«К концу1939 г. стало ясно, что от принятия радикальных решений не уклониться, поэтому избегавшая их половинчатая дипломатия Абэ-Номура стала вызывать всеобщее недовольство. 31 декабря Отт сообщал в Берлин, что Сиратори и Осима (возвратившийся в Токио в ноябре) „усердно трудятся для свержения нынешнего кабинета“ и что, по их мнению, „нужно еще два или три переходных правительства, чтобы осуществить фундаментальную смену курса“»[223].

Сиратори – бывший посол Японии в Риме, Осима – посол Японии в Берлине.

Вопрос о новом премьере вызвал наибольшие противоречия. Армейские круги выдвигали на этот пост генералов Хату Сюнроку, Тэраути Хисаити и Сугияму Хадзимэ и не смогли выбрать кого-то одного. Коноэ отказался от предложения сформировать правительство, и выбор пал на бывшего морского министра адмирала Ёнаи Мицумаса.

Зорге докладывал о правительственном кризисе в Японии в радиограммах, полученных 1 и 3 января 1940 года. 7 января он сообщил о достигнутом соглашении между японцами и Ван Цзинвэем и о создании прояпонского китайского правительства в Нанкине.

На основе шифртелеграмм Зорге было составлено Спецсообщение 5-го Управления РККА от 8 января 1940 года:

«Экз. № 6 Тов. Димитрову

Докладываю:

1. По агентурным данным, заслуживающим доверия, немецкий посол Отт телеграфировал Риббентропу оценку правительственного кризиса в Японии (подчеркивание в документе. – М.А.). Его оценка сводится к следующему: „Отставка кабинета Абэ неизбежна. Дворцовые круги готовятся к созданию нового кабинета с широким участием представителей партий. Угаки ожидает, что получит пост премьера, но это не будет означать крупных перемен ни во внутренней, ни во внешней политике японского правительства. В Японии растет убеждение, что создание правительства Ван Цзинвэя бессмысленно и что нужны непосредственные переговоры с Чан Кайши, но военщина возражает против ведения подобных переговоров, по крайней мере в настоящее время, и настаивает на создании правительства Ван Цзинвэя.

В ближайшем будущем Япония не в состоянии внести что-либо существенно новое в отношениях с США, Германией и СССР. Осима (быв. японский посол в Германии) убежден, что понадобится еще смена нескольких кабинетов, прежде чем Япония пойдет на сотрудничество с Германией и широкое соглашение с СССР“.

2. По данным нашего источника, кабинет Абэ вряд ли сможет удержаться, несмотря на то, что военные круги не желают его падения. Партийная оппозиция и широкие настроения против Абэ сильны, поэтому военщина опасается продолжать отстаивание кабинета Абэ, так как это грозит ей дальнейшей потерей авторитета.

Кандидатом на пост нового премьера является Угаки, но армия не поддерживает эту кандидатуру. Помимо того, Угаки не пользуется поддержкой Коноэ. Из других кандидатов на пост премьера называют Коноэ, адмирала Осуми и адмирала Тероути (Тэраути. – М.А.). Кандидатом на пост нового министра иностранных дел называют Кайсо (Койсо. – М.А.). Падение кабинета Абэ ожидают 10.1 с. г.

Полагают, что первым шагом нового кабинета будут непосредственные переговоры с Чан Кайши в целях ликвидации японо-китайской войны.

3. По агентурным данным, заслуживающим доверия, японский генштаб сообщил немецкому военному атташе, что японцы будут заигрывать с американцами до тех пор, пока американцы не заключат торгового договора, после чего японцы займут твердую линию по китайскому вопросу, которая также будет направлена и против американцев.

Вывод:

Падение кабинета Абэ, очевидно, произойдет в ближайшие дни. Основной причиной его падения является неспособность разрешить китайский вопрос и внешнеполитические трудности Японии и в связи с этим обострение борьбы в правящих кругах Японии.

Следует ожидать дальнейшего обострения борьбы между военщиной и умеренными кругами в связи с попытками непосредственных переговоров с Чан Кайши.

Возможно, что попытки Японии вести непосредственные переговоры с Чан Кайши являются результатом давления со стороны Америки.

ПРОСКУРОВ».

16 января 1940 года Абэ Нобуюки сложил с себя полномочия премьер-министра. Главой кабинета стал Ёнаи Мицумаса. Министром иностранных дел в третий раз был назначен Арита. Страна оказалась во внешнеполитической изоляции. С одной стороны, США, Англия и Франция, которые не признавали захватов Японии на континенте. С другой – Германия, оформившая союз с СССР, врагом империи. От нового правительства радикального изменения внешнеполитического курса ожидать не приходилось. Вступая в должность, Арита Хатиро, признав необходимость улучшения отношений с СССР, заявил, что Антикоминтерновский пакт не отменен и связи «трех стран анти-status quo» остаются нерушимыми. Правда, при этом не исключались шаги в направлении нормализации японо-советских отношений.

19 января «Рамзай» сообщал: «Новое правительство все еще склоняется к политическому сближению с Америкой и Англией, но возможности для такой политики небольшие, особенно потому, что армия очень подозрительно относится к Америке. Новое правительство более дружественно к Германии и очень плохо настроено в отношении СССР».

26 января истек срок действия американо-японского торгового договора, а вопрос о пролонгации продолжал висеть в воздухе. 29 декабря 1939 г. «Франкфуртер цайтунг» опубликовала статью Зорге «Призрак „черных кораблей“. Японо-американская напряженность» (за подписью «От нашего корреспондента, Токио, декабрь»)[224] о неразрешимом тупике в отношениях между двумя странами:

«Позиция японцев по отношению к американцам со времени первого соприкосновения обеих стран, а стало быть, с 1854 года, характеризуется особой чертой, отличной от обычного отношения японцев к другим народам. В ней содержится элемент, позволяющий японцу после длительного пребывания в Соединенных Штатах „американизироваться“». Эта способность не находит параллелей у японцев, длительное время подвергавшихся воздействию немецкой или прочих европейских культур. Своеобразное влияние «американского» находит свое политическое соответствие в политической позиции Японии по отношению к Соединенным Штатам. Неэффективная в отношениях с другими странами «сентиментальность» создает японской внешней политике – начиная с времен переговоров с первым официальным иностранным дипломатом, американским консулом Харрисом и кончая самым последним временем – предпосылки для стоящей выше всяких сомнений дружбы между обеими странами, особая забота о которой стала принципом японской внешней политики. Это часто приводит к дружественным отношениям, которые иногда кажутся мало-мальски восприимчивому наблюдателю лишенными приятности и наводят на предположение, что «черные корабли коммодора Перри», чье появление у берегов Японии в 1853–1854 годах вынудило ее отказаться от своей изолированности, все еще оказывают известное психологическое воздействие.

Японской империи нет нужды рассыпаться в благодарностях перед Соединенными Штатами – ни за то, что она была вовлечена в мировую политику с помощью американских военных кораблей, ни за особый тип американского миссионера и «round the world» (кругосветного; англ.) путешественника, ни даже, пожалуй, за отнюдь не бескорыстную помощь американцев во время катастрофического землетрясения 1923 года. Зато Соединенные Штаты причинили японцам тяжелейшее оскорбление тем, что обращаются с японскими иммигрантами как с «нежелательными азиатами». Это Соединенные Штаты уже в 1902 году добились принятия политики «открытых дверей» в Китае, направленной против Японии, Германии и России; эта политика привела после мировой войны к заключению направленного непосредственно против японской политики в Китае пакта девяти держав, который уже вынудил Японию однажды к уходу из Китая, а сегодня вновь используется Соединенными Штатами в качестве оружия против Японии. Казалось, европейская война – «ветер богов Японии» – устранила последние воздвигавшиеся за границей препятствия к окончанию войны в Китае и к решению китайского вопроса в японском духе. Англия и Франция вышли из игры. Само собой разумевшаяся дружба с Соединенными Штатами, казалось, не допустит создания по ту сторону Тихого океана никаких трудностей в становившейся все более рентабельной торговле с Японией. Желательное воздействие, кроме того, были призваны оказывать бесчисленные «good will missions» (миссии доброй воли), путешествовавшие по Соединенным Штатам, и штаб прояпонски настроенных американских пропагандистов. Возвратившемуся в Токио из отпуска из Соединенных Штатов американскому послу был устроен осенью этого года соответствующий прием. Устраивались всякого рода манифестации дружбы. Новый министр иностранных дел Номура возвел японо-американское единение в главный пункт своей программы, более важный, нежели политика в Китае.

Но уже несколько дней спустя после прибытия в Токио американский посол огласил на одном обеде, данном в его честь, возложенное на него президентом Рузвельтом поручение. Если отвлечься от всех миссионерских формул, смысл его был следующий: Соединенные Штаты требуют от Японии извинения и возмещения ущерба, вызванного якобы имевшими место шестьюстами с лишним случаями посягательства на американские права в Китае, в чем, по американскому утверждению, виновны японская армия и военно-морской флот. Кроме того, они требуют гарантии от повторения таких «инцидентов» посредством строжайшего соблюдения международных договоров об «открытых дверях, территориальной неприкосновенности и суверенитете Китая». Только после выполнения этих требований Вашингтон согласен возобновить уже расторгнутый торговый договор с Японией и восстановить старые дружественные отношения. Воздействие этих требований на правительство и круги, которые ради дружбы с Англией и Америкой препятствовали налаживанию тесных отношений с Германией, было почти ошеломляющим. Ибо сведенное к своей прозаической сути требование американского посла означало прекращение всех военных акций Японии в Китае, вывод японских войск, отказ от уже созданного монопольного хозяйственного и политического положения Японии, а стало быть, ликвидацию государственных трестов и созданных под крылышком японских оккупантов «временных правительств» и «автономных административных органов». Американцы, правда, намекнули, что они готовы заключить «новый» пакт девяти держав, в котором могли бы быть учтены особые интересы Японии в Северном Китае.

На случай, если Япония не примет эти требования, была заготовлена угроза не возобновления расторгнутого торгового договора между обеими странами и указано на возможность применения хозяйственных «санкций». При определенных обстоятельствах эта угроза могла бы иметь серьезные последствия, ибо в своей внешней торговле Япония в сильной мере односторонне зависит от Соединенных Штатов. Одно только не возобновление японо-американского торгового договора могло бы принести ощутимый вред внешней торговле Японии и ее судоходству (из-за автоматического повышения тарифов). Японский экспорт в Соединенные Штаты составляет 15 процентов всего вывоза и примерно сорок процентов японского вывоза, связанного с приобретением иностранной валюты. Две трети этого вывоза состоят из шелка-сырца, от которого Соединенные Штаты могут отказаться. Далее, с помощью Соединенных Штатов Япония покрывает примерно тридцать пять процентов всех своих импортных потребностей и семьдесят процентов потребностей во ввозе материалов, важных в военном отношении. К этому добавляется то, что европейская война сильно ограничила возможности внешнеторговой переориентации Японии.

Японское правительство, вопреки всем своим склонностям, не может выполнить требований Соединенных Штатов. Отказавшись от Южного и Центрального Китая, оно вызвало бы опасность тяжелых внутренних потрясений. Оно лелеет надежду, что Америка «блефует» и еще возвратится к приемлемым отношениям. Пока оно стремится прийти с Соединенными Штатами к промежуточному решению, способному создать замену торговому договору, срок которого истекает 26 января, благодаря чему можно было бы избежать такого состояния, когда обе страны не связывали бы больше никакие договорные отношения. Одновременно оно пытается поправить свое уже сильно пошатнувшееся внутриполитическое положение, примкнув к партиям, которым на протяжении лет были исключены из числа сил, влиявших на формирование политической воли правительств. Кажется также, что настоятельная необходимость провести через парламент новый бюджет предоставит ему известные гарантии от резкой оппозиции вооруженных сил.

С другой стороны, американское правительство рассчитывает на весомость своих хозяйственных угроз, на якобы еще живое воспоминание о «черных кораблях коммодора Перри» и на удивительную способность Востока неожиданно находить компромиссные решения. Американские торговцы охотно продолжили бы без помех ведение весьма прибыльных дел с Японией. Так оба государства состязаются в «войне нервов», которая, конечно, должна быть закончена до 25 января. Но важнейшим политическим последствием японо-американской напряженности, превосходящей по значению напряженность в отношениях между Японией и Англией, является расширение оппозиции, направленной против англо-американской ориентации руководящих слоев Японии.

В начале февраля 1940 года сенатор штата Невада обратился с воззванием, в котором призывал к введению эмбарго на военные материалы для Японии. Голосование, проведенное в том же месяце, показало, что 75 % опрошенных поддерживало эмбарго на оружие, самолеты, бензин и другие военные материалы. Американское правительство понимало, что столь решительные меры ускорят начало войны и ожидало благоприятного случая, чтобы ввести эмбарго постепенно и так, чтобы не очень раздражать Японию[225].

В подобной ситуации японское правительство пришло к выводу, что сырьевые проблемы страны следует решать за счет оказания давления на богатую каучуком, оловом и нефтью Голландскую Ост-Индию (Индонезию).

Советско-финская война – с 30 ноября 1939-го по 12 марта 1940 года – вызвала усиление антисоветских настроений в японском обществе.

«НАЧАЛЬНИКУ 5 УПРАВЛЕНИЯ РККА

Токио, 1 февраля 1940 г.

Германский посол Отт сильно обеспокоен последним развитием японо-советских переговоров о границе, потому что это разбудило его надежды на выполнение, по крайней мере, одной задачи, поставленной Риббентропом перед ним, т. е. задачи достижения советско-японского соглашения.

Отт довольно пессимистично настроен, потому что ему известна чистосердечная позиция японского Генштаба в отношении этого соглашения.

Он также боится начала новых авантюр, на которые советско-финляндская война оказала влияние в двух отношениях.

Во-первых, японцы убеждены, что Советский Союз в этой войне потерпел большое поражение, несмотря на огромные силы, брошенные на запад. Таким образом, снова появляются старые идеи об агрессии в Сибири.

Во-вторых, Генштаб вряд ли мог перенести поражение у Номонхана. Кроме того, после убеждения, что финны, по крайней мере, оказывают успешное сопротивление Красной Армии, Номонханское поражение делается еще более непереносимым, к тому же все газеты сочиняют большие истории о победах финнов.

Таким образом, сравнение маленькой Финляндии с горделивым японским Генштабом делается все более и более не в пользу Генштаба, особенно потому, что народ уже насытился войной в Китае.

Германский посол Отт тоже сильно разочарован тем, что весь ход пограничных переговоров держался японцами в секрете от него и военного атташе, чувствуя в этом факте нарастающее подозрение японского Генштаба в отношении германо-советского сотрудничества и опасность возможного поворота японцев на англо-американскую сторону.

Посол Отт получил специальное указание Риббентропа о том, чтобы скреплять политические взаимоотношения Японии с Германией и удержать всеми средствами ее от поворота к другим державам.

Я настойчиво предвижу необходимость подготовки дальневосточных границ ко всяким возможным осложнениям.

№№ 200, 01, 02. Рамзай».

[Резолюция НУ]: «тт. Кисленко и Пугачеву. По этой группе телеграмм срочно составить спецсообщение как по данным, заслуживающим внимания. При составлении учесть телеграмму т. Алексеева[226] и прекращение работы смешанной пограничной комиссии. Проскуров. 4/II».

16 февраля Зорге доложил о шагах МИД Германии по укреплению японо-советских отношений и противодействию развитию таких отношений с Великобританией:

«Начальнику 5 управления РККА

Токио, 16 февраля 1940 г.

Повторяю относительно немцев, прибывающих в Японию: Риббентроп телеграфировал послу Отту о том, что работа посла должна быть направлена по линии укрепления дружбы Японии с Германией и установления дружбы Японии с СССР, а также противодействовать какому бы то ни было присоединению Японии к Англии и др[угим] странам.

Правая рука Риббентропа (видимо, главный помощник) в скором времени прибывает в Японию, где пробудет около 3-х месяцев. Его фамилия Штамер. Барон Кабургот и виконт Дуергейм также прибудут в Японию для помощи послу Отт в его работе».

[Резолюция НУ]: «НО-2 и 5. В спецсообщение. Проскуров. 18.2». «НО-4. К учету и в спецсообщение. 18.2. Пугачев». «т. Попову. К сведению. 19.2. Кисленко».

Сообщение отправлялось несколькими частями. В последней части Зорге писал, что, по мнению американского посла в Японии Грю, со стороны США не было намерения силой ввести эмбарго против Японии, так как американское правительство надеялось договориться с нынешним японским кабинетом.

Через два дня Зорге кратко излагал содержание сфотографированного им доклада:

«Начальнику 5 управления РККА

Токио, 18 февраля 1940 г.

Военный атташе в своем январском докладе Генштабу пишет следующее: Армия все еще выжидает, надеясь после одного или двух новых правительств создать действительно сильное правительство для сотрудничества с Германией против англо-американского влияния на Тихом океане. Японцы уже знают, что это будет возможным только после заключения соглашения с СССР по всем вопросам Китая. Вопреки этому японский Генштаб еще не полностью отказался от надежды на будущую войну против СССР. Неуспехи СССР в войне против Финляндии и желание отомстить за Номонхан являются сильными факторами политики японского Генштаба.

Я сфотографировал этот доклад.

№ 20 Рамзай».

[Резолюция НУ]: «НО-2 и 5. К учету. Проскуров. 20.2». «НО-4. К учету. 22.2. Пугачев». «т. Попову. К сведению. 22.2. Кисленко».

Сообщение передавалось двумя частями. Вышеприведенная часть – вторая и последняя. В первой части говорилось о том, что японское морское министерство согласилось с германским морским министерством обмениваться, как и прежде, всей информацией относительно СССР в Берлине и информацией о дислокации британского флота – в Токио. Обмен информацией между германским и японским генштабами относительно СССР «более или менее приостановился».

В начале марта Зорге передал информацию, полученную от его старинного знакомого адмирала Пауля Веннекера, вновь назначенного на военно-дипломатическую работу (с 1934-го по 1937-й занимавшего пост военно-морского атташе):

«Начальнику 5 Управления Красной Армии

Токио, 6 марта 1940 г.

Адмирал Венекер прибыл в Японию для принятия должности военно-морского атташе в аппарате ВАТ. В дальнейшем Венекер будет проходить под именем Пауль. Он мне сообщил, что в отношении дальнейших европейских событий имеются два основных плана:

Первый – начать решительное наступление в начале этого года с целью прорвать западный Фронт или через Бельгию, или около бельгийской границы, развивая наступление в направлении французского, бельгийского и голландского побережья. Полагается, что побережье абсолютно необходимо для одержания победы над Англией.

Принимая во внимание, что побережье Голландии слабо укреплено Англией, (поэтому) побережье французское, бельгийское и голландское должно быть захвачено. Наибольшая опасность этого плана состоит в том, что Америка вступит в войну в момент, когда операции будут разворачиваться на территориях Бельгии и Голландии.

Второй план заключается в том, чтобы, „сохраняя спокойствие“, сосредоточить все силы на укреплении своей экономической независимости совместно с СССР и остаться экономически сильной.

Но Венекер считает, что первый план предпочитается Гитлером и Риббентропом и поэтому, вероятнее всего, (что) будет осуществлен первый план.

Риббентроп настойчиво добивается того, чтобы предупредить присоединение США к войне против Германии. Он посылает много видных людей в США и также ставит специальные задачи перед послом Отт и Венекером для работы в Японии. Отт и Венекер должны добиваться такой политики со стороны Японии, что Америка всегда должна быть в опасении, что японцы используют присоединение США к войне для продвижения на юг Тихого океана. Таким образом, чтобы США, не будучи уверенными относительно движения японцев в случае присоединения США к войне, будут все дольше воздерживаться от включения в войну против Германии.

Венекер был принят зам. начальника морского штаба Японии, с которым откровенно обменялись мнением относительно этой политики, которую моряки понимают лучше других в японских кругах.

№ 31, 32, 33. РАМЗАЙ».

Зорге в общих чертах воспроизводил со слов Венекера немецкий план наступления на Францию, Бельгию и Нидерланды под кодовым названием «Гельб». Первый вариант плана предусматривал нанесение главного удара при наступлении через Бельгию по обе стороны Льежа. Инициатором перенесения направления главного удара в Арденны (с последующим выходом к берегу Атлантического океана в районе Абвиля и окружения англо-французских сил, находящихся севернее прорыва) выступил в октябре 1939 г. начальник штаба группы армий «А» Манштейн, поддержанный своим командующим Рундштедтом. 24 февраля 1940 г., после нескольких изменений, был принят окончательный вариант плана операции «Гельб», в основу которого был положен план Манштейна[227].

Но главное – Зорге сообщал о намерении Германии положить конец затянувшейся «странной войне» и разгромить англо-французские войска на континенте. «Агентурные данные, заслуживающие доверия», поступившие от «Рамзая», были использованы, в том числе, при составлении Сводки 5-го Управления РККА по событиям на Востоке (Япония и Маньчжурия) 22 марта 1940 г.:

«Экз. № 12 Тов. Димитрову

…

ОЦЕНКА АНТИКОМИНТЕРНОВСКОГО ПАКТА

По агентурным данным, заслуживающим доверия, германский посол в Японии Отт дает следующую оценку антикоминтерновской политики Арита: 1. Антикоминтерновский пакт, предназначенный для внутреннего потребления, имеет целью оправдать империалистические захваты в Китае. Для того чтобы успешно закончить войну с Китаем, эта война должна быть представлена как антикоминтерновская война.

2. Япония использует пакт для того, чтобы изгнать из Китая Англию и США. С этой целью Япония указывает на общие интересы Японии с Англией и США в борьбе против влияния СССР в Китае.

3. Антисоветский характер своей внешней политики Япония использует для того, чтобы демонстрировать возможность заключения нового антикоминтерновского пакта с Англией и США против СССР и даже против Германии.

Поэтому Отт считает, что антисоветский характер внешней политики Японии сохранится на ближайшее будущее.

По мнению Отта, США дали понять японскому правительству, что если Япония воздержится от улучшения отношений с СССР, то это будет способствовать улучшению экономических отношений с США…

Выводы: Японское правительство продолжает придерживаться антисоветской внешней политики. Пользуясь благоприятной [для] Японии обстановкой в связи с англо-франко-германской войной и демонстрируя свою антисоветскую позицию, Япония добивается от Англии и США политических уступок по китайскому вопросу, что способствовало бы капитуляции Чан Кайши и окончанию войны в Китае.

Начальник Пятого управления РККА генерал-лейтенант ПРОСКУРОВ».

На основании информации, полученной от «Рамзая», было составлено очередное спецсообщение 5-го Управления Красной Армии от 29 марта 1940 г. – «Сводка по событиям на Востоке» – о японо-германских отношениях и политике японского генштаба:

«Экз. № 12 Тов. Димитрову

1. Японо-германские отношения.

По агентурным данным, заслуживающим доверия, германский посол в Японии Отт, совместно с германским государственным советником Хельфериг, прибывшим в Японию с задачей улучшить германо-японские экономические отношения, телеграфировал в Берлин, что в целях отрыва Японии от Англии Германия должна пойти на некоторые серьезные экономические уступки Японии.

Япония нуждается в германских пароходах, находящихся в бездействии в Японии, в искусственных удобрениях и машинах.

На телеграмму Отта и Хельферига получен ответ германского правительства, содержащий категорический отказ в каких-либо уступках Японии до тех пор, пока Япония не согласится на перевозки товаров для Германии через Сибирь (здесь и далее подчеркивание в документе. – М.А.).

В телеграмме подчеркивается недовольство Берлина позицией, занимаемой Японией, и высказывается неудовлетворение безуспешностью работы германского посла Отт в Токио.

2. Политическое положение в Японии.

По агентурным данным, японский генштаб пытался создать во время последней сессии японского парламента оппозиционную группу из партийных группировок: Кухара, Накадзима, Тайхокай (Тохокай. – М.А.), Кокумин и других небольших групп, с целью вынудить кабинет Ионай (Ёнаи. – М.А.) уйти в отставку. В этом направлении активно работает бывший японский посол в Берлине Осима, поддерживающий связь с германским послом Отт. Осима намеревался убедить Коноэ возглавить эту новую оппозицию в качестве будущего премьера. Пока этот план потерпел поражение.

В руководстве генштаба растет идея создания военного кабинета в момент, когда еще больше возрастут экономические затруднения Японии. Если Коноэ не согласится возглавить это новое правительство, то генштаб возьмет на себя непосредственное руководство военным кабинетом.

Вывод: Германия продолжает вести активную политику в Японии, добиваясь изменения внешнеполитического курса последней. Планы японского генштаба и деятельность Осима, вероятно, связаны с германской политикой в Японии.

ПРОСКУРОВ».

29 марта на VI сессии Верховного Совета Союза ССР председатель СНК и народный комиссар иностранных дел В. М. Молотов выступил с докладом «Внешняя политика правительства», в котором отметил «крутой поворот» в отношениях с Германией и «глубокую враждебность» со стороны Англии и Франции к Советскому Союзу. «Крутой поворот к лучшему в отношениях между Советским Союзом и Германией нашел свое выражение в договоре о ненападении, подписанном в августе прошлого года. Эти новые, хорошие советско-германские отношения были проверены на опыте в связи с событиями в бывшей Польше и достаточно показали свою прочность. Предусмотренное еще тогда, осенью прошлого года, развитие экономических отношений получило свое конкретное выражение еще в августовском (1939 г.), а затем февральском (1940 г.) торговых соглашениях. Товарооборот между Германией и СССР начал увеличиваться на основе взаимной хозяйственной выгоды, и имеются основания для дальнейшего его развития.

Наши отношения с Англией и Францией сложились несколько по-другому. Поскольку Советский Союз не пожелал стать орудием англо-французских империалистов в их борьбе за мировую гегемонию против Германии, нам на каждом шагу приходилось натыкаться на глубокую враждебность их политики в отношении нашей страны…

Начавшуюся же в Финляндии войну англо-французские империалисты готовы были сделать отправным пунктом для войны против СССР, с использованием в этих целях не только самой Финляндии, но и скандинавских стран – Швеции и Норвегии»[228].

Что же касается отношений с Японией, то их состояние, по словам В. М. Молотова, не вызывало «большого удовлетворения»:

«В наших отношениях с Японией мы не без известных трудностей, но все же разрешили некоторые вопросы. Об этом говорит заключенное 31 декабря прошлого года советско-японское соглашение по рыболовному вопросу на текущий год, а также согласие Японии на уплату последнего, долго задерживавшегося ею, денежного взноса за КВЖД. Тем не менее нельзя выразить большого удовлетворения нашими отношениями с Японией. Так, до сих пор, несмотря на происходившие длительные переговоры советско-монгольских и японо-маньчжурских делегатов, остался нерешенным важный вопрос об установлении границы на части территории в районе бывшего в прошлом году военного конфликта. Японскими властями продолжают чиниться препятствия к нормальному использованию внесенного Японией последнего денежного взноса за КВЖД. Совершенно ненормальны во многих случаях отношения японских властей к сотрудникам советских органов в Японии и Манчжурии. В Японии должны, наконец, понять, что Советский Союз ни в каком случае не допустит нарушения его интересов. (Продолжительные аплодисменты). Только при таком понимании советско-японских отношений они могут развиваться удовлетворительно.

В связи с Японией скажу два слова по одному, так сказать, неделовому вопросу. (Веселое оживление в зале.) На днях один из депутатов японского парламента задал своему правительству такой вопрос: „Не следует ли обдумать, как коренным образом покончить с конфликтами между СССР и Японией, например, посредством покупки Приморья и других территорий“. (Взрыв смеха.) Задавший этот вопрос японский депутат, интересующийся покупкой советских территорий, которые не продаются (смех), по меньшей мере, веселый человек. (Смех, аплодисменты.) Но своими глупыми вопросами он, по-моему, не поднимает авторитета своего парламента. (Смех.) Однако, если в японском парламенте так сильно увлекаются торговлей, не заняться ли депутатам этого парламента продажей Южного Сахалина. (Смех, продолжительные аплодисменты.) Я не сомневаюсь, что в СССР нашлись бы покупатели. (Смех, аплодисменты.)»[229].

Усилия правительства Ёнаи сосредоточились на Китае. 30 марта в Нанкине было провозглашено создание нового «центрального» правительства во главе с Ван Цзинвэем, которое Япония признала единственным законным в Китае. Однако США объявили о поддержке Чан Кайши. США соглашались сотрудничать с Японией только при условии отказа Токио от всех завоеваний 1930-х годов.

Зорге советовал в первую очередь направить усилия на предотвращение признания «центрального» правительства со стороны Германии:

«Начальнику 5 управления РККА

Токио, 5 апреля 1940 г.

Я думаю, что до тех пор, пока крупные финансовые капиталисты придворной клики, связанные с феодальным милитаризмом, будут править Японией, не будет действительного мира и безопасности СССР на Д[альнем] В[остоке].

Японцы будут всегда стараться предать СССР взамен английской и американской помощи. Поэтому СССР должен предотвращать всякое признание [Ван Цзинвэя] также со стороны Германии.

Американская политика непризнания Ван Цзинвэя и отказ от помощи Японии в ее растущих затруднениях создает для Японии всевозможные трудности даже во взаимоотношениях с Америкой для того, чтобы заключить союз против СССР.

Подобное соглашение с Америкой было бы противопоставлено британским стремлениям привести Америку к компромиссу с Японией под предлогом, что в противном случае Япония будет вынуждена присоединиться к германо-советской стороне, что никогда не случится при наличии теперешней прогнившей правящей системы.

Рамзай».

[Резолюция НУ]: «НО-2 и 5. По группе информ[ационных] телеграмм составить спецсообщение. Проскуров. 8.4». «НО-4. Срочно спецсообщение. Пугачев. 9.4». «т. Попову. К сведению. Кисленко. 10.4»

Сообщение передавалось тремя частями, вышеприведенная часть была третьей и последней в группе переданных Зорге радиограмм. В первой части «Рамзай» сообщил, что Англия готова на компромисс с Японией для усиления блокады Германии и сохранения враждебного отношения Японии к СССР. США противодействуют японо-английскому соглашению без согласия американского правительства. Во второй части Зорге писал: «Представитель МИД Германии [Штамер] сказал Отту и мне, что вопрос о признании правительства Ван Цзинвэя не может быть решен без германо-советского соглашения. Зная, что СССР не согласится с этим, в МИД Германии имеется группа, которая настаивает на том, чтобы Япония и СССР при посредничестве Германии пришли к взаимопониманию о разделе Китая на три части: под правлением Ван Цзинвэя, северо-запад Китая и под правлением Чунцина (правительство Чан Кайши. – М.А.)».

В конце апреля поступило агентурное сообщение «Рамзая» из Токио о разногласиях в японском генштабе по вопросу о военных расходах:

«Начальнику 5 управления РККА

Токио, 23 апреля 1940 г.

„„Отто“ (Отт. – М.А.) сообщает, что японский генштаб, а также все экономические круги убеждены, что новый бюджет невозможно полностью реализовать без серьезных финансовых последствий. Поэтому внутри японского генштаба появились разногласия по вопросу сокращения расходов.

Штаб японской армии в Китае и Кагеса настаивает на сокращении расходов Квантунской армии, потому что она расходует из фондов, которые тратятся вне Японии, 70 %, а армия в Китае – только 30 %.

Разногласия, возможно, обострятся и могут повести, если армия в Китае добьется успеха ее точки зрения, к новым инцидентам на северной границе для того, чтобы Квантунская армия могла доказать необходимость получения всех фондов, которые она требует.

Рамзай“.

[Резолюция НУ]: „По № 73, 70–72 подготовить сводку. Дать задания другим людям на уточнение. Проскуров. 25.4.“. „НО-4. К учету и проверке. Использовать в сводку (проверить перевод). Пугачев. 26.4“. „т. Попову. К исполнению. Кисленко. 26.4“

Генерал-майор Кагес Садааки – военный советник при нанкинском правительстве Ван Цзинвэя.

Обращает на себя внимание очередная путаница между псевдонимом Одзаки „Отто“ и фамилией германского посла Отта, которую так никто и не попытался устранить. Лица, отвечавшие за руководство токийской нелегальной резидентурой, явно не владели ситуацией.

„Странная война“ на Западе закончилась 9 апреля 1940 г. нападением Германии на Данию и Норвегию. Дания не оказала сопротивления и капитулировала в тот же день. В Норвегии 14 апреля началась высадка англо-французских войск. Завязались ожесточенные бои, которые могли привести к затяжной войне. Был освобожден Нарвик, но наступлению союзников помешал начавшийся 10 мая немецкий блицкриг на Францию, Бельгию, Нидерланды и Люксембург.

Люксембург был захвачен в первый день, 14 мая капитулировала Голландия, 26 мая акт о капитуляции подписал бельгийский король. Английские войска были отброшены к Дюнкерку. 10 июня в Северной Норвегии капитулировали норвежские войска, 16 июня вся территория страны была оккупирована.

В связи с успешным ходом военной кампании Германии на Западе Зорге направил в Центр донесение о германских взглядах на германо-советские отношения:

„Начальнику 5 управления Красной Армии

Токио, 29 мая 1940 г.

Ввиду увеличивающейся германской победы на западе, я послал доклад относительно германских взглядов на дальнейшие германо-советские отношения.

Эти взгляды собраны от посла Отта, военного атташе, других германцев и важных советников Риббентропа. Первая точка зрения – молодых фашистов – состоит в том, что если Германия выиграет войну на западе, то должна сражаться против СССР. Вторая точка зрения – более важных людей – мирные отношения с Советами при явном признании Советами политического, экономического и военного превосходства Германии. Только эти две точки зрения были высказаны немцами, и они будут оставаться до тех пор, пока Германия не будет серьезно истощена.

Первая группа желает дружбы с Японией с целью использования ее в дальнейшем против СССР с Востока. Вторая группа желает того же, но развивает также идею заключения германо-советского и китайского великоазиатского блока под руководством Германии против западных стран, также и против Японии, если Япония не изменит ее ненадежной, колеблющейся позиции в отношении германской борьбы в Европе. Эта точка зрения имеет место уже во многих важных немецких кругах, включая и посла Отта, и Штамера, являющегося правой рукой Риббентропа.

Рамзай“.

[Резолюция НУ]: „НО-2 и 5. К учету. Составить спецсообщение. Проскуров. 1.6.“. „НО-4. К учету. Составить спецсообщение. Пугачев. 1.6“. „т. Попову. К сведению. Кисленко. 2.6“.

Сообщение отправлялось двумя частями. Выше приведена вторая часть. В первой части Зорге писал, что, по сведениям „Отто“, японская армия на о. Хайнань ведет подготовку к возможным действиям в отношении Голландской Индии. „В настоящее время ни морские, ни армейские руководители, ни правительство не хотят втягиваться в новые действия на юге, но если германские победы в Европе будут возрастать, тогда прогерманская оппозиция вынудит правительство и руководящие круги начать действия на юге или произвести изменения [кабинета]“.

6 июня „Рамзай“ прислал дополнение: „Официально доминирующей точкой зрения является – Япония должна и могла бы быть использована после германской победы как средство давления против СССР“. Далее Зорге сформулировал рекомендации: „Необходимо проводить такую политику, чтобы ни Германия, ни Англия в случае их победы не могли рассматривать Японию как нужного союзника против СССР“. С этой целью он предлагал:

– самой действенной помощью Китаю решительно ослабить Японию;

– влиять на Германию для создания совместно с СССР политико-экономического блока с Китаем, направленного против Запада и Японии („эта идея уже созревает у важных немецких людей“);

– если эта политика не удастся, то начать переговоры с США относительно общей антияпонской политики в отношении Китая и Дальнего Востока».

9 июня 1940 года было подписано соглашение Молотова – Того об уточнении границы в районе реки Халхин-Гол, создании комиссии по урегулированию и предупреждению конфликтов, по демаркации границы и по нарушению Японией Портсмутского договора 1905 г. СССР согласился признать пограничный район Алушань, имевший наиболее важное значение для Японии и Маньчжоу-Го, частью последнего, а Япония решила уступить МНР остальную часть спорной территории[230].

Сиратори Тосио, бывший посол Японии в Италии, вернувшись на родину, резко осудил «выжидательную позицию правительства, из-за которой Япония может остаться в стороне от плодов победы, включая азиатские и тихоокеанские колонии поверженных стран»[231]. Сиратори настаивал, что «наступило время действовать, заключать союз с Германией и СССР и идти на юг, в Индокитай и Голландскую Индию»[232]. Но такие радикальные перемены во внешней политике становились возможны «только при условии столь же радикальных внутриполитических реформ», которые, наконец, могли стать реальными[233] только при новом правительстве.

«Начальнику 5-го Управления Красной Армии

Токио, 10 июня 1940 г.

Посол Отт имел разговор с Сиратори (бывший японский посол в Италии) о возможном соглашении между Японией, Германией, СССР и Китаем с целью развязать руки Японии против Англии, Франции и Америки. Сиратори уверял Отт, что Япония отказывается от этого плана, т. к. на ближайшее время нет оснований для дружбы с СССР.

Сиратори утверждал, что позиция японского генштаба и оппозиции усиливается и что в случае германской победы она начнет войну против СССР; тогда Япония немедленно присоединится к войне против СССР. Потому надежд на дружбу не предвидится[234].

В случае, [если] Германия и СССР станут друзьями, тогда советско-американская угроза настолько усилится, что дружба еще более станет невозможной. По этому вопросу посол Отт был спрошен советским полпредом, [и он] сказал о японском энтузиазме относительно идеи Отта, но Отт не [пере]сказал ему содержание его разговора с Сиратори и не советовал ему телеграфировать это советскому правительству.

Посол Отт сказал советскому послу только то, что время еще не настало для такого сотрудничества

№ 104. Рамзай».

[Резолюция НУ]: «НО-4. К учету и в спецсообщение. Пугачев. 14.6». «т. Попову. К сведению. Кисленко. 15.6».

«В мае, когда германская армия вторглась в Голландию, генерал-губернатор Голландской Индии сообщил о снятии ограничений на экспорт в Японию нефти, олова, каучука и других видов сырья. Однако Япония этим не удовлетворилась. Она требовала снятия ограничений на экспорт в Японию ряда других важнейших материалов и вывоза гарантированного количества стратегических материалов. В июне Япония укрепила свои позиции на юге, заключив с Таиландом договор о дружбе. Вслед за этим Япония потребовала, чтобы Французский Индокитай прекратил провоз военных материалов для Китая и допустил японскую военную миссию для контроля над выполнением этого требования. Власти Французского Индокитая приняли японские требования как раз в день капитуляции Франции. В этот период правительство США предложило правительству Японии подписать совместную декларацию о недопущении изменения статус-кво в южной части Тихого океана. Но Арита заявил, что принятие подобной декларации представляется затруднительным, поскольку в отношениях между Японией и Америкой существуют многочисленные нерешенные вопросы, в том числе и вопрос о денонсации торгового договора.

Одновременно Япония потребовала от Англии вывода войск из Шанхая, а также закрытия Гонконга и Бирманской дороги, использовавшихся для перевозок военных материалов в Китай. В связи с этим Англия заявила правительству США, что она не способна в одиночку обеспечить защиту Малайи и Голландской Индии. Англия потребовала, чтобы США определили свою политику в отношении Японии, и заявила, что будет следовать избранной Америкой политике, будь то политика „твердого курса“ или „политика умиротворения“. Но правительство США отказалось определить свой политический курс, и английское правительство решило закрыть на три месяца Бирманскую дорогу. Этот факт свидетельствовал о возрождения тенденции к заключению „дальневосточного Мюнхена“»[235].

В своем комментарии к декларации японского правительства, касающейся Голландской Индии, Зорге отмечал:

«Начальнику 5 управления РККА

Токио, 10 июня 1940 г.

В ответ на вашу телеграмму о Голландской Индии я даже сам сейчас не знаю, какие меры Япония предпримет против Голландской Индии. Я знаю только о декларации японского правительства, говорящей о сохранении статус-кво и невмешательства в отношении этих островов, вызванной боязнью действий со стороны других держав ввиду германского наступления через Голландию.

По моему мнению, хорошая разведывательная работа должна предвидеть некоторые новые события, но отнюдь не следует верить заявлениям о статус-кво и проведении политики невмешательства»[236].

[Резолюция НУ]: «НО-2 и 5. К учету. Проскуров. 13.6.». «НО-4. Пугачев. 14.6.». «т. Попову. К сведению. Кисленко. 15.6».

Зорге сообщал: «В связи с германскими победами на Западе японская армия и морской флот все более проявляют заинтересованность Индокитаем, чем Голландской Индией… Но до тех пор, пока Арита (министр иностранных дел Японии. – М.А.) находится у власти, действий со стороны Японии не будет».

«Посол Отт, продолжая сотрудничать с Осимой, Сиратори и другими японскими руководителями, добивался вмешательства Японии в европейскую войну, против которого решительно возражал кабинет Ионаи»[237].

«10 июня 1940 г. Арита протестовал против пребывания основной части флота Соединенных Штатов у Гавайских островов. Тем временем немецкое посольство в Токио использовало свое влияние в прессе и среди руководящих политических деятелей для того, чтобы возбуждать враждебные настроения против Соединенных Штатов. Посол Отт лично заявил Коноэ и другим крупным политическим деятелям Японии, что, в конечном итоге, конфликт между Японией и Соединенными Штатами будет неизбежен. Осима, Сиратори и другие члены военной группировки сотрудничали с немцами в этой агитации»[238].

США были готовы на известное время примириться с захватом Японией Маньчжурии, но настаивали на прекращении японской агрессии в Китае и возражали против нахождения японских войск сначала в Северном, а в последующем и в Южном Индокитае.

22 июня 1940 г. Зорге сообщил: «Вряд ли Ионай [Ёнаи] и Арита предпримут военные меры против Индокитая, несмотря на сильное давление в стране. Советы посла Отта Риббентропу сводятся к тому, чтобы Японии было предложено со стороны Германии начать захват Индокитая, тем самым отвлечь внимание США от Европы и привлечь Японию на сторону Германии (выделено мной. – М.А.). Ответа еще нет. Смена правительства и приход Коноэ неизбежен, надо ожидать в первой половине июня…»

[Резолюция НУ]: «НО-2, НО-5 к учету. В спецсообщение. Проскуров».

Первый пробный шар со стороны «Рамзая» – предложить Японии «со стороны Германии начать захват Индокитая». Однако эта рекомендация преждевременна: Гитлер еще не принял решение о вторжении в Великобританию, а Япония еще не подписала Тройственный пакт.

22 июня Германия и Франция подписали соглашение о перемирии.

Позиция Японии в отношении СССР начинает меняться в мае-июне 1940-го после поражения Нидерландов и Франции в войне с Германией. Япония не желала упустить благоприятный момент для захвата азиатских колоний этих стран. С этой целью она должна была принять меры по урегулированию советско-японских отношений.

Посол Японии в СССР Того Сигэнори писал: «Поскольку отмена Соединенными Штатами договора о торговле и мореплавании совершенно очевидно преследовала цель оказать давление на Японию, ее надежды на modus vivendi без коренного изменения политики в отношении Китая были абсолютно тщетными. В этот момент мне подумалось, что Японии не остается ничего иного для укрепления своих позиций, кроме заключения пакта с Россией и мирного урегулирования с чунцинским режимом на умеренных и рациональных условиях. Свои соображения я изложил в телеграмме Министерству иностранных дел. Что касается методики достижения договоренностей с СССР, то я рекомендовал Министерству сформулировать политику, ориентированную на заключение пакта о ненападении и торгового соглашения…

Инструкция нашего Министерства иностранных дел предусматривала, что этот документ должен быть подписан в форме пакта о нейтралитете, и именно на основе этой инструкции я начал переговоры с Молотовым»[239].

2 июля 1940 г. состоялась беседа наркома иностранных дел СССР с послом Японии[240]. На ней были выявлены позиции сторон, нащупаны точки соприкосновения и обозначены непреодолимые препятствия.

Из записи беседы: «Того начинает беседу с заявления о том, что в данный момент между Японией и СССР имеются различные спорные и другие вопросы. Их число достигает большого количества. Однако он полагает, что все эти вопросы таковы, что на пути их разрешения нет ничего непреодолимого, поскольку имеется много способов для их мирного разрешения…

За последние 2–3 года, даже в такие периоды, когда отношения между СССР и Японией были наихудшими, нам удалось разрешить различные вопросы, не прибегая к войне. Поэтому Того думает, что все вопросы могут быть урегулированы мирным путем. Безусловно, в некоторой части мира имеются элементы, которые желают столкновения между СССР и Японией в своих интересах, однако мы такой глупости не допускаем и не желаем удовлетворять пожелания этих стран о столкновении между СССР и Японией. Нарком, который все вещи видит достаточно глубоко, хорошо понимает это обстоятельство. С другой стороны, в связи с возникновением войны в Европе общая ситуация осложнилась. Япония, также, как и СССР, старается не быть втянутой в орбиту войны, т. е. она придерживается политики строгого невмешательства в войну. Однако если, несмотря на миролюбивые стремления Японии, она подвергнется нападению со стороны третьих держав, то она вынуждена будет предпринять меры против этого нападения.

Япония, находящаяся в соседстве с СССР, желает поддерживать с последним мирные, дружественные отношения и взаимно уважать территориальную целостность. Если же одна из этих стран, несмотря на миролюбивый образ действий, подвергнется нападению со стороны третьих держав, то в этом случае другая страна не должна помогать нападающей стране. Если будут установлены такого рода отношения, то отношения между СССР и Японией будут стабилизированы, и их ничем нельзя будет поколебать. Если Советское правительство придерживается того же мнения, говорит Того, то далее он хотел бы сделать конкретное предложение.

Тов. Молотов… Общая мысль о том, чтобы стабилизировать отношения между обеими странами, правильна, и он к этому может только присоединиться. Далее тов. Молотов просит Того уточнить слова: „не нападать“ или „не помогать одной из нападающих стран“. Общая мысль, заложенная в высказываниях Того, продолжает тов. Молотов, о том, чтобы не помогать нападающей стране и не нападать – правильна. Все сознательные люди, как в нашей стране, так и в Японии, не могут не согласиться с этим.

В заключение тов. Молотов говорит, что он хотел бы узнать конкретные пожелания японской стороны в этом отношении.

Того говорит… что лучше всего будет вполне откровенно изложить содержание проекта японской стороны. При этом он оговаривается, что дух проекта согласован с Японским правительством, а текст составлен им самим, и он просит Наркома иметь это в виду.

Далее Того излагает существо своего предложения, которое сводится к следующему: СССР и Япония заключают между собой следующее соглашение о нейтралитете.

Статья I.

1. Обе договаривающиеся стороны подтверждают, что основой взаимоотношений между обеими странами остается конвенция об основных принципах взаимоотношений между Японией и СССР, подписанная 20 января 1925 года в Пекине.

2. Обе договаривающиеся стороны должны поддерживать мирные и дружественные отношения и уважать взаимную территориальную целостность.

Статья II.

Если одна из договаривающихся сторон, несмотря на миролюбивый образ действий, подвергнется нападению третьей державы или нескольких других держав, то другая договаривающаяся сторона будет соблюдать нейтралитет в продолжение всего конфликта.

Статья III.

Настоящее соглашение заключается на пять лет.

Японская сторона, продолжает Того, считает, что такое соглашение между обеими странами в данный момент целесообразно и может удовлетворить обе стороны. Вышеупомянутый проект составлен как копия соглашения о нейтралитете, заключенного в 1926 году между СССР и Германией. Того думает, что такая форма соглашения в данный момент будет самой подходящей для обеих стран».

Утверждение Того не соответствовало действительности – проект соглашения представлял собой существенно усеченный вариант Договора о ненападении и нейтралитете между СССР и Германией от 24 апреля 1926 г. (совпадали только тексты ст. 2)[241]. Разнились формулировки ст. 1. В японском проекте отсутствовала ст. 3 договора, подписанного в Берлине: «Если в связи с конфликтом упоминаемого в статье 2 характера, или же когда ни одна из договаривающихся сторон не будет замешана в вооруженных столкновениях, будет образована между третьими державами коалиция с целью подвергнуть экономическому или финансовому бойкоту одну из договаривающихся сторон, другая договаривающаяся сторона к такой коалиции примыкать не будет».

Недостоверным было и утверждение Того о его авторстве в подготовке соглашения. Никакой самодеятельности с его стороны проявлено не было. Как свидетельствуют японские архивные документы, согласование проекта шло на протяжении двух месяцев при участии армии. Еще 28 апреля министр иностранных дел Японии Арита сообщил Того Сигэнори о предстоящих шагах по нормализации отношений с Москвой в форме пакта о нейтралитете. Первоначальный вариант был готов 11–12 мая, но из-за разногласий в правительстве на его согласование ушло полтора месяца[242].

«Что же касается Китая, говорит Того, то он считает, что Наркому хорошо известно, что в течение трех лет Япония ведет в Китае военные действия большого масштаба. Поэтому японская сторона желает, чтобы советская сторона имела в виду те обстоятельства, которые вытекают из этих военных действий.

На просьбу тов. Молотова более подробно разъяснить последнюю мысль, высказанную Того, последний заявляет следующее. Если говорить более откровенно о Китае, то в настоящее время Япония предложила Франции запретить провоз оружия через Индокитай для чунцинского правительства. В целях осуществления контроля Японское правительство посылает во французский Индокитай своих наблюдателей. С другой стороны, Япония предлагает английскому правительству не допускать провоза оружия через Бирму, а также не оказывать никакой другой помощи чунцинскому правительству. Того думает, что Англия пойдет навстречу пожеланиям японской стороны. Именно такие же отношения Япония желает иметь и с СССР. Если Япония и СССР войдут в такие дружественные отношения и между ними будет заключено соглашение о нейтралитете, то Япония хочет, чтобы советская сторона по своей воле отказалась от предоставления помощи чунцинскому правительству. Япония желает достичь такого понимания. И такое пожелание японской стороны исходит из общего положения, существующего в Китае. Поэтому он думает, что это пожелание не является слишком далеко идущим.

Тов. Молотов говорит, что по вопросу о заключении соглашения о нейтралитете он пока может высказать только свое личное предварительное мнение и сможет дать ответ на японские предложения после того, как этот вопрос будет обсужден Советским правительством. Основная мысль, высказанная Того, по мнению тов. Молотова, будет встречена Советским правительством положительно».

«Касаясь вопроса о Китае, тов. Молотов говорит, что он знаком по печати с теми предложениями, которые были сделаны Японским правительством Франции и Англии по вопросу о помощи Китаю, и благодарит Того за подтверждение наличия таких предложений. Что же касается СССР, продолжает тов. Молотов, то сейчас этот вопрос для СССР не является актуальным, поскольку в данный момент все разговоры о помощи Китаю не имеют под собой почву. Если бы СССР помогал Китаю, то Китай не находился бы в таком положении, в каком он находится сейчас. У СССР имеются свои нужды, и сейчас он занят обеспечением своих нужд по обороне страны».

Из вышесказанного отнюдь не следовало, что Советский Союз готов был прекратить помощь Китаю ради заключения с Японией пакта о нейтралитете. Это была неудачная попытка оправдаться, в которую Того, конечно, не поверил, но за которую «зацепился», постоянно возвращаясь к этой теме и вынуждая Молотова выкручиваться.

«Переходя к вопросу о Китае, Того говорит, что он с удовлетворением выслушал заявление тов. Молотова о том, что сейчас вопрос о помощи Китаю для СССР не является актуальным и что советская сторона не оказывает помощи чунцинскому правительству. Об этом как раз говорится в статье 2 проекта соглашения о нейтралитете. Если советская сторона сейчас не оказывает помощь и не будет оказывать такую помощь в будущем, то Японское правительство желало бы, чтобы Советское правительство сообщило об этом нотой по такой же форме, как когда-то японское правительство сделало это в отношении бессарабского вопроса».

С «бессарабским вопросом» Того так же передернул, как и с «копией» Берлинского договора. Все было не так однозначно, как утверждал японский посол. Достаточно привести выдержки из переписки полномочного представителя СССР в Китае Л. Карахана и посланника Японии в Китае К. Иосидзавы, подписавших в Пекине 20 января 1925 г. Конвенцию об основных принципах взаимоотношений между Союзом Советских Социалистических Республик и Японией.

Карахан – Иосидзава:

«Доверительно 20 января 1925 г.

Уважаемый господин Посланник!

28 октября 1920 г. пятью державами, в том числе Японией, был подписан в Париже договор, признающий аннексию Румынией территории Бессарабии, принадлежащей Союзу Советских Социалистических Республик.

Принимая во внимание дружественные отношения между Союзом Советских Социалистических Республик и Японией, мое Правительство полагает, что Японское Правительство не приступит к ратификации сказанного договора, против которого Правительство Союза заявило энергичный протест подписавшим его державам.

В соответствии с этим, по поручению моего Правительства, я имею честь просить Ваше Превосходительство не отказать в любезности ознакомить меня с решением Правительства Японии по этому вопросу…»[243].

Иосидзава – Карахану:

«Доверительно 20 января 1925 г.

Уважаемый господин Посол!

В ответ на Ваше письмо от 20-го сего месяца по вопросу о Бессарабском договоре имею честь, согласно полученным от моего Правительства инструкциям, сообщить Вашему Превосходительству, что, если и пока упомянутый договор не будет ратифицирован всеми подписавшими его европейскими державами, Японское Правительство не имеет намерения предпринимать требуемые для ратификации шаги, считая, что договор этот касается вопроса по существу своему чисто европейского…»[244].

Японский посол вновь вернулся к вопросу обмена нотами: «Касаясь вопроса об обмене нотами, Того заявляет, что, хотя, как заявил Нарком, вопрос о Бессарабии и вопрос о Китае являются неоднородными, однако Япония всегда придерживается того мнения, что раз договор подписан, то его нужно ратифицировать. Поскольку же при заключении Пекинской конвенции СССР желал, чтобы Япония не ратифицировала этот договор, Япония пошла навстречу пожеланию СССР. Может быть, вопрос о Бессарабии и вопрос о Китае и различны, однако дух в них общий. Поэтому Того просит тов. Молотова о том, чтобы одновременно с ответом Советского правительства на его проект был также дан ответ и на его предложение об обмене нотами.

Тов. Молотов заявляет, что ответ будет дан в самое ближайшее время».

В беседе с Того наркоминдел недвусмысленно дал понять, в каком направлении Японии следует направить свою экспансию, чтобы не вызвать возражений со стороны Советского Союза. «Тов. Молотов считает правильным откровенное высказывание Того о желании японской стороны договориться по конкретным вопросам и указывает, что по коренным и другим вопросам обе стороны могут договориться, если они будут считаться с интересами друг друга. Если такое разрешение вопроса является желательным для СССР, то оно является также желательным и для Японии, тем более что для Японии на юге Азии и на прилегающих к ней островах, в связи с теперешним положением Голландии, Франции и Англии, как с экономической, так и с военной точек зрения, возник ряд интересных вопросов. Вот почему, учитывая эту обстановку, обе страны, играющие большую роль в международной политической жизни, должны правильно учесть права и интересы друг друга и найти почву, чтобы сделать их отношения прочными и стабильными, в результате чего стабильность интересов была бы обеспечена должным образом».

Молотов подчеркивает, что «стабилизация» отношений между двумя странами, заставит США считаться с интересами СССР и Японии: «Что же касается международной обстановки, продолжает тов. Молотов, то Того здесь прав. Обстановка меняется не только в Европе, Африке и Азии, но он может добавить, что эти изменения касаются также и Америки… Чем лучше мы поймем друг друга на случай этих изменений, тем это будет более правильным для обеих сторон. Тов. Молотов добавляет, что до осени 1939 г. отношения между СССР и Германией были неважными, однако, когда мы откровенно поговорили друг с другом и установили, что это невыгодно и не отвечает интересам обеих сторон, то СССР и Германия нашли возможным договориться и улучшить те моменты, в которых они были заинтересованы. Поэтому, подчеркивает тов. Молотов, при желании обеих сторон отношения между ними могут стать благоприятными, если при этом не будет ущерба взаимным интересам и правам. Проявленная сегодня инициатива японской стороны будет правильно понята и учтена, и пожелания Того найдут соответствующий отклик. В заключение тов. Молотов указывает, что если отношения между СССР и Японией будут стабилизированы, то и Америка будет более серьезно считаться как с интересами СССР, так и с интересами Японии».

2 июля 1940 г. Конгресс США принял «Закон об усилении национальной обороны», на основании которого президент запретил экспорт без специальных лицензий всех видов военных и подсобно-военных материалов, включая оборудование для их производства. Запрещение безлицензионного экспорта распространялось не только на все виды оружия, самолетов и оборудования для них, но также на основные сырьевые материалы (нефть, алюминий, молибден, ванадий, олово, вольфрам, ртуть, графит, каучук и т. д.), на важнейшие химикалии и на важнейшие виды станков и других металлообрабатывающих машин. Официально единственной целью закона являлось предупреждение экспорта из США материалов и машин, которые могли оказаться необходимыми для самой Америки. Благодаря закону президент отныне мог разрешать экспорт вооружений «нашим друзьям» и воспрещать их вывоз «нашим врагам».

В конце июля американское правительство приняло решение о выдаче лицензий на экспорт авиационного горючего и смазочных масел только в Западное полушарие и Великобританию.

Мемо «РАМЗАЙ» – Центру от 6.7.40: «Сообщает, что в стране налицо правительственный кризис. Кандидатами на пост премьера, помимо Коноэ, называют еще генерала Кайзо. В ген. штабе уже имеется разработанный план захвата иностранных концессий в Китае. Перед захватом Индо-Китая предполагается блокировать Гонконг, для чего 3,4,5 пех. полки гвардейской /кадровой/ дивизии с арт. полком и другими частями отправлены в Ю. Китай.

2. Японское военное министерство сообщило Венекеру, что они используют все возможности в отношении Голландской Индии, после того, как будут решены вопросы в отношении Гонконга и Индо-Китая. При этом на позицию США будет обращено меньше всего внимания. Есть сведения, что во флот за последние дни призвано много моряков.

Из заявлений генерала Муто германскому военному атташе видно, что японский ген. штаб хочет заставить Чан Кай-Ши принять японские условия мира. В случае неудачи посредничество Германии будет использовано. Вместе с тем, есть мнение об установлении с СССР взаимопонимания в вопросах Северо-западного Китая и Монголии.

Телеграмма Риббентропа послу Отту свидетельствует, что Германия остается пассивной в отношении японской экспансии в Индо-Китае и на Юге.

Имеются сведения, что послы Японии и Чан Кай-Ши встретились в министерстве иностранных дел Германии.

В отношении Германии посол Отт думает, что она хочет столкнуть Японию с США, не неся ответственности сама за это, одновременно поддерживая связи с Чан Кай-Ши».

Японские войска были введены на территорию международного сеттльмента в Шанхае только 8 декабря 1941 г. Французская концессия просуществовала до июля 1943 г.

Мемо «Рамзай» – Центру от 13.7.40: «Сообщает, что сообщение газеты „Мияко“ о переговорах посла Отт с Аритой выдумка. По мнению Рамзая, деятельность Отт сводится к следующему: переговоры Отт с Аритой ограничились передачей лишь официальных указаний. Отт и Арита ненавидят друг друга. Отт действует в целях свержения Ариты и имеет успех.

Такие люди, как Отт, Осима и Сиратори все время выдвигают перед Коноэ требование захвата английских и французских колоний, а также Голл. Индии.

В то же время посол Отт настаивал на том, чтобы японцы пришли к взаимному пониманию с СССР (выделено мной. – М.А.), т. к., если северные границы будут в безопасности, то столкновение с США можно избежать. После поражения французов, Отт имеет указания не мешать японцам в захвате французских и голландских владений.

Предложений со стороны Отта о конкретной помощи японцам не было».

[Резолюция НУ]: «НО-2, НО-5 доложите суть дела. Г.».

К руководству военной разведкой пришел далекий от разведки Ф. И. Голиков – со всеми вытекающими отсюда негативными последствиями.

Сиратори, Осима, Кухара, Накано были частыми гостями германского посольства, где с ними охотно общался личный друг посла Рихард Зорге[245]. Кухара Фусаносукэ – японский политический деятель, член парламента и крупный промышленник.

Мемо «Рамзай» – Центру от 13.7.40: «Сообщает, что японский ген. штаб просил о посылке большой военной миссии в Германию, на что получил ответ, что такая миссия м. б. послана только после смены существующего правительства. Это свидетельствует о серьезных разногласиях между немцами и японцами».

17 июля Великобритания, поддавшись японскому давлению, дала согласие на закрытие Бирманской шоссейной дороги – единственной магистрали, связывавшей Юг и Юго-Запад Китая с внешним миром. Единственным путем доставки чунцинскому правительству материалов, горючего и вооружения остался Синьцзянский тракт. По нему непрерывным потоком доставлялись из СССР самолеты, танки, артиллерийское и стрелковое вооружение, боеприпасы и горючее.

Судьбу правительства Ёнаи решили нерешительность в присоединении к военно-политическому союзу с Германией и Италией и формируемая «новая политическая структура».

24 июня 1940 г. Коноэ ушел с поста председателя Тайного совета и приступил к созданию новой политической структуры – «Ассоциации помощи трону». Одна за другой прекращали свое существование политические партии: 6 июля была распущена Социалистическая массовая партия,15 августа – Минсэйто.

22 июля 1940 г. правительство Ёнаи Мицумаса было заменено кабинетом князя Коноэ Фумимаро. Министром иностранных дел стал Мацуока Ёсукэ, военное министерство возглавил генерал-лейтенант Тодзио Хидэки.

Убежденный противник коммунизма, опасавшийся его проникновения в Японию, Коноэ настороженно относился к сближению с СССР. Вместе с тем он понимал, что для успешной реализации геостратегических проектов в Восточной Азии необходим как минимум благожелательный нейтралитет СССР. В Тройственном пакте новый премьер видел своего рода противовес англо-американскому господству на Тихом океане, рассчитывая во что бы то ни стало избежать вступления США в войну[246]. В этом заключалась ошибка Коноэ – заявку на создание «великой восточноазиатской сферы сопроцветания», включавшей в себя Индокитай, Голландскую Ост-Индию, Малайю, Бирму и Филиппины, можно было подкрепить только вооруженной силой, непреодолимым препятствием чему являлись Североамериканские Соединенные Штаты и Великобритания, и в первую очередь Америка.

Выступая 1 августа на седьмой сессии Верховного Совета СССР 1-го созыва, Молотов был сдержан в части оценки отношений с Токио: «Относительно Японии можно сказать, что в последнее время наши отношения начали несколько нормализироваться. В частности, 9-го июня было достигнуто соглашение об уточнении границы в районе прошлогоднего конфликта на реке Халхин-Гол. Этот факт имеет тем большее значение, имевшаяся длительная задержка в решении этого вопроса отрицательно отражалась до последнего времени на урегулировали взаимоотношений между СССР и Японией, а также между Монгольской Народной Республикой и Маньчжоу-Го для проведения границы на месте. В ближайшие дни приступает к работе смешанная комиссия Монгольской Народной Республики и Маньчжоу-Го для проведения границы на месте. Можно признать, что вообще есть известные признаки желания японской стороны к улучшению отношений с Советским Союзом. При взаимном признании интересов сторон, поскольку обе стороны поймут необходимость устранения некоторых потерявших значение препятствий на этом пути, такое улучшение советско-японских отношении осуществимо. Надо, впрочем, признать, что в программе нового японского правительства насчет установления „новой политической структуры“ еще много неясного. Видно, что экспансия на юг, о которой шумят японские газеты, все больше привлекает внимание руководящих кругов Японии, особенно ввиду того, что происшедшие изменения в Европе не могут не найти своего отражения и в районах, интересующих эти круги Японии. Но еще во многом неясны действительные политические устремления этих кругов, что относится и к советско-японским отношениям»[247].

В начале августа 1940 г. от Зорге пришли две телеграммы с характеристикой основных направлений внешней политики нового правительства и выдвигавшихся Германией условий для развития отношений с Японией:

«Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

Токио, 3 августа 1940 г.

Как узнал источник Отто, внешняя политика Коноэ сводится к следующему:

1. Изменение в сторону антибританской политики, что будет зависеть от успеха германского наступления против Англии, которое, как ожидалось, должно было начаться 18 июля.

2. Близкие отношения с Германией и Италией, но без заключения альянса.

3. Стараться избегать открытого столкновения с США, и именно поэтому Мацуока получил пост министра иностранных дел.

4. Улучшение взаимоотношений с СССР, при некоторых условиях и в случае необходимости даже заключения пакта о ненападении. Но этот последний шаг может быть только результатом последующих событий, так как сейчас Коноэ еще не находится в руках военщины, которая действует вместе с Хосино (председатель Планового совета и министр без портфеля. – М.А.) и Мацуокой и которая в конечном счете подготовит военную диктатуру совместно или без Коноэ.

№№ 135 и 136. Рамзай».

[Резолюции]: «НО-5, НО-2. Голиков». «Зам. НО-5. К учету. Пугачев. 6.8». «т. Попову. К сведению. Кисленко. 8.8».

«Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

Токио, 3 августа 1940 г.

Мацуока, новый министр иностранных дел (в дальнейшем – Мак), имел беседу с послом Оттом, в которой сказал, что:

1). Сейчас главная задача – уничтожение Чан Кайши, т. к. компромисс невозможен (здесь и далее подчеркивание в документе. – М.А.).

2). Японцы намерены расширить сферу своего влияния в Восточной Азии, включая и районы в южной части Тихого океана, и надеются осуществить это без войны.

В этом мероприятии Япония хочет сотрудничать с Германией, но не знает, насколько далеко Германия заинтересована в японском господстве на Тихом океане.

Отт сказал Мацуоке, что Германия сейчас занята в Европе и она будет заинтересована, если Япония займет преимущественное положение во всей Восточной Азии.

Мацуока должен показать, какую пользу Германия могла бы получить. Но до такого соглашения Япония должна показать определенную деятельность против врагов Германии и максимально обеспечить перевозку через Маньчжурию по сибирской ж. д. купленных товаров и возместить убытки, понесенные немецкими коммерсантами от военных действий японцев в Китае.

На днях Мацуока позвонил и сказал, что выставленные три условия были приняты членами кабинета. Относительно Гонконга и других районов Мацуока не упоминал.

Рамзай».

5 августа японский посол Того посетил Молотова и, напомнив ему о сделанном месяц назад предложении, сообщил, что новый кабинет Коноэ желает скорейшего заключения соглашения. 14 августа нарком иностранных дел передал ему ответ: «Настоящим Советское правительство подтверждает свое положительное отношение к идее заключения предложенного японским правительством соглашения о нейтралитете между СССР и Японией… Советское правительство понимает настоящее предложение японского правительства в том смысле, что предложенное соглашение, как это видно из его содержания, будет не только договором о нейтралитете, но, по сути, это будет договор о ненападении и о невступлении во враждебные коалиции.

Советское правительство считает необходимым заявить, что интересы СССР и Японии, в том числе интересы соглашения о нейтралитете, прежде всего, требуют того, чтобы урегулировать некоторые существенные вопросы советско-японских отношений, наличие которых в неразрешенном состоянии является и будет являться серьезным препятствием на пути к желательному улучшению взаимоотношений между обеими странами»[248].

Соглашаясь с редакцией ст. 2 и 3, советское правительство выступило против того, чтобы соглашение основывалось на Пекинской конвенции 1925 г., оставлявшей в силе Портсмутский договор, по которому Россия, вследствие поражения в войне, вынуждена была уступить Японии Южный Сахалин. К тому же Портсмутский договор был нарушен Японией, которая оккупировала Корею в 1910 г. и Маньчжурию в 1931–1932-м. Наконец, советское правительство продолжало настаивать на ликвидации японских нефтяных и угольных концессий на Северном Сахалине, появившихся благодаря этой конвенции[249].

«Советское правительство считало также необходимым отметить то важное обстоятельство, что предлагаемый договор предоставляет Японии максимум выгод, улучшает ее позиции на севере для того, чтобы она могла развить активные действия на юге, тогда как для СССР, который как страна не воюющая получает лишь незначительную выгоду, должны возникнуть новые сложные вопросы в его взаимоотношениях с другими державами. Заключая с Японией договор о нейтралитете, СССР рискует ухудшить в известной степени свои отношения с Китаем и с рядом государств, имеющих серьезные интересы в бассейне Тихого океана и Южных морей, что, следовательно, может нанести Советскому Союзу существенный ущерб, и не только экономический. Между тем японское правительство, выдвигая предложение о заключении договора о нейтралитете, не проявляет внимания к этому обстоятельству, затрагивающему важные интересы СССР, чья мирная политика всегда учитывает также интересы соседних государств. В виду вышесказанного Советское правительство раньше, чем заключить соглашение с Японией о нейтралитете, хотело бы получить от японского правительства разъяснение о его позиции по вопросу о мерах, могущих свести к минимуму тот ущерб интересам СССР, который может быть нанесен Советскому Союзу заключением договора о нейтралитете между СССР и Японией».

Об отказе Советского Союза от оказания помощи Китаю речи не шло.

Поскольку договор был нужен больше Японии, чем СССР, Москва решила воспользоваться инициативой Токио для получения ряда преимуществ.

29 августа Того получил сообщение о своем отзыве, о чем на следующий день оповестил Молотова. Ответа на советские предложения посол еще не получил, поэтому разговор свелся к повторению уже озвученных позиций. И опять Молотов напоминает о том, что Япония может проявить себя на Юге: «Сов[етское] пра[вительство] вполне понимает те плюсы, которые соглашение дает обеим сторонам, и в особенности Японии, поскольку она получает надежное и устойчивое положение на Севере и, следовательно, может проявить себя на Юге с большей активностью. …»[250].

Пользуясь заинтересованностью Германии в подписании Тройственного пакта, японская дипломатия добилась поддержки Берлина в вопросе о расширении контроля Японии во Французском Индокитае. Под давлением Германии и Японии правительство Петена было вынуждено 22 августа 1940 г. подписать с Японией общее соглашение, позволявшее создавать японские базы на территории Индокитая. Токио получал право транзита через территорию Французского Индокитая и военно-воздушные базы в Северном Индокитае, откуда японская авиация могла совершать регулярные налеты на полосу Бирманской железной дороги на китайской территории, по которой шли поставки военных грузов из Англии и Америки правительству Чан Кайши.

В конце августа 1940 г. Риббентроп принял решение отправить Генриха Штамера, получившего ранг чрезвычайного и полномочного посланника, со специальной миссией в Японию. Штамер не являлся карьерным дипломатом и до прихода в Министерство иностранных дел возглавлял Управление заокеанских стран «Фольксдойче Миттельштелле» – одно из центральных ведомств нацистской Германии, занимавшееся организацией нацистской пропаганды среди этнических немцев, живших за пределами Германии (фольксдойче), и переселением их в Третий рейх.

Перед Штамером были поставлены следующие задачи:

– выяснить подлинное отношение японского правительства к Германии;

– начать переговоры о союзе в том случае, если Япония проявит заинтересованность.

Это решение свидетельствовало о переменах в германской политике, возможными причинами которых можно считать сопротивление Англии, разрушившее надежды на ее скорое поражение; стремление удержать США от вступления в войну, вероятность которого не убывала; опасения относительно японо-американского сближения, сторонников которого в Токио было достаточно[251].

1 сентября Зорге сообщал: «На следующей неделе сюда приедет человек, правая рука Риббентропа для обсуждения с послом Оттом будущей политики Германии в отношении Японии и Китая. Возможно, что этот человек заменит Отта, потому что Отт не добился согласованной политики Японии с политикой Германии. Здесь распространяют слухи, что Осима будет снова назначен послом в Берлин и что Сигимицу и Того будут отозваны, но в то же время Япония будет непрестанно стремиться к получению преимуществ в Индокитае и Восточной Голландской Индии, избегая конфликта с Америкой».

Ключевую роль в подготовке документов и подписании Тройственного пакта со стороны Японии сыграл Мацуока. Штамер прибыл в Токио 7 сентября. На следующий день вместе с Оттом он посетил своего знакомого по Берлину Осиму Хироси, который после встречи направился к Мацуоке. Выслушав его, министр иностранных дел так оценил перспективы заключения военного соглашения с Германией и Италией: «Армия в этом вопросе инициативы не проявила. Оикава (Оикава Косиро, адмирал, начальник военно-морской базы в Йокосуке. – М.А.) лучше, чем Ёсида (Ёсида Дзэнго, вице-адмирал, министр флота. – М.А.). Но сделаю это [заключу союз] я, сделаю, даже если мне это будет стоить должности. За одну-две недели управимся»[252]. Ёсида Дзэнго, выступавший против подписания Тройственного пакта, вскоре вышел в отставку по болезни, и его пост занял адмирал Оикава.

На допросе 18 февраля 1946 г. Ойген Отт показал американским следователям: «Мы удивились, как быстро Мацуока устроил это все, потому что Тайным советом было всегда очень тяжело управлять, так что он должен был изучить каждую деталь всего, поэтому мы удивились и потом я вспомнил, что Мацуока упомянул, что он обладает сильным содействием в Тайном совете со стороны Судзуки (Судзуки Кантаро, вице-президент Тайного совета. – М.А.), премьер-министра (Коноэ Фумимаро. – М.А.).

ВОПРОС. Кто еще поддерживал его в Тайном совете, кроме тех, кого вы упомянули? Они были не все в защиту этого?

ОТВЕТ. Я не знаю. Возможно, Хиранума. Я не уверен…»[253].

Отт показал, что в подготовке проектов документов участвовали начальник Бюро договоров Министерства иностранных дел Мацумото Сюнъити, советник МИДа Сайто Ёсиэ, а также бывший посол в Италии Сиратори Тосио[254].

Первый раунд переговоров проходил 9–12 сентября в присутствии только Отта. Германия окончательно отказалась от претензий на бывшие владения в Тихом океане, но потребовала от Японии принятия на себя конкретных обязательств – в случае атаки со стороны державы, «не вовлеченной в Европейскую войну или Китайский инцидент», имея в виду США, хотя формально это относилось и к СССР.

15 сентября Зорге сообщал: «Представитель Риббентропа, в дальнейшем Стам, прибыл к послу Отту и военному атташе Мацке (Матцки, Матцке – М.А.) с особо секретным поручением. Отт в разговоре с Мацке и прибывшим дал по этому поручению только общие намеки: в отношении нового японского правительства Риббентроп хочет попытаться последний раз добиться с японцами тесного сотрудничества в будущем. Это сотрудничество будет базироваться на следующем: Голландская Индия, Сингапур и все южно-морские острова, на этих территориях Германия полностью признает японское влияние. В свою очередь, Германия настаивает на уступках Японии в южной части Тихого океана.

Кроме того, Германия требует от Японии явных антибританских акций в случае продолжительной войны, а также поддержки Германии против Америки в Тихом океане в случае активных действий Америки против Германии в будущем…

Назначение Тацикавы (Татэкава, назначен японским послом в Москве. – М.А.) Отт рассматривает как первый признак ориентации японцев против Америки и Англии и подход к взаимопониманию с СССР для освобождения своих рук для наступления на юге».

«Хотя Германия в тот момент считала, что Япония должна оставаться нейтральной, Штамер ясно заявил о том, что Германия рассматривает Японию, как союзника в будущей борьбе за установление мирового господства: „Настоящая война может закончиться очень быстро, но серьезная борьба в той или иной форме будет продолжаться в течение десятилетий… Тем не менее три державы должны быть готовы к самому худшему“. Германия считала, что в конечном счете вряд ли удастся избежать войны между Японией и Соединенными Штатами. Штамер заявил Мацуоке, что война в Европе в конечном счете неизбежно должна перерасти в борьбу против всего англосаксонского мира»[255].

16 сентября Зорге сообщал: «…Японцы надеются добиться мира с Чан Кайши при посредничестве Германии, а также на то, что Германия поможет Японии в сближении с СССР».

Так было положено начало оформлению Тройственного союза между Японией, Германией и Италией. 19 сентября проект был одобрен Императорской конференцией.

21 сентября Зорге докладывает в Москву:

«Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии

Токио, 21 сентября

От посла Отто. Узкое заседание под председательством императора полностью одобрило японо-германское соглашение.

Японцы готовы подписать пакт и оказывают давление на посла Отта о скорейшем его подписании. Пакт будет подписан на английском языке. Все мелкие пункты пакта будут уточнены в дальнейшем послом Оттом и Мацуокой.

В связи с этим Риббентроп отправился в Италию, чтобы получить согласие Италии. Посол Отт скоро ожидает ответа от Риббентропа. Он сообщил мне, что немецкий пакт после присоединения Италии явится новым пактом оси и будет скоро опубликован. Несколько секретных пунктов не будут опубликованы. В секретных пунктах нового пакта предусматривается контакт во всех военных, политических и экономических проблемах.

Дальнейшее содержание: немцы будут пытаться привлечь к этому пакту Советский Союз. В пакте нет ни одного пункта, направленного против СССР, что и будет опубликовано. По мнению Отта, после назначения нового посла в СССР японцы будут готовы к тому, чтобы подписать с СССР пакт о ненападении.

Рамзай».

[РЕЗОЛЮЦИИ]: «В. и З. К учету. Д. 25.9.40.», «Н-6. В спецсообщение. Новобранец. 25.9.40.».

В телеграмме, отправленной через два дня, Зорге сообщал: «Италия выразила согласие по всем пунктам японо-немецкого пакта, в который Риббентроп внес небольшие изменения. Пакт будет готов для подписи 25 сентября. Согласно плана оккупации Индокитая, возможно, что в первую очередь будет занят Гонконг, яп. штаб ведет к этому подготовку. Мацуока хочет ускорить это в силу внутреннего политического положения.

Радикальные группы усиливают давление за скорейшее подписание пакта. В секретной части пакта имеется пункт, которым предусматриваются некоторые привилегии странам оси на вновь образуемой громадной азиатской территории Японии».

В этот же день Гальдер записал в дневнике: «16.00–18.3 °Cовещание с главкомом: …Очевидно, в течение этой недели будет заключен японо-германо-итальянский союз. Договор вступит в силу в случае вмешательства нового противника в войну в Европе или Азии. Этот союз направлен против Америки и России»[256].

«В ответ на вопрос, поставленный перед ним на заседании Тайного совета 26 сентября 1940 г., Мацуока конкретно указал, что, несмотря на сформулированные условия союза и наличие договора о ненападении между Германией и Советским Союзом, участники союза трех держав будут оказывать друг другу помощь в случае, если кто-либо из них вступит в войну с СССР»[257].

22 сентября французские колониальные власти в Ханое подписали соглашение о размещении японских войск в Северном Индокитае. В тот же день японские войска вторглись в Индокитай с китайской территории с севера, а также высадили морской десант на побережье. К концу сентября Северный Индокитай был оккупирован.

«Во время многочисленных обсуждений и совещаний в Токио в сентябре 1940 г. все лица, принимавшие в них участие, признали, что заключение союза наложит на Японию обязательство вести войну против Франции, Голландии и стран Британского содружества наций и что заключение союза также подразумевает готовность Японии вести войну против Соединенных Штатов, если эта страна попытается помешать Японии добиться осуществления ее агрессивных целей… Весь тон обсуждения на заседании Тайного совета и в других организациях ясно показывает, что три державы полны решимости оказывать друг другу поддержку в агрессивных действиях в любых случаях, когда подобные действия будут считаться необходимыми для осуществления их планов. Поскольку Соединенные Штаты считались непосредственным препятствием для осуществления японских планов продвижения на юг, Мацуока заявил, что союз направлен главным образом против этой страны»[258].

26 сентября поверенный в делах Германии В. Типпельскирх явился от имени Риббентропа к Молотову, чтобы сделать два важных сообщения. «Типпельскирх зачитал эти сообщения и русский текст вручил тов. Молотову»[259].

В первом сообщении речь шла о том, что переговоры между Германией и Италией, с одной стороны, и Японией – с другой «вероятно, в ближайшие дни приведут к подписанию военного союза между этими тремя державами»:

«2) Этот союз, соответственно с причиной своего происхождения, направлен исключительно против демократических поджигателей войны. Хотя это в договоре, согласно обычаю, не будет прямо сказано, однако это вытекает с полной ясностью из его формулировки…

4) Между договаривающимися державами с самого начала переговоров существовало полное единомыслие в том, что их союз никоим образом не затронет отношений, которые каждая из них имеет с Советским Союзом. Для того, чтобы на этот счет и вовсе устранить всякие сомнения, в договор включена особая статья, говорящая о том, что политический статус, существующий между каждой из трех договаривающихся держав и Советским Союзом, этим договором не затрагивается. …».

Во втором сообщении говорилось, что Риббентроп «намеревается в ближайшее время обратиться с личным письмом к господину И. В. Сталину», чтобы ответить в духе германо-советской дружбы на врученный 21 сентября Шуленбургу меморандум Молотова.

«Тов. Молотов выразил благодарность за сообщение о военном союзе между Италией, Германией и Японией до заключения его. Тов. Молотов заметил, что этот вопрос, конечно, интересует Советское правительство, ибо это касается нашего соседа – Японии.

Далее тов. Молотов выразил пожелание ознакомиться с текстом самого договора и дополнительными секретными статьями его, если таковые имеются. Тов. Молотов при этом заметил, что если бы Советское правительство заключило подобный договор, то оно показало бы его Германии. Тов. Молотов заявил, что он так понимает статью 4 договора, и поэтому ему кажется естественным обратиться с такой просьбой с надеждой, что она будет уважена».

Ст. VI Договора о ненападении между Германией и Советским Союзом была сформулирована следующим образом: «Ни одна из Договаривающихся Сторон не будет участвовать в какой-нибудь группировке держав, которая прямо или косвенно направлена против другой стороны»[260].

«Типпельскирх заявил, что он не имеет текста договора и что он немедленно сообщит в Берлин просьбу тов. Молотова.

Тов. Молотов добавил, что так как этот договор имеет для Советского Союза большое значение, то желательно предварительно ознакомиться с текстом договора, так как при этом возможно еще внести свои поправки…»

Несвоевременное информирование советской стороны было вызвано скорее не злым умыслом Риббентропа, а бесконечными проволочками в Токио, ставившими под сомнение успех переговоров[261].

27 сентября 1940 г. в Берлине между Японией, Германией и Италией состоялось подписание Тройственного пакта, состоявшего из шести статей:

«Статья 1. Япония признает и уважает руководящее положение Германии и Италии в установлении нового порядка в Европе.

Статья 2. Германия и Италия признают и уважают руководящее положение Японии в установлении нового порядка в великой Восточной Азии.

Статья 3. Германия, Италия и Япония соглашаются осуществлять взаимное сотрудничество, основывающееся на указанном курсе; если одна из договаривающихся сторон подвергнется нападению со стороны какой-либо державы, которая в настоящее время не участвует в европейской войне и в японо-китайском конфликте, то три страны обязуются оказывать взаимную помощь всеми имеющимися в их распоряжении политическими, экономическими и военными средствами.

Статья 4. В целях осуществления настоящего пакта безотлагательно создается смешанная комиссия, назначаемая правительством Японии, правительством Германии и правительством Италии.

Статья 5. Япония, Германия и Италия подтверждают, что указанные выше статьи никаким образом не затрагивают политического статуса, существующего в настоящее время между каждым из трех участников пакта и Советским Союзом.

Статья 6. Настоящий пакт вступает в силу с момента его подписания. Срок действия пакта – десять лет со дня вступления в силу. В любой момент в течение этого периода по требованию одной из держав, заключивших пакт, договаривающиеся стороны обсудят вопрос пересмотра настоящего договора»[262].

При подготовке текста этого документа Берлин проявлял заинтересованность в том, чтобы в то время Пакт не мог рассматриваться как направленный против СССР.

В «Тюремных записках» Зорге писал: «Непосредственно перед началом войны Германия стремилась заключить союз с Японией, направленный главным образом против Великобритании. В 1940 г. Германия успешно сумела убедить Японию в необходимости подписания договора, направленного против Великобритании и США»[263].

«По мнению Осимы, кабинет Коноэ был уже в то время уверен в том, что создания „сферы Великой Восточной Азии“ можно будет достичь только путем военного продвижения на юг. Единственный вопрос, который стоит на повестке дня, заключается в том, „когда начнутся события“»[264].

30 сентября Гальдер, начальник Генерального штаба сухопутных войск записал: «Фюрер направил Сталину извещение о заключении пакта с Японией за 24 часа до его подписания. (Имеется в виду телеграмма Риббентропа временному поверенному в делах Германии в СССР от 26.9.1940. – М.А.). Теперь отправлено новое письмо Сталину с целью заинтересовать его в английском наследстве и добиться его поддержки против Англии. Если это удастся, то полагаю, что можно будет начать решительные действия против Англии»[265].

8 октября 1940 г. Зорге, более информированный в этом вопросе, чем Гальдер, сообщал: «Военный атташе Германии Мацке и посол Отт заявили, что пакт 3-х государств направлен исключительно против Америки. Оба, однако, согласны с тем, что позднее этот пакт при новых политических обстоятельствах может быть направлен и против СССР, если Сов[етский] Союз стал бы проводить политику, „нежелательную с точки зрения Германии“. Такое изменение направления пакта, которое не являлось вовсе мотивом для его заключения, может произойти позднее в порядке признания того, что пакт не соответствует требованиям дня».

8 октября «Рамзай» отправил еще две радиограммы: «Отт и Стам [Штамер] считают, что удастся втянуть СССР в русло нового пакта и добиться безопасности границ Японии с СССР, чтобы развязать ее руки на юге против Англии и Америки.

По мнению Стама, СССР заинтересован в господстве на с-з Китая, а японцы готовы в случае отказа СССР от помощи ЧКШ (Чан Кайши. – М.А.), развязать СССР руки на с-з Китая. Стам считает вероятным для СССР направление на Персидский или Дарданельский заливы».

Мемо от Рамзая № 87 от 8.10.40:

«Сообщает, что никаких комиссий в связи с пактом не организовано. ОТТ считает, что Германия не заинтересована в организации комиссии, но японцы будут просить у ОТТ дать некоторые привилегии в вопросах техпомощи в важных военных отраслях промышленности в связи с пактом.

Верно: К. Сонин[266]».

15 октября Гальдер отмечает в дневнике: «Прочее [сообщение Этцдорфа[267].]: … 3) о Японии (желательно заключение пакта о ненападении [с Россией]; перспективы неплохие, русские, возможно, воздержатся от заключения пакта до выяснения результатов Тройственного пакта)»[268].

К тому времени решение о нападении на Советский Союз не было окончательным. У Гитлера было даже намерение вовлечь в пакт трех держав Советский Союз.

16 октября правительство США приняло решение о выдаче лицензий на экспорт железного и стального лома только в Западное полушарие и Великобританию. По японской военной экономике был нанесен очередной существенный удар: вслед за топливом для самолетов ее лишали важнейшего сырья, из которого делалась вся военная техника[269].

Ссылаясь на то, что в течение долгого времени она была основным покупателем американского железного лома, Япония назвала это «недружественным актом». Когда японский посол обратился с этим заявлением в госдепартамент, Хэлл заметил, что «впервые страна, занятая захватом и агрессией против другой страны, обращается к третьей, миролюбиво настроенной стране, и серьезно упрекает ее в недружественном отношении за то, что последняя отказывается снабжать военными материалами, помогающими стране-агрессору осуществлять свою политику вторжения»[270].

Параллельно с увеличением давления со стороны Вашингтона, руководимый Черчиллем Лондон начал отходить от практики умиротворения. 18 октября 1940 г. Великобритания вновь открыла Бирманскую дорогу, по которой шла военная помощь к Чан Кайши[271].

Вскоре после заключения Тройственного пакта Министерство иностранных дел Японии разработало предложения об условиях заключения соглашения с СССР. Предлагалось подписать пакт, аналогичный советско-германскому, а урегулирование спорных вопросов провести после его заключения. Восьмой пункт предложений японского МИДа гласил: «Впоследствии в подходящий период мирным путем включить в сферу влияния Японии (в результате покупки или обмена территориями) Северный Сахалин и Приморье». В случае отказа советского правительства принять эти предложения, Япония собиралась добиться демилитаризации этих территорий. Побуждая СССР пересмотреть свою позицию в отношении Японо-китайской войны, Япония планировала вовлечь его в сговор о разделе сфер влияния в Китае. В программе японского МИДа было записано: «СССР признает традиционные интересы Японии во Внутренней Монголии и в трех провинциях Северного Китая. Япония признает традиционные интересы Советского Союза во Внешней Монголии и Синьцзяне. СССР согласится с продвижением Японии в направлении Французского Индокитая и Голландской Индии. Япония согласится с будущим продвижением Советского Союза в направлении Афганистана, Персии (впоследствии сюда включается и Индия)»[272].

«Участие СССР в подобном разделе Азии, по расчетам японских стратегов, помогло бы вовлечь его в четырехстороннюю коалицию (Япония, Германия, Италия, СССР), что облегчило бы вооруженную борьбу с западными державами. Политика „превращения врага на севере в друга“ должна была исключить весьма беспокоившую Японию и Германию перспективу образования в ходе войны союза СССР, США и Великобритании»[273].

30 октября Зорге информировал Москву: «Из окружения Коное ОТТО узнал, что в связи с активностью англо-американцев и внутриполитическим положением, японцы будут вынуждены начать действия против Голландской Индии. Это значит, что позиция СССР в переговорах с японцами относительно пакта о ненападении будет весьма твердая.

Отставной вице-адмирал КАБАЯСИ (Кобаяси Масаси. – М.А.) сообщил, что новым послом Японии в Германии будет не ОСИМА, а адмирал Номура. Также сообщает о подготовке нападения на Голландскую Индию, хотя время этого еще не установлено.

Джо также сообщает о подготовке нападения на Голландскую Индию, в частности, первая кадровая дивизия будет переброшена на юг.

КАБАЯСИ главным вопросом переговоров СССР и японцев будет пункт – предоставят ли СССР свободу действия японцам в Китае и согласятся ли приостановить коммунистическую агитацию там? До тех пор, пока СССР не прекратит агитации против японцев и правительства Ван Цзинвэя мира в Китае не будет. Японцы могут пойти на уступки в вопросах рыбной ловли и концессионных прав японцев на Сахалине, но займут твердую позицию, в случае притязаний СССР по части территориальных уступок в МЧГ (Маньчжоу-Го. – М.А.) или на Сахалине.

Герм[анский] посол ОТТ говорит, что Мацуока готов к ведению переговоров с СССР в широком масштабе, если будет решен китайский вопрос».

Послом Японии в Германию был вновь назначен генерал Осима Хироси.

Японское правительство решило воспользоваться визитом Молотова в Германию. Оно обратилось с просьбой убедить советское руководство пойти на уступки Японии и продать ей Северный Сахалин. 10 ноября 1940 г., накануне приезда Молотова в Берлин, Мацуока дал указание японскому послу С. Курусу просить руководителей рейха поставить перед советским представителем вопрос о заключении между СССР и Японией пакта о ненападении на японских условиях[274].

Новый посол Японии в Советском Союзе, отставной генерал-лейтенант Татэкава Усицугу, прибыл в Москву 23 октября 1940 г. В 1924–1928 Татэкава был начальником 4-го отдела (русское и американо-европейское отделения) 2-го (разведывательного) управления Генерального штаба императорской армии Японии. В 1928–1929 он служил военным атташе в Китае и в 1931–1932 был членом японской делегации на Конференции по разоружению в Женеве. В 1932–1933 он занимал пост постоянного представителя японской армии в Лиге Наций. В 1934 году Татэкава стал командующим 10-й дивизии Императорской армии Японии, а в 1935-м был назначен командующим 4-й дивизии. Замешанный в путче молодых офицеров, он был вынужден уйти в отставку.

30 октября Татэкава сообщил Молотову новые японские предложения, которые предусматривали договор не о нейтралитете, но о ненападении, и передал проект. За основу проекта был взят советско-германский пакт 1939 года (отдельные статьи совпадали текстуально, но присутствовали и разночтения – ст. 1; отсутствовала ст. 7):

«Статья 1. Обе договаривающиеся стороны обязуются взаимно уважать их территориальные права и не предпринимать никакого агрессивного действия в отношении другой стороны ни отдельно, ни совместно с одной или несколькими третьими державами.

Статья 2. В случае, если одна из договаривающихся сторон окажется объектом военных действий со стороны одной или нескольких третьих держав, другая сторона не будет поддерживать ни в какой форме эти третьи державы.

Статья 3. Правительства обеих договаривающихся сторон будут поддерживать в будущем тесный контакт друг с другом для обмена информацией или для консультаций по вопросам, затрагивающим общие интересы обоих правительств.

Статья 4. Ни одна из договаривающихся сторон не будет участвовать в какой-нибудь группировке держав, которая прямо или косвенно направлена против другой стороны.

Статья 5. В случае возникновения между договаривающимися сторонами споров и конфликтов по вопросам того или иного рода таковые споры и конфликты будут разрешаться исключительно мирным путем в порядке дружественного обмена мнениями или в нужных случаях путем создания комиссии по урегулированию конфликта.

Статья 6. Настоящий пакт вступает в силу со дня его подписания и сохраняет силу в течение десяти лет. Если ни одна из договаривающихся сторон не денонсирует его за год до истечения указанного срока, настоящий Пакт будет считаться автоматически продленным в своем действии на следующие пять лет»[275].

О содержании беседы с японским послом Молотов сообщил в телеграмме полпреду СССР в Японии К. А. Сметанину: «Напомнив послу, что в 1939 году между СССР и Германией не просто был подписан пакт о ненападении, но одновременно была достигнута договоренность о существенных интересах обеих сторон, я сказал, что в связи с этим хотел бы получить пояснения по вопросам, затронутым в нашем ответе от 14 августа… Татэкава ответил, что японское правительство желает заключить пакт без каких-либо компенсаций»[276].

Молотов четко повторил Татэкаве все то, что уже говорил его предшественнику: о неприемлемости учета положений Пекинской конвенции 1925 г. и тем более Портсмутского мира в качестве основы двусторонних отношений и о необходимости одновременного рассмотрения пакта и «ряда практических вопросов, интересующих обе стороны»[277].

13 ноября 1940 г. газета «Франкфуртер цайтунг» опубликовала статью Зорге под названием «Большой поворот. „Ревизия“ японской внешней политики в связи с Тройственным пактом» (Токио, начало ноября)[278]. В статье анализировались первые два месяца пребывания у власти правительства Коноэ. Зорге писал: «Правительство Коноэ в течение первых двух месяцев пребывания у власти приняло важное решение, перед которым уже стояли три предшествовавших японских правительства [Хиранума, Абэ и Ёнаи]. После этого решения, которое нашло свое выражение в Тройственном пакте, Япония на сегодняшний день прошла уже значительное расстояние по своему новому внешнеполитическому пути. С падением кабинета Ёнаи – Ариты в июле этого года рухнула последняя попытка удовлетворить растущие притязания Японии на „жизненное пространство“ под знаменем „традиционной внешней политики Японии“, т. е. в духе взаимопонимания с англо-американскими державами. Считают, что уже конфликт в Китае лишил реальной почвы складывавшуюся на протяжении десятилетий внешнеполитическую традицию Японии, ибо напряженность между Японией и ее двумя „традиционными друзьями“, которая прежде проявлялась лишь изредка, вылилась в ходе китайской войны в неразрешимые противоречия. А европейская война и большие политические успехи Германии и Италии сделали из этой внешнеполитической традиции ошибку, которая поставила под угрозу саму реальность японской экспансии.

Однако сила воздействия старой внешнеполитической ориентации, чрезвычайная важность поворота в политике, нацеленного на союз с Германией и Италией, вызвали на короткое время среди японских руководящих кругов определенные колебания и страх перед последним решительным шагом. Некоторые влиятельные слои, особенно те, которые неохотно признавали конец традиционной внешней политики страны, сочли себя обязанными рекомендовать новую ориентацию, которая была призвана дать возможность Японии в гордом одиночестве, не вступая в союз ни с одним из двух больших противоборствующих лагерей, пожать плоды великой борьбы в Европе. Эта концепция опиралась на то, что Германия после заключения пакта о ненападении с Советским Союзом слишком сосредоточилась, дескать, на борьбе в Европе, чтобы у нее вообще остались время и интерес заниматься Восточной Азией и поддержанием тесных отношений с Японией. Однако эти утверждения в середине сентября были опровергнуты ясными доказательствами немецкой готовности к сотрудничеству. Тем самым прошло и время колебаний для Японии. За какие-то две недели был подписан Тройственный пакт.

Курс на новую внешнюю политику был взят при помощи новых методов и при активном содействии руководства японской армии и флота.

Поворот в японской внешней политике следует охарактеризовать как чрезвычайно радикальный – во-первых, в отношении главного направления или территориально-целевой установки активной внешней политики, затем и в отношении потенциального противника и, наконец, в отношении роли Японии как договорного партнера Германии и Италии. Основное направление японской экспансии с древних времен (с 364 г. н. э.) до сегодняшних дней всегда оставалось неизменным: через Корею как мост в Китай, а точнее в Северный Китай с Маньчжурией и провинцией Шаньдун. Аннексия принадлежавшего некогда Китаю острова Формозы ничего не меняет в принципиальных установках этой прослеживаемой через века основной цели японской внешней политики. Современная японская территориальная политика подчеркнула свою заинтересованность в северных областях Китая еще путем того, что она уже во время первой китайской войны 1894/95 годов видела единственного потенциального военного противника в России, так как уже тогда Китай рассматривался лишь как цель, а не как противник, которого следует принимать всерьез. Так возникло почти общепринятое мнение, что Россия, дескать, была, есть и будет заклятым врагом Японии. Даже сегодняшняя война в Китае началась с намерением расширить и обезопасить районы развертывания войск фронтом на север путем покорения Северного Китая и Монголии. Только воздействие „китайского пространства“ как оружия в борьбе, а затем потрясение англо-французских позиций на Востоке в связи с победами Германии в Европе позволили возникнуть „Великой Восточной Азии“ как истинному жизненному пространству Японии с центром тяжести в Среднем и Южном Китае, и юго-западной части Тихого океана. …

Тем самым одним махом сменились и „потенциальные“ военные противники. Интерес к русскому „заклятому врагу“ утрачен; на русских даже начинают взирать по-новому, как на возможных дружелюбных соседей. Но тем острее становится теперь столкновение с Англией и Соединенными Штатами, ибо они были властителями „великоазиатского пространства“ и, пожалуй, продолжают ощущать себя в этой роли и сегодня. Именно эти две державы главным образом на протяжении десятилетий пытались ради сохранения своих тихоокеанских владений подтолкнуть Японию к экспансии на север континента. Сегодня вполне возможно, что Владивосток, который еще недавно называли „кинжалом, направленным на Японию“, утратит свое острие. Сингапур же, напротив, уже сегодня является символом англо-американской враждебности по отношению к японской политике большого пространства на Тихом океане (выделено мной. – М.А.).

…Япония с некоторых пор знает, что острота экономических угроз Англии и Америки в ее адрес объясняется тем, что она очень поздно осознала хозяйственное значение тихоокеанских областей, в основном Индокитая и Голландской Индии. Япония сегодня сознает, что традиционная дружба с Англией и Америкой в значительной мере выполняла роль функции экономического подчинения ее англо-американскому хозяйственному блоку. Длившиеся десятилетиями дружеские отношения заставляли японскую экономику идти по пути наименьшего сопротивления. Нефть, железо, хлопок доставались японским концернам от американских и английских друзей с меньшими трудностями и большими прибылями, чем это было бы возможным при экономической и политической борьбе за отчасти еще не развитые области в южной части Тихого океана.

Сила, с которой Япония открывает новую страницу на своем внешнеполитическом пути, зависит, стало быть, не только от содержащегося в Тройственном пакте условия всеми средствами оказывать поддержку при создании больших жизненных пространств в Восточной Азии и в Европе и отвечать войной новым державам, которые захотели бы вмешаться в европейскую или китайскую войну. Еще сильнее этих обязательств на японцев действует сознание политической враждебности США и Англии к ее „великоазиатской“ политике и совершенно особое сознание необходимости посредством заново сформулированной политики как можно скорее освободиться от старой экономической зависимости. Тем самым можно предвидеть применение Японией значительных сил в качестве союзницы Германии и Италии. Так отчетливей стала решительная позиция Японии по отношению к первым мероприятиям Америки и Англии, вызванным новой японской внешней политикой. Ни введение [США] эмбарго на железо и сталь, ни открытие бирманской железной дороги [Великобританией для снабжения режима Чан Кайши], ни тем более мобилизация американского тихоокеанского флота и отзыв американцев из Восточной Азии не смогли поколебать Японию в ее движении вперед по новому внешнеполитическому пути».

Как следует из статьи Рихарда Зорге, в японской внешней политике произошел «чрезвычайно радикальный» поворот, который характеризуется изменением ее «территориально-целевой установки» и сменой «потенциального противника»:

– центр тяжести японской экспансионистской политике переместился с северной части азиатского континента на южные районы Тихого океана, включая омывающие Китай моря;

– традиционная враждебность к России и СССР утратила свою актуальность, более того в интересах Японии развивать добрососедские отношения с северным соседом;

– все более обостряется столкновение интересов Японии с Америкой и Англией, которые продолжают ощущать себя в роли властителей «великоазиатского пространства», что неминуемо ведет к применению Японией силы против своих бывших «традиционных союзников» на Дальнем Востоке.

«Рамзай» не только предвидел последующее развитие событий, но и пытался придать им нужное направление, желая не допустить военного столкновения Японии с СССР. И насколько это было возможно стремился способствовать развитию событий в нужном русле – экспансии Японии на Юг.

Статьи доктора Зорге внимательно читали и в Берлине, и в Токио. Одним из первых он произнес слово «Сингапур» и указал на то, что эта английская военно-морская база является «символом англо-американской враждебности». Сингапур стал символом движения Японии на Юг и не только.

Военно-морские интересы Великобритании на Дальнем Востоке были прикованы к Сингапуру. «Англичане, уверенные в том, что Сингапур являлся основным пунктом в обороне Малайского барьера, а, следовательно, и Британской империи, считали, что в случае падения Сингапура все пути через Индийский океан к Австралии и Новой Зеландии будут отрезаны. Они очень настаивали на том, чтобы США выделили свой Тихоокеанский флот для обороны Сингапура»[279]. Свою просьбу англичане аргументировали тем, «что в связи с необходимостью вести наблюдения за Средиземным морем», Великобритания не в состоянии направить свои боевые силы в Сингапур[280].

США сомневались в значении Сингапура и отвергали требование Великобритании. Американцы настаивали, «что Сингапур не являлся важным стратегическим пунктом для обороны Малайского барьера или имперских коммуникаций, что Сингапур не может быть защищен в случае захвата Японией аэродромов в Индокитае, расположенных от него в пределах действия бомбардировочной авиации, и что выделение кораблей Сингапуру или пополнение Азиатского флота за счет ослабления Тихоокеанского флота дало бы Японии возможность уничтожить флот США по частям»[281].

В конце концов англичане согласились в случае войны с Японией послать шесть крупных кораблей для обороны Сингапура – при условии, что «военно-морской флот США поможет британскому флоту в наблюдении за Средиземным морем». Это соглашение отпало само по себе, когда неожиданное нападение на Перл-Харбор изменило всю обстановку[282].

В конце 1940 года своими публикациями и через Отта Зорге доводил до Берлина мысль, что переломить создавшуюся в Европе патовую ситуацию можно было путем начала военных действий на Дальнем Востоке. В Германии было достаточно сторонников такого подхода, и высказанные идеи попали на плодородную почву. Вот что говорил Зорге в ходе допросов в тюрьме Сугамо: «Немцы были уверены, что японское нападение на Сингапур привело бы к сокращению британских военно-морских сил в Средиземном море и Атлантике, что позволило бы Германии осуществить вторжение на Британские острова»[283]. И еще по этому поводу: «Ситуация в Германии, должно быть, такова, что настоятельно требует японского участия в войне против Британии… Германия уже решилась на войну против России и не могла позволить Англии получить передышку»[284].

12 ноября Зорге сообщил о положении Чан Кайши и его правительства со столицей в Чунцине и высказал ряд рекомендаций. Информация была собрана им в ходе поездки в Китай: «Я с континента возвратился. Имел разговор с многими интересными людьми. Я утверждаю, что японцы надеются принудить Чунцин с помощью немцев и уступок СССР в отношении японской политики в Китае к подчинению. Однако эти надежды японцев абсолютно никаких оснований не имеют. Чунцин чувствует себя сейчас сильнее, чем раньше. С другой стороны, я мог наблюдать среди японских офицеров и населения растущие затруднения в проведении японцами политики в Китае. Возвратившись в Японию, я установил и здесь наличие тех же течений. Основные японские требования концентрируются на Сев. Китае, нескольких морских баз на побережье Южного Китая и некоторых экономических привилегиях.

Мнение посла ОТТа, что растут настроения избавиться от безнадежного положения в Китае. Видимо, Мацуока, начальник штаба Сугияма и даже Итагаки близко примыкают к этому течению. Это означает, что прежние требования о том, чтобы красные отказались от своей нынешней политики в Китае сейчас более бессмысленны, чем были раньше, и было бы неверным и опасным, если эти старые требования японцев оказались бы объектом переговоров между японцами и СССР».

12 ноября начался официальный визит Молотова в Берлин.

В тот же день Зорге сообщил: «В связи с поездкой Молотова в Берлин Мацуока заявил германскому послу ОТТУ, что японцы надеются на помощь со стороны Риббентропа в японо-советских переговорах по вопросу о пакте ненападения. Мацуока подчеркнул, что японцы, безусловно, хотят заключение этого пакта, но они ожидают, что красные не выдвинут каких-либо требований уступок. Мацуока опасается, что внутренняя политическая оппозиция сможет использовать подобные уступки со стороны японцев СССР в борьбе против правительства Мацуока и Коное за заключение ими пакта 3-х держав».

13 ноября в ходе беседы Молотова с Риббентропом был затронут и вопрос советско-японских отношений. «Министр [Риббентроп] говорит о том, что он всегда проявлял интерес к отношениям между СССР и Японией. Он не знает, может ли он спросить у Молотова о состоянии этих отношений. Со слов Молотова он понял, что имеются признаки, что эти отношения будут улучшаться более быстрыми темпами. Он располагает информацией, что в Японии придают значение заключению пакта о ненападении с СССР. Он не хочет вмешиваться в эти дела, но считает, что может быть полезно переговорить по этим вопросам. Может быть, выявится необходимость посреднического влияния Германии. Он помнит слова Сталина, что азиатов он, Сталин, знает лучше, чем Риббентроп. Но он, Риббентроп, знает, что Япония готова к соглашению с СССР на широкой основе. Если удастся заключить пакт о ненападении, то Япония хотела бы в широком масштабе урегулировать все висящие в воздухе вопросы советско-японских отношений. Японцы его ни о чем не просили. Но Риббентроп говорит, что им получены сведения, что японское правительство в случае заключения договора о ненападении готово признать интересы СССР во Внешней Монголии и Синьцзяне, если удастся достигнуть соглашения с Китаем. В случае присоединения СССР к пакту трех, что было бы равносильно договору о ненападении с Японией, стало бы возможным установить сферы интересов СССР в Британской Индии.

В вопросах сахалинских концессий японцы тоже готовы были бы пойти навстречу, если состоится соглашение. Но японцы должны для этого преодолеть некоторое сопротивление внутри страны…

Он [Молотов] уже выразил надежду на то, что есть основания быстрее пойти вперед по тому пути, по которому развивались советско-японские отношения в этом году. Они, в общем, развивались в положительном направлении, хотя и не без перебоев, задержек и пр. Японское правительство поставило вопрос о заключении пакта о нейтралитете. СССР счел это предложение в принципе приемлемым и дал ответ с изложением своей точки зрения в целом. После этого последовало заявление японского правительства, содержавшее предложение о заключении пакта о ненападении. С советской стороны японцам было на это заявлено, что вопрос этот требует дополнительного рассмотрения. Таково состояние советско-японских отношений, которые, по мнению Молотова, должны углубляться. В настоящее время, как представляет себе советская сторона, дело за тем, чтобы Япония дала ответ на упомянутое выше и переданное Японии еще через Того изложение советской точки зрения, причем Татекава обещал запросить мнение японского правительства по поводу соображений, изложенных советской стороной, и, таким образом, дать ответ на них. Этот вопрос связан с целым комплексом дел, и требуется некоторое время для установления взаимопонимания»[285].

Вернувшись из Берлина 18 ноября 1940 г., Молотов пригласил для беседы японского посла Татэкаву. Из телеграммы Молотова советскому полпреду в Токио Сметанину от 19 ноября 1940 г.:

«Сославшись на свои беседы в Берлине, я сказал, что из бесед с Риббентропом мне стало известно, что Япония действительно готова сделать шаг вперед в деле улучшения советско-японских отношений и готова пойти на широкое соглашение с СССР, и тем самым у меня отпали сомнения, которые я раньше имел насчет действительного желания японского правительства улучшить отношения с СССР. Я сказал Татекаве, что от Риббентропа мне стало известно, что Япония готова признать сферой интересов Советского Союза Внешнюю Монголию и Синьцзян, а также готова пойти навстречу СССР в вопросе о ликвидации японских концессий на Северном Сахалине. Однако, заявил я, последнее предложение японского правительства о пакте ненападения может вызвать известные затруднения со стороны самой же Японии. Дело в том, что, как известно, заключение пакта о ненападении с Германией в 1939 году привело к тому, что СССР вернул ряд территорий, ранее утерянных нашей страной, а потому общественное мнение нашей страны заключение пакта о ненападении с Японией также, естественно, будет связывать с вопросом о возвращении утерянных территорий. Если поставить вопрос о заключении пакта о ненападении между СССР и Японией, то обязательно встанет и вопрос о возвращении Советскому Союзу таких утерянных ранее территорий, как Южный Сахалин, Курильские острова и уже, во всяком случае, на первый раз как минимум встанет вопрос о продаже некоторой группы северной части Курильских островов. Если Япония считает целесообразным поднимать эти территориальные вопросы, то тогда можно будет говорить относительно заключения пакта о ненападении, но так как я не уверен, что Япония будет считать это целесообразным, то со своей стороны считаю возможным сейчас не будоражить много вопросов, а заключить вместо пакта о ненападении пакт о нейтралитете и подписать отдельно протокол о ликвидации японских нефтяной и угольной концессий. При этом я указал, что пакт о нейтралитете с одной стороны достаточен для того, чтобы сделать серьезный шаг в деле улучшения японо-советских отношений, а с другой стороны он обеспечивает все необходимое для развязывания Японии рук для ее деятельности на Юге. Я пояснил, что в случае заключения пакта о нейтралитете не потребуется ставить таких вопросов, как вопрос о Внешней Монголии, где и базируются наши войска, и о Синьцзяне, постановку которого мы считаем нецелесообразным, а также вопросы о возврате утерянных нами территорий.

Суть предложенного мною проекта пакта о нейтралитете сводится к следующему:

1) обе стороны будут поддерживать мирные и дружественные отношения и взаимно уважать территориальную целостность;

2) если одна из сторон станет объектом военных действий со стороны третьих держав, то другая сторона будет соблюдать нейтралитет в продолжение всего конфликта.

Существо переданного мною проекта протокола таково:

1) Японские нефтяная и угольная концессии на Северном Сахалине ликвидируются, а соответствующие концессионные договоры от 14 декабря 1925 года аннулируются. Имущество концессионных предприятий переходит в собственность СССР.

2) Советское правительство согласно выдать концессионерам за сделанные ими вложения справедливую компенсацию.

3) Советское правительство согласно гарантировать японскому правительству поставку нефти в течение 5 лет около 100 тысяч тонн ежегодно.

Татекава, не возражая против предложения о заключении пакта о нейтралитете, заявил, что, по его мнению, этот пакт также может улучшить японо-советские отношения. Касаясь вопроса о концессиях, Татекава сказал, что по имеющимся у него инструкциям он после заключения пакта о ненападении должен был бы говорить об этом в ином разрезе, а потому он не может сейчас сказать, будет ли японское правительство согласно с моим предложением. Однако Татекава высказал личное мнение о желательности увеличения размера ежегодной поставки нефти до 200 тысяч тонн, что позволило бы ему с большим успехом рекомендовать японскому правительству принять мои предложения. Тут же он добавил, что в будущем Япония могла бы снабжать СССР из южных районов оловом и каучуком.

Далее Татекава спросил, можно ли считать, что с подписанием пакта о нейтралитете рыболовство будет возвращено к тому состоянию, в котором оно было десять лет назад, и выразил пожелание, чтобы поставляемая нефть была соответствующего качества.

Относительно рыболовного вопроса я ответил, что мой проект пакта не затрагивает этого вопроса, что советское правительство не собирается мешать рыболовству Японии, но что об этом нужно будет договариваться особо. Что же касается нефти, то я указал, что цифра в 100 тысяч тонн взята не случайно, а как средняя годовая добыча нефти на концессии за последние два года, а о возможности увеличения размера поставки можно будет говорить в будущем, когда добыча на промыслах будет развиваться. С качеством нефти затруднений также не будет.

Относительно каучука и олова я сказал, в покупке их СССР заинтересован.

На мой вопрос, считает ли Татекава мои предложения о пакте и о протоколе приемлемыми в качестве базы для переговоров, Татекава ответил, что лично он считает эти предложения базой для переговоров и сообщит об этих предложениях в Токио. При этом Татекава снова повторил свое пожелание об увеличении ежегодной поставки нефти до 200 тысяч тонн. Сообщается для Вашего сведения.

Молотов»[286].

Ответ из Токио пришел чрезвычайно быстро. Из беседы Молотова с послом Японии в СССР 21 ноября 1940 г.: «Татекава говорит, что он пришел для того, чтобы дать ответ на предложения т. Молотова от 18 ноября… Японское правительство считает, что проект пакта о нейтралитете заслуживает изучения, а проект протокола о ликвидации концессий является абсолютно неприемлемым. Японское правительство предлагает Советскому Союзу продать Японии Северный Сахалин с тем, чтобы положить конец спорам между СССР и Японией.

Далее Татекава говорит, что уже в беседе 18 ноября, когда т. Молотов говорил о возвращении некоторых утерянных территорий и указывал, в частности, на Южный Сахалин и Курильские острова, то уже тогда это вызвало большое удивление посла. Северный Сахалин, продолжает Татекава, в свое время принадлежал Японии, но ввиду большой занятости Японии внутренним устройством своей страны в эпоху Мейдзи ей в 1875 году пришлось пойти на большую уступку и передать Сахалин России. Позднее Япония по мирному договору 1905 года возвратила южную часть Сахалина. В 1920 году в связи с инцидентом в Николаевске на Д[альнем] В[остоке] Сев[ерный] Сахалин был оккупирован Японией в качестве гарантии, и в 1925 году, во время заключения Пекинской конвенции, когда советская сторона выразила искреннее сожаление об этом инциденте, японское правительство согласилось эвакуировать Северный Сахалин за счет предоставления советским правительством нефтяной и угольной концессий Японии. Все эти исторические факты, указывает Татекава, ясно говорят о заинтересованности Японии в Сахалине, и в данном случае право возврата утерянных территорий скорее принадлежит Японии. Права Японии на концессии Северного Сахалина и на рыболовство являются политическими правами, в корне отличаясь от тех прав, которые СССР предоставляет другим иностранным государствам.

Затем, напомнив слова т. Молотова, сказанные им в беседе 18 ноября о том, что после заключения советско-германского пакта о ненападении без возвращения утерянных территорий нельзя заручиться согласием советского народа на заключение пакта о ненападении, Татекава указывает, что этот возврат утерянных территорий имел место за счет третьих держав, а не за счет Германии, и потому это в корне отличается от возвращения тех территорий, которые требуют от Японии, и это наносит ущерб Японии. Так как продажа Россией Аляски США уменьшила споры и конфликты между двумя странами, то посол твердо уверен, что и продажа Северного Сахалина положила бы конец спорам и конфликтам между обеими странами и способствовала бы установлению длительного мира между Японией и СССР. Татекава высказывает пожелание, чтобы его слова были приняты во внимание…

Тов. Молотов говорит, что проект протокола был составлен с учетом того, что он узнал в Берлине от Риббентропа, который сообщил ему, что, по его сведениям, японское правительство готово пойти навстречу в вопросе о ликвидации угольной и нефтяной концессий на Северном Сахалине при достижении соглашения с Советским Союзом по вопросу пакта о ненападении. Отсюда и возник вопрос о проекте протокола. И т. Молотов, полагая, что информация Риббентропа не вызывает сомнений, считал протокол минимальной предпосылкой, при которой только и возможно обсуждение пакта о нейтралитете. Таким образом, этот вопрос возник не случайно, а в связи с теми беседами, которые т. Молотов имел в Берлине.

Татекава, касаясь содержания беседы т. Молотова с Риббентропом, указывает, что в период пребывания Стамера [Штамера] в Японии последний имел беседу с Мацуокой относительно японо-советских отношений. И, насколько ему известно из последующей беседы с Мацуокой, во время беседы Стамера с Мацуокой речь шла не об отказе Японии от концессий, а о продаже Северного Сахалина Японии, и разговор об уступке мог бы идти в том случае, если бы СССР пошел на уступки Японии в других спорных вопросах…

Тов. Молотов повторяет, что он основывал свои выводы не на том, что говорит Стамер, а на беседах с Риббентропом, и к этому он ничего другого добавить не может…

Тов. Молотов, касаясь предложения японского правительства о продаже Северного Сахалина, говорит, что по этому вопросу ему нечего добавить к тому, что он публично говорил 29 марта на сессии Верховного Совета. В своем выступлении на сессии он иронически коснулся предложения одного из членов японского парламента о продаже Северного Сахалина и, в свою очередь, заявил, что в СССР нашлись бы покупатели на Южный Сахалин. Что же касается продажи Северного Сахалина, то об этом не может быть и речи…

Тов. Молотов предлагает прочитать соответствующее место из его речи на сессии, передав для этой цели текст речи послу. Затем т. Молотов говорит, что в этом выступлении дан исчерпывающий ответ как о продаже Приморья и Сахалина, так и других территорий, и потому такого рода предложения могут рассматриваться только как шутка… Поскольку у Японии имеется много ненужных ей островов, советская сторона может ставить вопрос о покупке Южного Сахалина и Курильских островов за соответствующую цену. Далее т. Молотов говорит, что если бы Япония согласилась на продажу, то можно было бы договориться по всем другим вопросам, и у Японии были бы свободные руки для действий на Юге, ибо, как известно, Германия, заключив с СССР пакт о ненападении и обеспечив себе тыл, добилась на Западе больших успехов.

Татекава заявляет, что ссылку т. Молотова на свое выступление от 29 марта он понимает как полный отказ от японского предложения, которое он сделал от имени своего правительства… У Японии имеется много островов, но они малы и гористы, в то же время у СССР много пространства. Такое пространство нужно было бы Японии, но, по иронии судьбы, этого пространства она не имеет. Поэтому не может быть и речи о продаже даже мелких островов…

После этого Татекава в откровенной форме заявляет, что международная обстановка развивается в пользу СССР и нет ничего удивительного в том, что СССР хочет этим воспользоваться. Однако он считает, что когда говорится о продаже Курильских островов, то это является слишком большим требованием. Вам, видимо, кажется, продолжает Татекава, что Япония, ведущая длительную войну с Китаем, истощена и поэтому должна делать уступки. Действительно, Япония до некоторой степени истощила свои силы, но теперь взялась за создание новой структуры и восстановление своих сил вопреки Вашим ожиданиям, и к тому же он полагает, что и Чан Кайши также пойдет навстречу Японии.

Касаясь движения Японии на юг, посол заявляет, что Япония там имеет исключительно экономические интересы и потому там не нужно применять силу…

Затем т. Молотов указывает, что когда Татекава говорил, что при заключении пакта о ненападении с Германией речь шла о территориях за счет третьих стран, то это не совсем так, ибо там были и территории, на которые претендовала Германия, но о которых обе стороны договорились. Однако, говорит т. Молотов, речь сейчас идет не о продаже некоторых островов в связи с пактом о ненападении, и вопрос, который он ставил попутно, не считает актуальным. Сейчас актуальным вопросом т. Молотов считает вопрос о ликвидации нефтяной и угольной концессий, считая этот вопрос выгодным для обеих стран, и в результате чего Япония ничего серьезно не теряет, а советская сторона обязуется поставлять нефть в тех же количествах, в каких Япония добывает сейчас. Кроме того, это улучшило бы отношения между СССР и Японией… Речь идет о том, что заключение пакта о нейтралитете и ликвидация концессий улучшат отношения между обеими странами, позволят Японии действовать на Юге, а с другой стороны, это даст экономические выгоды Японии в отношении концессий, освобождая ее от хлопот и неприятностей…»[287].

На следующий день, 22 ноября, Молотов направил телеграмму в Токио послу Сметанину: «21 ноября имел беседу с Татекавой. Беседа показала, что пока с нашими переговорами ничего не выходит. Мы, во всяком случае, подождем, ускорять события не имеем желания»[288].

В тот же день заместитель наркома С. А. Лозовский сообщил полномочному представителю СССР в Китайской Республике А. С. Панюшкину: «Думаем послать в помощь китайцам авиацию и артиллерию и также бензин. Доставку этих материалов можем организовать только до Хами с тем, чтобы в Хами китайцы имели свой транспорт и своими силами обеспечили дальнейшую отправку в Маньчжоу и дальше. Если китайцы согласны перенять материалы сами, сообщите нам об этом немедля. Без этого условия мы лишены возможности транспортировать материалы. Договоритесь об этом лично с Чан Кайши в конкретном порядке. Мы не знаем, нужны ли китайцам также ручные и станковые пулеметы. Если нужны, можем послать»[289].

24 ноября Зорге информировал Центр о назначении нового военного атташе Германии в Токио: «Преемником МАЦКЕ будет полковник КРЕЧМАН, сведений о котором нет. Вопрос о связях с Кречманом еще не ясен, Мацке не интересуется деталями работы, хотя и имеет связи с ген. штабом японцев. Он верит всему, что ему говорят, поэтому в посольстве за ним установилась кличка „отживший“».

Из дневника Франца Гальдера: «12 декабря 1940 г. …Япония, по-видимому, согласна отказаться от концессий на Сахалине (одно из условий присоединения России к Тройственному пакту)»[290].

24 декабря «Рамзай» докладывал: «В соответствии с пактом 3 держав, утверждена и начала работу экономическая комиссия с целью установления широкого экономического сотрудничества между японцами и немцами. Немцы направляют в комиссию хорошо известного специалиста ВОЛЬТАТ, который прибудет в Японию в январе. Через КОММЕРСАНТА продолжаем внимательно наблюдать за дальнейшей работой комиссии».

«[Резолюции]: НО-3. Тов. Воронину. Комиссия назначена, чтобы делить чужие земли и богатства, ведь своих нет. Попов. 29.12.40».

НО-3 – начальник 3-го (Дальневосточного) отдела, был создан в результате проведенной реорганизации вместо 2-го (Восточного) отдела. 1-й (Западный) отдел был преобразован в два отдела – 1-й «Германский» отдел и 2-й «Европейский» отдел.

В этот же день Зорге направил еще одну телеграмму:

«Назначение ОСИМЫ послом в Берлин состоялось после того, как было объявлено о назначении НОМУРЫ послом в ВАШИНГТОН. Несмотря на оппозицию ОСИМЕ, Мацуока хочет, чтобы пакт 3-х держав был изменен в наступательный пакт против АНГЛИИ и АМЕРИКИ. Пост посла в Берлине предоставлен ОСИМЕ по политическим причинам. Это означает ослабление радикальной оппозиции, которая особенно усилилась после назначения НОМУРЫ».

«[Резолюции]: НО-3. Тов. Воронину. А может быть, в первую очередь, против СССР? Ведь Осима ярый враг СССР, он заключал антикоминтерновский пакт. Попов. 29.12.40.».

Адмирал Номура Китисабуро выступал за нормализацию японо-американских отношений.

27 декабря Зорге сообщает об оценке японцами перспектив соглашения с Советским Союзом:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 27 декабря 1940 года.

ПЕРЕВОД.

Вице-министр Иностранных Дел рассказал Венекеру (германский морской атташе), что японцы практически отказались от надежд придти к соглашению с СССР относительно пакта о ненападении, поскольку СССР требует слишком многого. Венекер дальше указал, что Германия была готова оказать помощь в широком понимании этого слова, но вице-министр ответил, что внутриполитическое положение Японии делает такую широкую помощь невозможной. Уступки со стороны японского правительства, в том числе и территориальные уступки СССР в Маньчжурии, создали бы положение, что правительство Коное не сможет удержаться в силу внутриполитического кризиса, который уже серьезно угрожает.

№ 130. РАМЗАЙ

Расшифровал Малинников, перевел майор Сонин 30.12.14.00».

Резолюции: «НО 9. ИНФ. Дать по сп. № 1.

НО 9. Недопустимая затяжка в переводе! Г».

Развитие темы перспектив подписания советско-японского соглашения со ссылкой на тот же источник была дана на следующий день: «Работник из японского морского министерства рассказал Венекеру (германский морской атташе), что ни пакт о ненападении, ни пакт о нейтралитете с СССР не даст японцам без гарантии Германии определенной уверенности для активности или борьбы против Америки. Японский спикер в своем выступлении намекнул, что подобный пакт дал бы только некоторую уверенность против CCCР в случае борьбы против Америки, к чему японцы откровенно ведут подготовку.

Для Венекера неясно, является ли это своеобразным шантажом для подготовки отхода от существующих возможностей пакта 3-х держав.

№ 136. РАМЗАЙ».