоркой, допускавшей приостановку подготовки операции за 24 часа до ее начала:

«1. Самый ранний срок для:

а) выхода транспортного флота – 20.9.1940 г.

б) дня „S“ (день высадки) – 21.9.1940 г.

2. Приказ о начале операции будет дан в день „S“ минус 10 дней, т. е. предположительно 11.9.1940 г.

3. Окончательное установление дня „S“ и времени „S“ (начало первой высадки) последует самое позднее в день „S“ минус 3 дня в полдень.

4. Все мероприятия должны предприниматься с таким расчетом, чтобы операцию еще можно было остановить за 24 часа до времени „S“»[189]…

Вечером 7 сентября по Лондонскому радио прозвучал кодовый сигнал «Кромвель», обозначавший «Вторжение неминуемо» и вызвавший хаос. Четыре дня спустя, 11 сентября, в своем выступлении по радио премьер-министр Великобритании Черчилль предупредил, что если вторжение должно состояться, оно не может «долго откладываться». «Поэтому, – сказал он, – необходимо рассматривать ближайшие дни как очень важные в нашей истории»[190].

На совещании в Берлине 14 сентября 1940 года Гитлер, по свидетельству Гальдера, заявил: «II. Самым быстрым способом окончания войны явилась бы высадка десанта в Англии. Предварительные условия для этого, которые должен был создать военно-морской флот, созданы (похвала флоту!). Укрепление побережья закончено. Действия авиации заслуживают всяческой похвалы. Необходимо четыре-пять дней хорошей погоды, чтобы перейти к решительным действиям… Шансы на то, что удастся провести тотальный разгром Англии, очень велики… Малейшее промедление идет на пользу противнику… Сначала ориентироваться на 27.9. Так что ближайший срок для принятия предварительного решения – 17.9. Только после этого – ориентироваться на 8.10.»[191].

Невозможно было поддерживать в боевой готовности рассредоточенную армаду, орудия, танки и средства материального обеспечения, собранные на французском побережье Ла-Манша для вторжения, отложенного на неопределенный срок.

3 октября на совещании с главкомом сухопутных войск все еще рассматривался вопрос о переносе сроков начала операции «Зеелёве» на 20 дней. Теперь уже не только люфтваффе, но и флот и армия высказывались в пользу того, чтобы Гитлер принял решение, если не об отмене операции «Зеелёве», то о переносе ее сроков. Генеральный штаб сухопутных войск докладывал, что сохранение войск на французском побережье Ла-Манша «под непрерывными налетами английской авиации ведет к неоправданным потерям».

12 октября Гитлер наконец отменил вторжение, по крайней мере, до весны: «Фюрер принял решение о том, чтобы приготовления к высадке в Англии с настоящего времени и до весны сохранялись лишь как средство политического и военного давления на Англию. Если весной или в начале лета 1941 года вновь появится намерение осуществить высадку в Англии, то своевременно будет отдан приказ о необходимой степени боевой готовности…»[192].

Армия получила указание распустить формирования, выделенные в состав войск вторжения, и направить их для выполнения других задач или для использования на других фронтах. Военно-морской флот получил указание принять все меры, чтобы высвободить личный состав и рассредоточить корабли и суда.

Войска были обязаны действовать с максимальной скрытностью. «У англичан необходимо поддерживать впечатление, что мы продолжаем готовить высадку широким фронтом», – требовал Гитлер[193].

Уже в конце июля Гитлер пришел к убеждению, что упорная решимость Англии продолжать войну связана с надеждами на Россию. «Надежда Англии – Россия и Америка, – говорил он. – Если рухнут надежды на Россию, Америка также отпадет от Англии, так как разгром России будет иметь следствием невероятное усиление Японии в Восточной Азии. Россия является восточноазиатским мечом Англии и Америки против Японии. Здесь дует неприятный для Англии ветер. Японцы, подобно русским, имеют свой план, согласно которому Россия должна быть ликвидирована еще до конца войны. Русский фильм о победоносной войне! Англия особенно рассчитывает на Россию… Достаточно России сказать Англии, что она не хочет видеть Германию слишком [сильной], чтобы англичане уцепились за это заявление, как утопающий за соломинку, и начали надеяться, что через шесть – восемь месяцев дела обернутся совсем по-другому. Если Россия будет разгромлена, Англия потеряет последнюю надежду. Тогда господствовать в Европе и на Балканах будет Германия. Вывод: В соответствии с этим рассуждением Россия должна быть ликвидирована. Срок – весна 1941 г. Чем скорее мы разобьем Россию, тем лучше. Операция будет иметь смысл только в том случае, если мы одним стремительным ударом разгромим все государство целиком. Только захвата какой-то части территории недостаточно.

Остановка действий зимой опасна. Поэтому лучше подождать (это относится к первоначальной идее напасть на Советский Союз еще осенью 1940 г. – Прим. нем. изд. „Военного дневника“ Ф. Гальдера). Это необходимо также, учитывая положение на Балтийском море. Существование второй великой державы [России] на Балтийском море нетерпимо. Начало [военной кампании] – май 1941 года. Продолжительность операции – пять месяцев. Было бы лучше начать уже в этом году, однако это не подходит, так как осуществить операцию надо одним ударом. Цель – уничтожение жизненной силы России (выделено мной. – М.А.). Операция распадается на:

1-й удар: Киев, выход на Днепр; авиация разрушает переправы. Одесса.

2-й удар: Через Прибалтийские государства на Москву, в дальнейшем двусторонний удар – с севера и юга; позже – частная операция по овладению районом Баку.

Посмотрим, насколько все это заинтересует Финляндию и Турцию. Позже: Украина, Белоруссия, Прибалтика – нам. Финляндии – районы до Белого моря»[194].

Принятое решение не считалось необратимым, однако последствия, политические и военные, выявились сразу, когда заработал механизм подготовки вермахта к войне.

5 августа 1940 г. начальник штаба 18-й армии генерал-майор Маркс доложил проект плана кампании против Советского Союза под условным названием «Оперативный проект ОСТ», целью которой было «разгромить русские вооруженные силы и сделать Россию неспособной в обозримое время выступить противником Германии»[195]. Главный удар сухопутных сил предлагалось нанести из Северной Польши и Восточной Пруссии в направлении на Москву в составе трех армий. Главной группировке ставилась задача уничтожить основные силы Красной Армии на западном направлении, овладеть Москвой и северной частью Советского Союза, а в дальнейшем – повернуть фронт на юг, чтобы во взаимодействии с южной группировкой занять Украину. В итоге предполагалось выйти на рубеж Ростов – Горький – Архангельск. Вспомогательный удар мыслилось нанести к югу от Припятских болот группой армий «Юг» в составе двух армий с целью захвата Киева и переправ на Днепре в его среднем течении. Для прикрытия северного фланга войск, участвовавших в этой грандиозной операции, Маркс предлагал создать группировку, которая должна была наступать в направлении нижнего течения Западной Двины, Пскова и Ленинграда. Маркс считал, что 147 немецких дивизий, в том числе 24 танковых и моторизованных вполне достаточно для того, чтобы разгромить и уничтожить главные силы Красной Армии уже в ходе первых приграничных сражений в течение трех – семи недель. Общая же продолжительность кампании должна была, по мнению Маркса, составить не более 17 недель. Наиболее благоприятным временем года для ведения войны против Советского Союза считался период с середины мая до середины октября.

Разработка плана нападения на СССР была продолжена в Генеральном штабе Главного командования сухопутных войск (ОКХ) под руководством генерал-лейтенанта Ф. Паулюса, который к этому времени получил должность первого обер-квартирмейстера, а также начальником группы «Сухопутные войска» штаба ОКВ подполковником Б. Лоссбергом.

Чтобы обеспечить проведение кампании весной 1941 г., на Востоке следовало серьезно расширить дорожную сеть, построить военные сооружения, создать запасы и т. д. 9 августа начальник Управления военной экономики и вооружения ОКВ генерал Варлимонт выпустил первую директиву по подготовке районов развертывания для нападения на Советский Союз. Кодовое наименование – «Строительство на Востоке». Высшие государственные органы и польский генерал-губернатор обязывались содействовать работам по сооружению железных и шоссейных дорог, линий связи, складов и т. д., причем строительство должно было вестись в соответствии с военными требованиями. В целях маскировки относительно назначения этих мероприятий было сказано, что они являются мерами по защите от воздушной войны на Западе[196].

По представленному 15 сентября 1940 г. проекту Лоссберга «Оперативная разработка ОСТ», «целью кампании против России является: стремительными действиями уничтожить расположенную в Западной России массу сухопутных войск, воспрепятствовать отводу боеспособных сил в глубину русского пространства, а затем, отрезав западную часть России от морей, прорваться до такого рубежа, который, с одной стороны, закрепил бы за нами важнейшие районы России, а с другой – мог бы послужить удобным заслоном от ее азиатской части». Боевые действия планировалось вести в трех стратегических направлениях: киевском (украинском), московском и ленинградском[197]. На каждом из них намечалось развернуть: от сухопутных войск – группу армий и от военно-воздушных сил – воздушный флот. Предполагалось, что главный удар нанесет «южная группа армий» (так она названа в проекте) из района Варшавы и Юго-Восточной Пруссии в общем направлении Минск – Москва. Ей придавалась основная масса танковых и моторизованных соединений. Северная группа должна была наступать из Восточной Пруссии через нижнее течение Западной Двины в общем направлении на Ленинград. Для ведения операций южнее Припятских болот Лоссберг предлагал сосредоточить третью группу армий, боевой состав которой был бы равен трети немецких войск, предназначенных для действий севернее Полесья. Этой группе ставилась задача в ходе двойного охватывающего удара (из района Люблина и с рубежа севернее устья Дуная) разгромить Красную Армию на юге и захватить Украину. К войне против СССР привлекались союзники Германии – Финляндия и Румыния.

Приказ об усилении германских войск на Востоке был отдан ОКХ 6 сентября 1940 г. и только тогда начались дополнительные переброски. Сами же переброски к границам Советского Союза происходили и ранее, однако, они не носили пока целенаправленного характера по усилению группировки германских войск на советских границах. Так, 9 июля 1940 г. военный атташе Германии в Москве генерал Кёстринг уведомил советский Генштаб о том, что командование немецкой армии решило провести демобилизацию своей армии. «Эта демобилизация должна выразиться в увольнении старших возрастов из частей, находящихся в Восточной Пруссии и на территории бывшей ПОЛЬШИ, взамен демобилизуемых в эти части будут переброшены солдаты молодых возрастов. … В связи с этим по Восточной Пруссии и по территории ПОЛЬШИ будут произведены большие передвижения войск, дословно „будут сильные передвижения войск“»[198].

Спустя месяц – 17 августа 1940 г. – «Рамзай» подтвердил сообщение Кёстринга:

«Посол ОТТО получил указания информировать японцев о том, что немецкие войска, которые были посланы к восточной границе, не имеют какого-либо отношения к СССР.

Они были посланы туда, потому что в них нет большой нужды во Франции, а время роспуска еще не настало».

И это было, отнюдь, не дезинформацией. Использование в шифрпереписке токийской агентуры псевдонима Одзаки «Отто», практически совпадавшего с фамилией германского посла в Токио неоднократно приводило к путанице, которую так никто и не попытался устранить. Доклад же расшифрованных и переведенных телеграмм, когда германский посол именовался «Отто», свидетельствовало о том, что лица, отвечавшие за руководство токийской нелегальной резидентурой, не владели ситуацией.

12–14 ноября состоялся официальный визит Председателя Совета народных комиссаров СССР, наркома иностранных дел Молотова в Берлин.

9 ноября состоялась его беседа со Сталиным, в ходе которой Сталин определил позицию Советского Союза по широкому кругу международных проблем. Она зафиксирована в документе под названием «Некоторые директивы к Берлинской поездке» (записи делались с сокращениями на листках, вырванных из блокнота):

«1. Цель поездки:

а) Разузнать действительные намерения Г. и всех участников Пакта 3-х (Г., И., Я.) в осуществлении плана создания „Новой Европы“, а также „Велик. Вост. – Азиатского Пространства“: границы „Нов. Евр.“ и „Вост. – Аз. Пр.“: характер госуд. структуры и отношения отд. европ. государств в „Н. Е.“ и в „В.-А.“; этапы и сроки осуществления этих планов и, по кр. мере, ближайшие из них; перспективы присоединения других стран к Пакту 3-х; место СССР в этих планах в данный момент и в дальнейшем.

б) Подготовить первоначальную наметку сферы интересов СССР в Европе, а также в Ближней и Средней Азии, прощупав возможность соглашения об этом с Г. (а также с И.), но не заключать какого-либо соглашения с Г. и И. на данной стадии переговоров, имея в виду продолжение этих переговоров в Москве, куда должен приехать Риб-п в ближайшее время.

2. Исходя из того, что с.-г. соглашение о частичном разграничении сфер интересов СССР и Герм. событиями исчерпано (за исключ. Финл.), в переговорах добиваться, чтобы к сфере интересов СССР были отнесены:

а) Финляндия – на основе с.-г. соглашения 39 г., в выполнении которого Г. должна устранить всякие трудности и неясности (вывод герм. войск, прекращение всяких политич. демонстраций в Ф. и в Г., направленных во вред интересам СССР).

б) Дунай, в части Морского Дуная, – в соответствии с директивами т. Соболеву.

Сказать также о нашем недовольстве тем, что Г. не консультировалась с СССР по вопросу о гарантиях и вводе войск в Румынию.

в) Болгария – главный вопрос переговоров, должна быть, по договоренности с Г. и И., отнесена к сфере интересов СССР на той же основе гарантий Болгарии со стороны СССР, как это сделано Германией и Италией в отношении Румынии, с вводом советских войск в Болгарию.

г) Вопрос о Турции и ее судьбах не может быть решен без нашего участия, т. к. у нас есть серьезные интересы в Турции.

д) Вопрос о дальнейшей судьбе Румынии и Венгрии как граничащих с СССР, нас очень интересует, и мы хотели бы, чтобы об этом с нами договорились.

е) Вопрос об Иране не может решаться без участия СССР, т. к. там у нас есть серьезные интересы. Без нужды об этом не говорить.

ж) В отношении Греции и Югославии мы хотели бы знать, что думает Ось предпринять?

з) В вопросе о Швеции СССР остается на той позиции, что сохранение нейтралитета этого государства в интересах СССР и Германии. Остается ли Г. на той же позиции?

и) СССР, как балтийское государство, интересует вопрос о свободном проходе судов из Балтики в мирное и военное время через М. и Б. Бельты, Эрезунд, Категат и Скагерак. Хорошо было бы, по примеру совещания о Дунае, устроить совещание по этому вопросу из представителей заинтересованных стран.

к) На Шпицбергене должна быть обеспечена работа нашей угольной концессии.

3. Транзит Германия – Япония – наша могучая позиция, что надо иметь в виду (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

4. Если спросят о наших отношениях с Турцией – сказать о нашем ответе туркам, а именно: мы им сказали, что отсутствие пакта о взаимопомощи с СССР не дает им права требовать помощи от СССР.

5. Если спросят о наших отношениях с Англией, то сказать в духе обмена мнений на даче Ст.

6. Сказать, что нам сообщили о сделанных через Рузвельта мирных предложениях Англии со стороны Германии. Соответствует ли это действительности и каков ответ?

7. На возможный вопрос о наших отношения с США ответить, что США также спрашивают нас: не можем ли мы оказать поддержку Турции и Ирану в случае возникновения опасности для них. Мы пока не ответили на эти вопросы.

8. Спросить, где границы „Восточно-Азиатского Пространства“ по Пакту 3-х.

9. Относительно Китая в секретном протоколе, в качестве одного из пунктов этого протокола; сказать о необходимости добиваться почетного мира для Китая (Чан-Кайши), в чем СССР, м. б. с участием Г. и И., готов взять на себя посредничество, причем мы не возражаем, чтобы Индонезия была признана сферой влияния Японии (Маньчжоу-Го остается за Я.).

10. Предложить сделать мирную акцию в виде открытой декларации 4-х держав (если выяснится благоприятный ход основных переговоров: Болг., Турц. и др.) на условиях сохранения Великобританской Империи (без подмандатных территорий) со всеми теми владениями, которыми Англия теперь владеет, и при условии невмешательства в дела Европы и немедленного ухода из Гибралтара и Египта, а также с обязательством немедленного возврата Германии ее прежних колоний.

11. О сов. – японских отношениях – держаться вначале в рамках моего ответа Татекаве.

12. Спросить о судьбе Польши – на основе соглаш. 1939 г.

13. О компенсации собственности в Прибалтах: 25 % в один год, 50 % – в три года (равн. долями).

14. Об эконом. делах: – в случае удовл. хода перегов. – о хлебе»[199].

О первом дне переговоров Молотов доложил Сталину телеграммой:

«Большой интерес Гитлера к тому, чтобы укрепить дружбу с СССР и договориться о сферах влияния, налицо. Заметно также желание толкнуть нас на Турцию, от которой Риббентроп хочет только абсолютного нейтралитета. О Финляндии пока отмалчиваются, но я заставлю их об этом заговорить. Прошу указаний. Молотов»[200]. Широкий круг вопросов, который предполагалось обсудить, так и не был затронут ни в первый день, ни в следующий.

На следующий день в ходе бесед с Гитлером и Риббентропом выяснились основные «болевые» точки в советско-германских отношениях – Финляндия и Болгария

«Сталину. Сегодня, 13 ноября, состоялась беседа с Гитлером 3 с половиной часа и после обеда, сверх программных бесед, трехчасовая беседа с Риббентропом. Пока сообщаю об этих беседах кратко. Подробности следуют.

Обе беседы не дали желательных результатов. Главное время с Гитлером ушло на финский вопрос. Гитлер заявил, что подтверждает прошлогоднее соглашение, но Германия заявляет, что она заинтересована в сохранении мира на Балтийском море. Мое указание, что в прошлом году никаких оговорок не делалось по этому вопросу, не опровергалось, но и не имело влияния.

Вторым вопросом, вызвавшим настороженность Гитлера, был вопрос о гарантиях Болгарии со стороны СССР на тех же основах, как были даны гарантии Румынии со стороны Германии и Италии. Гитлер уклонился от ответа, сказав, что по этому вопросу он должен предварительно запросить мнение Италии…

Таковы основные итоги. Похвастаться нечем, но, по крайней мере, выяснил теперешние настроения Гитлера, с которыми придется считаться»[201].

В ходе беседы 13 ноября Молотова с Риббентропом последний передал ему проект «соглашения между участниками пакта трех и СССР»:

«Правительства государств – участников тройственного пакта, руководствуясь желанием установить новый порядок, содействующий благосостоянию народов, в интересующих их сферах с целью создания базиса для их сотрудничества пришли к соглашению о нижеследующем:

1) Согласно пакту трех держав Германия, Япония и Италия пришли к соглашению, что нужно воспрепятствовать расширению войны в мировой конфликт и что необходимо совместно работать для установления мира. Они объявили о своем желании привлечь к сотрудничеству с ними другие народы в других частях мира, поскольку эти народы согласны дать своим стремлениям то же направление. СССР заявляет о своей солидарности с этими целеустремлениями и решил со своей стороны политически сотрудничать с участниками пакта трех.

2) Германия, Италия, СССР, Япония обязуются уважать сферы взаимных интересов. Постольку поскольку сферы этих интересов соприкасаются, они будут в дружественном духе договариваться по всем возникающим из этого факта вопросам.

3) Договаривающиеся стороны не будут поддерживать группировок, направленных против одной из них. Они обязуются поддерживать друг друга экономически и будут стремиться расширить свои экономические соглашения.

4) Это соглашение можно было бы заключить на продолжительный срок, скажем, на 10 лет»[202].

«К этому соглашению, – по предложению германской стороны, – можно было бы добавить дополнительное секретное соглашение в какой-либо форме. В этом дополнительном соглашении можно было бы со ссылкой на открытое соглашение зафиксировать центры тяжести территориальных аспираций договаривающихся четырех сторон. Что касается Германии, то кроме ревизий, которые должны быть проведены в Европе при заключении мира, центр тяжести ее аспирации лежит в Средней Африке. Что касается Италии, то, помимо европейских ревизий, ее аспирации будут распространяться на Северо-Восточную и Северную Африку. Центр тяжести аспирации Японии надо выяснить дипломатическим путем в переговорах с ней. Риббентроп предполагает, что аспирации Японии можно было бы направить по линии южнее Маньчжоу-Го и Японских островов. Что касается СССР, то этот вопрос можно было бы выяснить. Он предполагает, что центр тяжести аспирации СССР лежит в направлении на Юг, т. е. к Индийскому океану. Можно было бы это соглашение дополнить пунктом, в силу которого эти державы будут уважать обоюдные притязания.

Можно было бы подумать о втором дополнительном протоколе, в котором было бы зафиксировано следующее: Германия, Италия и СССР согласились во взглядах, что в их интересах привлечь Турцию к сотрудничеству с ними. Они обязуются вести в этом отношении одну и ту же политику. Германия, Италия и СССР будут действовать в том направлении, чтобы статут Монтрё был заменен другим статутом. По этому новому статуту Советскому Союзу должны быть предоставлены права прохода его военного флота через проливы, в то время как другие державы, за исключением черноморских, Италии и Германии, должны отказаться от своих прав на пропуск своих военных судов через проливы. При этом само собой разумеется, что проливы остаются открытыми для всех торговых судов. Если СССР склонен к сотрудничеству с Италией и Японией, Германия это приветствовала бы»[203].

Риббентроп полагал, что отдельные вопросы можно было бы выяснить дипломатическим путем через дипломатических представителей: в Москве через графа Шуленбурга, в Берлине – через полпреда. «Из письма Сталина он, Риббентроп, понял, что тот не отрицательно относится к сотрудничеству СССР с тремя государствами. Он думает, что дипломатические переговоры могли бы завершиться нанесением министрами иностранных дел визита т. Сталину и подписанием такого соглашения. Ясно, что это нужно изучить во всех отношениях. Он не хотел бы настаивать на получении ответа от Молотова, так как этот вопрос, само собой, разумеется, нуждается в изучении и обсуждении»[204].

14 ноября Ф. Гальдер записал в дневнике: «О ходе переговоров с Молотовым. Никакого взаимосвязывающего соглашения не будет. Фюрер не проявляет недовольства. Вопрос о Тройственном пакте. Россия согласна с пактом, но не намерена к нему присоединяться. Предложение о привлечении к переговорам Италии и Японии пока отклонено. Молотов: Что означает понятие „Великоазиатский район“? Как относится Германия к вопросу о предоставлении Россией гарантий Болгарии? (Румыния обратилась к нам за помощью.). Предложено выработать новый статут о Дарданеллах (привилегии), но без опорных пунктов; мы об этом вопрос не ставили.

На вопрос о заключении пакта о ненападении с Японией был дан уклончивый ответ. Россия энергично требует поставок машин. Осуществимо!

Фюрер, по-видимому, договорился с Россией относительно Финляндии»[205].

Германия была готова забыть на время свои претензии к Советскому Союзу и привлечь его к разделу мира, но по своим правилам.

12 ноября, во время советско-германских переговоров, была принята Директива ОКВ № 18: «Подготовительные меры главных командований по ведению войны осуществлять на ближайшее время согласно следующим установкам:..5. Россия. Политические переговоры с целью выяснить позицию России на ближайшее время начаты. Независимо от того, какие результаты будут иметь эти переговоры, продолжать все приготовления в отношении Востока, приказ о которых уже был отдан ранее устно. 6. Высадка в Англии. Поскольку при изменениях общей обстановки может возникнуть возможность или необходимость весной 1941 г. все же вернуться к операции „Морской лев“, все три вида вооруженных сил должны серьезно стремиться во всех отношениях улучшить основы такой операции»[206].

Директива № 18 свидетельствует, что решение о нападении на СССР еще не было окончательным, и отражает колебания Гитлера. Дверь для политического урегулирования, которое могло ускорить падение Британской империи, оставалась открытой, хотя планирование военной кампании против СССР и не отменили. Окончательное решение Гитлера напасть на Советский Союз было принято позже – в конце апреля 1941 г.

Вариант плана войны, предложенный Лоссбергом, неоднократно уточнялся. Возникали и новые разработки. В середине ноября 1940 г. ОКХ представил детальный план ведения наступательных боевых действий, подготовленный под руководством Паулюса и получивший первоначальное наименование «Отто». 19 ноября Гальдер доложил его главнокомандующему сухопутными войсками Браухичу. План предусматривал создание трех групп армий – «Север», «Центр» и «Юг», которые должны были наступать на Ленинград, Москву и Киев. Основное внимание уделялось московскому направлению, где сосредоточивались главные силы[207].

25 ноября состоялась трехчасовая беседа Молотова с послом Германии в СССР Шуленбургом.

«Тов. Молотов сообщает условия, на которых Советский Союз согласен принять в основном проект пакта 4-х держав, а также говорит о тех выводах, которые исходят из этого сообщения.

В заключение т. Молотов говорит, что германской стороной был предложен один открытый текст и 2 секретных протокола. Советская сторона готова принять за основу предложенный текст и предлагает составить 5 секретных протоколов»[208].

Молотов передал текст советского проекта пакта четырех держав:

«СССР согласен принять в основном проект пакта четырех держав об их политическом сотрудничестве и экономической взаимопомощи, изложенный г. Риббентропом в его беседе с В. М. Молотовым в Берлине 13 ноября 1940 г. и состоящий из 4-х пунктов, при следующих условиях:

1. Если германские войска будут теперь же выведены из Финляндии, представляющей сферу влияния СССР, согласно советско-германскому соглашению 1939 г., причем СССР обязывается обеспечить мирные отношения с Финляндией, а также экономические интересы Германии в Финляндии (вывоз леса, никеля).

2. Если в ближайшие месяцы будет обеспечена безопасность СССР в Проливах путем заключения пакта взаимопомощи между СССР и Болгарией, находящейся по своему географическому положению в сфере безопасности черноморских границ СССР и организации военной и военно-морской базы СССР в районе Босфора и Дарданелл на началах долгосрочной аренды.

3. Если центром тяжести аспирации СССР будет признан район к югу от Батума и Баку в общем направлении к Персидскому заливу.

4. Если Япония откажется от своих концессионных прав по углю и нефти на Северном Сахалине на условиях справедливой компенсации.

Сообразно с изложенным должен быть изменен проект протокола к Договору 4-х держав, представленный г-ном Риббентропом, о разграничении сфер влияния в духе определения центра тяжести аспирации СССР на юге от Батума и Баку в общем направлении к Персидскому заливу.

Точно так же должен быть изменен изложенный г. Риббентропом проект протокола – Соглашения между Германией, Италией и СССР о Турции в духе обеспечения военной и военно-морской базы СССР у Босфора и Дарданелл на началах долгосрочной аренды с гарантией 3-х держав независимости и территории Турции в случае, если Турция согласится присоединиться к четырем державам.

В этом протоколе должно быть предусмотрено, что в случае отказа Турции присоединиться к четырем державам Германия, Италия и СССР договариваются выработать и провести в жизнь необходимые военные и дипломатические меры, о чем должно быть заключено специальное соглашение.

Равным образом должны быть приняты: третий секретный протокол между СССР и Германией о Финляндии; четвертый секретный протокол между СССР и Японией об отказе Японии от угольной и нефтяной концессий на Северном Сахалине; пятый секретный протокол между СССР, Германией и Италией с признанием того, что Болгария, ввиду ее географического положения, находится в сфере безопасности черноморских границ СССР, в связи с чем считается политически необходимым заключение пакта о взаимопомощи между СССР и Болгарией, что ни в какой мере не должно затрагивать ни внутреннего режима Болгарии, ни ее суверенитета и независимости»[209].

Представляется, что и Сталин, и Молотов серьезно отнеслись к переговорам и не стремились провоцировать отказ. Они придерживались линии поведения, принятой в августе 1939 г., – извлечь максимальные выгоды для СССР из сотрудничества с Германией. Сверхзадача – обеспечение безопасности СССР и подготовка к отражению будущей фашистской агрессии – никогда с повестки дня не снималась.

Ответа на советские предложения с германской стороны так и не поступило, хотя Москва упорно этого добивалась. Цена, которую потребовал Сталин в качестве платы за участие в пакте трех держав, показалась Гитлеру чрезмерной. В ноте Министерства иностранных дел Германии советскому правительству от 21 июня 1941 г. говорится: «Разумеется, Германия не могла согласиться на эти советские требования, являвшиеся предпосылкой советского правительства для присоединения к Пакту трех держав, и тем самым стремления держав Пакта трех к достижению соглашения с Советским Союзом потерпели неудачу»[210].

Число германских претензий к Советскому Союзу неумолимо росло. Однако колебания Гитлера продолжались до конца апреля 1941 г., когда, наконец, были определены окончательные сроки нападения.

В ноябре – декабре германский генеральный штаб сухопутных войск продолжал уточнение и проигрывание на штабных учениях (29 ноября, 3 и 7 декабря) вопросов о главных стратегических направлениях, о распределении сил и средств для наступления, а также согласовывал результаты этой работы со штабом верховного главнокомандования и Гитлером.

28 ноября начальник генерального штаба сухопутных сил поручил генералам, которых предполагалось назначить начальниками штабов групп армий при проведении кампании на Востоке, представить независимо друг от друга соображения по плану операций. В оперативной разработке генерала пехоты фон Зоденштерна, в то время начальника штаба группы армий «А» (войска, развернутые на Западе), позднее – начальника штаба группы армий «Юг» от 7 декабря 1940 г. впервые прозвучал предлагаемый срок начала проведения операции: «С рассветом 15 мая немецкие сухопутные силы пересекают русскую границу на всем фронте. Задача центра немецких войск (3-я группа армий) – сковать находящегося перед их фронтом противника…»[211].

5 декабря начальник генерального штаба сухопутных войск Германии доложил в ставке о планируемой операции на Востоке: «Замысел немцев должен сводиться к тому, чтобы с помощью танковых клиньев не допустить создания русскими сплошного оборонительного фронта западнее этих двух рек (Днепр и Западная Двина. – М.А.). Особенно крупная ударная группировка должна наступать из района Варшавы на Москву. Из предусматриваемых трех групп армий северную необходимо будет направить на Ленинград, а силами южной нанести главный удар в направлении Киева, причем одна армия последней должна наступать из района Люблина, вторая из района Львова и третья из Румынии. Конечной целью операции является Волга и район Архангельска. Всего должно быть использовано 105 пехотных, 32 танковых и моторизованных дивизий, из числа которых крупные силы (две армии) вначале будут следовать во втором эшелоне»[212]. «Фюрер соглашается с изложенными оперативными замыслами и замечает по этому поводу еще следующее. Важнейшая цель – не допустить, чтобы русские отходили, сохраняя целостность фронта. Наступление следует вести так далеко на восток, чтобы русская авиация не могла больше совершать налеты на территорию германского рейха и чтобы, с другой стороны, немецкая авиация могла наносить удары с воздуха против русских военно-промышленных районов. Для этого необходимо добиться разгрома русских вооруженных сил и воспретить их воссоздание. Уже первые удары должны быть нанесены такими силами, чтобы можно было уничтожить крупные силы противника. Поэтому подвижные войска следует использовать на смежных флангах обеих северных групп армий, где будет наноситься главный удар. На севере необходимо добиться окружения вражеских сил, находящихся в прибалтийских странах. Для этого группа армий, которая будет наступать на Москву, должна иметь достаточно войск, чтобы быть в состоянии повернуть значительную часть сил на север. Группа армий, наступающая южнее Припятских болот, должна выступить позже, причем, в зависимости от обстоятельств, частью сил из района Румынии, и добиться окружения крупных вражеских сил на Украине путем совершения охватывающего маневра с севера. Сейчас, однако, еще невозможно решить, будет ли после уничтожения основной массы русских войск, окруженных на севере и на юге, нанесен удар на Москву или против района Москвы. Важно, чтобы русские не смогли вновь закрепиться восточнее. Предусмотренная для проведения всей операции численность войск в 130–140 дивизий достаточна (выделено мной. – М.А.)»[213].

Эти 130–140 дивизий – пороговые цифры, после сосредоточения которых и должна была начаться агрессия.

Как следует из замечаний Гитлера, он уже не настаивал на первоначальной целевой установке на проведение кампании против СССР, которая была дана им в июле 1940 г.: «Операция будет иметь смысл только в том случае, если мы одним стремительным ударом разгромим все государство целиком. Только захвата какой-то части территории недостаточно».

Часть одного из рассматриваемых вариантов развязывания войны против СССР была изложена в анонимном письме от 5 декабря 1940 г., полученном советским полпредом в Берлине.

«Записка полпреда СССР в Германии Деканозова

Наркому иностранных дел СССР В. М. Молотову

с препровождением анонимного письма

о военных приготовлениях Германии

7 декабря 1940 г.

Секретно

Копия

При этом направляю анонимное письмо на немецком языке, полученное мною по почте 5.XII.40 г., и перевод с него, сделанный нами.

Военный атташе тов. Скорняков[214], которого я ознакомил с этим письмом, дал следующий отзыв:

По п. 1 – В течение последних двух-трех недель, действительно, на Восток отправлено значительное количество автопорожняка.

По п. 2 – Строительство в Норвегии бараков для германских войск подтверждается и из других источников.

По п. 4 – Немцы, как известно, имеют соглашение со Швецией на транзит войск. Со слов шведского военного атташе в Берлине, немцы имеют право перевозить 1 эшелон в сутки без оружия.

По п. 5 – О формировании новой армии специально из призываемых 1901–1903 гг. ему ничего не известно.

В числе вновь призываемых, действительно, имеются возрасты 1896–1920 гг. По мнению тов. Скорнякова, к весне немцы могут довести армию до 10 миллионов. Цифра о наличии 2 миллионов за счет СС, СА, трудовых резервов и полиции является вполне реальной. В общем, по его мнению, этот пункт заслуживает внимания, как вполне близкий к действительности.

ПРИЛОЖЕНИЕ: Упомянутое.

Полномочный представитель

СССР в Германии В. Деканозов

ПРИЛОЖЕНИЕ

Перевод с немецкого языка

Многоуважаемый г-н Полпред!

Гитлер намеревается будущей весной напасть на СССР. Многочисленными мощными окружениями Красная Армия должна быть уничтожена.

Следующие доказательства этого:

1. Большая часть грузового транспорта отправлена в Польшу под предлогом недостатка бензина.

2. Интенсивное строительство бараков в Норвегии для размещения наибольшего количества немецких войск.

3. Тайное соглашение с Финляндией. Финляндия наступает на СССР с севера. В Финляндии уже находятся небольшие отряды немецких войск.

4. Право на транспорт немецких войск через Швецию вынуждено у последней силой и предусматривает быстрейшую переброску войск в Финляндию в момент наступления.

5. Формируется новая армия из призыва 1901–1903 гг. Под ружьем находятся военнообязанные 1896–1920 гг. К весне 1941 г. германская армия будет насчитывать 10–12 миллионов человек. Кроме того, трудовые резервы СС, СА и полиция составляют еще 2 миллиона, которые будут втянуты в военное действие.

6. В Верховном командовании разрабатывается два плана окружения Красной Армии.

а) атака от Люблина по Припяти (Польша) до Киева.

Другие части из Румынии в пространстве между Баси и Буковиной по направлению Тетерев.

б) Из Восточной Пруссии по Мемель, Виллиг, Березина, Днепру до Киева. Южное продвижение, как и в первом случае, из Румынии. Дерзко, неправда ли? Гитлер сказал в своей последней речи: „Если эти планы удадутся, Красная Армия будет окончательно уничтожена. То же самое, что и во Франции. По руслам рек окружить и уничтожить“.

Из Албании хотят отрезать СССР от Дарданелл. Гитлер будет стараться, как и во Франции, напасть на СССР с силами, в три раза превосходящими Ваши. Германия – 14 миллионов, Италия, Испания, Венгрия, Румыния – 4 миллиона. Итого 18 миллионов. А сколько же должен тогда иметь СССР? 20 миллионов по крайней мере. 20 миллионов к весне. К состоянию высшей боевой готовности относится наличие большой армии»[215].

Имеется помета В. Молотова: «Тов. Сталину – для сведения. 24 декабря 1940 г.».

С учетом разработанных ранее проектов и результатов военно-штабных игр 18 декабря 1940 г. Гитлером была подписана Директива № 21 («План Барбаросса»)[216]. Само название свидетельствовало о его намерении придать Восточной кампании характер крестового похода с той же миссией, которую когда-то взял на себя император Священной Римской империи Фридрих Барбаросса («Рыжая борода»), принявший в 1189 г. участие в Третьем крестовом походе в Святую землю.

Рихард Зорге первый (если не учитывать анонимное письмо от 5 декабря 1940 г.) сообщил о существовании планов по оккупации Советского Союза по «линии Харьков, Москва, Ленинград»:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 28 декабря 1940 года.

ПЕРЕВОД.

Каждый военный человек, прибывающий из Германии в Японию, рассказывает, что немцы имеют около 80 дивизий на восточной границе, включая Румынию, с целью воздействия на политику СССР. В случае, если СССР начнет развивать активность против интересов Германии, как это уже имело место в Прибалтике, немцы смогут оккупировать территорию по линии Харьков, Москва, Ленинград. Немцы не хотят этого, но прибегнут к этому средству, если будут принуждены на это поведением СССР. Немцы хорошо знают, что СССР не может рисковать этим, так как лидерам СССР, особенно после финской кампании, хорошо известно, что Красная Армия нуждается, по меньшей мере, иметь 20 лет для того, чтобы стать современной армией, подобной немецкой. Это мнение, по заявлению многих, разделяется генералом Козариным [Кёстрингом] в Москве и является мнением человека, нового ВАТ (военного атташе. – М.А.) Германии в Токио, который был в СССР неоднократно. Новый ВАТ в Токио заявил мне, что цифра 80 дивизий несколько, видимо, преувеличена.

№ 138, 139. „РАМЗАЙ“.

[РЕЗОЛЮЦИИ]: „Инф. Переговорить. Т-мма подозрительная. Г.

1). Читал.

2) Послать для ознакомления тт. Сталину и Молотову.

31.12.40. Подпись“.»

Телеграмма объективно отражала ситуацию, относившуюся к планированию нападения Германии на СССР. Судя по всему, в ее основу были положены сведения об оперативной разработке генерала фон Зоденштерна от 7 декабря 1940 г.[217].

Что касается числа германских дивизий на границах с Советским Союзом, то оно действительно было преувеличено, и на ноябрь 1940 г. составляло, по немецким источникам, от 26 до 36 единиц. Число дивизий – 80 – удивительным образом совпало со сведениями о германских соединениях на западных советских границах, имевшимися в распоряжении Разведуправления Генерального штаба Красной армии. Так, согласно Разведсводке № 8 (по Западу) по состоянию на 15 ноября 1940 г., на границах Советского Союза было развернуто 91–96 германских дивизий (вместо имевшихся на самом деле 26–36)[218].

29 декабря 1940 года (на следующий день после телеграммы «Рамзая») «Метеор» (полковник Н. Д. Скорняков, резидент военной разведки под прикрытием должности помощника военного атташе СССР в Германии) доложил из Берлина: «Альт сообщил, что Ариец от высоко информированных военных кругов узнал о том, что Гитлер отдал приказ о подготовке к войне с СССР. Война будет объявлена в марте 1941 г. Дано задание о проверке и уточнении этих сведений. № 431 Метеор».

[Резолюции]: «НО. 9 Дать копии Наркому и Н. Г. Ш. Голиков»[219]; «НО. 1 Потребовать более внятного освещения вопроса; затем приказать проверить. Первое донесение телеграфом получить от Метеора дней через 5 и дать мне. Голиков. 30.12». «НО. 1 Кто эти высоко информ. воен. круги, надо уточнить. 2. Кому конкретно отдан приказ. Панфилов»[220]; «т. Леонтьеву. Заготовить приказание Метеору. Кузнецов. 31.12.40». «Исполнено. 31.12. Леонтьев». Рассылка: Сталину (2 экз.), Молотову, Тимошенко, Мерецкову.

«Альт» – «Альта» – Ильза Штёбе, групповод. «Ариец» – Рудольф фон Шелиа, сотрудник Министерства иностранных дел Германии.

Шифртелеграмма «Рамзая» из Токио от 28 декабря была переведена 30-го и доложена Голикову 31 декабря, а отправленная из Берлина на день позже – 29 декабря – была переведена в тот же день и доложена 30-го. Обе радиограммы были направлены руководству страны. При этом Голиков не счел нужным знакомить наркома обороны и начальника Генерального штаба с телеграммой «Рамзая».

31 декабря в письме Муссолини Гитлер напишет: «Дуче! Сама по себе война на Западе выиграна. Необходимо еще приложить последнее серьезное усилие, чтобы сокрушить Англию. Для того чтобы определить, как нам этого добиться, мы должны взвесить факторы, которые будут еще отделять Англию от окончательного краха… В этой битве… Германии необходимо будет принять важные решения для окончательного наступления на Британские острова… Нами разработан план полной нейтрализации английского флота и увода его от Британских островов на достаточное время, чтобы могли без помех осуществить высадку…

Болгария также не проявляет готовности связать себя с тройственным пактом и занять ясную позицию в области внешней политики. Причиной этого является растущий нажим Советской России. Если бы царь немедленно присоединился к нашему пакту, никто не осмелился оказывать бы на него такой нажим…

Принимая во внимание угрозу возникновения внутренних конфликтов в некоторых Балканских странах, необходимо заранее учесть все возможные последствия и разработать систему мер, которые бы позволили бы нам избежать их.

Я не предвижу какой-либо инициативы русских против нас, пока жив Сталин, а мы сами не станем жертвами каких-либо серьезных неудач. Я хотел бы добавить к этим общим соображениям, что в настоящее время у нас очень хорошие отношения с СССР. Фактически только два вопроса еще разделяют нас – Финляндия и Константинополь. В отношении Финляндии я не предвижу серьезных затруднений, ибо мы не рассматриваем Финляндию как страну, входящую непосредственно в нашу сферу влияния, и единственное, в чем мы заинтересованы, чтобы в этом районе не возникла вторая война. В противовес этому в наши интересы отнюдь не входит уступить Константинополь России, а Болгарию – большевизму…

Однако, прежде всего, как я уже указывал, я считаю необходимым постараться во что бы то ни стало ослабить позиции английского флота на Средиземном море с помощью вашего флота, дуче, и нашей авиации, так как использование наших сухопутных войск в этом секторе не может привести к улучшению ситуации. В остальном, дуче, мы не можем принять каких-либо важных решений до марта»[221].

Частью плана «нейтрализации английского флота» должно было стать отвлечение его к Малайскому барьеру, основным пунктом в обороне которого являлся Сингапур. Содержание письма говорит также о том, что окончательного решения о нападении на Советский Союз Гитлер еще не принял.

В тот же день он написал Сталину: «Уважаемый г-н Сталин, пользуюсь случаем, чтобы, вместе с новогодними поздравлениями лично Вам и всему народу Советской России, с пожеланиями успехов и процветания, обсудить ряд вопросов, которые ранее уже поднимались в ходе моих бесед с господином Молотовым и господином Деканозовым.

Борьба с Англией вступила в решающую фазу, и я намерен не позднее лета наступающего года решительно покончить с этим довольно затянувшимся вопросом путем захвата и оккупации сердца Британской Империи – Английских островов. Я отдаю себе отчет в сложности этой операции, но уверен, что она будет осуществлена, ибо никакого другого способа закончить эту войну я не вижу.

Как я уже писал Вам ранее, те примерно 70 дивизий, которые я вынужден держать в генерал-губернаторстве (выделено мной. – М.А.), проходят переформировку и обучение в районе, недоступном для авиации и разведки англичан. То, что они вызывают у Вас понятное беспокойство, я понял из бесед с г-ми Молотовым и Деканозовым. Начиная примерно с марта, эти войска начнут перебрасываться на побережье канала и западное побережье Норвегии, а на их место будут прибывать новые части для ускоренного обучения, о чем я и хочу заранее предупредить Вас.

Кроме того, эти войска в самом ближайшем будущем я намерен использовать для вытеснения англичан из Греции, для чего мне придется провести их через территории Румынии и Болгарии. Войска, которые осуществят вторжение в Англию с территории Норвегии, будут продолжать пользоваться транзитом через Финляндию. У Германии нет никаких интересов в Финляндии и Болгарии и, когда цели этой войны будут достигнуты, я немедленно уберу оттуда свои войска…

Особо я хочу Вас предостеречь от следующего.

Агония Англии сопровождается лихорадочными поисками спасения от своей неминуемой судьбы. С этой целью они фабрикуют всевозможные вздорные слухи, главные из которых можно грубо разделить на две категории. Это слухи о готовящемся нападении СССР на Германию и Германии на СССР. Я не хочу останавливать Ваше внимание на нелепости подобного вздора. Однако на основании имеющихся в моем распоряжении данных, могу предсказать, что по мере приближения нашего вторжения на (Британские) острова, интенсивность подобных слухов будет постоянно возрастать, а, возможно, к ним добавятся и какие-нибудь сфабрикованные документы.

Буду с вами совершенно откровенен. Часть подобных слухов распускается и соответствующими ведомствами Германии. Успех нашего вторжения на острова во многом зависит от достижения тактической внезапности, поэтому полезно держать Черчилля и его окружение в некотором неведенье относительно определенности наших планов.

Ухудшение отношений между нашими странами до уровня вооруженного конфликта является для англичан единственным путем к спасению, и я уверяю Вас, что они будут продолжать усилия в этом направлении с присущей им хитростью и коварством…

Для окончательного решения о том, что делать с обанкротившимся английским наследством, а также для упрочения союза социалистических стран и установления нового мирового порядка мне бы очень хотелось встретиться лично с Вами, о чем я уже говорил с г-ми Молотовым и Деканозовым.

К сожалению, исключительная загруженность делами, как Вы хорошо понимаете, не позволяет мне организовать нашу встречу до окончания сокрушения Англии. Поэтому я предполагаю наметить эту встречу на конец июня – начало июля 41-го года и буду рад, если встречу согласие и понимание с Вашей стороны.

Искренне Ваш, Адольф Гитлер. Берлин, 31 декабря 1940 года»[222].

Как видим, Гитлер умышленно завысил число германских дивизий, развернутых на западных границах СССР. Таким образом, он давал понять, что Германия готова защитить свои «интересы на Балканах против русского вмешательства».