В 1958 году русский эмигрант, художник-акварелист Петр Петрович Балакшин написал, что роль Рихарда Зорге «сводилась к простой задаче: выяснить количество соли», идущей в засол белой редьки-дайкона: «В Японии по количеству соли, идущей в засол белой редьки-дайкона (необходимой приправы к пресному рису), специалисты берутся судить, куда намерены двинуться японские вооруженные силы: крепче засол – на юг, слабее – на север»[632]. И здесь же Балакшин опроверг самого себя: «На самом же деле задача определить первоначальное движение японских вооруженных сил была трудна даже для самой Японии. Постоянно враждовавшие между собой армия и флот перемещались как борцы на цирковой арене, в поисках выигрышной позиции»[633]. Однако, тезис Балакшина совсем не соответствовал действительному положению вещей.

Как уже отмечалось, решения в Японии принимались коллегиально широким кругом лиц путем поиска компромисса. При этом особенность компромисса по-японски заключалась в том, что учитывались интересы всех сторон: как тех, кто выступал за безотлагательное решение «северной проблемы», так и тех, кто настаивал на движении на юг.

В ходе своей встречи с Гитлером 4 апреля 1941 г. Мацуока высказал сожаление о том, что в Японии нет человека, который способен принимать единоличные решения: «Народ находит такого фюрера раз в тысячу лет. Японский народ еще не нашел своего фюрера»[634].

Вооруженные силы Японии, готовясь воевать на севере и на юге, предполагали разрешение «северной проблемы» со многими оговорками, и противоборства армии и флота в части выбора направления движения не наблюдалось.

22 июня 1941 г. посол Германии Отт в телеграмме (в ответ на предписание от германского МИДа от 21 июня) доложил: «Сегодня в 19 час. по японскому времени… я посетил Мацуоку и подробно разъяснил ему меморандум германского правительства, а также передал прокламацию фюрера.

Министр иностранных дел воспринял мое разъяснение с полным пониманием…

Мацуока разъяснил далее:

1. Члены основного ядра кабинета, куда входят премьер-министр, министр иностранных дел, военный министр и министр финансов, встретятся завтра днем. Он будет докладывать о сложившейся обстановке и надеется, что он сможет без промедления сообщить германскому правительству точку зрения японского правительства; …

3. Лично он может еще раз заверить, что Соединенные Штаты будут не в состоянии переправлять военные поставки в Советский Союз через Тихий океан. …

Затем Мацуока просил меня сообщить, рассчитывает ли Германия на скорое крушение сталинского режима, для которого, как он издавна считал, только подобная война представляет опасность.

Узнав от меня, что мне неизвестны в подробностях соображения германского правительства, он попросил запросить Берлин.

Мацуока заявил далее, что из отчета посла Осимы у него сложилось впечатление, что фюрер и министр иностранных дел не рассчитывают на активное участие Японии в войне против Советского Союза, предусмотренное пактом трех держав. Он лично по-прежнему считает, что Япония не может долгое время занимать нейтральную позицию в этом конфликте.

Если Соединенные Штаты Америки вступят в войну в связи с германо-русским конфликтом, то для Японии это явится, по его мнению, случаем, предусмотренным Тройственным пактом.

К концу беседы Мацуока получил другую телеграмму Осимы, в которой сообщалось, что имперский министр иностранных дел ставит в известность о том, что русские якобы переправляют войска с Дальнего Востока. Мацуока тут же заявил, что сейчас же предложит соответствующие меры»[635].

И предложил: направился в императорский дворец, где стал убеждать японского монарха как можно скорее выступить против Советского Союза. В ответ на вопрос императора, означает ли это отказ от выступления на юге, министр иностранных дел ответил, что «сначала надо напасть на Россию»[636].

«По совету Кидо император дал Мацуоке указание действовать в соответствии с желанием Коноэ, а Кидо и Хиранума повторили совет»[637].

Кидо Коити, лорд-хранитель печати, главный политический советник двора и связующее звено между ним и верхушкой государственного аппарата; руководил императорскими конференциями по важнейшим военным и политическим вопросам. Хиранума Киитири, премьер-министр в 1939 г., министр внутренних дел во втором кабинете Коноэ (1940–1941).

В этот же день начальник Генерального штаба Сухопутных войск Германии Франц Гальдер записал: «22 июня 1941 г. (воскресенье) 1-й день войны.

11.00 – Паулюс сообщил о заявлении статс-секретаря Вайцзеккера. Англия, узнав о нашем нападении на Россию, сначала почувствует облегчение и будет радоваться „распылению“ наших сил…

На Дальнем Востоке маловероятно, чтобы Япония выступила против Англии. Скорее, как Япония, так и Америка будут избегать втягивания в войну. Германия заинтересована в том, чтобы удержать их обеих от вступления в войну, так как в противном случае война станет необозрима по продолжительности и средствам ее ведения и заключение мира в будущем станет крайне сложной и трудной проблемой»[638].

«ТЕЛЕГРАММА от 23.06.1941 № 6058/6897 (в два адреса)

В Токио

Рамзаю

ВАТ тов. Гущенко

Сообщите Ваши данные о позиции Японского правительства в связи с войной Германии против Советского Союза.

Директор».

22 июня премьер-министр Черчилль выступил с обращением, в котором говорил о безоговорочной помощи СССР в его борьбе с Германией. 24 июня Рузвельт заявил, что Соединенные Штаты предоставят Советскому Союзу необходимую помощь. В американских банках были разморожены советские активы и кредиты. Фактически оба лидера говорили о союзе с Россией. Это было недвусмысленное предупреждение и для Японии, что в случае нападения на СССР она может столкнуться с коалицией[639].

Германская агрессия против Советского Союза вновь поставила на повестку дня «разрешение северной проблемы», и избежать обсуждения этой проблемы уже не представлялось возможным.

24 июня военный и военно-морской отделы императорской ставки приняли проект «Программы национальной политики империи в соответствии с изменениями обстановки», согласно которому Япония должна была быть готовой вести военные действия как на южном, так и на северном направлениях. В последнем случае приступить к военным действиям следовало, когда сложатся «особо благоприятные условия».

Проект был передан на рассмотрение в координационный комитет правительства и императорской ставки. Комитет заседал непрерывно с 25 июня по 1 июля.

С предложением немедленно осуществить нападение на Советский Союз выступил Мацуока. Он подчеркивал вторичность Пакта о нейтралитете между Японией и Советским Союзом по отношению к Тройственному пакту между Японией, Германией и Италией. 25 июня Мацуока заявил:

«Подписание Пакта о нейтралитете не окажет воздействия или влияния на Тройственный пакт. Это я объяснил после моего возвращения в Японию. К тому же Советский Союз пока никак не реагировал. Собственно говоря, я заключил Пакт о нейтралитете, так как считал, что Германия и Советская Россия не начнут войну. Если бы я знал, что они вступят в войну, я бы предпочел занять в отношении Германии более дружественную позицию и не стал бы заключать Пакт о нейтралитете. Я заявил Отту, что мы останемся верными нашему союзу, несмотря на положения [советско-японского] Пакта, и, если мы будем намерены что-то предпринять, я буду информировать его по мере возникновения необходимости. В том же духе я говорил с советским послом.

Некто (фамилия в стенограмме не указана). Какое впечатление произвели ваши слова на советского посла?

Мацуока. „Япония сохраняет спокойствие, но никакой ясности нет“, – вот, что он сказал, и, я полагаю, это были его подлинные чувства.

Некто. Меня интересует, не счел ли он, что Япония сохраняет верность Тройственному пакту и неверна Пакту о нейтралитете?

Мацуока. Я не думаю, что у него сложилось такое впечатление. Конечно же, я не говорил ему о разрыве Пакта о нейтралитете. Я не сделал никаких официальных заявлений Отту. Я хочу скорейшего принятия решения по поводу нашей национальной политики. Отт продолжал говорить о перебросках советских дальневосточных войск на Запад»[640].

Однако присутствовавшие на заседании понимали иначе «принципы национальной политики», чем министр иностранных дел. Проявлять спешку в развязывании военных действий против СССР ни военный, ни военно-морской министры не собирались.

«Военный министр Тодзио. Переброска дальневосточных войск на Запад, вне всякого сомнения, оказывает сильное воздействие на Германию, но, разумеется, Япония не должна излишне переживать по этому поводу. Мы не должны полностью полагаться на Германию.

Военно-морской министр Оикава. От имени флота я хочу сделать некоторые замечания о нашей будущей дипломатии. Я не хочу касаться прошлого. В нынешней деликатной международной обстановке не следует говорить об отдаленном будущем без консультаций с Верховным командованием. Флот уверен в своих силах в случае войны только с Соединенными Штатами и Британией, но выражает опасения по поводу войны одновременно с Соединенными Штатами, Британией и Советским Союзом. Представьте, если Советы и американцы будут действовать вместе, и Соединенные Штаты развернут военно-морские и авиационные базы, радиолокационные станции и т. д. на советской территории. Представьте, если базирующиеся во Владивостоке подводные лодки будут переведены в Соединенные Штаты. Это серьезно затруднит проведение морских операций. Чтобы избежать подобной ситуации, не следует планировать удар по Советской России, нужно готовиться к движению на юг. Флот не хотел бы провоцировать Советский Союз (выделено мной. – М.А.).

Мацуока. Вы сказали, что не опасаетесь войны с Соединенными Штатами и Британией. Тогда почему вы не желаете вовлечения в войну Советов?

Оикава. Если Советы выступят, это означает ведение войны дополнительно с еще одним государством, не так ли? Как бы то ни было, не следует предвосхищать будущее.

Мацуока. Разве я когда-либо говорил в подобном духе? Именно поэтому я считаю, что мы должны спешить и принять решение на основе принципов нашей национальной политики.

Когда Германия победит и завладеет Советским Союзом, мы не сможем воспользоваться плодами победы, ничего не сделав для нее. Мы должны либо пролить кровь, либо прибегнуть к дипломатии. Лучше пролить кровь. Вопрос в том, чего пожелает Япония, когда с Советским Союзом будет покончено. Германию, по всей вероятности, интересует, что собирается делать Япония. Неужели мы не вступим в войну, когда войска противника в Сибири будут переброшены на Запад? Разве не должны мы прибегнуть, по крайней мере, к демонстративным действиям?

Военный и военно-морской министры. Существует множество вариантов демонстративных действий. Тот факт, что наша империя занимает твердые позиции, сам по себе является демонстративным действием, не так ли? Разве мы не намерены реагировать подобным образом?

Мацуока. В любом случае, пожалуйста, поторопитесь и решите, что нам следует предпринять.

Некто. Что бы вы ни предпринимали, не допускайте поспешности в действиях»[641].

Еще в ноябре 1940 г. командующий Оборонительного района Мако вице-адмирал Такахаси Ибо настаивал: «Япония не может приостановить свой натиск в южном направлении… У нас нет другого выбора, как броситься в самую середину урагана. Это наш последний шанс для продвижения на юг»[642]. Призывы эти были тщетны. Ни одно правительство так и не решилось броситься «в середину урагана» на юге, пока Красная Армия не оказалась серьезным образом связанной Германией на западе. Даже генерал Койсо Куниаки, один из ярых сторонников «движения на юг», наиболее горячо в то время требовавший «решительных действий», в октябре 1940 г. предупреждал своих сторонников: «Осуществляя движение на юг против волков, надо остерегаться тигра с северных ворот»[643]. 22 июня 1941 г. коренным образом изменило обстановку, угроза «тигра у северных ворот» уже не воспринималась так остро, как ранее.

Мацуока, практически в единственном числе, выступал на заседаниях координационного комитета сторонником теории (принципа) «сибукаки»[644] – «недозрелой хурмы»: «Время спелой хурмы не пришло. Даже если хурма еще немного горчит, лучше стрясти ее с дерева». Но оппоненты Мацуоки стояли на позиции теории «умикаки» – «зрелой хурмы».

Итак, только Мацуока, архитектор пакта о нейтралитете, с 22 июня настойчиво добивался немедленного вступления Японии в войну с Советским Союзом. Чем были продиктованы столь непоследовательные и импульсивные действия Мацуоки, ведь Германия еще не призвала Японию выступить против Советского Союза? «Почему он так поступил? Современники, а затем историки терялись в догадках. Поверил в неминуемый успех блицкрига и решил „не опоздать на автобус“…? Стремился любой ценой войти в историю, понимая, что туберкулез делает свое дело? Слегка повредился рассудком от головокружительного развития событий, как прямо говорил его главный антагонист Хиранума?»[645]. «Определяющей чертой характера Мацуока надо признать его поистине маниакальное славолюбие и стремление к личным триумфам, о последствиях которых он не всегда задумывался»[646]. «Мацуока был гений, динамичный и сумасбродный, – писал после войны его бывший помощник Касэ. – Его мысль работала быстро, как молния… Но он часто противоречил самому себе. Для него… последовательность была уделом посредственностей»[647].

В тот же день – 25 июня – координационный комитет принял Программу политики в отношении Французского Индокитая и Таиланда, представленную на рассмотрение комитета военным и военно-морским отделами императорской ставки:

«1. Учитывая современную общую обстановку, империя на основе установленного курса форсирует политику продвижения в южную часть Французского Индокитая, в частности, в кратчайший срок устанавливает между Японией и Французским Индокитаем отношения военного сотрудничества с целью обеспечить безопасность и оборону Французского Индокитая.

2. На основе установления отношений военного сотрудничества с Французским Индокитаем империя выдвигает следующие требования:

а) создание или использование авиационных баз, портовых сооружений в установленных районах Французского Индокитая, а также размещение необходимых войск в южной части Французского Индокитая;

б) обеспечение удобного размещения и надежного снабжения императорских войск.

2. Для удовлетворения указанных требований империя приступает к дипломатическим переговорам.

3. Если правительство Франции или власти Французского Индокитая не согласятся на наши требования, для достижения своих намерений применим вооруженную силу.

4. В этих целях следует готовиться к отправке войск»[648].

25 июня императорской ставкой был также утвержден разработанный генеральным штабом армии график (уже цитировавшийся) подготовки к войне, ее развязывания и победоносного завершения:

25 июня военный атташе при посольстве СССР в Японии Гущенко – «Икар» – сообщил начальнику Разведывательного управления Генштаба Красной Армии «данные о позиции Японского правительства в связи с войной Германии против Советского Союза»:

«Токио По телеграфу

25 июня 1941 г.

Из разговоров, моих и работников, с японцами установил:

1. Для простого народа и интеллигенции выступление Германии против СССР было полной неожиданностью. Они рассказывали, что когда банковские служащие Иокогамы узнали об этом событии, то многие из них говорили: „Пришло такое время, что если призовут в армию, то не будем знать, на кого направлять ружье, ибо непонятно, кто враг, а кто друг“.

2. Эта категория людей ясно понимает, что наступающей стороной является гитлеризм, порвавший договор, как простую бумажку, а отсюда – верить Гитлеру нельзя.

3. Оценивая взаимоотношения Японии и СССР, простой народ и интеллигенция говорят: Япония не может воевать против СССР, от этой войны она не может получить ничего, следовательно, воевать в пользу Германии могут только дураки. Мы получили экономические выгоды от торговли на основании заключенных договоров. Мы воюем уже четыре года, мы устали. Денег нет, все дорого, и ничего нет, зарплата уже почти не обеспечивает прожиточного минимума. Это ярко показала иокогамская демонстрация в мае против закрытия порта, где было арестовано 300 человек.

4. На усиленно развернувшуюся пропаганду немцев, которая заполняет газеты до 75 % всех статей, простые люди читают и удивляются: „Как Германия сильна – 2000 самолетов сбила!“, верят в написанное. Люди, способные мыслить, говорят: „Здесь правды от 50 % до 5 %“.

Немецкая ложь и демагогия проводятся на основе защиты интересов всего мира против коммунизма.

5. Генералы Араки и Сида с прогнозами современной войны по-детски заявляют, что Германия разобьет СССР в два-три месяца. Соотношение сил строится арифметически, без политического анализа, без анализа запасов стратегического сырья и промышленных мощностей, следовательно, прогнозы звучат неубедительно и наивно, но народ, читая их, верит, что немцы сильнее.

6. Правительство уже три дня совещается и не может принять решение по вопросу своего отношения к войне, есть слухи, что они хотят протянуть недели три и приглядеться к войне, какое она примет направление. В правительстве сейчас идет очень сложная борьба – проангличане и проамериканцы были ярыми противниками СССР, под впечатлением речи Черчилля как будто меняют свои взгляды. Определить позицию правительства сейчас очень трудно. Народ верит, что будет принято решение в войну не вступать.

7. Военщина не высказывает своего мнения по этому вопросу.

8. Американцы и англичане рады сложившейся обстановке и заявляют, что „теперь мы с вами будем сотрудничать по всем вопросам“.

9. Немцы нервничают, недовольны неопределенностью позиции правительства. Всеми силами стремятся втянуть Японию в войну. В ход пущены все средства фашистской клеветы и демагогии.

Вывод: народ всем своим существом не хочет войны и будет бороться против, несмотря на жестокий полицейский режим. Правительству доверять нельзя, оно может пойти на самые неожиданные шаги, даже вопреки здравому учету внутренней обстановки.

Гущенко».

Военный атташе при посольстве СССР в Японии, резидент военной разведки доложил в Центр то, что, как он полагал, от него ждали. И вместе с тем, Гущенко не исключил возможность того, что правительство «может пойти на самые неожиданные шаги».

Однако эта информация не удовлетворила Центр:

«Телеграмма № 6221/7114 от 26.06.1941 г. /по радио/

В Токио т. Инсону /Рамзаю/.

Сообщите, какое решение принято японским правительством в отношении нашей страны в связи с войной между СССР и Германией. Случаях перебросок войск нашим границам немедленно сообщайте нам.

Организатор».

На заседании координационного комитета правительства и имперской ставки 26 июня продолжал рассматриваться проект «Программы национальной политики Империи в соответствии с изменениями обстановки», который должен был быть представлен совещанию с участием императора. Возмутителем спокойствия по-прежнему выступал внезапно перекрасившийся в антисоветского ястреба министр иностранных дел:

«Мацуока. Мне не понятна фраза „предпринять шаги для продвижения на юг“ и слово „также“ в фразе „также разрешить северную проблему“ …

Начальник генерального штаба армии Сугияма. Что вы хотите знать? Вы хотите знать, что важнее – Юг или Север?

Мацуока. Это то, что я хочу знать.

Сугияма. Здесь нет различий по важности. Мы намерены наблюдать, как будет развиваться ситуация.

Мацуока. Означает ли фраза „предпринять шаги для продвижения на юг“, что мы не предпримем действий на Юге в ближайшем будущем?..

Зам. начальника генерального штаба армии Цукада. Хорошо, тогда я выскажусь определенно. Между Севером и Югом нет различий по важности. Порядок и метод [действий] будут зависеть от обстановки. Мы не можем действовать на обоих направлениях одновременно. В данный момент мы не можем решить, что будет первым – Север или Юг…

Мацуока. Что произойдет, если обстановка не изменится в особо благоприятном для нас направлении?

Цукада. Мы пойдем вперед, если почувствуем, что условия особо благоприятные, и не выступим, если они будут неблагоприятными. Поэтому мы включили (в проект документа) слова „особо благоприятные“. К тому же существуют разные точки зрения. Даже если Германия будет считать условия особо благоприятными, но они не будут благоприятными для нас, мы не выступим. И наоборот, даже если Германия будет считать условия неблагоприятными, мы выступим, если они будут благоприятны для нас.

Министр внутренних дел Хиранума. Можно вступить в войну без использования военной силы. Вступление в войну есть вступление в войну, даже если не используются вооруженные силы. Хотя министр иностранных дел сказал, что состояние войны, то есть вступление в войну, и использование вооруженных сил не могут быть разделены, нельзя ли вступить в войну без применения вооруженных сил?

Мацуока. Согласен. Возможен период между вступлением в войну и использованием вооруженных сил»[649].

26 июня Зорге под псевдонимом «Инсон» сообщил из Токио:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО. 26 июня 1941 года.

По радио

Германский посол ОТТ не имеет приказа давить на Японию вступать в войну.

Источник ОТТО сказал, что японский флот в отношении вступления в войну будет наблюдать и выжидать.

Второй месяц – два германских корабля с военными материалами для Германии стоят в Японии. Названия этих кораблей: „Оvеn Wald“ и „Reihland“. Мацуока не имеет надежд на какие-либо взаимопонимания с Америкой.

№ 150. ИНСОН.

Расш. Малинников. 19.00 3.7 Адресату.

Дронову.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: 4 НО-3 В сводку

4.7 И [Ильичев]».

В этот же день в Москву из Токио была отправлена еще одна телеграмма:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО.

26 июня 1941 года.

По радио

Выражаем наши лучшие пожелания на трудные времена. Мы все здесь будем упорно выполнять нашу работу.

Мацуока сказал Германскому послу ОТТ, что нет сомнений, что после некоторого времени Япония выступит против СССР[650].

№ 149. ИНСОН.

Расш. Малинников.

Перевел Рогов 3.7 Адресату. Сталину. Молотову. Берия. Тимошенко.

В реестр. Сталину. Ворошилову. Маленкову. Жукову.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: 4 НО-3 К учету и сводку

4.7 И».

В данном случае Мацуока выразил личную точку зрения, которая не отражала точку зрения большинства участников, проводимых ежедневных заседаний координационного комитета правительства и императорской ставки.

На очередном заседании координационного комитета 27 июня Мацуока остался верен себе:

«Я получил несколько сообщений от Осимы. Их суть состоит в том, что проведение политики нашей Империи может оказаться довольно трудным, когда германо-советская война завершится в короткие сроки, а германо-британская война будет закончена этой осенью или до конца года. Мы не можем слишком долго ждать выявления тенденций развития обстановки.

Ранее я составил план (координации) дипломатии и военных операций и с тех пор много о нем размышлял. Хотя я оценивал возможность начала германо-советской войны на 50 процентов, эта война уже разразилась. Я согласен с вчерашним проектом генеральных штабов армии и флота, но у меня есть некоторые соображения с точки зрения дипломатии…

Между Германией и Советским Союзом началась война. Несмотря на то, что наша Империя некоторое время может выжидать и следить за развитием обстановки, в конце концов, мы будем вынуждены принять важное решение и как-то выйти из создавшегося сложного положения. Если мы придем к заключению, что германо-советская война быстро закончится, встанет вопрос о первоначальном направлении удара на Север или на Юг. Если мы решим, что война закончится быстро, надо нанести сначала удар на Севере. Если же мы начнем обсуждать советскую проблему после того, как немцы расправятся с Советами, дипломатическим путем мы ничего не добьемся. Если мы быстро нападем на Советы, Соединенные Штаты не выступят. США не могут помочь Советской России по одной той причине, что они ненавидят Советский Союз. В общем, Соединенные Штаты не вступят в войну. Хотя я могу в чем-то и ошибаться, тем не менее, надо нанести удар сначала на Севере, а затем идти на Юг. Если мы пойдем вначале на Юг, нам придется воевать и с Британией, и с Соединенными Штатами.

…Мною движет не безрассудство. Если мы выступим против СССР, я уверен, что смогу удерживать Соединенные Штаты в течение трех-четырех месяцев дипломатическими средствами. Если мы будем ждать и наблюдать за развитием событий, как это предлагается в проекте Верховного командования, мы будем окружены Британией, Соединенными Штатами и Россией. Мы должны сначала ударить на севере, а затем нанести удар на юге. Если ничего не предпринимать, ничего не получишь. Мы должны предпринять решительные действия»[651].

Согласно другому источнику, говоря о том, что «прежде необходимо выступить против севера», Мацуока вернулся к сравнению Советского Союза с тигром: «Не войдя в пещеру тигра – не возьмешь тигренка. Будем действовать смело и решительно»[652].

Однако армию волновал вопрос разрешения «китайского инцидента»:

«Военный министр Тодзио. Как соотносится (эта проблема) с китайским инцидентом?

Мацуока. До конца прошлого года я придерживался мнения о том, чтобы сначала выступить на Юге, а затем на Севере. Я считал, что, если мы нанесем удар на Юге, китайская проблема будет разрешена. Однако этого не произошло. Мы должны двинуться на Север и дойти до Иркутска. Я думаю, что, если мы пройдем даже половину этого пути, наши действия смогут повлиять на Чан Кайши, подтолкнув его к заключению мира с Японией.

Тодзио. Считаете ли вы, что мы должны ударить на Севере, даже если для этого нам придется отказаться от разрешения китайского инцидента?

Мацуока. Нам следует ударить на Севере, даже если мы в некоторой степени отступим в Китае.

Тодзио. Урегулирование китайского инцидента должно быть завершено.

Военно-морской министр Оикава. Мировая война продлится лет десять. За это время китайский инцидент уйдет в небытие. В течение этого периода мы сможем без труда нанести удар на Севере.

Мацуока. Я сторонник нравственных начал в дипломатии. Мы не можем отказаться от Тройственного пакта. Мы могли бы с самого начала уклониться от заключения Пакта о нейтралитете. Если мы намерены говорить об отказе от Тройственного пакта, тогда надо быть готовыми к неопределенному будущему. Мы должны нанести удар, пока ситуация в советско-германской войне еще неясна.

Министр внутренних дел Хиранума. Господин Мацуока, подумайте должным образом о проблеме, с которой мы имеем дело. Предлагаете ли вы безотлагательно напасть на Советскую Россию, немедленно вступить в войну против Советов, рассматривая это с точки зрения национальной политики?

Мацуока. Да.

Хиранума. Хотя в наши дни приходится вершить дела в спешке, мы должны быть хорошо подготовлены. Вы говорите об использовании военной силы, но это требует подготовки… Короче говоря, разве нам не требуется время для достижения полной готовности?

Мацуока. Я хотел бы иметь решение о нанесении первоначального удара на Севере и сообщить об этом намерении Германии.

Начальник генерального штаба армии Сугияма. Нравственная и благородная дипломатия – это прекрасно, но в настоящее время наши крупные силы находятся в Китае. Хорошо говорить о честности, однако на практике мы не можем себе этого позволить. Верховное командование должно обеспечить готовность. А мы не можем сейчас решить, будем наносить удар [на Север] или нет. Для приведения в готовность Квантунской армии нам потребуется от сорока до пятидесяти дней. Необходимо дополнительное время и для организации наших наличных сил и подготовки их к наступательным операциям. К этому времени ситуация на германо-советском фронте должна проясниться. Если условия будут благоприятными, мы будем сражаться (выделено мной. – М.А.).

Мацуока. Я хотел бы принятия решения напасть на Советский Союз.

Сугияма. Нет»[653].

Аргументация Мацуока была не убедительна и не достигла своей цели. И даже ястреб Хиранума не поддержал его.

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО. 28 июня 1941 года.

Решение о движении на Сайгон было принято под давлением радикальных элементов, которые требовали действий, но при условии избежания конфликта с Америкой и, во-вторых, чтобы выиграть время в течение германо-советской войны.

Источник Инвест утверждает, что как только Красная Армия получит поражение, Япония выступит на север, но указал, что Япония желает купить Сахалин мирным путем, как случай (два слова искажены) … политики в период советско-германской войны.

Германский посол Отт подтверждал в отношении первой части этого, но Мацуока на вопрос Отт в отношении второй части сказал, что Япония выступит против СССР, как он об этом всегда заверял его. Затем Мацуока сказал послу Отт, что император согласился на движение в Сайгон еще некоторое время тому назад и что это не может быть изменено в данное время. Поэтому Отт понял, им Япония не выступит на север сейчас.

Инвест сказал, что прибытие генерала Ямасита будет иметь большое влияние на выступление Японии на юг или север, но само решение о выступлении даже Ямасита изменить уже не сможет.

Прибытие Сигэмицу и переговоры в Вашингтоне будут также иметь некоторое влияние на дальнейшие решения.

Американский ответ в отношении сближения прибыл удовлетворительный, но еще не известен, но утверждают, что ответ в общем касается Китая и что Япония получает большое экономическое преимущество в Китае, если она не будет претендовать на южные моря и расторгнет пакт трех держав. Инвест скоро будет иметь более полную информацию.

№ 156,157,158.159. ИНСОН.

Расш. Малинников. 13.20 4.7 Перевел п-к Рогов

Адресату. Сталину. Молотову.

В реестр. Сталину. Жукову.

Дронову

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: 9: Разослать

тт. Сталину,

Молотову,

НГШ.

Г [Ф.И. Голиков].

НО-3 К учету и в сводку

5.7 И [И.И. Ильичев]».

Генерал Ямасита Томоюки, во главе специальной военной миссии находился в 1940–1941 г. в Германии и Италии. Сигэмицу Мамору, посол в Великобритании, отозван в июне 1941 г.

В шифртелеграмме сообщение о согласии императора «на движение в Сайгон» являлось отражением Программы политики в отношении Французского Индокитая и Таиланда, принятой 25 июня координационным комитетом.

30 июня Отт вручил Мацуоке меморандум Риббентропа, призывавший японское правительство к немедленному вступлению в войну против СССР.

Основные доводы рейхсминистра были сформулированы следующим образом:

«1. Война между Германией и Советами не ограничивается локальными, отдельными проблемами. Она приведет к окончательному решению всей проблемы России в целом.

2. Разгром Советского Союза в результате военных действий Германии ожидается в сравнительно короткое время. В результате победа Германии и над Англией станет еще более непоколебимым фактом. Когда Германия захватит нефтяные поля и хлеб Советского Союза, то создастся гарантия полного обеспечения всей Европы. Этим самым блокада, организованная Англией, утратит свое значение. Кроме того, восстановится прямая связь по материку с Восточной Азией.

3. Таким образом, возникнут все предпосылки для создания нового порядка в Европе, являющегося целью стран „оси“.

4. Все это дает и для Японии единственный и бесподобный шанс, вытекающий из данной обстановки. Так же как это сделает Германия для Европы, Япония в результате открытия сейчас военных действий против Советов может создать все условия для планируемого ею нового порядка в Восточной Азии. Если уничтожить силы СССР в Восточной Азии, то Япония без каких-либо трудностей сможет разрешить китайскую проблему, согласно своему желанию.

5. С точки зрения интересов Японии ее идея продвижения на юг, включая район Сингапура, получает серьезное значение как в настоящее время, так и на будущее. Однако в соответствии с тем, что в отношении этого продвижения Япония еще не провела подготовку, а также ввиду того, что возможность для такого продвижения в условиях данного этапа войны еще не созрела, использование на Дальнем Востоке благоприятного случая полного решения русского вопроса, представившегося для Японии в настоящее время, является для нее чрезвычайно выгодным.

6. В соответствии с тем, что ожидается быстрое завершение событий, Япония должна, не колеблясь, принять решение о начале военных действий против Советов. Если Япония предпримет действия уже после того, как СССР потерпит полное поражение, то это нанесет Японии и моральный, и политический ущерб.

7. Быстрое поражение Советского Союза, и особенно его поражение в результате нанесения Японией удара с Востока, полностью изолируют Америку и сделает для нее совершенно бессмысленным выступление на стороне Англии»[654].

Этот документ производит странное впечатление в связи с тем, что до последнего момента Германия добивалась от Японии нападения на Сингапур. И вдруг, как будто спасала пелена с глаз, как будто прошло наваждение, тот же Риббентроп, который еще в апреле ратовал за движение на Сингапур, заявляет, что «возможность для такого продвижения в условиях данного этапа войны еще не созрела». Закончилось воздействие из Токио на министерство иностранных дел Германии, а через него и на руководство рейха в целом. И решение на такую радикальную переориентацию мог принять только один человек в Германии – Гитлер.

На открывшемся в тот же день очередном заседании координационного комитета Мацуока вновь призывал немедленно выступить против СССР. Его поддержал министр внутренних дел Хиранума, правда, с существенной оговоркой. Из стенограммы, однако, не следует, что Мацуока ознакомил участников заседания с полученным меморандумом Риббентропа (не исключено, что меморандум был получен после заседания).

«Мацуока. До сих пор я не ошибался в предсказаниях того, что произойдет в следующие несколько лет. Я предсказываю, что, если мы будем вовлечены в действия на юге, нам придется столкнуться с серьезной проблемой. Может ли начальник генерального штаба армии гарантировать, что этого не произойдет? К тому же, если мы оккупируем южный Индокитай, возникнут трудности с поставками в Японию нефти, каучука, олова, риса и т. д. Великие люди должны уметь менять свое мнение. Раньше я выступал за движение на юг, а теперь склоняюсь в пользу северного направления.

Начальник управления военных дел военного министерства Японии Муто. Оккупировав южный Индокитай, мы сможем там получить каучук и олово.

Министр внутренних дел Хиранума. Я полагаю, мы должны идти на север. Вопрос состоит в том, можем ли мы это сделать. Здесь мы должны положиться на мнение военных.

Начальник главного морского штаба Нагано. Что касается флота, то, если мы выступим на севере, нам придется переключить всю нынешнюю подготовку с южного направления на северное. Это потребует пятидесяти дней…

Принц Хигасикуни. Что вы можете сказать о планах разрешения северной проблемы?

Премьер-министр Коноэ и начальник генерального штаба армии Сугияма. В нынешних условиях следует принять решение после дальнейшего изучения стратегической обстановки как с политической, так и с военной точек зрения. Мы уже обсудили эту проблему с точки зрения военной стратегии. Но решение о наших планах на севере необходимо принять только после должного учета требований политической стратегии, определения уровня нашей готовности и ситуации в мире.

Принц Асака. Это похоже на то, как если бы мы сидели на заборе и решали, куда спрыгнуть – на север или на юг. Я считаю, было бы лучше сначала двинуться на север.

Военный министр Тодзио. Легко принимать решения в абстрактной форме. Трудность принятия решения состоит в том, что мы все еще вовлечены в китайский инцидент. Если бы не было китайского инцидента, было бы легко решать.

Принц Хигасикуни. Каковы будут результаты движения на юг? Что мы будем делать, если Британия, Соединенные Штаты и Советский Союз выступят против нас?

Сугияма. Существует несколько возможных вариантов движения на юг с точки зрения выбора времени и методов, но с точки зрения обеспечения нашего выживания и самообороны мы думаем дойти до Голландской Ост-Индии. Территории не являются нашей целью. Мы намерены продвигаться таким образом, чтобы избежать худшей из возможностей. То есть одновременного выступления против нас Британии, Соединенных Штатов и Советского Союза. При этом мы не остановимся перед конфронтацией только с Британией и Соединенными Штатами.

Коноэ. Исходя из того, что говорит мне флот, следует, что нам не удастся достичь всех целей одним ударом. На данном этапе мы продвинемся до Французского Индокитая. Затем мы будем идти шаг за шагом.

Принц Асака. Не слишком ли мы осторожны по сравнению с тем, как решает вопросы Германия?

Коноэ. Да, это так, но это вопросы огромной важности для судьбы нашей нации. В отличие от гипотетических ситуаций к ним нельзя относиться с легкостью»[655].

Говоря о том, что «великие люди должны уметь менять свое мнение», Мацуока имел в виду себя, иначе зачем подтверждать этот тезис примером: «Раньше я выступал за движение на юг, а теперь склоняюсь в пользу северного направления».

Председатель правительства, армия и флот склонялись к движению на юг. При этом войска в Маньчжурии приводились в боевую готовность с существенной оговоркой о намерении иметь минимальное количество войск, подготовленных к боевым действиям. На заседании 1 июля на этот счет говорилось следующее:

«Министр финансов Кавада. Осуществляет ли армия подготовку к войне?

Начальник генерального штаба армии Сугияма. Да, мы проводим подготовку. В первую очередь мы приводим наши войска в Маньчжурии в боевую готовность. Затем мы осуществим подготовку к наступательным операциям. В это время мы должны проявлять большую осторожность, чтобы войска не вышли из подчинения.

Цукада. Мы проводим подготовку, и это правильно, но мы намерены иметь минимальное количество войск, подготовленных к боевым действиям. Мы не собираемся готовить большое количество войск (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

Военный министр Тодзио. Необходимо привести наши соединения и части в Маньчжурии в боевую готовность. Мы должны серьезно позаботиться о том, чтобы это осуществлялось втайне.

Министр торговли и промышленности Кобаяси. Скажу несколько слов о наших ресурсах. Я не считаю, что мы обладаем достаточными возможностями для обеспечения военных действий. Армия и флот могут прибегнуть к использованию вооруженной силы, но мы не имеем сырья и военных материалов для обеспечения войны на суше и на море. Армия, видимо, может провести подготовку. Но поскольку для этого будут реквизированы суда, мы не сможем обеспечить транспортировку сырья и военных материалов. Все это серьезным образом скажется на расширении наших производственных возможностей и пополнении вооружениями. Я считаю, мы должны предусмотреть такие действия, которые вселяли бы уверенность в отсутствии опасности поражения от Британии, Соединенных Штатов и Советской России. Пойдем ли мы на юг или на север? Я бы хотел, чтобы этот вопрос был тщательно изучен. У Империи нет сырья и материалов. Сейчас мы должны подумать, как обрести уверенность в том, что мы не потерпим поражения, а также как разрешить китайский инцидент»[656].

Итог ежедневных дебатов был поведен 2 июля, когда была принята «Программа национальной политики Империи в соответствии с изменением обстановки»:

«Политика:

1) Независимо от изменений в международном положении Империя будет твердо придерживаться политики построения сферы совместного процветания Великой Восточной Азии, что явится вкладом в достижение мира во всем мире.

2) Наша Империя будет продолжать свои усилия, направленные на разрешение китайского инцидента, и будет стремиться обеспечить прочную основу безопасности и сохранения нации. Это предусматривает шаги для продвижения на Юг и в зависимости от изменений в обстановке включает также разрешение северной проблемы (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

3) Наша Империя исполнена решимости устранить все препятствия на пути достижения вышеуказанных целей»[657].

В резюме документа говорилось:

«а) Чтобы ускорить падение режима Чан Кайши, на него будет усилено давление, и в зависимости от изменений в обстановке, мы в нужное время осуществим права воюющей стороны по отношению к Чунцинскому режиму и конфискуем концессии врага в Китае.

б) В интересах обеспечения самостоятельного существования и самообороны, Япония будет продолжать дипломатические переговоры с заинтересованными странами южных областей и примет другие необходимые меры.

В этих целях мы должны подготовиться к войне с Англией и Соединенными Штатами. Сначала мы должны воплотить в жизнь наши планы в отношении Французского Индокитая и Таи, следуя „Основной политике в отношении Французского Индокитая и Таи“ [„Программа политики в отношении Французского Индокитая и Таиланда“] и „Вопросам, касающимся ускорения осуществления нашей южной политики“ [„О форсировании политики в отношении Юга“]. И, таким образом, создать устойчивый фундамент для наступления на юг.

Для достижения вышеупомянутой цели Япония готова пойти на войну с Англией и Соединенными Штатами.

в) Хотя наше отношение к германо-советской войне определяется духом оси Рим – Берлин – Токио, мы некоторое время не будем вмешиваться в нее, но примем по собственной инициативе меры, тайно вооружаясь для войны с Советским Союзом. Тем временем, мы будем продолжать вести дипломатические переговоры с большими предосторожностями. И, если ход германо-советской войны примет благоприятный для Японии оборот, мы применим оружие для решения северных проблем и этим обеспечим стабильность положения в северных районах.

г) Для осуществления сказанного выше и, особенно на случай применения оружия, должны быть приняты все меры, но так чтобы не возникло никаких трудностей для сохранения готовности к войне с Англией и Соединенными Штатами.

д) Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы предотвратить вступление Соединенных Штатов в войну, применяя для этого как дипломатические меры, изложенные в заранее разработанных программах, так и любые другие способы. Но если Соединенные Штаты примут участие в войне, Япония будет действовать в соответствии с пактом Трех держав. Время же и метод ведения военных действий будут определены самостоятельно.

е) Необходимо немедленно перейти к тщательному укреплению всей внутренней военной организации страны и стремиться к укреплению системы национальной обороны, в особенности.

ж) Какие именно меры должны быть приняты, мы решим отдельно»[658].

В ходе обсуждения повестки дня премьер-министр Коноэ отметил:

«…Не приходится и говорить, что для создания сферы совместного процветания Великой Восточной Азии будет необходимо ускорить разрешение китайского инцидента, вопрос о котором все еще остается открытым. Далее, я также считаю, что для закладывания фундамента безопасности и сохранения нашей нации, с одной стороны, мы должны продвинуться на юг, а с другой – избавиться от наших трудностей на севере. Для этого мы должны в соответствующий момент разрешить северную проблему, воспользовавшись преимуществами ситуации в мире, особенно в связи с развитием германо-советской войны. Эта (северная проблема) является самой важной не только с точки зрения обороны нашей Империи, но также и для обеспечения стабильности всей Азии»[659].

Достаточно единодушны в своих оценках ситуации были представители армии и флота. В своем выступлении начальник генерального штаба армии Сугияма говорил о планах использования армии как на юге, так и на севере, не забывая и «китайский инцидент»:

«По поводу разрешения китайского инцидента. В нынешних условиях я считаю, что для ускорения разрешения этого инцидента нашей Империи абсолютно необходимо усилить прямое давление на чунцинский режим. Двигаясь в южном направлении, мы сможем нарушить связи между чунцинским режимом и Британией и Соединенными Штатами, которые, оказывая поддержку с тыла, поощряют этот режим к продолжению сопротивления. Продвижение наших войск в южную часть Французского Индокитая преследует именно эти цели».

«Будущее развитие германо-советской войны окажет значительное воздействие на Соединенные Штаты. Если Советский Союз потерпит скорое поражение, сталинский режим, вероятно, развалится, и Соединенные Штаты, видимо, не вступят в войну. Если расчеты Германии не будут оправдываться и война затянется, возможность вступления Америки в войну возрастет. Пока ситуация в войне будет в пользу Германии, я не думаю, что Соединенные Штаты вступят в войну, если Япония и двинется во Французский Индокитай. Разумеется, мы предпочли бы осуществить это мирными средствами. Мы также хотели бы предпринять действия в Таиланде, но это может вызвать серьезные последствия, так как Таиланд расположен рядом с Малайей. В настоящее время мы продвинемся только до Индокитая. Мы проявим осторожность в направлении наших войск в Индокитай, так как это окажет огромное влияние на нашу будущую политику в отношении Юга».

«По поводу решения северной проблемы. Нет необходимости говорить, что мы должны в связи с германо-советской войной действовать в соответствии с духом Тройственного пакта. При этом наиболее подходящим для нас будет некоторое время не участвовать в этой войне, так как мы в настоящее время предпринимаем меры для урегулирования китайского инцидента, а наши отношения с Великобританией и США находятся в деликатном состоянии. Но если события германо-советской войны будут благоприятны для нашей Империи, я полагаю, мы используем силу для разрешения проблемы на севере и обеспечения безопасности наших северных границ. Поэтому чрезвычайно важно для нас сохранять в тайне необходимую подготовку к военным операциям и обеспечивать независимую позицию.

При этом я считаю, что, осуществляя различные мероприятия для разрешения северной проблемы, особенно касающиеся использования вооруженных сил, мы должны придавать большое значение сохранению, несмотря на препятствия, нашей принципиальной позиции обеспечения постоянной готовности к войне с Великобританией и Соединенными Штатами, так как отношение этих стран к Японии не вызывает оптимизма».

«…Хочу воспользоваться возможностью изложить ситуацию, в которой находится Квантунская армия. Из тридцати дивизий Советского Союза четыре уже отправлены на Запад. Однако Советский Союз все еще обладает (на Дальнем Востоке. – М.А.) явно подавляющей силой, готовой к стратегическому развертыванию. С другой стороны, Квантунская армия находится в положении, о котором я ранее докладывал. Я хочу усилить Квантунскую армию настолько, чтобы она могла защитить себя, способствовать проведению дипломатических переговоров, быть в готовности к наступлению и предпринять наступление, когда появятся благоприятные условия. Я считаю, что результаты войны между Германией и Советским Союзом прояснятся через пятьдесят – шестьдесят дней. За это время мы должны определиться в вопросах разрешения китайского инцидента и переговоров с Великобританией и Соединенными Штатами. Вот почему в наши предложения внесена фраза „пока мы не будем вмешиваться в этот конфликт“».

Интересна иерархия приоритетов (если это не результат некорректного перевода), которые, по мнению начальника генерального штаба, должна решать Квантунская армия после усиления: защищать себя, способствовать проведению дипломатических переговоров, быть готовой к наступлению и предпринять наступление.

Начальник главного морского штаба Нагано, говорил только о движении на юг:

«По поводу разрешения южной проблемы. Я считаю, что в нынешних условиях для того, чтобы поддерживать нашу оборону на юге и добиться самообеспечения в рамках сферы совместного процветания Великой Восточной Азии, наша Империя должна предпринять незамедлительные шаги по неуклонному продвижению в южном направлении, используя в сочетании политические и военные меры в отношении ключевых районов на юге и согласуясь с развитием обстановки.

Однако Великобритания, Соединенные Штаты и Голландия последовательно усиливают свое давление на Японию. Если они будут упорно продолжать создавать для нас препятствия и если наша Империя сочтет невозможным мириться с этим, мы, вероятно, и это следует предвидеть, в конце концов, будем вынуждены пойти на войну с Великобританией и Соединенными Штатами. Поэтому мы должны быть готовы к этому, быть исполнены решимости не останавливаться перед такой возможностью. В качестве первого шага нам необходимо осуществить политику в отношении Французского Индокитая и Таиланда в соответствии с документами „Программа политики в отношении Французского Индокитая и Таиланда“ и „О форсировании политики в отношении юга“ и тем самым повысить наши возможности для дальнейшего движения в южном направлении».

Выступавший после них Мацуока был на удивление нейтрален: «Как сейчас заявили начальники генеральных штабов армии и флота, для проведения нашей дипломатии необходимо заблаговременно решить, какие обстоятельства потребуют от нас использования силы. Однако не вызывает сомнения, что, даже если мы в конце концов будем вынуждены прибегнуть к силе, необходимо делать все от нас зависящее, чтобы попытаться достичь наших целей дипломатическими средствами. Например, в разрешении китайского инцидента мы будем, с одной стороны, прилагать усилия для укрепления национального правительства в Нанкине, а с другой – оказывая воздействие на внутреннюю и внешнюю политику чунцинского режима, различными дипломатическими методами принуждать его к капитуляции…

Я считаю, что для нас важно быть готовыми к проведению нашей внешней политики в отношении Советского Союза таким образом, чтобы это отвечало реальностям, на которые указывает Верховное командование. В наших отношениях с Соединенными Штатами мы должны проявлять величайшую осторожность в дипломатии, чтобы не допустить вступления Америки в европейскую войну и предотвратить ее столкновение с нашей страной».

Наиболее решительно выступил председатель Тайного совета Хара:

«Я полагаю, все из вас согласятся, что война между Германией и Советским Союзом действительно является историческим шансом Японии. Поскольку Советский Союз поощряет распространение коммунизма во всем мире, мы будем вынуждены рано или поздно напасть на него. Но так как Империя все еще занята китайским инцидентом, мы не свободны в принятии решения о нападении на Советский Союз, как этого хотелось бы. Тем не менее я полагаю, что мы должны напасть на Советский Союз в удобный момент… Наша Империя хотела бы избежать войны с Великобританией и Соединенными Штатами, пока мы будем заняты войной с Советским Союзом. Наш народ желает сразиться с ним… Я прошу вас, действуя в соответствии с духом Тройственного пакта, оказать всяческое содействие Германии…

Кто-то может сказать, что в связи с Пактом о нейтралитете для Японии было бы неэтично нападать на Советский Союз. Но Советский Союз и сам привык к несоблюдению соглашений. Если же мы нападем на Советский Союз, никто не сочтет это предательством. Я с нетерпением жду возможности для нанесения удара по Советскому Союзу. Я прошу армию и правительство сделать это как можно скорее. Советский Союз должен быть уничтожен.

Я хотел бы избежать войны с Соединенными Штатами. Я не думаю, что Соединенные Штаты предпримут какие-либо действия, если мы нападем на Советский Союз».

Мацуока в своем выступлении затронул тему воинственных настроений в войсках: «Нас беспокоит то, что офицеры на участках передовой линии настроены воинственно, они убеждены, что мы используем силу. Война против Великобритании и Соединенных Штатов едва ли начнется, если мы будем продвигаться с большими предосторожностями. Конечно же, я упомянул воинственное поведение офицеров, полагаясь на мудрость Верховного командования».

Опасения Мацуоки были не беспочвенны. Начальник штаба Квантунской армии генерал-лейтенант Хата Хикодзабуро на допросе 28 февраля 1946 г. в Хабаровске показал: «Позиции немедленного выступления войной против Советского Союза, придерживалось большинство молодых офицеров штаба Квантунской армии, во главе которых стояли начальник штаба Квантунской армии генерал-лейтенант ЕСИМОТО [Ёсимото Тэйити] и его заместитель генерал-майор АЯБЭ [Кицудзю]»[660].

Нельзя было исключать угрозу развязывания военных действий, спровоцированных руководством штаба Квантунской армии, тем более что такие примеры имелись. Последний случай такого выступления – в 1939 г. на Халхин-Голе. Однако теперь ограничить вооруженные столкновения локальным конфликтом было бы почти невозможно. Военный министр Тодзио в своем выступлении отметил:

«Министр иностранных дел Мацуока сейчас высказал свое мнение по поводу молодых офицеров. Как лицо ответственное за поведение солдат и весь личный состав вооруженных сил, я хотел бы сказать несколько слов по поводу замечаний министра иностранных дел, сделанных в присутствии императора.

Министр иностранных дел намекнул, что некоторые находящиеся на передовой военнослужащие проявляют нетерпение. Однако я хочу заявить, что армия действует по приказам императора. То, на что намекает министр иностранных дел, никогда не может произойти. Мы будем прибегать к строгим (дисциплинарным) мерам в отношении войск, посланных во Французский Индокитай. Согласовать военные и дипломатические акции очень трудно. Я постараюсь избежать проблем такого рода в сотрудничестве с Верховным командованием».

Мацуока затронул вопрос и единоличного принятия Гитлером решений: «Из-за войны между Германией и Советским Союзом германское вторжение в Великобританию будет отложено. Поэтому Великобритания и Соединенные Штаты могут полагать, что Германия не предпримет попытки вторжения на Британские острова. Но я считаю, что Германия, возможно, сделает это, еще будучи занятой в войне с Советским Союзом. Даже Риббентроп не знал, что война между Германией и Советским Союзом столь близка. Гитлер будет решать один, осуществлять вторжение на Британские острова в ходе германо-советской войны или нет». Риббентроп в начале апреля 1941 г. был уже в курсе решения, принятого Гитлером. Однако Японию об этом решили не информировать.

Председатель Тайного совета обратился к министру иностранных дел с вопросом: «Направляла ли Германия какие-либо послания с просьбой к нам напасть на Советский Союз?» Мацуока ответил так: «Что касается сотрудничества с Германией в германо-советской войне, Риббентроп запрашивал нас об этом 26 июня, а затем вновь телеграфировал по этому поводу 28 июня. В это время мы обсуждали содержание документа „О форсировании политики в отношении юга“. Мы ожидали войну между Германией и Советским Союзом. Поэтому не следует создавать у Германии впечатление, будто мы уклоняемся от наших обязательств».

Ответ Мацуоки содержал полуправду – давление на страну восходящего солнца в пользу нападения на СССР стало оказываться с 30 июня, когда Отт вручил Мацуока меморандум Риббентропа, призывавший японское правительство к немедленному вступлению в войну против СССР.

Из протокола допроса от 18 ноября 1942 г.

Свидетель – Коноэ Фумимаро.

Следователь – Накамура Кодзуо (Кодзо).

Секретарь – Курабаяси Торадзи.

«… Вопрос тридцатый. Принималось ли решение о нашей позиции в отношении Советского Союза на конференции в присутствии императора 2 июля 1941 года?

Ответ. Да, принималось. Я помню, что это решение было принято на всякий случай. Было решено произвести подготовку, с тем чтобы поступить в соответствии с обстоятельствами (выделено мной. – М.А.)…»[661].

Подобный лаконизм бывшего премьер-министра Японии отражал суть принятого решения в отношении Советского Союза.

30 июня принц Арака, давая оценку позиции, которую заняла Япония, сказал: «Это похоже на то, как если бы мы сидели на заборе и решали, куда спрыгнуть – на север или на юг». Однако, это высказывание не отражало действительного положения вещей. Япония «сидела на заборе» отнюдь не вольготно, а с гирей на ногах – гоминдановской армией и Национально-революционной армией на фронтах Китая. И на юг Япония уже «прыгнула» – было подтверждено решение «продолжать движение на юг» – во Французский Индокитай, несмотря на возможность войны с Великобританией и Соединенными Штатами. С севером дело обстояло иначе – нападение должно произойти тогда, указывал военный министр Тодзио, когда Советский Союз «уподобится спелой хурме, готовой упасть на землю»[662]. Спелой хурма должна была стать после того, как СССР будет окончательно повержен в его европейской части ударами вермахта. Для развязывания военных действий против Советского Союза необходимо было существенное ослабление дальневосточной группировки за счет переброски на западный фронт или развал и деморализация Красной Армии на Дальнем Востоке после ее окончательного разгрома в европейской части страны.

Япония вступила в войну против СССР без применения вооруженных сил, но при сохранении угрозы их применения. Наращивая свои войска в Маньчжурии и бряцая оружием, Япония подвешивала себе гирю на вторую ногу, тем самым становясь заложницей, самой же спровоцированной ситуации. Перенося сроки нападения на советский Дальний Восток – сначала на 1942 год, затем на 1943-й, японцы подсознательно отдавали себе отчет в том, что этого нападения так и не произойдет. И в этой ситуации Японии оставалось пребывать в ожидании, когда Советский Союз нанесет первым удар, имея на то все основания.

В одном из своих писем А. П. Чехов выразил следующую мысль: «Нельзя ставить на сцене заряженное ружье, если никто не имеет в виду выстрелить из него»[663]. Квантунская армия как ружье «провисело» в Маньчжурии пять лет, так и не выстрелив. Вместе с тем, это были демонстрация силы, оказание постоянного давления на Советский Союз, которые являлись очагом постоянной напряженности на советском Дальнем Востоке.

1 июля 1941 года в «Нью-Йорк геральд трибюн» появилась статья Джозефа Ньюмена «Япония все еще нацеливается на область южных морей». В ней говорилось: «Несмотря на то что советско-германская война вызвала на некоторое время повышенный интерес в Японии к Владивостоку, ее главное внимание, по сведениям хорошо информированных источников, по-прежнему сконцентрировано на районе южных морей. Планируются новые усилия по созданию т. н. Великой Восточно-Азиатской сферы взаимного процветания, которая будет включать в себя Французский Индокитай, Таиланд, Филиппины и Голландскую Восточную Индию»[664]. Статья, как и некоторые другие, была инспирирована Зорге через Вукелича с целью не только предупредить Америку о планах Японии, но и попытаться убедить Вашингтон в тщетности попыток договориться с Токио.

В круг знакомых Вукелича входил и аккредитованный в Токио корреспондент американского агентства «Юнайтед пресс» Гарольд О. Томпсон. К нему обратился Вукелич с предупреждением о готовящемся нападении Японии на Сингапур в надежде, что располагающий обширными связями американец сумеет найти способы и каналы, чтобы известить официальные органы своей страны и Великобритании. Вот как описал происшедшее Томпсон в своем письме, которое было опубликовано спустя двадцать лет:

«Я знал Бранко Вукелича лучше (чем Рихарда Зорге. – М.А.). Буки (прозвище Вукелича. – Прим. авт.) работал на агентство Гавас, а когда его токийское отделение закрылось, он стал безработным… Вукелич мне нравился, при случае он часто оказывал мне помощь. Но вот однажды он пришел и спросил, не хотел бы я узнать кое-что относительно планов захвата японцами Сингапура. Не забывайте, что Япония в то время еще даже не находилась в состоянии войны. Я разъяснил Вукеличу, что он ступил на опасный путь, что это уже шпионаж и что такие вещи не входят в компетенцию сотрудника органов прессы. Он рассмеялся и сказал… что у него… есть хорошие друзья среди японских военных. Тем не менее, я отказался выслушать его, еще раз его предупредил и подчеркнул, что в этих обстоятельствах больше не могу пользоваться его услугами.

Г. О. Томпсон»[665].

С трудом верится, что Томпсон не сообщил о полученной информации в соответствующие инстанции. Однако это письменное свидетельство дает основание считать, что Ньюмен и Томпсон были не единственными контактами, к которым Вукелич обращался с целью передать информацию о планах Японии. Среди таких контактов мог быть и британский военный атташе в Токио генерал-майор Фрэнсис Пиготт.

Для действия в южной части Индокитая 5 июля была сформирована 25-я армия, основу которой составили гвардейская дивизия и 21-я отдельная смешанная бригада. Для подготовки к выступлению требовалось 20 дней[666].

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО. 3 июля 1941 г.

По радио.

…

Германский военный атташе сказал мне, что японский Генштаб наполнен деятельностью с учетом наступления немцев на большого противника и неизбежностью поражения Красной Армии.

Он думает, что Япония вступит в войну не позднее как через 5 недель. Наступление японцев начнется на Владивосток, Хабаровск и Сахалин с высадкой десанта со стороны Сахалина на Советском побережье Приморья. Общее настроение народа против действий Германии и присоединения Японии.

Ваша дипломатическая деятельность должна быть значительно сильнее, чем это делается другой стороной.

Источник Инвест думает, что Япония вступит в войну через 6 недель. Он также сообщил, что японское правительство решило остаться верным пакту трех держав, но будет и придерживаться пакта о нейтралитете с СССР.

Решено послать три дивизии в Сайгон Индо-Китай. Даже Мацуока голосовал за это, который перед этим был за ориентацию на СССР.

Источники Итери и Ирако сказали, что слышали в отношении укрепления Восточной границы некоторым количеством войск из Сев. Китая а также усиления войск на Хоккайдо.

Возвращенная в Киото дивизия будет направлена на север.

РАМЗАЙ.

Расш. Малинников 3.7.41 19.30 Перевел полковник Рогов.

Адресату.

Дронову.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: НО4

1) Подчеркнутое на стр. 1–2 послать выпиской членам Гос. К. Об. И НГШ.

2) Потребуйте от Рамзая сообщений о японских военных перебросках против СССР из Китая и самой Японии.

3) Доложите, сколько времени он не давал ответа на наше требование о левом фланге и саму его телеграмму.

8. VII.41 Г.».

«Инвест» – Одзаки, «Итери» – Мияги, «Ирако» – новый псевдоним «Мики» – Косиро Ёсинобу.

Указанный в телеграмме срок в шесть недель, через которые Япония, по мнению «Инвеста», намеревалась вступить в войну, соответствовал принятому графику: от издания директивы о мобилизация – 5 июля – до начала военных действий – 29 августа.

В своей шифртелеграмме Зорге не удержался от рекомендаций относительно деятельности советской дипломатии.

4 июля Отт донес «Весьма срочно» в министерство иностранных дел Германии:

«Т Е Л Е Г Р А М М А

Токио, 4 июля 1941 г. 10 ч. 30 м.

Принята 5 июля 1941 г. 0, 55 м.

№ 1350 от 4.7.

Весьма срочно.

Военный атташе сообщает свои впечатления, которые он вынес из беседы с японским генеральным штабом, японская армия усердно готовится, все более скрывая это:

1. К занятию Сайгона в недалеком будущем. Занятие Сайгона должно явиться предпосылкой для возможного дальнейшего наступления на юг, но для этого еще нет надежных точек опоры.

2. К неожиданному, но не опрометчивому открытию военных действий против России, первая цель которых – захват областей на побережье. Поэтому генерал Ямасита вначале для того, чтобы передать свой опыт, также остался в Квантунской армии»[667].

Замечательная формулировка «неожиданное, но не опрометчивое открытие военных действий против России».

Сопоставление телеграмм Зорге и Отта говорит о том, что донесение «Рамзая» – «Инсона» было значительно содержательнее. Более того, германскому послу говорили то, что он желал услышать.

На фоне победоносного шествия вермахта по советской земле Германия вдруг упорно добивается безотлагательного вступления Японии в войну. 9 июля 1941 г. Франц Гальдер записал в своем дневнике: «18-й день войны… 4-й обер-квартирмейстер [бывший военный атташе в Японии генерал Мацке] доложил о военно-политических моментах. Намерения Японии до сих пор еще не ясны. До сих пор внимание Японии направлялось нами на Сингапур, теперь мы направляем его против России. Результаты, впрочем, могут сказаться лишь по истечении известного времени»[668].

10 июля Риббентроп телеграфировал Отту:

«4. Я прошу при возможности поблагодарить японского министра иностранных дел за пересылку нам телеграфного отчета японского посла в Москве. Было бы хорошо, если бы и впредь мы могли постоянно получать таким путем известия из России.

Обобщая, я хотел бы сказать:

Теперь, как и прежде, я питаю полное доверие к японской политике и к японскому министру иностранных дел, прежде всего, уже потому, что сегодняшнее правительство действовало бы безответственно по отношению к будущности его нации, если бы оно не использовало бы эту единственную возможность, чтобы разрешить как русский вопрос, так и обеспечить раз и навсегда свое распространение на юг и урегулирование китайского вопроса.

Так как Россия, как сообщает японский посол из Москвы, действительно стоит перед катастрофой, что, впрочем, совпадает и с нашими наблюдениями, насколько мы это смогли сделать при современной военной обстановке, то невозможно, чтобы Япония, как только она будет готова в военном отношении, в худшем случае не решила бы вопроса о Владивостоке и о сибирском пространстве.

Само собой разумеется, что мы заинтересованы в том, чтобы Япония на юге обеспечила себе дальнейшие позиции в Индокитае и так далее, как вообще мы в принципе приветствовали бы любое экспансионистское мероприятие Японии.

В остальном я прошу Вас всеми имеющимися в Вашем распоряжении средствами и впредь действовать в духе моего послания на имя Мацуока для быстрейшего вступления Японии в войну против России, так как чем раньше произойдет это вступление, тем это будет лучше. Разумеется, и на дальнейшее остается целью, чтобы Япония и мы до наступления зимы протянули друг другу руки на транссибирской дороге.

С крушением России позиция государств Пакта трех в мире будет столь гигантской, что вопрос крушения Англии, или абсолютное уничтожение английский островов, станет вопросом только времени.

Против овладения остальными позициями Британской империи, важными для государств Пакта трех, будет выступать одна Америка, полностью изолированная от остального мира»[669].

В тот же день – 10 июля – Зорге сообщил в Москву о полученной Оттом из Берлина телеграмме, снабдив ее комментариями, и не только:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО. 10 июля 1941 г.

По радио

Германский посол Отт получил приказ от Риббентропа толкать Японию в войну, как можно скорей. Отт очень удивлен такой спешкой Риббентропа, который должен знать, что Япония еще не готова и что это была бы только видимость войны, если она начнется теперь.

Ист. Инвест сказал, что около дивизии уже направлено для действий на юге.

37 транспортных пароходов с войсками находятся в пути, в направлении Формозы.

Имеются слухи, что 19-я дивизия находится в пути на север.

Я послал человека специально разузнать в Киото.

№ 164 ИНСОН.

Расш. Долгих 12.7 20.45 Перевел Рогов.

Адресату. Сталину. Молотову. Маленкову. Вышинскому.

Дронову. Сталину. Ворошилову. Берия. Жукову.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ ЗНУ]: „НО-4 Членам ГКО,

тов. Вышинскому,

Нач Г Штаба.

АП [Панфилов] 13/VII“.

НО-3 В сводку

13.7 И [Ильичев]».

10 июля Зорге отправил еще одну очень важную телеграмму о принятых решениях на императорском совещании 2 июля:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО. 10 июля 1941 года.

По радио

Источник Инвест сказал, что на совещании у императора решено не изменять плана действий против Сайгона (Индокитай), но одновременно решено и подготавливаться к действиям против СССР на случай поражения Красной Армии (здесь и далее выделено мной. – М.А.). Германский посол Отт сказал то же самое, что Япония начнет воевать, если немцы достигнут Свердловска.

Германский военный атташе телеграфировал в Берлин, что он убежден в том, что Япония вступит в войну, но не ранее конца июля или начала августа и она вступит в войну сразу же, как только закончит подготовку.

Мацуока в разговоре с Отт сказал, что японский народ будет ощущать авиационные налеты на жизненные центры Японии.

На это Отт ответил, что это невозможно потому, что СССР имеет только 1.500 первоклассных самолетов на Дальнем Востоке, что только 300 тяжелых бомбардировщиков будут в состоянии прилететь в Японию и вернуться обратно. Что имеется только два типа самолетов, которые смогут выполнять такие задачи – это ТБ-7 и тип ДБ-3, которых еще нет совсем на Дальнем Востоке. Вот этими разговорами Отт старался влиять на Мацуока за вступление в войну.

Германский военный атташе уверен, что конец советского режима наступит вместе с оккупацией Ленинграда, Москвы и Харькова, в противном случае немцы начнут крупные воздушные операции вдоль жел. дор. линий из Москвы через Сибирь.

Японские власти начали преследование лиц, не одобряющих германо-советскую войну и, наоборот, держатся в стороне от народа, который с энтузиазмом за вступление в войну на стороне Германии.

Три влиятельных… (искажено), которые выражали желание воевать против СССР, были арестованы.

Чтобы избежать влияний на решения правительства, генерал Ямасита получил приказ остаться в Маньчжоу-Го.

Имеются слухи, что Ямасита будет назначен на новую должность командования войсками на южных базах и в Индо-Китае.

№ 163,165,166,167. ИНСОН.

[РЕЗОЛЮЦИЯ ЗНУ]: Инфор

В спец донесение.

Подготовить сегодня же.

АП

14/VII

Примечание РУ Генштаба КА:

Учитывая большие возможности источника и достоверность значительной части его предыдущих сообщений, данные сведения заслуживают доверия.

И. о. н-ка РУ Генштаба КА

Генерал-майор танковых войск Панфилов.

Расш. Малинников. 14.30 13.7 Перевел полковник Рогов

Адресату.

В реестр».

Генерал Ямасита Томоюки в июле был назначен командующим 25-й армии, перед которой стояла задача оккупации полуострова Малакка и захват Сингапура.

Зорге удивительно точно передал суть принятого на императорском совещании решения: не изменять плана действий против Сайгона (Индокитай), но одновременно и подготавливаться к действиям против СССР на случай поражения Красной Армии.

Наряду с прочей ценной информацией, обращают на себя внимания слова Отта, воспроизведенные «Рамзаем»: «Япония начнет воевать, если немцы достигнут Свердловска». Оказывается, чтобы подвигнуть японцев к началу боевых действий, уже недостаточно было, чтобы германские войска заняли Москву и Ленинград – план «Барбаросса» предусматривал достижение линии Волга – Архангельск. В этом ключ к пониманию позиции Японии: готовиться к войне, но ее не развязывать.

Передавая попытку германского посла развеять опасения Мацуоки насчет возможных ударов советской авиации по «жизненным центрам» Японии, Зорге приводит цифры, озвученные Оттом, – 1500 боевых самолетов, в том числе 300 тяжелых бомбардировщиков с дальним радиусом действия. Обе цифры были занижены.

Группировка ВВС Красной армии в Отдельном Дальневосточном военном округе на 22 июня 1941 г. насчитывала, согласно одним данным, 4140 боевых самолетов[670], согласно другим – 1935 боевых самолетов, в том числе дальних и тяжелых бомбардировщиков – 403, из них 262 современных по тем временам самолета – Ер-2 (дальность 4100 км при бомбовой нагрузке 1000 кг) и Ил-4 (дальность 3800 км при бомбовой нагрузке 1000 кг)[671].

Однако даже заниженные цифры не могли успокоить ни министра иностранных дел Японии, ни японский генералитет. В одном из документов императорской ставки от 26 июля 1941 г. указывалось: «В случае войны с СССР в результате нескольких бомбовых ударов в ночное время десятью, а в дневное – двадцатью-тридцатью самолетами Токио может быть превращен в пепелище»[672].

О том, как проходил процесс анализа и оценки, поступавшей к нему из разных источников противоречивой информации (как можно было допустить, что проходившая мобилизация и наращивание группировки войск в Маньчжурии, в действительности, предусматривает выступление против СССР лишь в том единственном случае, когда советские войска на Дальнем Востоке будут чрезвычайно ослаблены и разложены; разгрома советских войск в европейской части страны для этого было недостаточно), Зорге остановился на одном из допросов:

«Для определения позиции Японии в отношении войны Германии с Советским Союзом 19 июня 1941 года состоялось заседание японского правительства и руководства вооруженными силами. Затем 23 июня состоялось заседание Совета руководства сухопутных и военно-морских сил с участием премьер-министра, а 2 июля 1941 года было созвано совещание в присутствии императора. Из информации, которую сообщил мне Одзаки по всем заседаниям, наибольший интерес представляла информация о совещании 2 июля. Еще до него у Одзаки сложилось впечатление, что премьер-министр Коноэ и окружающие его министры, за исключением военных не хотят войны с Советским Союзом. Кроме того, в руководстве военно-морским флотом были люди, которые не хотели воевать с Советским Союзом, и только лишь в руководстве сухопутными войсками выступали за участие в этой войне. Однако все эти силы практически занимали выжидательную позицию, в правительстве только министр просвещения высказывал мысль об отказе от договора о нейтралитете, заключенного самим Мацуока. Одзаки считал, что заседание 19 июня, также как и заседание 23 июня имели подготовительный характер, и на них не было принято никаких решений. Они были созваны для подготовки совещания 2 июля. Созыв этих двух совещаний является доказательством, с какой серьезностью японское правительство изучало эту проблему. Одзаки просил обратить на это серьезное внимание. Однако неделю спустя я получил от Мияги несколько иную информацию о заседании руководства сухопутных и военно-морских сил 23 июня. По сообщению Мияги, на заседании было принято решение о так называемых единых операциях на Юге и Севере, суть которого сводилась к проведению боевых на Юге в районе Французского Индокитая и одновременно ведению боевых действий на Севере против Советского Союза. Однако, я не поверил этой информации и не передал ее в Москву, отдав предпочтение информации Одзаки. Вместе с тем я внимательно изучал полученную информацию. Что же касается содержания совещания 2 июля, то спустя некоторое время после совещания Одзаки устно доложил мне его. Я думаю, что эта информация была получена от членов группы, близких к Коноэ. По сообщению Одзаки, решения этого заседания можно разделить на три раздела:

1. Япония должна определить свою позицию и провести подготовку в соответствии с изменениями, происшедшими в мире.

2. Если в международном плане положение не претерпит изменений, Япония будет соблюдать японо-советский договор о нейтралитете.

3. Япония будет вести экспансию в южном направлении, при этом необходимо провести всестороннюю подготовку.

Пункты 1 и 2 были проявлением антисоветской политики Японии, и для себя я их объединил в один, а что касается всего содержания заседания, то оно представлялось мне из двух положений. Когда я обдумывал содержание этих заседаний, появились признаки всеобщей мобилизации, проводимой с июля месяца, которая проявлялась в призыве в войска, находящиеся на Севере, т. е. в Маньчжурии, и действующие на Юге, т. е. во Французском Индокитае. При этом осуществлялась мобилизация в Маньчжурии, находящейся непосредственно против Советского Союза, осуществлялась также соответствующая положению подготовка, однако все это проводилось в пределах нормальных явлений и означало, что Япония не намерена предпринять активных действий. Как сообщил Одзаки, военное командование японской армии сразу же после совещания 2 июля, примерно 5 или 6 июля, одобрило план, согласно которому предполагалось к концу июля оккупировать территорию Французского Индокитая до Сайгона. Таким образом, я убедился в достоверности информации Одзаки о содержании совещания 2 июля, по которой Япония придает главное значение продвижению на Юг, и что она займет выжидательную позицию в отношении своего участия в войне против Советского Союза. Эту информацию я передал в Центр в Москве»[673].

В данном пространном свидетельстве Зорге, исходя из ставшей ему известной впоследствии информации о том, что Япония так и не напала на Советский Союз, а начала движение на Юг, несколько искажает содержание шифртелеграмм, направленных им самим в Центр, после совещания от 2 июля. Он пытается придать однозначность принятым на этом совещании решениям, которой на самом деле не было, о чем он сам и докладывал 3 июля: «Источник Инвест сказал, что на совещании у императора решено не изменять плана действий против Сайгона (Индокитай), но одновременно решено и подготавливаться к действиям против СССР на случай поражения Красной Армии. …». Как бы то ни было, приведенная выдержка свидетельствует о том, что Зорге вновь и вновь возвращался к той информации, которая к нему поступала, и пытался ее переосмыслить.

Скрыть масштабы секретной мобилизации было невозможно. Ведь во время переброски и сосредоточения войск по плану «Кантокуэн» только через пункты на территории Кореи в сутки пропускалось до 10 тысяч солдат и офицеров, 3,5 тыс. лошадей[674].

11 июля императорская ставка направила в Квантунскую и армии в Северном Китае директиву № 506, в которой подтверждалось, что целью «Кантокуэн» («Особые маневры Квантунской армии») является усиление готовности к выступлению против Советского Союза[675].

В ответ на приведенную телеграмму Риббентропа от 10 июля германский посол в Японии Отт сообщил:

«Шифротелеграмма, секретно, Токио,

14 июля 1941 года. Получена 14 июля.

Весьма срочно.

Я пытаюсь всеми средствами добиться вступления Японии в войну против России в самое ближайшее время. Для того чтобы убедить лично Мацуока, а также министерство иностранных дел, военные круги, националистов и дружески настроенных деловых людей, использую в качестве аргумента главным образом личное заявление министра иностранных дел и шифрованную вашу телеграмму. Считаю, что, судя по военным приготовлениям, вступление Японии в войну в самое ближайшее время обеспечено. Самым большим препятствием являются разногласия между различными группами, которые, не получая общего руководства, преследуют самые различные цели и очень медленно приспосабливаются к изменившейся ситуации…»[676].

Единства взглядов по вопросу о времени вступления Японии в войну против СССР не было, хотя и господствовало убеждение (особенно вначале) в конечной победе Германии. Представление о борьбе мнений по этому вопросу в правящем лагере Японии и о занимаемой Одзаки позиции дают дебаты, развернувшиеся в «мозговом тресте» Коноэ.

Большинство членов «Асамэсикай» – «Общества завтраков» выражали мнение, что, «учитывая темп продвижения германской армии, военный разгром СССР последует примерно в течение двух месяцев». На допросе 12 марта 1942 г. Одзаки показал: «Я уже говорил, что эти люди прогнозировали поражение Советского Союза в германо-советской войне и последующий развал режима Сталина. В противоположность им я считал, что хотя Советский Союз и сталкивается с военными неудачами, будет нелегко сломить социальное единство СССР, возникшее после революции, и вряд ли возможен крах режима Сталина. Повторюсь, отмечая, что позиция Общества завтраков в отношении Советского Союза была отрицательной. Усиба, Мацумота, Киси, Тайра и другие предсказывали развал Советского Союза. В противовес им я высказывал мнение, что СССР вряд ли уступит Германии в военном отношении и что расчет на его быстрый внутренний развал слишком поспешен. Это мнение я отстаивал и в присутствии генерального секретаря кабинета министров Кадзами»[677].

Одзаки Ходзуми в своих выступлениях на заседаниях «Асамэсикай» неоднократно заявлял, что Советский Союз силен и «война против него потребует много жертв. Экономические же ресурсы, которые имеются сейчас в Сибири, не стоят этих жертв. Вот почему не следует воевать с Советским Союзом»[678].

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО. 12 июля 1941 г.

По радио

Германский посол Отт сказал Инсону, что он обратился к Японии с предложением вступить в войну, но Япония пока что хочет оставаться нейтральной.

В Японии имеются группы Исимото, Накано и другие которые сильно агитируют за выступление на юг, но молодое офицерство Квантунской армии – за вступление в войну с СССР.

Инсон говорит, что подготовка к войне будет длиться самое большее 6 недель. Япония наблюдает за ходом войны. Если Красная Армия потерпит поражение, то японцы безусловно вступят в войну, а если поражения не будет, то они будут занимать выжидательную позицию.

Примечание: Текст этой телеграммы составлен сокращенно, в связи с сильным искажением, которое произошло при передаче из Владивостока. Сделан запрос.

№ 160, 161 ИНСОН

Расш. Малинников.

20.45 12.7 Адресату. Сталину. Молотову. Маленкову. Вышинскому.

Дронову. Сталину. Ворошилову. Берия. Жукову.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ И. О. НУ]: Членам ГКО,

т. Вышинскому,

Нач Г Штаба.

13/VII.41 АП [ПАНФИЛОВ]».

В спецсообщении Разведывательного управления Генштаба Красной Армии, составленном спустя два дня после получения шифртелеграммы от «Инсона», делалась ссылка на «агентурные данные из Токио»:

«СПЕЦСООБЩЕНИЕ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

№ 660972

14 июля 1941год

Содержание:

По агентурным данным из Токио, заслуживающим доверия, на состоявшемся недавно в Токио совещании у императора принято решение о подготовке Японии к войне против Советского Союза на случай поражения Красной армии.

Германский посол Японии Отт в беседе с нашим источником подтвердил наличие такого решения.

В ответ на требование немцев ускорить выступление Японии против СССР, Мацуока заявил Отту, что возможные налёты советской авиации на жизненные центры Японии будут составлять для последней большую опасность.

На это Отт ответил, что этого опасаться не следует, так как СССР, по мнению Отт, имеет на Д. Востоке только 1500 первоклассных самолётов, из них только 300 тяжёлых бомбардировщиков с дальним радиусом действия.

Такого рода разговорами Отт старается повлиять на Мацуока с целью ускорить вступление в войну против Японии.

Германский военный атташе в Токио в своём сообщении в Берлин указывает, что Япония, как только закончит подготовительные мероприятия, вступит в войну против Советского Союза. По его мнению, в конце июля или в начале августа выступит против СССР.

Германский военный атташе заявил нашему источнику, что если, после оккупации немецкими войсками Ленинграда, Москвы и Харькова, Советский Союз будет продолжать сопротивление, то немцы предпримут крупные воздушные операции вдоль жел. дорожных магистралей из Москвы в сторону Сибири.

По сообщению источника РУ, японские власти за последнее время начали преследование лиц, не одобряющих германо-советскую войну.

Таким образом, происходящая сейчас в Японии секретная мобилизация, скрытое отмобилизование Квантунской армии и подтягивание японских войск Манчжурии в приграничные с нами районы, а также целый ряд фактов позволяют сделать вывод о проводимой в Японии широкой подготовке к вступлению в войну против Советского Союза.

И.о. Начальника Разведывательного Управления

Генерального Штаба Красной армии

ГЕНЕРАЛ-МАЙОР ТАНКОВЫХ ВОЙСК (Панфилов)

Т. Сталину – 1 Т. Молотову – 2 Т. Берия – 3 Т. Маленкову – 4 Т. Жданову – 5 Т. Жукову – 6 Т. Димитрову – 7 В дело – 8».

Одновременно со Спецсообщением Разведывательным управлением была разослана по 15 адресам Разведсводка, которая в том числе базировалась на донесениях Зорге. Так, в разделе «Япония. Требование Германии на вступление Японии в войну против СССР», собщалось: «По агентурным данным, заслуживающим доверия, германский посол в Японии Отт усилил нажим на японское правительство, требуя от последнего ускорения выступления против СССР.

Германский военный атташе в Японии считает, что Япония вступит в войну против СССР в конце июля или в начале августа.

По американским данным, нападение на Советский Союз со стороны Японии ожидается в двадцатых числах июля.

Ранее имевшиеся сведения о возможной в ближайшее время отставке Коноэ и Мацуока подтверждаются другими источниками РУ. …».

В первой половине июля в Токио произошел правительственный кризис, причиной которому стала непредсказуемость министра иностранных дел Мацуоки. Поводом для кризиса послужило незначительное событие, которое, тем не менее, могло сорвать проходившие японо-американские переговоры. 21 июня 1941 г., вручая японскому послу в Вашингтоне ответные предложения, госсекретарь США сделал устное заявление, в котором указал, что прежде чем продолжать переговоры Соединенные Штаты должны подождать более ясных указаний, чем те, которые уже были даны, на то, что японское правительство хочет проводить политику мира. Мацуока настаивал на том, что заявление, сделанное Хэллом, должно быть официально отвергнуто как оскорбительное для Японии. Коноэ, опасаясь того, что Соединенные Штаты могут отказаться от ведения дальнейших переговоров, потребовал от Мацуоки, чтобы тот послал послу Номуре контрпредложения вместе с инструкциями об отклонении заявления Хэлла. Мацуока, однако, пренебрег требованием Коноэ и в посланных Номура инструкциях изложил собственные взгляды, тем самым ускорив правительственный кризис[679].

16 июля 1941 г. кабинет Коноэ в полном составе ушел в отставку, и император приказал Кидо созвать «Дэюсин», т. е. бывших премьер-министров, выступавших в роли старейших государственных деятелей, вместе с председателем Тайного совета, чтобы рекомендовать преемника Коноэ. Совещание единодушно высказалось за то, чтобы сохранить на посту Коноэ. 18 июля был сформирован третий кабинет Коноэ Фумимаро. Тодзио Хидэки остался на посту военного министра, Хиранума Киитиро стал министром без портфеля. Новый министр иностранных дел Тоёда Тэйдзиро заявил, что со сменой кабинета в политике не произойдет никаких изменений[680].

Уже во второй половине июля у японского генералитета появились первые сомнения в успехе германского блицкрига. 16 июля в «Секретном дневнике войны» императорской ставки, где оценивались события и обстановка на фронтах Второй мировой, была сделана запись: «На германо-советском фронте не отмечается активных действий. Тихо». 21 июля: «В развитии обстановки на советско-германском фронте нет определенности. Похоже на не прекращающийся несколько дней токийский дождь»[681]. «22 июля. Ровно месяц после начала германо-советской войны. Хотя операции германской армии идут благоприятно, устойчивость правительства Сталина вопреки ожиданиям сильна. Передвижений советских войск с Дальнего Востока не отмечается. Что касается наступления благоприятного случая для открытия военных действий против СССР, то вероятность окончания войны в результате операций только Германии по меньшей мере сократилась.

25 июля. В первом (оперативном) отделе точка зрения о том, чтобы выступить против севера в течение текущего года, постепенно ослабевает»[682].

«СПЕЦСООБЩЕНИЕ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

№ 661051сс

22 июля 1941года.

Содержание: Подготовка Японии к войне против СССР.

Японское правительство с возникновением войны между Германией и СССР, начало проводить скрытое отмобилизование Квантунской армии и с 6 июля мобилизацию в метрополии.

Смену кабинета в Японии следует рассматривать как стремление правящих кругов форсировать подготовку войны против СССР.

По агентурным данным, в случае неуспешных действий Красной армии против немцев, в первых числах августа ожидается вступление Японии в войну против нас.

По данным японских морских офицеров, части морского флота, предназначенные для действий против Владивостока, якобы, сосредотачиваются в Хакодате (ост. Хоккайдо).

Наряду с этим продолжают поступать сведения об одновременной подготовке Японии к захвату Индокитая.

Переброска японских войск из Китая и метрополии в Маньчжурию.

По данным штаба 8 НРА, с 10 июля части 110 пех. дивизии перебрасываются из района Бэйпин, Тяньцзин в Маньчжурию.

По данным американского консула в Дайрене, в течение 12–15 июля по жел. дороге Синьцзин (Чанчунь) в сторону Харбина проследовало до одной пех. дивизии не установленной нумерации…

И.о. Начальника Разведывательного Управления

Генерального Штаба Красной армии

ГЕНЕРАЛ-МАЙОР ТАНКОВЫХ ВОЙСК

(Панфилов)».

Вывод о том, что «смену кабинета в Японии следует рассматривать как стремление правящих кругов форсировать подготовку войны против СССР» не имел под собой никаких оснований.

26 июля Франц Гальдер записывает в дневник: «35-й день войны… Этцдорф: Новый японский кабинет, по-видимому, сохраняет ориентацию на державы оси. Сроки выступления Японии могут измениться. Индокитай, Владивосток. …»[683].

О ходе мобилизации Зорге доложил 30 июля:

«Источники Инвест и Интари [Итери] сказали, что в порядке новой мобилизации в Японии будет призвано более чем 200.000 человек. Таким образом, к середине августа месяца в Японии будет под ружьем около 2 миллионов человек. Начиная со второй половины августа, Япония может начать войну, но только в том случае, если Красная Армия фактически потерпит поражение от немцев, в результате чего оборонительная способность на Дальнем Востоке будет ослаблена. Такова точка зрения группировки Коное, но как долго намерен выжидать японский Генштаб, это трудно сейчас сказать.

Источник Инвест убежден, что, если Красная Армия остановит немцев перед Москвой, в этом случае японцы не выступят».

Зорге связывает нападение Японии на Советский Союз с поражением от немцев, последнее же, по его мнению, приведет к ослаблению группировки Красной Армии на Дальнем Востоке. Связь, отнюдь, не однозначная.

30 июля Министерство иностранных дел Японии направило своему послу в Вашингтоне телеграмму с оценкой позиции Японии «к настоящему моменту»: «… Ясно, что русско-германская война дала нам возможность разрешить Северный вопрос. И, действительно, мы продолжаем нашу подготовку для того, чтобы использовать эту возможность.

Однако мы должны не только проводить нашу подготовку, но мы должны хорошо использовать наши шансы. Это легко понять, если иметь в виду реальную ситуацию, перед которой стоит наша империя. Если русско-германская война будет протекать слишком быстро, наша империя неизбежно не будет иметь времени, чтобы предпринять эффективные и согласованные действия.

Я знаю, что немцы несколько не удовлетворены нашими переговорами с США. Но мы хотели бы любой ценой предотвратить вступление США в войну и хотели бы разрешить китайский вопрос. Мы и работали в этих направлениях. Пусть кто угодно оспаривает тот факт, что в результате мы оказали неизгладимое впечатление на США, показав им всю глубину решимости японской империи и удержали их от того, чтобы ввязаться в конфликт с Германией. Само собой понятно, что мы начали эти разговоры в такое время, которое казалось благоприятным для нас, при наличии предположения, что между Японией и Германией существует полное доверие. Кстати, разве Германия не начала войну против Советского Союза в момент, когда ей это было выгодно с военной точки зрения, хотя в то время нам было это менее всего желательно? Теперь нам предстоит разрешить не только китайский инцидент, но и встретиться с новыми вызовами на Севере, точно также как и на Юге, а это нам совсем не выгодно. …»[684].

Понятно, что подобный текст никак не прояснял позицию японского правительства.

1 августа Ойген Отт доложил в Берлин: «Начальник департамента Ямамото, исполняющий обязанности вице-министра, обрисовал мне во время нашей беседы обстановку следующим образом: в связи с опубликованием соглашения, касающегося Индокитая, которое было заключено между японским и французским правительством, английское правительство выразило протест против переданной ему мотивировки, что якобы Великобритания угрожает безопасности Индокитая и заявило, что дальнейшее продвижение Японии на Тихом океане в юго-западном направлении может привезти к серьезным последствиям.

Правительство Соединенных Штатов Америки сделало подобное же заявление.

На мое замечание, что оба правительства, очевидно, ограничатся лишь протестом и предостережением, Ямамото не возразил. Он настойчиво подчеркнул, что Япония с приобретением новых позиций стала сильно беспокоить англосаксонские страны. Она значительно усилила свой нажим в пользу стран оси. Под этим углом зрения надо рассматривать мобилизацию, которая проводится с намерением уничтожить русские вооруженные силы на Дальнем Востоке. Советское правительство официально умалчивает об этом, однако, по достоверным сведениям, следит за мобилизацией с возрастающей тревогой и едва ли решится продолжать переправлять свои войска на Запад.

Когда я в связи с имеющимися слухами, которые также Сиратори считает серьезными /как он мне сказал, когда я вновь посетил его на днях в его загородном доме/, постарался узнать, хочет ли Япония в своем активном продвижении руководствоваться теми требованиями, которые она предъявит Советскому Союзу, – вице-министр иностранных дел охарактеризовал мне этот путь, учитывая наличие пакта о нейтралитете, как лучший метод для того, чтобы найти оправдательный предлог для самообороны в случае возникновения русско-японских военных действий.

Он считает лично, что требования должны быть такими жесткими, чтобы советское правительство не смогло бы принять их, при этом он имел ввиду территориальные уступки.

В ответ на мое замечание, что Советское правительство постарается, вероятно, путем затягивания переговоров и своим содействием во все увеличивающимся нажиме англосаксов задержать вступление Японии в войну до начала зимы и, таким образом, возможно, вообще, сможет воспрепятствовать ее вступлению, Ямамото уверил меня, что он лично стоит за скорейшее вступление Японии в войну»[685].

Если Отт намеревался запутать рейхсминистра Риббентропа, своей цели он достиг.

К началу августа 5-й (русской) секцией 2-го (разведывательного) отдела генштаба армии был подготовлен и представлен руководству документ под названием «Оценка нынешней обстановки в Советском Союзе». Хотя составители документа продолжали верить в конечную победу Германии, они не могли не считаться с действительностью. В главном выводе доклада указывалось: «Даже если Красная Армия в этом году оставит Москву, она не капитулирует. Намерение Германии быстро завершить решающее сражение не осуществится. Дальнейшее развитие войны не будет выгодным для германской стороны»[686]. Высказывалось также предположение о вероятности затяжной войны.

«4 августа 1941 года, 44-й день войны, – записывает в своем военном дневнике Франц Гальдер. – 4-й обер-квартирмейстер сообщает: … 1. (Японский военный атташе) Банзай сообщил, что командование армии и правительство (Японии) якобы приняли решение, несмотря на имеющиеся трудности, выступить против России. Он полагает, что Япония вступит в войну в сентябре. … Владивосток, по-видимому, удастся захватить к ноябрю. В течение всего этого времени японские войска будут удерживать захваченные территории в Китае. Захват Сингапура будет подготовлен операциями в Индокитае. Однако пока эта операция будет отложена. …»[687]. Примечательно в записях Гальдера вводное слово «якобы»: немцы уже усомнились в обещаниях японцев.

6 августа 1941 г. на очередном заседании координационного комитета новый министр иностранных дел Тоёда доложил о посещении его германским послом Оттом:

«Тоёда… Сегодня, 6 августа, в 9 часов меня посетил посол Германии Отт, который сказал следующее:

Отт. Мне стало известно, что вы говорили с советским послом. О чем был разговор?

Тоёда. Мы говорили о сотрудничестве в вопросах, касающихся наших концессий на северном Сахалине, чтобы мы могли без помех осуществлять там нашу деятельность…

Отт. Какова будет позиция Японии, если Соединенные Штаты будут направлять оружие Советскому Союзу через Владивосток?

Тоёда. Мы будем вынуждены рассмотреть эту проблему.

Отт. Что вы собираетесь делать с Соединенными Штатами?

Тоёда. Соединенные Штаты возбуждены. Прежде всего, мы попытаемся успокоить их.

Отт. Я слышал, что Япония ведет переговоры о передаче ей районов к востоку от озера Байкал. Что вы можете сказать?

Тоёда. Это неправда»[688].

20 июля Тоёда сообщил Отту, что смена кабинета не повлияет на решения, принятые на совещании в присутствии императора 2 июля 1941 г.

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО. 7 августа 1941 года.

По радио-телеграфу

Германский посол Отт послал телеграмму Риббентропу в отношении нового кабинета Коноэ, указывая, что кабинет, безусловно, базируется на Германию. Новым было то, что Мацуока был прогерманец. Отт высказал, что основная политика не изменилась, но темп вступления в войну очень медленный.

Одновременно Отт выразил полную уверенность, что новый кабинет за вступление в войну. Так или иначе, для Отт теперь имеется значительно больше трудностей в связи с тем, что новый кабинет значительно равнодушней в отношении Германии, чем прежний кабинет с Мацуока.

ИНСОН».

«[РЕЗОЛЮЦИЯ И. О. НУ]: Инф. АП [ПАНФИЛОВ]

[Резолюция]: НО 3 и 1. К учету. Ознакомить инф. отдел. Инсон может и должен давать больше и чаще материала, чем он дает сейчас и более конкретно. 10.8. И

Использовано для спецсообщения. Подпись. 11.8.41».

20 июля Япония предъявила правительству Виши и властям Индокитая ультиматум, который содержал требование предоставить ей право держать войска в южной части французской колонии и передать в ее распоряжение военно-морские и военно-воздушные базы в Сайгоне и Камране. 23 июля между Японией и Францией было заключено соглашение об использовании японскими войсками военных баз в Южном Индокитае.

24 июля японские вооруженные силы вторглись в Южный Индокитай. Стремясь найти путь к компромиссу с Японией, Рузвельт в тот же день в беседе с Номура сделал предложение о «нейтрализации» Индокитая при непременном условии вывода оттуда японских вооруженных сил. Однако это предложение было отвергнуто.

25 июля президент Рузвельт издал директиву о секвестре всех японских активов в США и введении полного торгового эмбарго. Подобное эмбарго наложила и Великобритания, объявив о расторжении японо-английского торгового договора 1911 г., японо-индийского договора 1934 г. и японо-бирманского 1937 г. Таким образом, Японская империя оказалась в ситуации полной экономической блокады. Со своей стороны японское правительство сделало то же с активами этих стран.

1 августа 1941 г. вступил в силу американский запрет на вывоз в Японию важных стратегических материалов. Были также приняты меры военного характера: филиппинская армия перешла в подчинение американского командования, а в Китай направилась группа американских военных советников.

Рузвельт понимал, что эмбарго является для империи таким же стимулятором агрессии, как и слабость жертвы. Выступая по радио, Рузвельт заявил: «США рационализируют потребление бензина в стране и в то же время снабжают горючим явного агрессора. Если бы мы прекратили поставки нефти, японцы двинулись бы на Голландскую Ост-Индию уже год назад, и мы бы имели войну»[689]. У Токио оставалась одна альтернатива: движение на юг к «ресурсам стран южных морей» или вывод войск из Индокитая и Китая (уступки Вашингтону по ключевым вопросам и все из этого вытекающее).

4 августа в руки Хэлла попала предназначенная японскому послу в Вашингтоне телеграмма от нового министра иностранных дел. В телеграмме говорилось: «Япония должна принять меры к охране сырьевых ресурсов южных морей. Наша империя должна немедленно разорвать кольцо, создаваемое США и Англией, действующих, как хитрый, притворяющийся спящим дракон. Вот почему мы решили оккупировать эту территорию (т. е. Индокитай). Все, что предпримет наша империя, будет основано на нашем стремлении успешно выполнить обязательства „Тройственного пакта“»[690].

Коноэ, который только что перенес очередную перетряску кабинета, сознавал, что добиться урегулирования с США в подобной ситуации невозможно, в то время как именно нейтральная позиция Америки требовалась для дальнейшего осуществления политики империи. В столь нетривиальных условиях премьер идет на беспрецедентный шаг: просит у императора разрешения на проведение японо-американской встречи на высшем уровне. Коноэ получил соизволение. 7 августа Тоёда направил в Вашингтон предложение об организации встречи премьера Коноэ и президента Рузвельта[691].

11 августа 1941 г. Зорге доложил из Токио, в том числе о том, что в ходе посещения Оттом Министерства иностранных дел Японии речь шла и о возможном выдвижении Японией жестких территориальных требований к Советскому Союзу:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО, 11 августа 1941 года.

В течение первых дней войны Германии и СССР японское правительство и генштаб решили подготовить войну, поэтому провели большую мобилизацию. Однако после 6 недель войны руководители Японии, готовящие войну, видят, что наступление германской армии задерживается и значительная часть войск уничтожена Красной Армией. Позиция Америки становится все более антияпонской. Усиливается экономическая блокада Японии, но японский генштаб совсем не собирается распускать обратно мобилизованных. В генштабе уверены, что в ближайшее время последует окончательное решение, тем более что уже приближается зима. Ближайшие две-три недели окончательно определят решение Японии. Возможно, что генштаб примет решение на выступление без предварительной консультации с правительством.

Германский посол Отт узнал, что под предлогом избежания войны японское министерство иностранных дел потребует от правительства СССР удовлетворения максимальных своих претензий.

№ 75, 74. ИНСОН.

Использовано для спецсообщения.

Подпись 12.8.41».

«СПЕЦСООБЩЕНИЕ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

№ 661208

11 августа 1941 г.

Подготовка Японии к войне против СССР.

Оценка немцами нового кабинета Коноэ.

По агентурным данным из Токио, заслуживающим доверия, немецкий посол в Японии Отт в своей телеграмме Риббентропу оценивает новый кабинет Коноэ, как, безусловно, ориентирующихся на Германию.

Далее говоря о том, основная политика японского правительства не претерпела никаких изменений, Отт выразил полную уверенность в том, что новый кабинет стоит за вступление Японии в войну против СССР, однако, темп вступлений в войну, по мнению Отт, крайне медленный.

1. Переброска и сосредоточение японских войск в Маньчжурии.

Поступающие от источников РУ Генштаба сведения подтверждают наличие массовых перебросок японских войск из метрополии в Маньчжурии…».

К началу августа группировка, развернутая для вторжения в Советский Союз, должна была быть в основном подготовлена, чего не произошло на самом деле. Приближались установленные графиком сроки: 10 августа – принятие решения о начале войны; 29 августа – начало военных действий.

11 августа Зорге направил еще одно срочное донесение:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО, 11 августа 1941 года.

Прошу Вас быть тщательно бдительными потому, что японцы начнут войну без каких-либо объявлений в период между первой и последней неделей августа месяца.

№ 71. ИНСОН.

Расш. Сигалов. 19.15 12.8

Адресату.

В реестр.»

«[РЕЗОЛЮЦИЯ И. О. НУ]: Срочно. Инф. Все 5 тел. Инсона дать в виде агентурной сводки по Японии к 10.00 13.8.41. Вместе с 4 отд. оформить. АП [ПАНФИЛОВ]

№ 71,76,75,73,72 Подпись».

Однако руководство японской армии, продолжая усиливать свою группировку в Маньчжурии за счет развертывания отдельных частей, не собиралось воевать, ожидая поражения Советского Союза на Западе и ослабления группировки войск на Дальнем Востоке.

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО, 12 августа 1941 года

Немедленно.

По радио.

Немцы ежедневно давят на Японию за вступление в войну. Факт, что немцы не захватили Москву к последнему воскресению, как это они обещали высшим японским кругам, понизило энтузиазм японцев.

ИНСОН.

Расш. Лакутинов. 18.10 16.8

Перевел полковник Рогов

Адресату. Сталину. Молотову. Маленкову. Мехлису.

В реестр. Сталину. Ворошилову. Берия.

[РЕЗОЛЮЦИЯ И. О. НУ]: НО4 Членам ГКО,

т. Мехлису.

АП [ПАНФИЛОВ]

16/8.41».

Продолжительность «кратковременной кампании» была определена Гитлером на совещании 31 июля 1940 г.: «Начало [военной кампании] – май 1941 г. Продолжительность операции – пять месяцев… Цель – уничтожение жизненной силы России»[692].

Уверения Отта в скором завершении кампании были далеки от действительности. Германский посол заведомо лгал, чтобы подстегнуть Японию к выступлению.

В этот же день – 12 августа – в Центр была отправлено еще одно шифрдонесение:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО, 12 августа 1941 года.

С целью воздействия на Японию, чтобы она выступала, Риббентроп присылает ежедневно телеграммы. По этому поводу имелись разговоры с генералами Доихарой и Окамурой. Посол Отт думает, что японцы выжидают момента, пока Красная Армия ослабнет, так как без этих условий вступление в войну будет не безопасно, тем более что их ресурсы горючего очень малы.

№ 81. ИНСОН.

Расш. 19.00 15.8 Перевел полковник Рогов

Адресату. Сталину. Молотову. Маленкову. Мехлису.

В реестр. Сталину. Ворошилову. Берия.

[РЕЗОЛЮЦИЯ И. О. НУ]: НО4 Членам ГКО, т. Мехлису.

АП [ПАНФИЛОВ]

16/8–41».

«СПЕЦСООБЩЕНИЕ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

№ 661223

13 августа 1941 г.

О предстоящем нападении Японии на Советский Союз.

По агентурным данным из Токио, заслуживающим доверия, во второй половине августа следует ожидать нападения Японии на Советский Союз без объявления войны.

Источник сообщает: „Прошу вас быть тщательно бдительными потому, что японцы начнут войну без каких-либо объявлений в период между первой и последней неделей августа мес.“

Несмотря на отсутствие окончательного решения японского правительства о времени выступления против СССР, источники РУ допускают возможность принятия такого решения Генштабом без предварительной консультации с правительством.

По данным нашего источника, японский Генштаб считает район между реками Зея и Бурея (благовещенского направления) наиболее слабым участком обороны Красной армии. Поэтому военные действия могут начаться наступлением в этом районе. При этом, главный удар Японская армия будет наносить в приморье, в сторону Владивостока.

По данным этого же источника, германскому послу в Японии ОТТ известно, что японское министерство иностранных дел потребует от Советского правительства удовлетворения своих максимальных претензий.

И. О. Начальника РУ Военный Комиссар РУ

Генштаба РККА Генштаба РККА

ГЕНЕРАЛ-МАЙОР ТАНКОВЫХ ВОЙСК БРИГАДНЫЙ КОМИССАР

(Панфилов) (Ильичев).

Экз. № 1 тов. Сталину

Экз. № 2 тов. Молотову

Экз. № 3 тов. Шапошникову

Экз. № 4 тов. Мехлис

Экз. № 5 тов. Шаденко

Экз. № 6 тов. Берия

Экз. № 7тов. Маленкову

Экз. № 8 тов. Кузнецову

Экз. № 9 тов. Василевскому

Экз. № 10 в дело».

Еще 25 июля 1941 г. посол Отт и военный атташе Кречмер отправили в адрес министра иностранных дел и Верховного командования сухопутной армии телеграмму, которая изобиловала словами «ясности еще нет», «вероятно», «еще неясно», «можно предположить»:

«А. Наряду с усилиями японских частей в Маньчжурии, равно как и в Северном Китае, формируется новая группа войск в Корее.

Б. Помимо японских войск в Маньчжоу-Го и Корее, согласно высказываниям офицеров генерального штаба, для направления против Советского Союза предназначаются, очевидно, также части японской армии в Северном Китае.

В отношении японского оперативного плана ясности еще нет, однако, вероятно, они не ограничатся наступлением на район Владивостока и севернее, но одновременно будет предпринято также наступление в направлении озера Байкал, а именно вдоль ж. д. Маньчжурия – Чита и из района Калган через Внешнюю Монголию.

В. Время наступления еще неясно, но можно предположить, что развертывание войск потребует времени еще до середины августа. Кроме того, генерал Окамото многократно в разговоре упоминал, что Япония лишь тогда выступит, когда немецкие части достигнут Волги»[693].

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО, 12 августа 1941 года

По радио

„Военный атташе германского посольства в Токио совершил поездку в Корею и Маньчжурию и сказал мне, что шесть дивизий прибыли в Корею для возможного наступления на Владивосток. В Маньчжурию прибыли 4 дивизии. ВАТ точно узнал, что японские силы в Маньчжурии и Корее вместе насчитывают 30 дивизий. Подготовка к операциям закончится между 20-м числом и концом августа месяца, но ВАТ лично телеграфировал в Берлин, что решение на выступление японцев еще не принято. Если Япония выступит, то первый удар будет нанесен на Владивосток, куда и нацелено большинство японских сил. Против Благовещенска направлены 3 дивизии.

№ 80. ИНСОН“.

Адресату. Сталину. Молотову. Маленкову. Шапошникову.

В реестр. Сталину. Ворошилову. Берия. Мехлису.

„[Резолюция]: НО-4 К учету и использованию в сводке или Спецсообщении.

17.8. Подпись“.»

Японцы не считали нужным информировать своего союзника по Тройственному пакту о действительном положении вещей. Насколько неопределенной и неоднозначной была информация, доводимая до германского и итальянского послов в Токио министром иностранных дел Японии адмиралом Тоёдой Тэйдзиро, свидетельствует его телеграмма японскому послу Осиме в Берлин:

«Из Токио в Берлин Секретно

15 августа 1941 г.

№ 740

15-го августа я конфиденциально заявил послам Италии и Германии в Токио о моих разговорах с советским послом по поводу моментов, указанных в моем отдельном послании за № 739.

Посол Отт, выражая желание понять основную проблему, заявил, что, исходя из телеграммы, посланной 2-го июля германскому правительству, он считает, что возможность Японии принять участие в германо-русской войне вовсе не исключена. При этом он спросил, …не создалось ли у Советов впечатления, что Япония не будет принимать участия в германо-русской войне. На это я ответил, что, имея в виду проводимую Империей военную экспансию, сейчас при существующих обстоятельствах, по-моему, вышеупомянутая договоренность с Советским Союзом является самым лучшим средством для того, чтобы предпринять первые шаги для выполнения будущих планов, касающихся России, шаги, которые будут предприняты вместе с германским правительством, что это полностью совпадает с духом и целями пакта трех держав и, я надеюсь, что германское правительство полностью поймет этот момент.

В ответ на это посол Отт спросил, можно ли понимать, что настоящая договоренность является первым шагом к будущим мероприятиям, которые будут предприняты против России, что это, как бы сдерживающее начало против России, что это просто временная договоренность, другими словами, что это, как бы сдерживающее начало для Советского Союза до тех пор, пока не будет закончена подготовка. На это я ответил удовлетворительно. Прошу переслать в Рим вместе с моим отдельным посланием»[694].

Прояснило ли ситуацию разъяснение, сделанное Отту министром иностранных дел? Скорее всего нет. Неопределенность в отношении планов использования Японией своих войск на севере сохранялась.

Зорге докладывал в Москву и доходившую до него отраженную информацию из Берлина о планах командования вермахта на советско-германских фронтах. 15 августа 1941 года он сообщал из Токио:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО, 15 августа 1941 года.

По радио.

Германский военный атташе уверен, что в связи с успехом германских войск на Украине, безусловно, последует новый удар на Ленинград и новое наступление на Москву. Захват этих двух городов крайне необходим, с целью воздействия на Японию. Он сказал, что созданные немцами воздушные дивизии еще не использованы. Он думает, что эти дивизии будут использованы для захвата Ленинграда, Москвы и Бакинского нефтяного района. ВАТ думает, что успехи немцев на юге начали оказывать свое влияние на японский генштаб.

№ 82 ИНСОН.

Адресату. Сталину. Молотову. Маленкову. Шапошникову.

В реестр. Сталину. Ворошилову. Берия. Мехлису.

[РЕЗОЛЮЦИЯ ВОЕННОГО КОМИССАРА РУ]: НО8.

Составить общую телеграмму из 2 Инсон и доложить перед отправкой

чл. ГКО, т. Мехлис, нач Штаба. Ильичев

[Резолюция]: НО-4, НО-2 и НО-7

К учету и использованию в Спецсообщении или сводке.

17.8. Подпись».

6 сентября Гитлер подписывает Директиву № 35 о наступлении на советскую столицу. В Директиве отмечалось, что успех немецких войск на флангах создал предпосылки для того, чтобы «провести решающую операцию против фронта Тимошенко, который проводит неудачные наступательные действия на участке группы армий „Центр“. Эта операция должна быть успешно завершена до начала зимы». Позже она получила название «Тайфун».

Германский посол Отт с завидным упорством добивался разъяснений в японском МИДе по поводу сроков выступления Японии против Советского Союза, ссылаясь на данные ею ранее заверения.

16 августа Тоёда Тэйдзиро доложил на заседании координационного комитета об очередной беседе с германским послом:

«Отт. Я точно не помню, но в одном из посланий бывшего министра иностранных дел Мацуока в Германию было заявлено, что, как только Япония почувствует себя готовой, она свергнет коммунистическую систему. Что произошло с этим планом?

Тоёда. Наши нынешние военные приготовления против Советского Союза являются первым шагом на пути к будущим операциям против Советского Союза. Я полагаю, это отвечает духу Тройственного пакта.

Отт. Я считаю ваше заявление о первом шаге на пути к операциям против Советского Союза весьма важным. Я вас хорошо понял»[695].

Положение на советском Дальнем Востоке, где, вопреки надеждам японских военных, СССР не оголял своих рубежей, не предвещало в ближайшем будущем «благоприятного случая» для выступления Японии. 9 августа начальник генерального штаба армии Сугияма Хадзимэ известил военного министра о своем решении: «Независимо от будущих изменений в германо-советской войне в текущем году оружия против Советского Союза не применять»[696]. Но решение еще не было окончательным. Во второй половине августа вопрос обсуждался на специальном совещании центральных органов армии и флота, в котором принимали участие представители командования Квантунской и Корейской армий, а также экспедиционных сил в Китае. Совещание поддержало мнение Сугиямы. Однако и это решение не было окончательным. В руководящих правительственных и военных сферах существовало мнение, что, если в ходе советско-германской войны произойдут неожиданные перемены и появятся явные симптомы внутреннего краха СССР, а в Сибири возникнут волнения, позицию о выступлении против Советского Союза придется вновь пересмотреть.

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО. 23 августа 1941 года

По радио и телегр.

Инвест сообщил, что Доихара и Тодзио считают, что для Японии еще не наступило время вступать в войну. Немцы очень недовольны таким поведением Японии. Коное указал Умэдзу, чтобы избегать каких-либо провокационных действий. Одновременно, обсуждение вопросов оккупации Таи и затем Борнео, в правительственных кругах происходят более серьезно, чем это было раньше.

Работник Таймусио (Министерство иностранных дел) сказал, что, учитывая явно антияпонскую позицию Америки, вступление Японии в войну в текущем году может и не быть, хотя этот вопрос еще не решен.

№ 85 – ИНСОН

Расш. Сигалов 11.30 25.8 Перевел Рогов

Адресату.

Дронову.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ И. О. НУ]: Инф

Доложите все эти

три телеграммы.

АП[АНФИЛОВ]

25/8».

Эта информация от Зорге, равно как и предыдущие нашли отражение в Спецсообщении Разведывательного управления:

«СПЕЦСООБЩЕНИЕ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

№ 661383

29 августа 1941 г.

Разногласия в правящих кругах в Японии о сроках нападения на Советский Союз. По агентурным данным из Токио, заслуживающим доверия, в связи с более решительной политикой США в отношении Японии, внутри японского правительства за последнее время усилилась борьба между сторонниками немедленного вступления Японии в войну на стороне Германии и группировкой, отстаивающей политику выжидания. Причем, точку зрения последних, якобы, поддерживает Коноэ.

По этому вопросу нет единства и в самой армии. В руководящих кругах армии и флота также существуют две группировки: одна, обьединяющая командование Квантунской и Корейской армий, начальника военного департамента военного министерства генерал-майора Муто и других, требует немедленного выступления против Советского Союза, а другая, опирающаяся в основном на командование японскими войсками в Китае и морской флот, стоит за активные действия в районе Южных морей.

Немцы проявляют большое недовольство медлительностью вступления Японии в войну против СССР и по-прежнему продолжают нажим на японское правительство.

В подтверждение позиции, занимаемой Коноэ, источники РУ сообщают, что Коноэ дал указания командующему Квантунской армии генералу Умэдэу избегать каких-либо провокационных действий на границе Советского Союза.

По мнению военного министра Тодзио, время для вступления Японии в войну с СССР еще не наступило, тем не менее, усиление группировки японских войск против нас продолжается

За два месяца советско-германской войны японское командование больше чем в два раза увеличило количество своих войск в Манчжурии и Корее. Вместо имевшихся на 22. 6. 12 пех. дивизий, 6 танковых полков, 12 арт. полков АРГК, 23 боевых авиаотрядов, на 29.8. в Манчжурии и Корее сосредоточено 28 пех. дивизий, 12 танковых полков, 20 арт. полков АРГК, 35 боевых авиаотрядов и другие спец. части, общей численностью около одного миллиона человек, 5.000 орудий всех калибров, до 1.000 танков и около 1.500 самолетов (из них, ориентировочно, истребителей 470, бомбардировщиков около 600, разведчиков 150 и не установленного типа 280).

Наряду с этим происходит увеличение количества японских войск в Индокитае, где на 29.8. сосредоточено 3–4 пех. дивизии, численностью 70–80 тысяч человек.

Кроме того, имеются данные о предстоящей дополнительной мобилизации в Японии резервистов 3 и 4 очередей, общей численностью 300–400 тысяч человек.

Таким образом, бесспорным является то, что значительное усиление группировки японских войск в Манчжурии и Корее предпринято для нападения на Советский Союз.

Имеющиеся разногласия внутри японского правительства о сроках вступления Японии в войну против нас, видимо, объясняются желанием группировки Коноэ выждать наиболее благоприятного для нападения момента.

И.о. Начальника РУ Военный Комиссар РУ

Генштаба РККА Генштаба РККА

ГЕНЕРАЛ-МАЙОР ТАНКОВЫХ ВОЙСК БРИГАДНЫЙ КОМИССАР

(Пафилов) (Ильичев)

Отп. 10 экз.

1-й т. Сталину

2-й т. Молотову

3-й т. Берия

4-й т. Маленкову

5-й т. Шапошникову

6-й т. Мехлис

7-й т. Щаденко

8-й т. Кузнецову

9-й т. Василевскому

10-й в дело».

Приведенный в Спецсообщении состав группировки войск в Маньчжурии был существенно завышен.

Отвечая в ходе допроса на вопрос, что представляла информация, переданная Одзаки относительно большой мобилизации, Зорге показал: «То, что вопрос о начале большой мобилизации японской армии в последней декаде июля 1941 г. представлял для меня исключительный интерес, объясняется необходимостью подтверждения правильности или ошибочности мнений германской стороны по этому вопросу. В частности, утверждалось, что начатая мобилизация японской армии не приостановится и будет продолжаться и что главной ее направленностью должен быть Советский Союз. Я с помощью Одзаки стремился, во что бы то ни стало, узнать действительное положение вещей. Доклад, содержащий даже детали, который передал мне Одзаки, тем не менее, почти не представлял ценности. Я ожидал в докладе Одзаки, в крайнем случае, ответов на вопросы о том, какое количество вооруженных сил направляется в Маньчжурию и в какой степени сейчас готовность Японии для нападения на Советский Союз. Подробный доклад, касающийся мобилизации, передал мне и Мияги. Затем Одзаки передал мне новую информацию, касающуюся всеобщей мобилизации. По этой информации, мобилизация должна быть достаточно широкой и к концу июля месяца были подготовлены для отправки войск торговые суда общим тоннажем около 1 млн. тонн. При этом предусматривалось, что отправка войск будет проводиться тремя этапами и закончится к 15 августа.

Из доверительных источников Одзаки узнал, что план всеобщей мобилизации подготовлен самостоятельно руководством армии и что даже премьер-министр Коноэ был удивлен, узнав о нём. Следовательно, руководство армии рассудило так, что вопрос масштабов мобилизации должна решать сама армия, и поэтому сразу после совещания 2 июля руководство армии приступило к ее осуществлению. Я, Одзаки и Центр в Москве в течение некоторого времени были чрезвычайно взволнованы тем, что такая широкая по своим масштабам мобилизация осуществляется по воле военных, и тем, что военные теперь, очевидно, заставят правительство одобрить эту мобилизацию, а также тем, не решится ли Япония после мобилизации начать войну против Советского Союза.

Следующее, что волновало нас, это вопрос о том, куда направляются войска, сформированные в результате этой мобилизации. Одзаки приложил много усилий для получения такой информации и, в конце концов, передал ее мне. Согласно этой информации, одна треть отмобилизованных частей направлялась на Север, то есть в Маньчжурию, а в дальнейшем намечалось даже сокращение этих сил. Таким образом, в Маньчжурию направлялось около 300 тыс. солдат, то есть примерно 15 дивизий, большая же часть вооруженных сил направлялась на материковых Китай и на Юг, то есть во Французский Индокитай. Узнав об этом, мы смогли облегченно вздохнуть. Далее, несмотря на то, что завершение мобилизации намечалось к 15 августа, прошло 15 число, а мобилизация продолжалась. Это нас успокаивало. Облегчение было вызвано тем, что война на Севере в зимних условиях, хотя и признавалась возможной, однако сопровождалась чрезвычайно большими трудностями.

Затем Одзаки передал мне чрезвычайно важную информацию о том, что на совещании руководство японской армии с представителями Квантунской армии, которое проходило с 20 по 28 августа, было принято решение не вступать в войну против Советского Союза в течение текущего года. Причем представители Квантунской армии высказались вообще против войны с Советским Союзом.

Вскоре после этого Одзаки выехал в командировку в Маньчжурию. Перед его отъездом я дал ему задание выяснить, во-первых, степень боевой готовности японских вооруженных сил в Маньчжурии и, во-вторых, какие дивизии прибыли из Японии в Маньчжурию»[697].

Одним из источников информации Одзаки был Сайондзи Кинкадзу. Вот, что последний показал на допросе 30 марта 1942 г. по поводу имевшейся у него информации о проходивших совещаниях представителей командования армии и флота: «В конце августа я встретился в официальной резиденции с Фудзии. Мы были только вдвоем, и я спросил Фудзии: „Ну, как, вопрос о севере уже решен?“ Он ответил: „Да, решен“. Тогда я вновь спросил: „А как решен?“ Я не помню сейчас точно слов, сказанных Фудзии, но смысл был таков, что выступление против СССР не состоится»[698].

Капитан 2-го ранга Фудзии был офицером связи между генеральным штабом флота и правительством.

Как и в предыдущих показаниях, Зорге несколько смягчает передаваемую им информацию в части угрозы для Советского Союза со стороны Маньчжурии. Достаточно вспомнить его телеграмму от 11 августа: «Прошу Вас быть тщательно бдительными потому, что японцы начнут войну без каких-либо объявлений в период между первой и последней неделей августа месяца». Предостережение Зорге было вполне оправданным: близились даты, обозначенные в разработанном генеральным штабом армии графике завершения подготовки и ведения войны.

В своих показаниях на допросе по поводу поездки Одзаки в Маньчжурию, Зорге сообщил следующее: «Когда Одзаки вернулся из поездки в Маньчжурию, он передал мне довольно интересную информацию. Из нее следовало, что, во-первых, в Маньчжурии уменьшилось число поездов, использовавшихся для транспортировки войск и снаряжения. Во-вторых, возникли трудности в снабжении японских войск, направленных в Маньчжурию. В-третьих, войска, находившиеся на передовых позициях, передислоцированы в южную и центральную части Маньчжурии и проводят подготовку к зиме. Это давало основание утверждать, что в текущем году Япония не нападет на Советский Союз. Это была, если так можно выразиться, негативная информация, информация против войны. Однако мое внимание привлекла и так называемая информация „за“. О том, что, во-первых, в Маньчжурии планируется строительство стратегических железнодорожных путей, причем они должны направляться на север. Во-вторых, Одзаки обратил внимание на прибытие танков и тяжелой артиллерии новых образцов. Однако число танков и орудий установить не удалось. Одзаки во время поездки разговаривал со многими лицами, работающими в компании Мантэцу и, по их словам, они не знают, будет война или нет. Однако общее впечатление таково, что опасность войны уже миновала… Эту информацию я по радио немедленно передал в Центр»[699].

Ётогу Мияги – «Итери», отвечая на допросе на вопрос «Какова была информация, переданная в сентябре 1941 г. о том, что положение на восточной границе остается без изменений?», показал: «С наступлением сентября моя уверенность в том, что война Японии с Советским Союзом не начнется, еще более окрепла. Однако Зорге до конца сентября волновался, утверждая, что опасность войны еще не миновала. Поэтому я представил еще одну информацию следующего содержания:

Благополучно миновало 15 августа, считавшееся критическим числом. Очевидно, благополучно пройдет и 15 сентября. Это объясняется тем, что Германия уже потеряла время для захвата Москвы, а Квантунская армия потеряла желание вступить в войну. Вступление в войну против Советского Союза невозможно, т. к. в настоящее время на этом настаивает лишь небольшая группа „твердолобых“ и антисоветские организации»[700].

На вопрос «Каковы были обоснования вывода о том, что Квантунская армия потеряла желание и намерение воевать с Советским Союзом?», Мияги показал: «Я получил информацию о том, что в середине августа офицер штаба Квантунской армии прилетел в Токио и заявил в генеральном штабе, что, так как невозможно в настоящее время начать военные действия против Советского Союза, необходимо отменить планы такого наступления. На основании этой информации я сделал вывод о том, что Квантунская армия потеряла желание и намерение воевать с Советским Союзом»[701].

Квантунская армия потеряла желание воевать, так как ей продолжала противостоять неослабленная незначительными перебросками группировка советских войск.

Отвечая на следующий вопрос: «Где обвиняемый получил информацию о приезде в Токио офицера штаба Квантунской армии?» Мияги пояснил: «В середине августа я узнал от Тагути о приезде в Токио офицера штаба Квантунской армии. В то время я не знал о целях поездки указанного офицера. Тагути сказал мне следующее: „Квантунская армия провела подготовку для наступления на Советский Союз. Однако, разведав несколько раз положение на границе, пришла к выводу о том, что Советский Союз также провел соответствующую подготовку. На основании этого было сделано соответствующее заключение о невозможности наступления…“. Через два-три дня я говорил с Одзаки, и он сказал мне, что знает о приезде в Токио офицера штаба Квантунской армии. В конце августа у Тагути я встретился с Кикути и спросил его по этому вопросу. Он сказал, что офицер штаба был направлен в Токио для доклада руководству вооруженными силами мнения Квантунской армии о необходимости снятия с повестки дня вопроса о вступлении в войну против Советского Союза»[702].

Из показаний Одзаки на допросе 12 марта 1942 г.: «Тем временем ход германо-советской войны, как я и предполагал, застопорился в районе Смоленска, советская армия смогла сдержать немецкое наступление. Это позволило мне более убедительно отстаивать справедливость моей точки зрения и на встречах Общества завтраков, и в других местах. Примерно в конце августа я был приглашен секретарем кабинета министров Усибой и в присутствии его самого, Инукаи и некоторых других изложил свои взгляды по вопросу о том, куда может склониться ситуация в Сибири. Смысл моего высказывания сводился к доказательству бессмысленности нападения Японии на Советский Союз. Меня поддержал тогда Мацумото…

Я втайне надеялся, что эта моя точка зрения через секретаря Усибу и других достигнет князя Коноэ и окажет какое-то влияние на политику Японии в отношении Советского Союза. Конечно, я понимал ограниченность моих надежд, так как военная политика Японии определялась не правительством, а военными кругами. Об этих своих действиях я ставил в известность Зорге, и он должен был знать о них»[703].

Так как «день X» – 29 августа – прошел, а военные действия так и не были развязаны, стало необходимо внести коррективы в военные планы Японии.

Из стенограммы 50-го заседания координационного комитета от 3 сентября 1941 г.: «Повестка обсуждения: „Программа осуществления государственной политики Империи“.

Сугияма. Мы не можем развернуть крупномасштабные операции на севере до февраля. Для того чтобы действовать на севере, мы должны быстро провести операции на юге. Даже если мы выступим немедленно, сейчас, операции продляться до весны следующего года. Но мы задерживаемся. И поэтому не сможем действовать на Севере»[704].

14 августа британским премьером Черчиллем и американским президентом Рузвельтом была принята Атлантическая хартия, в которой были изложены цели сторон в войне. Документ включал, в том числе, следующие пункты:

– отказ от территориальных претензий со стороны Соединенных Штатов и Великобритании;

– отказ двух держав поддержать территориальные изменения, которые не находятся в «согласии со свободно выраженным желанием заинтересованных народов»;

– право наций на выбор своей формы правления, восстановление «суверенных прав и самоуправления тех народов, которые были лишены этого насильственным путем.

Атлантическая хартия являлась согласованной позицией США и Великобритании по отношению не только к Германии, но и к Японии.

17 августа Рузвельт передал Номуре отрицательный ответ на предложение об организации встречи глав двух правительств. В нем указывалось, что такая встреча бессмысленна ввиду продолжения Японией экспансионистской политики. Тем не менее, правительство США заявило о готовности продолжать переговоры послов, которые, однако, должны были предшествовать встрече Рузвельта и Коноэ.

Из донесения военной разведки, датированного 26 августа и основанного на радиоперехвате, в Вашингтоне стало известно, что военный министр Тодзио издал приказ о завершении подготовки к войне на Тихом океане в ноябре 1941 г., чтобы во всеоружии встретить любое чрезвычайное положение, которое может создаться в этом районе[705].

Но отсрочка развязывания военных действий была выгодна не только Японии, американский флот и армия также не были готовы к войне.

28 августа Рузвельт получил личное послание Коноэ с предложением об организации встречи „для широкого обмена мнениями“ по всем вопросам американо-японских отношений. Но Вашингтон был непреклонен. От японского правительства требовали проведения предварительных консультаций на уровне послов, выработки окончательных проектов соглашений. Ответ на послание Коноэ последовал 3 сентября. В переданном японскому послу заявлении Рузвельта выражалось согласие на встречу с Коноэ, но при условии принятия в качестве основы для переговоров предложений США, сформулированных 16 апреля 1941 г. в „четырех принципах“ Хэлла (уважение территориальной целостности и суверенитета всех государств; невмешательство во внутренние дела других государств; равные торговые возможности; изменение статус-кво на Тихом океане только мирными средствами[706]).

Соединенные Штаты настаивали на предварительном обсуждении важнейших спорных вопросов до встречи Коноэ с Рузвельтом. Япония же продолжала требовать организации конференции глав двух правительств без предварительного обсуждения и тем более решения спорных вопросов. В итоге к началу сентября переговоры между Японией и США по существу зашли в тупик[707].

4 сентября 1941 г. германский посол Отт „весьма секретно“ доложил в Берлин:

„Попытка принца Коноэ избежать разрыва с коалицией Америки – Англии – Китая и Голландии, а также с Советским Союзом через непосредственное обращение к президенту Рузвельту, создало следующее положение:

Третий кабинет Коноэ после отставки Мацуока решился произвести широкую мобилизацию. Это решение было принято 2-го июля в присутствии императора и по характеру своему было направлено против Советского Союза. Вместе с тем, Коноэ значительно усилил в новом кабинете сдерживающие элементы и возложил большую ответственность на морской флот. Тем самым он создал большие затруднения для продвижения на север. Как сообщает[ся], командование армии в связи с последними событиями стало меньше стремиться к разрыву с Советским Союзом. Приводятся доводы, что японская армия, занятая и ослабленная войной с Китаем, не выдержит зимней кампании против Советского Союза. В виду сопротивления, оказываемого русской армией такой армии как немецкой, японский генеральный штаб, по-видимому, не верит, что сможет достичь решительных успехов в борьбе с Россией до наступления зимы. Сюда присоединяются сообщения о Номонханских событиях, до сих пор живущих в памяти Квантунской армии. Преувеличенный взгляд на силу русской армии подкрепляют, отчасти, обходным доводом, что Советский Союз даже при разгроме украинского фронта, располагал еще достаточным количеством боевых сил для того, чтобы бросить ее на ближний кавказский фронт для наступления против Ирана.

Ввиду такой оценки положения Квантунская армия будто бы оказала давление на императорскую штаб-квартиру. Я узнал из достоверного источника (выделено мной. – М.А.), что императорская штаб-квартира пришла в последние дни к решению отложить на время действия против Советского Союза. Принятие нового решения предвидится, как только появятся ясные признаки разложения в Дальневосточной армии или, когда будет установлено численное превосходство японской армии“[708].

С учетом цитируемых выше показаний Одзаки и Мияги, достоверным источником у германского посла мог быть только Рихард Зорге. Однако, почему сам „Инсон“ не доложил в Центр поступившую к нему информацию от „Инвеста“ и „Итери“? Возможны несколько объяснений:

– желание еще раз перепроверить имевшиеся сведения, учитывая их серьезность;

– донесение не удалось расшифровать из-за плохого качества радиосвязи;

– шифртелеграмма не была передана постоянно болевшим радистом Максом Клаузеном.

4 сентября в газете „Франкфуртер цайтунг“ была опубликована статья Рихарда Зорге под названием „Япония сопротивляется блокаде“[709]. В начале в ней говорилось о решении японского правительства отказаться от „поставок, необходимых для военного хозяйства“, „из так называемых третьих стран“ и „принимать в расчет только хозяйственные мощности японской империи и стран Восточной Азии“, уже связанных с ней тесными узами; речь шла о Маньчжоу-Го, территории Китая, контролируемой нанкинским правительством, Индокитае и в известной степени Таиланде.

„Тем самым японское правительство практически впервые учло факт, что Япония подвергнута почти полной блокаде со стороны Соединенных Штатов, Британской империи, контролируемого чунцинским правительством Китая и Нидерландской Индии. В качестве исходного пункта блокады следует рассматривать расторжение Соединенными Штатами торгового договора в 1939 г. За расторжением существовавшего с 1911 г. торгового договора, которое было задумано в качестве предостережения, последовали различные меры, целью которых было воспрепятствовать ввозу в Японию некоторых важных в военно-хозяйственном отношении товаров. Затем в качестве ответа на оккупацию японскими вооруженными силами Южного Индокитая последовало замораживание всех японских активов в Соединенных Штатах, в Британской империи, в Нидерландской Индии, благодаря чему ограничение ввоза превратилось в почти полную блокаду Японии.

Значение этой блокады для Японии трудно переоценить, ибо до расторжения торгового договора с Соединенными Штатами и последовавшего вскоре после этого начала европейской войны японская хозяйственная политика строилась на расширение внешнеторговых сношений именно с так называемыми третьими странами. Увеличение экспорта, гарантирующего приток иностранной валюты для оплаты возросших потребностей Японии в сырье и вооружении, долгое время был лозунгом японской торговой политики. … Соединенные Штаты и Британская империя покрывали свыше пятидесяти процентов импортных потребностей Японии. Что касается импорта материалов, важных в военно-хозяйственном отношении, то здесь эти две страны играли еще большую роль. Вместе с Нидерландской Индией эти три области, являющиеся сегодня инициаторами блокады Японии, удовлетворяли семьдесят процентов потребностей Японии в военно-хозяйственных материалах. По таким статьям, как неочищенная нефть и газолин, зависимость от них была еще больше. Так блокада и в этом отношении вынуждает Японию к радикальному разрыву с прошлым“.

Зорге делал вывод: „Сегодня блокада вышла за пределы чисто хозяйственной стадии. С учетом географического положения района… она начинает превращаться в военно-политическое окружение“. И здесь Зорге делает важное замечание: Чтобы она стала полной, нужно вовлечь в число ее участников Советский Союз с Владивостоком в качестве опорного пункта. Обозначение „Владивосток, северный Сингапур“ уже начинает играть известную роль в политической дискуссии». Таким образом, делалось завуалированное предупреждение о том, что если Япония выступит против СССР, это только усугубит положение Японии и приведет к завершению ее окружения, которое уже начали Соединенные Штаты с Великобританией.

«Япония начала борьбу с блокадой, – отмечал Зорге. – Первые предпосылки для успешного сопротивления Япония создала уже в начальной стадии войны с Китаем. С суровостью, которая была воспринята многими кругами как безжалостная, она ограничила ввоз всех ненужных непосредственно для войны товаров, на приобретение которых требуется валюта. Так, например, хлопок-сырец (одна из важнейших статей японского импорта из Соединенных Штатов и Индии) ввозился только с целью вывоза текстильных товаров в третьи страны, хотя еще не развитая тогда промышленность по производству искусственного волокна не могла целиком удовлетворить нужду японцев в одежде. Вслед за этим правительство сделало шаг дальше, вынудив неподготовленную японскую автомобильную промышленность производить грузовики для японских вооруженных сил, поставлявшиеся раньше из Соединенных Штатов…

С другой стороны, экономия позволила увеличить завоз важного в военном отношении сырья и материалов, что не только сделало возможным чрезвычайное увеличение и улучшение японских вооруженных сил, но и позволило создать запасы, объем которых остается неизвестным. Эти запасы создают вторую предпосылку для сегодняшнего сопротивления Японии блокаде. Война в Китае вынудила создать контрольный аппарат, столь необходимый для сегодняшнего сопротивления блокаде, и соответствующие плановые органы… Создана основа, на которой перед лицом блокады можно не только заготавливать, но и целеустремленно использовать важнейшее сырье и продукты… Развертывается напряженное соревнование между изолирующим воздействием блокады и использованием всех хозяйственных сил в районах влияния японского военного хозяйства, которые как-никак стали довольно обширными. Они могут предложить железо, уголь, важнейшие металлы, хлопок, каучук, рис и многое другое.

Остается еще неудовлетворенной только одна из существеннейших потребностей всякого военного хозяйства. Ни в одной из доступных Японии областей не сыщешь достаточного количества нефти. В непосредственной близости от сферы японского господства находятся два нефтеносных района – Северный Сахалин и Борнео».

При этом делается важная оговорка: «причем Сахалин оценивается как менее значительный». «Устранение нехватки нефти, – указывает Зорге, – является лишь вопросом времени, причем, конечно, приходится оставлять вопрос открытым, возможно ли добиться обеспечения Японии достаточным количеством нефти из этих районов только путем мирных переговоров с владельцами нефтеносных участков».

И заключение: «В японском сопротивлении есть одна сила, ставящая предел как суровости блокады, так и самой политике окружения, проводимой противником. Это японские вооруженные силы. Отнюдь не легко разгадываемый, иногда очень взрывчатый характер японца все время держит врагов Японии настороже, не давая им решиться на беспощадное осуществление блокады и политики окружения. В этом заключается суть японской силы сопротивления».

«Очень взрывчатый характер японца» проявился через три месяца.

6 сентября состоялась беседа Коноэ с американским послом Грю. Японский премьер заверил посла, что его правительство согласно с «четырьмя принципами» Хэлла, но с некоторыми поправками, которые диктуются самой обстановкой. Он вновь убеждал Грю в необходимости личной встречи с Рузвельтом для урегулирования японо-американских отношений, встречи, которую одобряют руководители армии и флота. Однако его, Коноэ, «мирные намерения» встречают возражения «экстремистов», которые препятствуют урегулированию отношений между обеими странами. Путь к достижению соглашения в таких условиях лежит только через переговоры глав двух правительств. Неудача будет иметь тяжкие последствия для японо-американских отношений[710].

Япония настаивала на признании ее прав на Индокитай и считала, что этот вопрос не подлежит никакой дискуссии. Она подчеркивала, что только ей принадлежит право толковать тройственный пакт и решать вопрос о его применении в зависимости от хода Второй мировой войны и позиции, занимаемой той или иной державой. Предложения по китайскому вопросу показывали, что Япония не намеревалась допускать вмешательства третьих стран в ее отношения с Китаем, а вопрос о выводе своих войск откладывала на неопределенный срок, поскольку восстановление «нормальных» отношений между двумя странами намечалось после полного подчинения Китая Японии[711].

На состоявшемся 6 сентября 1941 г. императорском совещании высшее военно-политическое руководство Японии приняло «Основные положения национальной политики Империи» (в другом переводе – «Программу осуществления государственной политики Империи»[712]).

Основное содержание указанных положений сводилось к следующему:

«Принимая во внимание чрезвычайно напряженную обстановку, сложившуюся в настоящее время, и прежде всего действия, предпринятые США, Англией, Голландией и другими странами в отношении Японии, а также положение Советского Союза и степень возможного использования государственной мощи империи, империя осуществляет в соответствии с изменением обстановки курс в отношении стран Южных морей на основе нижеследующих пунктов:

1. C целью завершения мероприятий по обеспечению своего существования и самообороны империя принимает решение не останавливаться перед войной против США, Англии, Голландии и в соответствии с этим примерно до конца октября заканчивает все военные приготовления.

2. Наряду с этим предпринимаются усилия для достижения требований империи в отношении США и Англии.

Минимальные требования, удовлетворения которых империя должна добиться на переговорах с США и Англией, а также предел того, на что может согласиться империя в отношении этих требований, указаны в специальном документе.

3. Если к началу октября в ходе переговоров не появятся перспективы удовлетворения наших требований, империя должна взять решительный курс на войну против США, Англии и Голландии.

Политика в отношении государств, не входящих в страны южного направления, осуществляется в соответствии с принятыми принципами „Программы национальной политики“. Империя, прежде всего, должна стремиться к тому, чтобы не допустить создания объединенного фронта США и Советского Союза»[713].

Минимальные требования, удовлетворения которых империя должна добиться на переговорах с США, Англией, и в связи с ними пределы того, на что могла согласиться империя: «1. США и Англия не будут вмешиваться в распоряжения Империи в отношении китайского инцидента:

а) не будут препятствовать планам империи урегулировать инцидент в соответствии с японо-китайским основным договором и трехсторонней совместной декларацией Японии, Маньчжоу-Го и Китая;

б) Бирманскую дорогу закроют и правительству Чан Кайши не будут оказывать военной, политической и экономической поддержки.

2. США и Англия не предпримут на Дальнем Востоке действий, могущих создать угрозу обороне Империи:

а) в Таиланде, Голландской Индии, Китае и на территории советского Дальнего Востока не будут возводить сооружений военного значения;

б) военные приготовления на Дальнем Востоке не будут увеличиваться за пределы существующих.

В случае требования ликвидировать особые отношения между Японией и Французским Индокитаем, установленные на базе японо-французского соглашения, не допускать этого.

3. США и Англия будут сотрудничать с Японией в деле обеспечения ее необходимыми ресурсами:

а) восстановят торговые отношения с империей и со своих территорий в юго-западной части Тихого океана будут снабжать ее жизненно необходимыми материалами;

б) будут с готовностью содействовать экономическому сотрудничеству Империи с Таиландом и Голландской Индией.

В случае принятия требований, изложенных ранее, империя не использует Французский Индокитай в качестве базы для вооруженного продвижения в близлежащие районы, за исключением Китая. После установления справедливого места на Дальнем Востоке империя готова эвакуировать свои войска из Французского Индокитая. Империя готова гарантировать нейтралитет Филиппин.

Позиции Японии и США по отношению к войне в Европе должны основываться на принципах защиты и самообороны. В случае вступления США в войну в Европе японская интерпретация Тройственного пакта и вытекающие отсюда действия должны быть абсолютно независимы.

Вышеизложенное не является пересмотром обязательств Японии, вытекающих из Тройственного пакта»[714].

Эти «минимальные требования» противоречили интересам Америки, не учитывали предложения, которые последняя выдвигала на проходивших переговорах, что делало переговоры беспочвенными и создавало положение, при котором война становилась неизбежной.

В «Справочных материалах, подготовленных кабинетом министров, военным министерством и министерством военно-морского флота для ответов на возможные вопросы в ходе императорского совещания 6 сентября 1941 г.» был и вопрос «Является ли война с Великобританией и Соединенными Штатами неизбежной?» Ответ на него был однозначен: «План мероприятий нашей Империи по установлению нового порядка в Восточной Азии, центральную проблему которого составляет разрешение китайского инцидента, является твердой политикой, основанной на национальном принципе Хакко итиу. Создание нового порядка будет продолжаться вечно, пока существует наше государство.

Однако становится очевидным, что политика Соединенных Штатов в отношении Японии основывается на стремлении сохранить нынешнее положение. Преследуя цель господства в мире и защиты демократии, США намерены не допустить подъема и развития нашей Империи в Восточной Азии. В этих условиях необходимо признать, что политика Японии и политика Соединенных Штатов несовместимы. Исторически неизбежный конфликт между двумя государствами, который в зависимости от ситуации может достигать напряжения или быть умеренным, в конечном счете приведет к войне.

Нет необходимости повторять, что до тех пор, пока Соединенные Штаты не изменят своей политики в отношении Японии, наша Империя будет находиться в отчаянном положении, которое в конечном счете вынудит нас к крайнему шагу, а именно к войне в целях самозащиты и сохранения нации. Даже если мы пойдем на уступки Соединенным Штатам, отказавшись частично от нашей национальной политики для достижения временного мира, США по мере усиления их военной мощи, безусловно, будут требовать от нас все больше и больше уступок. В конечном результате наша Империя будет повержена и брошена к ногам Соединенных Штатов»[715].

В своих выступлениях на императорском совещании руководители армии и флота указывали на необходимость развязывания военных действий на юге и отказа от выступления на Севере в ближайшей перспективе. В частности, начальник генерального штаба армии Сугияма заявил:

«По поводу северной проблемы. Я считаю, что пока мы будем вести боевые действия на юге, этот вопрос не должен нас беспокоить. Тем более что с началом германо-советской войны мы усилили нашу подготовку к возможной войне с Советским Союзом и готовы к любым неожиданностям.

В будущем возможно создание коалиции между Соединенными Штатами и Советским Союзом. Однако в наступающий зимний период крупномасштабные военные операции (на севере) очень затруднительны из-за погодных условий. Даже если Соединенные Штаты и Советский Союз объединят усилия и используют часть своей авиации и подводных лодок, в это время года их боевые возможности будут невелики. Поэтому, если мы воспользуемся зимним периодом и быстро завершим наши военные операции на юге, я считаю, мы сможем в готовности встретить любые изменения ситуации на севере, которые могут произойти весной следующего года или в последующий период. С другой стороны, упустив возможности, которые нам предоставляет зимний период, мы не сможем в ходе наших операций на юге обеспечить безопасность на севере.

Наконец, есть еще один вопрос, который я хотел бы особо подчеркнуть. Если мы признаем необходимым начать войну на юге, наша Империя должна немедленно сообщить о своих намерениях Германии и Италии с тем, чтобы иметь соглашение с ними до начала войны и быть уверенными, что Япония, Германия и Италия смогут сотрудничать в достижении общих целей войны»[716].

В «Справочных материалах» содержались ответы на ряд вопросов, которые постоянно поднимались на совещаниях:

– Каковы перспективы германо-советской войны и ожидаемых операций германской армии? Существует большая вероятность того, что германская армия разгромит основные полевые армии Советского Союза к концу октября или началу ноября и оккупирует важные районы европейской территории Советского Союза. Часть мощных германских вооруженных сил будет завершать разгром поверженной Советской Армии. Затем (Германия) начнет операции на Кавказе, Ближнем Востоке и в Северной Африке. Исходя из этого, мы оцениваем ситуацию следующим образом:

Ожидается, что линия фронта этой осенью будет проходить от Белого моря, через западные окраины Москвы до Донецкого бассейна. К этому времени после завершения наступления в европейской части Советского Союза будет начата операция на Кавказе, которая рано или поздно будет продолжена на Ближнем Востоке и в Северной Африке;

– Существует ли возможность столь выгодного для нас развития германо-советской войны, чтобы мы могли использовать военную силу на Севере в этом году?

Можно считать, что обстановка, вне всякого сомнения, со временем станет более благоприятной. Однако мы пришли к заключению, что благоприятная ситуация, на которую мы рассчитываем, едва ли сложится до середины зимы.

Почти не вызывает сомнения, что Германия захватит большую часть европейской части России и что сталинское правительство будет эвакуировано на Урал и за него. Но сталинский режим, вероятно, сразу же не развалится. Хотя в настоящее время обстановка в дальневосточных районах Советского Союза в целом угнетающая, признаков беспорядков нет. Потребуется определенное время, чтобы влияние поражения в европейской части России распространилось на Дальний Восток и здесь сложилась неустойчивая и близкая к изменениям ситуация.

В то же время к середине зимы для Советского Союза наступит самое опасное время. Нехватка продовольствия и нефти, введение на них ограничений могут резко изменить положение. Очевидно, что, потеряв европейскую территорию России, сталинский режим будет слабеть, утрачивать свою способность вести войну. Поэтому, вне всякого сомнения, рано или поздно обстановка станет благоприятной для нашей Империи. Мы считаем, что это произойдет во второй половине предстоящей зимы.

Однако представляется затруднительным проведение операций в условиях суровой зимы, даже если перед нами откроются хорошие перспективы. Поэтому вооруженные силы будут использованы в конце зимы, в начале следующего года.

– Как мы должны относиться к северу в связи с осуществлением нашей политики на юге?

Пока мы будем заняты на Юге, необходимо предпринять на Севере все от нас зависящее, чтобы предотвратить войну на два фронта. В особенности мы должны предотвратить образование Соединенными Штатами и Советским Союзом объединенного фронта против Японии. В результате использования силы на Юге наша Империя должна рассматривать сотрудничество Соединенных Штатов и Советского Союза как дело вполне естественное. Однако такое сотрудничество в военном отношении в зимнее время затруднительно по причине погодных условий.

Вместе с тем, если развитие германо-советской войны будет выгодным для нашей Империи или угроза с Севера в результате сотрудничества США и СССР станет весьма серьезной, а также, если Советский Союз начнет против нас наступательные действия, а мы не должны допустить этого с точки зрения нашей национальной обороны, возможно, мы применим военную силу для разрешения северной проблемы в ходе или даже до использования силы на Юге[717].

На севере Япония вступила в войну без развязывания военных действий.

7 сентября 1941 года нью-йоркская газета опубликовала очередную статью своего токийского корреспондента Джозефа Ньюмена «Токио готовится к войне, обихаживая тем временем США». «Отправив 29 августа послание президенту Рузвельту, премьер-министр Фумимаро Коноэ успокоил народ, создав впечатление, что между Америкой и Японией может быть достигнуто взаимопонимание. На деле же правительство оставило нацию в полном неведении относительно того, как развиваются переговоры в Токио и Вашингтоне и продолжает подготовку к войне на случай провала переговоров»[718]. Зорге, организуя утечку информации, через Ньюмена пытался убедить США о том, что Япония готовится к войне с ними, поставив под сомнение добрую волю Токио на переговорах.

Как стало известно позже, из-за этих материалов Ньюмен оказался в зоне пристального внимания японской тайной полиции, и 15 октября 1941 г. был выдан ордер на его арест. Это произошло в день, когда был арестован Ходзуми Одзаки и уже готовились аресты Зорге, Вукелича и Клаузена. Судьба оказалась милостивой к Ньюмену: именно 15 октября он выехал из Иокогамы на пароходе «в отпуск на Гавайи». Исследователь Сабуро Ито дает следующую оценку публикациям Ньюмена: «Джозеф Ньюмен несомненно был человеком, который помог выявить историческое значение работы группы Зорге, передав американскому народу через газету конфиденциальную информацию, собранную группой»[719].

10 сентября Франц Гальдер записал: «…Этцдорф. Япония занимает выжидательную позицию, фюрер не хочет оказывать нажима, чтобы не создавать впечатления, будто мы нуждаемся в Японии. Японская армия не горит желанием воевать и, по-видимому, в ближайшее время ничего предпринимать не будет. Военно-морской флот ставит своей задачей последовательно овладеть Таиландом, Сингапуром, Борнео и Манилой; его командование убеждено, что Америка не сможет ничем этому помешать. Помимо всего прочего, в Японии появились внутренние противоречия. Возможна смена кабинета. Во всяком случае, теряется время».

«13 сентября 1941 г., 84-й день войны, – записывает в Гальдер. – …Выдержка из одобренной фюрером Памятки ОКВ о стратегическом положении в конце лета 1941 г.:

1. В настоящий момент еще нельзя предусмотреть, какое количество сил сможет быть высвобождено с Восточного фронта с наступлением зимы и какое потребуется для ведения операций в будущем году.

2. В случае если кампания на Востоке не приведет в течение 1941 года к полному уничтожению советских войск, с возможностью чего уже давно считается верховное командование, это окажет следующее военное и политическое влияние на общую обстановку:

а) возможность нападения японцев нa Россию станет сомнительной, но в то же время Америка может дать Японии непосредственный повод для нападения (невероятно!)».

Основания для оптимистических прогнозов у германского командования имелись: были убиты, попали в плен, пропали без вести или оказались непригодным для дальнейшей военной службы ввиду ранений свыше трех миллионов человек[720]; в середине октября враг стоял у ворот Москвы, из которой началась эвакуация правительственных и государственных учреждений, заводов и фабрик.

14 сентября Зорге направил семь донесений, которые подвели итог его разведывательной деятельности в Японии:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ ГЕНШТАБА

КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 14 сентября 1941 года.

Радио-телеграф.

Источник Инвест выехал в Маньчжурию. Он сказал, что японское правительство решило не выступать против СССР в текущем году, но вооруженные силы будут оставаться в Маньчжурии на случай возможного выступления будущей весной, в случае поражения СССР к тому времени.

Инвест заметил, что СССР может быть абсолютно (слово неразборчиво) свободен после 15 сентября. Источник Итери сообщил, что один из батальонов 14 пех. дивизии, который должен быть отправлен на север, остановлен в казармах гвардейской дивизии в Токио. Из писем офицеров и солдат, получаемых из пограничной линии в секторе Ворошилов, известно, что они оттянуты в район Муданьцзян.

№ 86. ИНСОН.

Расш. Сигалов 18.20 14.09.41 Адресату.

Дронову.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ И. О. НУ]: НО4 Это надо крепко проверить. АП[АНФИЛОВ]

НО-1 1. Последний абзац проверить через Сорина и не только в направл. Ворошилова, но и по всей границе. 2. Предпоследний абзац дайте на проверку Икару. 3. Поверку 1 и 2 абзацев проводили путем анализа поступающих данных от других источников. 15.9. И»;

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио. 14 сентября 1941 года.

По радио-телеграфу

Германский посол Отт потерял всякую надежду на выступление Японии против СССР. Сиратори[721] сказал Отту, что если Япония начнет войну, то только на юге, где они смогут получить сырье – нефть и металлы. На севере они (предполагаются немцы) не смогут получить достаточно помощи.

Один из друзей В. Морского флота сказал Paula, что выступление Японии против СССР больше не является вопросом. Моряки не верят в успех переговоров Коное с Рузвельтом и подготавливаются к выступлению против Тай и Борнео. Он думает, что Манила должна быть взята, а это означает войну с Америкой.

№ 87 ИНСОН.

Перевел: А. Рогов.

[РЕЗОЛЮЦИЯ И. О. НУ]: Инф.

В спец. дон.

АП[АНФИЛОВ]

15/IX-41»;

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 14 сентября 1941 года

Радио-телеграф.

Источник Инвест сообщил, что японское правительство располагает следующими запасами нефти: для нужд гражданского населения, включая и гражданский флот – 2 миллиона тонн; для нужд армии – 2 миллиона тонн; для нужд военно-морского флота – свыше 8 миллионов тонн.

№. 88 ИНСОН.

Расш. Сигалов. 20.00 14.09.41 Перевёл: полковник Рогов

Адресату.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ И. О. НУ]: Инф.

Откуда такие большие запасы.

Какие данные у нас есть.

Доложить.

АП[АНФИЛОВ]

15/IX»;

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 14 сентября 1941 года.

По радио-телеграфу.

Сиратори и представитель японского флота сказали германскому послу Отт и Paulа[722], что переговоры с Америкой должны рассматриваться как последний эксперимент, чтобы доказать народу, руководящим кругам и крупным капиталистам, что нет пониманий, могущих быть достигнутыми в этих переговорах с Америкой. Если эти переговоры двух государств окончатся без успеха, то Япония должна выступить на юге очень скоро.

Коное и крупные капиталисты надеются, что вся лихорадочность с Америкой приведет в дальнейшем к пониманию.

№ 89 Инсон.

Расш. Сигалов. 08.30 15.09.41 Перевел: А. Рогов

Адресату.

в реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ И. О. НУ]: Инф

К учету

АП».

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО, 14 сентября 1941 года.

По радио-телеграфу.

По мнению посла Отт, выступление Японии против СССР теперь уже вне вопроса. Япония сможет выступить только в случае, если СССР перебросит в большом масштабе свои войска с Дальнего Востока.

В различных кругах начались резкие разговоры об ответственности за мобилизацию в большом масштабе и по поводу содержания огромной Квантунской армии, которые, несомненно, принесут стране большие экономические и политические затруднения.

№ 90 ИНСОН.

Расш. Сигалов. 10.30 15.09.41 Перевел: А. Рогов

Адресату.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ И. О. НУ]: Инф.

По всем донесениям Инсон

составить спец. донесение.

АП[АНФИЛОВ]»;

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО.

14 сентября 1941 года

Paula сказал мне, что он уверен, что очередное большое наступление немцев будет направлено на Кавказ через реку Днепр.

Paula думает, что если немцы не получат нефти в ближайшее время, то дальше они должны проиграть войну. Поэтому бои около Ленинграда и Москвы являются более или менее для показа, а главная атака должна быть на Кавказ.

№ 91. ИНСОН.

Расш. Сигалов. 03.50 16.09.41 Перевёл: А. Рогов

Адресату.

В реестр.

Нач. Генштаба

[РЕЗОЛЮЦИЯ И. О. НУ]: НО4 и Инф.

Включить

в развед. сводку.

АП [ПАНФИЛОВ]»;

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 14 сентября 1941 года

По радио-телеграфу

В дальнейшем развитии японо-американских переговоров выявились некоторые возможности для достижения соглашения хотя бы на время.

Содержание переговоров еще не дадено.

№ 92 ИНСОН

Расш. Сигалов. 11.50 15.09.41 Перевёл: А. Рогов

Адресату.

в реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ И. О. НУ]: Инф

В спец. дон.

АП [ПАНФИЛОВ]».

Передав слова германского военно-морского атташе о том, что «очередное большое наступление будет направлено на Кавказ через реку Днепр», Зорге сообщил об операции, проведение которой только планировалось в генеральном штабе сухопутных войск Германии.

6 октября 1941 г. Франц Гальдер лаконично записал в дневнике: «Генерал Паулюс (1-й обер-квартирмейстер): …б) Первоначальные выкладки для ведения операций на Кавказе (оперативная разработка „Кавказ“)».

19 ноября начальник генерального штаба сухопутных войск записал по этому же поводу: «… б) Задачи на будущий (1942) год. В первую очередь – Кавказ. Цель – выход к южной русской границе. Срок – март – апрель. …». План операции по захвату Кавказа, в частности нефтедобывающего района Грозного и Баку, получил название «Эдельвейс» и был утвержден Гитлером 23 июля 1942 г.

«СПЕЦСООБЩЕНИЕ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

№ 661584 сс

19 сентября 1941 г.

Япония.

Борьба правящих кругах Японии вокруг внешнеполитического курса.

Поступающие за последние дни донесения агентуры РУ Генштаба говорят о том, что внутриполитическая обстановка в Японии характеризуется обострением борьбы в правящих кругах.

Наиболее агрессивные круги японской военщины под нажимом немцев продолжают требовать от правительства решительных действий против, якобы, создаваемого Америкой и Англией „враждебного Японии окружения“. Эти круги обвиняют Коноэ в излишней медлительности и считают возглавляемый им кабинет временным, так как он не обеспечивает выполнения Японией своих обязательств перед державами „оси“. Источники РУ Генштаба связывают покушение на министра японского правительства Хиранума с деятельностью близких к немцам профашистских кругов; выстрел в Хиранума рассматривается, как немецкое предупреждение Коноэ за его нерешительность по отношению к СССР.

Затяжка происходящих сейчас японо-американских переговоров, а также недовольство немцев позицией, занятой японским правительством, еще более усилили борьбу и внутри самого кабинета Коноэ.

Группировка Коноэ, опирающаяся на дворцовые, финансовые и промышленные круги, надеясь на возможность достижения хотя бы временного соглашения с Америкой, принимает все меры к тому, чтобы избавить Японию от необходимости вести войну в неблагоприятно складывающейся для нее обстановке.

Группировка сторонников немедленного вступления Японии в войну на стороне Германии, опирающаяся на профашистские круги армии и флота, исходит из того, что Япония должна воспользоваться происходящей войной на западе для захвата Таи и Голландской Индии, без чего Япония будет испытывать большие трудности с началом войны против СССР.

Как видно, группировке Коноэ пока удается проводить свою линию, заключающуюся в стремлении создать необходимые предпосылки для успешных действий Японии, как против Таи и Голландской Индии, так и против Советского Союза.

Важной предпосылкой для этого указанная группировка считает восстановление торговых отношений с США и быстрейшее окончание японо-китайской войны.

Этим, по-видимому, объясняется то, что, несмотря на большое недовольство Германии медлительностью Японии, последняя пока воздерживается от действий, могущих привести к войне с Америкой и Советским Союзом.

В связи с этим за последнее время от агентуры РУ, связанной с немецкими источниками, поступает ряд сведений о том, что японское правительство, якобы, решило в текущем году не выступать против СССР, но войска, сосредоточенные в Манчжурии и Корее, оставить там для возможного выступления весной 1942 года, в случае поражения к этому времени СССР.

По агентурным данным, немецкий посол в Японии Отт в беседе с нашим источником заявил, что он потерял всякую надежду на выступление Японии против Советского Союза; по его мнению, Япония сможет выступить против СССР только в случае значительного ослабления Красной армии на Дальнем Востоке (выделено мной. – М.А.).

В различных кругах Японии начались резкие разговоры об ответственности правительства за проведенную в широких масштабах мобилизацию и по поводу содержания огромной армии в Манчжурии, которые, несомненно, приведут страну к большим экономическим и политическим затруднениям.

Все эти данные имеют прямое отношение к происходящей внутри японского правительства борьбе по вопросам, связанным с определением внешнеполитического курса Японии.

Однако, несмотря на отсутствие единства в правящих кругах Японии, нет никаких признаков ослабления подготовительных военных мероприятий для нападения на СССР.

Японо-американские переговоры.

По агентурным данным в ходе японо-американских переговоров выявились некоторые возможности для достижения временного соглашения между этими двумя странами. Тем не менее, в руководящих кругах военно-морского флота Японии не верят в успех переговоров Коноэ с Рузвельтом и подготавливаются к выступлению против Таи и Голландской Индии.

Видный деятель профашистской группировки Сиратори (бывший японский посол в Италии) и представитель командования японского флота в беседе с немецким послом в Японии Отт заявил[и], что переговоры с Америкой должны рассматриваться, как последний эксперимент, имеющий целью доказать японскому народу, руководящим кругам и крупным капиталистам, что Америка не проявляет понимания стремлений Японии.

В заключение они заверили Отт, что, в случае неуспешного хода переговоров, Япония в ближайшее время начнет действия против Таи и Голландской Индии.

Одновременно, по данным правительственных кругов Чунцина, не получившим подтверждения, в ходе японо-американских переговоров, якобы, достигнута договоренность по следующим вопросам:

а) США признают Маньчжоу-Го;

б) Америка признает особые права Японии в Северном Китае;

в) Япония выводит свои войска из Центрального и Южного Китая;

г) Япония выходит из германо-итальянского блока.

(Правдоподобность данного пункта сомнительна).

По агентурным данным, Чан Кайши 13 сентября в беседе с преподавательским составом Центральных политических курсов заявил, что посол США в Китае Гаусс уведомил его о готовности Японии заключить мир с Китаем на следующих условиях:

а) Манчжурия и Северный Китай отходят Японии;

б) Граница между Китаем и Японией будет проходить по реке Хуанхэ;

в) Япония выводит свои войска из Центрального и Южного Китая.

Если китайское правительство согласно с этими условиями, то США готовы выступить посредником. Чан Кайши, якобы, ответил Гауссу, что он не может согласиться с этими требованиями.

В связи с переговорами между США и Японией наблюдается некоторая активизация капитулянтских элементов внутри китайского правительства и в руководящих кругах Гоминдана. Их деятельность проходит под лозунгом „США предают Китай и последнему остается только идти на компромисс с Японией“. Подобные заявления сделали министр финансов Кун Сянси и зав. орг. отделом ЦИК ГМД Чжу Цзяхуа.

Таким образом, в ходе японо-американских переговоров, видимо, создалась реальная возможность в ближайшее время достигнуть некоторого соглашения между обеими сторонами. Однако, судя по агентурным донесениям, японское правительство всячески лавирует и выжидает, избегая взять на себя определенные обязательства, могущие нарушить пакт трех держав.

Причем, по мнению Чан Кайши и его окружения, соглашение между США и Японией произойдет в ущерб интересов свободного Китая.

Начальник РУ Военный Комиссар РУ

Генштаба РККА Генштаба РККА

ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ БРИГАДНЫЙ КОМИССАР

(Голиков) (Ильичев)

Рассылка:

Экз. № 1 – тов. Сталину

–//—№ 2 – тов. Молотову

–//—№ 3 – тов. Ворошилову

–//—№ 4 – тов. Берия

–//—№ 5 – тов. Маленкову

–//—№ 6 – тов. Мехлис

–//—№ 7 – тов. Димитрову

–//—№ 8 – тов. Кузнецову

–//—№ 9 – тов. Шапошникову

–//—№ 10 – тов. Щаденко

–//—№ 11 – тов. Василевскому

–//—№ 12 – в дело».

В Спецсообщении Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии от 19 сентября 1941 г. во многом была использована информация, отправленная Зорге из Токио. Обращает на себя внимание фраза «японское правительство якобы (выделено мной. – М.А.) решило в текущем году не выступать против СССР». «Рамзай»-«Инсон» считал, что свою задачу выполнил, установив, что Япония в 1941 г. на Советский Союз не нападет. В Разведывательном управлении, однако, уверенности в этом не было.

Решение вопроса о войне или мире должно было быть принято приблизительно в первой декаде октября. Этот срок приближался, а переговоры с Соединенными Штатами затягивались. На совещании, состоявшемся 25 сентября, представители японского главного командования армии и флота обратились к правительству с важным заявлением. Суть его была такова: правительство должно решить вопрос о войне и мире не позднее 15 октября. Этот срок определялся как минимальный для завершения подготовки к войне к концу октября.

Заявление застало премьер-министра Коноэ врасплох. После окончания заседания он пригласил участвовавших в нем министров в свою резиденцию и спросил, настаивают ли они на своем заявлении. Военный министр Тодзио ответил: «Да, настоятельно просим. Но дело не в просьбе. Речь идет о том, что уже было решено на совещании в присутствии императора еще 6 сентября».

27 сентября военный министр Тодзио в беседе с морским министром Оикава спросил последнего, что он думает о намерении изменить решение совета, принятое в присутствии императора. Оикава ответил, что не склонен ставить вопрос об отмене решения, но, поскольку международная обстановка быстро меняется, существует опасность, что Япония преждевременно бросится в пучину мировой войны[723].

27 сентября Номура передал Хэллу новый документ, затрагивавший широкий круг спорных вопросов и содержавший предложения о путях разрешения. Японский проект предлагал США воздействовать на «чунцинское правительство», чтобы побудить его вступить в переговоры с правительством Японии с целью прекращения военных действий и восстановления мирных отношений между обоими государствами. Японское правительство еще раз предлагало принять необходимые меры для восстановления нормальных торговых отношений, отказаться от экономических репрессий и обеспечить взаимное снабжение необходимыми материалами.

Существенное место в проекте занимал вопрос о «политической стабилизации» на Тихом океане. Японское правительство заявляло, что не намерено использовать Индокитай как базу для военного продвижения в соседние районы, более того, оно обещало вывести войска с Индокитайского полуострова в целях установления «надлежащего мира» на Тихом океане. Наряду с этим США предлагалось ограничить военные мероприятия в юго-западном районе Тихого океана. В заключение отмечалось, что оба правительства будут уважать суверенитет и территориальную неприкосновенность Таиланда и Индонезии и готовы заключить соглашение о нейтрализации Филиппинских островов после получения ими независимости[724].

Обещание вывести войска из Индокитая прозвучали в японском проекте впервые. Правда, одновременно указывалось, что Япония намерена и впредь использовать эту территорию для обеспечения военных операций в Китае.

В ходе переговоров в конце сентября 1941 г. японский посол в Вашингтоне вновь стал упорно настаивать на необходимости скорейшей встречи Коноэ и Рузвельта. В беседе с Хэллом Номура заявил, что такая встреча могла бы иметь большой психологический эффект в Японии, создав впечатление перехода к «новому курсу». Посол отметил, что она могла бы также нейтрализовать влияние наиболее реакционных элементов в Японии и оказать существенную помощь сторонникам мирных отношений с Соединенными Штатами.

27 сентября министр иностранных дел Тоёда заявил американскому послу Грю, что Япония высказывается за «конференцию лидеров» и что при настоящих обстоятельствах важно организовать встречу Коноэ с Рузвельтом, поскольку США и Япония «держат ключ к миру или войне на Тихом океане».

Стремясь ускорить принятие японского предложения, Номура сообщил, что корабль для поездки Коноэ готов, свита – советники, генералы и адмиралы – назначена и Коноэ, сопровождаемый ею, готов выехать в любой момент. Номура подчеркнул, что, если встреча не состоится, это значительно осложнит положение правительства Коноэ, которое окажется вынужденным уйти в отставку и уступить место менее умеренному правительству. Поэтому любая дальнейшая оттяжка в организации встречи поставит японское правительство «в весьма деликатное положение». Встреча Коноэ с Рузвельтом намечалась на 10–15 октября.

Ответ Соединенных Штатов последовал 2 октября. В нем рассматривался весь комплекс спорных вопросов. Правительство США отмечало, что вывод японских войск из Китая и Индокитая помог бы выявить мирные намерения Японии и ее действительное желание «создать прочную основу для будущей стабильности в бассейне Тихого океана». В американском ответе вновь выдвигались в качестве основы мирного соглашения «четыре принципа» Хэлла. Государственный секретарь указал на необходимость тщательной подготовки встречи с внесением ясности в позиции той и другой стороны. Ответ Соединенных Штатов свидетельствовал о все большем расхождении взглядов и нежелании американской стороны уступить Японии в важнейших спорных вопросах, о непримиримости японо-американских противоречий[725].

Тем не менее, переговоры продолжались.

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО,3 октября 1941 года

По радио

По данным Инвеста.

Японо-американские переговоры вступили в решительную фазу с возвращением Икатсуки (ответственный сотрудник японского посольства в США) в Соединенные Штаты, после его разговоров с Коноэ и высшими кругами морского флота.

Коноэ до некоторой степени оптимистичен к тому, чтобы найти пути к значительному уменьшению японских вооруженных сил в Китае и эвакуации большей части Центрального и Южного Китая, а также прекращению строительства всех 8 авиационных и морских баз в Индо-Китае.

В случае, если Америка не придет к реальному компромиссу до середины октября, то Япония выступит сначала против Таи, а затем Сингапур, Малайя и Суматра. Наступление на Борнео не предусматривается, потому что на двух флангах будут Сингапур и Манила.

Японцы рассчитывают, что оборона Суматры слабее, чем Борнео, а ресурсов нефти там значительно больше и лучше.

Однако, это выступление будет только тогда, как переговоры между Японией и Америкой будут прерваны.

Со своей стороны, японцы предпримут все усилия чтобы прийти к соглашению с Америкой, не принимая во внимание германскую сторону.

№ 98,99 ИНСОН

Расш. Сигалов. 21.45 4.10.41 Перевёл: А. Рогов

Адресату. Сталину. Молотову. Маленкову.

В реестр. Сталину. Ворошилову. Берия.

[РЕЗОЛЮЦИЯ И. О. НУ]: НО4 ГКО

Г[оликов]. И[льичев].

НО-1 К учету. Поблагодарить

Инсона за посл. информации.

И.

5.10».

3 октября из Токио было отправлено еще одно донесение – об обстановке в Маньчжурии. То, что Япония в 1941 г. не нападет на Советский Союз, представлялось его автору очевидным, и на то были все основания:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО, 3 октября 1941 года.

По радио.

(Продолжение № 94, к Вх. № 19091)

Ввиду того, что не будет войны против СССР в этом году, небольшое количество войск было переброшено обратно на Острова. Так, например, один полк 14-й дивизии остался в районе Уцуномия, а другой отряд был возвращен из района между Дайреном и Мукденом, где он располагался в новых бараках. Концентрация главных японских сил по-прежнему остается в секторе Владивосток – Ворошилов.

В сентябре месяце управление жел. дор. компании получило приказ – в секретном порядке установить жел. дор. связь между Цицикаром и Оопу (напротив советского города Ушумун). Японцы намереваются развить этот район с целью наступательных действий в случае возникновения войны, которая может начаться в марте следующего года, если развитие военных действий между СССР и Германией создаст такую возможность японцам, чтобы начать эту войну.

Известно также, что из Северного Китая в Маньчжурию японцы своих войск не перебрасывали.

(Продолжение следует).

№№ 95,96. ИНСОН.

Расш. Сигалов. 20.00 4.10.41 Перевёл: А. Рогов

Адресату.

в реестр.

[Резолюция]: НО4 Учесть. Выяснить в 4 отд.,

почему же попадает телеграмма

к нам на 5 день после ее получения.

Д.

9.10».

4 октября 1941 года была отправлена еще одна радиограмма, являвшаяся продолжением шифрсообщений, отправленных 3 октября. Это донесение было последним, отправленным резидентурой Зорге из Токио:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 4 октября 1941 года

Радио-телеграф.

(Продолжение №№ 95 и 96, к Вх. № 19682).

Только 3. 000 различных грузовиков и других машин были направлены (речь идет о переброске из Северного Китая в Манчжурию). 1000 грузовиков перед этим были переброшены из Манчжурии в Северный Китай.

В течение первых недель подготовки выступления против СССР командование Квантунской армии распорядилось призвать 3000 опытных железнодорожников для установления военного сообщения по сибирской магистрали, но теперь это уже отменено. Все это означает, что войны в текущем году не будет.

№ 97. ИНСОН

Расш. Сигалов. 9.00 8.10.41 Перевёл: А. Рогов

Адресату.

В реестр».

4 октября 1941 г. германский посол в Токио Э. Отт отправил по рации в Берлин:

«Г-ну Министру Иностранных дел.

В Дополнение к телеграфному донесению от 2 октября № 1960.

Как было сообщено ранее, японо-американские переговоры, по-видимому, продолжают оставаться без результатов. Положение не изменится пока Соединенные Штаты в корне не изменят своего отношения к китайскому вопросу, что было бы трудно для них. Во всяком случае, в Японии господствует чувство неуверенности в выборе политического направления в случае неудачи переговоров. В первый раз за всю свою историю Япония чувствует себя физически изолированной и окруженной врагами. Она испробовала свои силы на Китае, который в военном отношении стоит ниже ее, с настроением оптимистическим и полный решимости; но теперь, несмотря на некоторые блестящие отдельные успехи, она находится под впечатлением, что не сможет закончить этого конфликта успешно. Многолетняя этапная служба армии в Китае пагубно повлияла на ее боевую способность и воинственный дух еще более, чем на настроения в самой Японии. Нельзя отрешиться от впечатления, что начавшаяся в июле мобилизация еще более усилила чувство собственной слабости, вскрыв бесчисленные экономические и материальные недостатки.

Однако, в продолжении последних недель появилось убеждение, что бездеятельное ожидание не приблизит Японию к ее цели и существования ее не застрахует.

Основательное ознакомление с настроениями начальников армии/военного министра, начальник Генерального штаба, начальник политического отдела и отдела иностранных армий/ дает следующую картину этих настроений.

Внутренняя цель пакта трех держав заключается в том, чтобы через уничтожение мирового владычества Англии вызвать новое распределение сил в Европе и на Дальнем Востоке. Средством к этой цели могут служить – отпор Америке и выведение из строя Советского Союза. После того, как Германия начала борьбу с Советским Союзом и добилась больших военных успехов, необходимо, по возможности, скорее установить связь трех держав, объединенных пактом, через Сибирь, чтобы сконцентрировать объединенную энергию для покорения Англии, как на Ближнем и Дальнем Востоке, так и на Британских островах. Операции в Европейской России показали, что хотя армии Советского Союза и были побеждены, автоматического падения политической системы за этим не последовало. Военных действий Японии против все еще сильной в боевом отношении Дальневосточной армии ранее будущей весны ожидать нельзя. Возможно, что к тому времени совершится моральное падение режима. Упорство, которое показал Советский Союз в борьбе с Германией, заставляет предполагать, что японское нападение, если бы его начать в августе или сентябре, не открыло бы в этом году дороги через Сибирь. Чтобы в будущем достигнуть этой цели, существуют два пути: или использовать ожидаемое и значительное по своим последствиям падение советского режима после занятия Москвы, с тем, чтобы заручиться добровольным сотрудничеством остальной России. Этому может помочь Япония, произведя в нужный момент давление на русские пути снабжения на Дальнем Востоке.

С другой стороны, можно было бы напасть на Сибирь с Запада и Востока следующей весной, к чему Япония имела бы тогда возможность, несмотря на ее обремененность китайским конфликтом. Однако, в последнем случае пространство, которое нужно покрыть, очень велико и общие действия не легки. Таким образом, и в этом случае желательно политическое разрешение вопроса.

Военное выступление Японии против англосаксонских позиций на Юге не обусловлено временем. Одновременное выступление Германии против англосаксонских позиций на Ближнем Востоке было бы желательно, но дожидаться его нет необходимости. Во всяком случае, победа над Британским мировым господством осуществится вполне лишь тогда, когда наши обоюдные действия пошатнут положение Англии в Индии. …»[726].

Это донесение-размышление Отта при всей его кажущейся серьезности бесцветно, так как не дает прогноза развития японо-американских переговоров и подтверждает уже общеизвестный факт о том, что Япония не нападет на Советский Союз до весны следующего года. Сами же рекомендации, обращенные в будущее («использовать ожидаемое и значительное по своим последствиям падение советского режима после занятия Москвы, с тем, чтобы заручиться добровольным сотрудничеством остальной России») оторваны от реальной действительности. Весьма вероятно, что к этому псевдоанализу приложил руку Зорге, чтобы окончательно дезориентировать руководство Германии. Если же это плод размышлений самого Отта, тогда понятно, почему он не мог обойтись без Зорге. Достаточно вывода о том, что «победа над Британским мировым господством осуществится вполне лишь тогда, когда наши обоюдные действия пошатнут положение Англии в Индии». Такое впечатление, что Отт находился не в Токио, а на острове Пасхи.

6 октября состоялось совещание руководящего состава армейского командования. На совещании был принят документ следующего содержания:

1) армия считает, что перспектив на благоприятный исход японо-американских переговоров нет, поэтому война неизбежна;

2) что касается пребывания войск за границей, то условия их вывода остаются без изменений, включая формальные вопросы;

3) если министерство иностранных дел считает, что перспективы на достижение соглашения существуют, не возбраняется до 15 октября продолжить переговоры[727].

7 октября между начальником генерального штаба армии Сугияма и начальником генерального морского штаба Нагано состоялось совещание, на котором было достигнуто полное единство мнений, но по поведению морского министра Оикава трудно было понять его намерения. Когда 9 октября на заседании совета Нагано собирался зачитать свой меморандум, морской министр Оикава прервал его. Тогда Нагано после заседания вручил министру иностранных дел меморандум, который гласил:

1. Затяжка переговоров создаст трудности в проведении военных операций.

2. Если проводить переговоры, то с уверенностью в завершении[728].

Столкновение между различными политическими группами произошло на заседании правительства 12 октября, на котором присутствовали: Коноэ, Тодзио, Тоёда, Оикава и Судзуки. В своем выступлении на заседании Тодзио категорически утверждал, что нет никакой надежды достичь успеха путем продолжения переговоров и предлагал немедленно начать войну. Коноэ же настаивал на продолжении переговоров. Его поддержал министр иностранных дел Тоёда, который заявил, что возможность успешного завершения переговоров маловероятна, если только военные круги не пойдут на некоторые уступки; только эвакуация, хотя бы частичная, войск из Китая могла бы улучшить перспективы переговоров. Однако, Тодзио резко возразил, заявив: «Пребывание войск есть вопрос жизни армии. Мы абсолютно не можем сделать уступок»[729].

14 октября состоялось очередное заседание кабинета министров, на котором вновь был поставлен вопрос о японо-американских переговорах. Полемика велась в основном между военным министром и министром иностранных дел. Тодзио выступил против эвакуации войск из Китая и Французского Индокитая. Он предложил Коноэ всем кабинетом подать в отставку, мотивировав это следующим образом: поскольку не представлялось возможным проводить в жизнь решение от 6 сентября об «Основных положениях национальной политики империи», правительство, участвовавшее в подготовке и принятии решения, должно нести за это ответственность и уйти в отставку. Пришедшее на смену новое правительство будет ответственно за новое или повторное решение о национальной политике[730]. Ни премьер-министр, ни министр иностранных дел, ни морской министр ничего не могли противопоставить Тодзио, выступавшему от имени армии за прекращение переговоров.

На одном из заседаний правительства Коноэ предложил уступить США, признать необходимость отвода японских войск и держать войска в Китае. Он называл это принципом «отказа от формы и сохранения сущности»[731].

16 октября третий кабинет Фумимаро Коноэ в полном составе вышел в отставку. В письме-прошении об отставке от 16 октября он указал, что при формировании его третьего кабинета ему вменялось в обязанность «найти скорейший способ закончить китайский инцидент», что, однако не удалось сделать. Коноэ считал, что разрешить «китайский вопрос» возможно лишь путем успешного завершения японо-американских переговоров и частичных уступок в вопросе о выводе японских войск из Китая, с чем не соглашался военный министр Тодзио. Коноэ отметил, что, сформировав кабинет, он имел в виду развернуть экспансию в южном направлении и надеялся на то, что средством к достижению этой цели послужат «дружественные переговоры» с Соединенными Штатами. Несмотря на трудности, возникшие в ходе переговоров, Коноэ указал, что поставленные задачи можно разрешить дипломатическим путем. В заявлении об отставке Коноэ указывал, что в ответ на требование Тодзио начать войну против США и Англии он заявил, что не может взять на себя ответственность за исход войны, в которую Япония будет вовлечена, что он считает «невозможным для себя вовлечь нацию в титаническую войну, исход которой нельзя предвидеть», тем более, что не разрешен «китайский инцидент»[732].

На следующий день императорский указ на формирование кабинета, вопреки ожиданию, был вручен Тодзио Хидэки. В связи с чрезвычайным положением премьер-министр Тодзио сохранил за собой пост военного министра и одновременно получил портфель министра внутренних дел.

По стечению обстоятельств (а может быть, и нет) накануне отставки правительства – 15 октября 1941 г. – по обвинению в государственной измене и шпионаже был арестован Ходзуми Одзаки. Враги стали открыто требовать ареста самого Коноэ. Сигэмицу Мамору (карьерный дипломат, министр иностранных дел Японии в 1943–1945) называл Одзаки «супер-предателем», ставившим себе целью столкнуть Японию и США, когда главным врагом была Россия, и обвинял Коноэ в провоцировании войны с США и покровительстве предателям вроде Одзаки в передаче врагу военных и государственных тайн. Последний говорил своему адвокату Аоти Син, что надеялся лично встретиться со Сталиным при посредничестве Зорге, чтобы подготовить встречу Сталин – Коноэ и добиться такого завершения войны на Тихом океане, которое в равной степени было бы выгодно и СССР, и Японии. Дважды, летом 1943 г. и летом 1945 г. Коноэ собирался с секретной миссией в Москву, но Сталин оба раза отказывался даже от обсуждения японских предложений о предстоящей встрече[733].

17 октября 1941 г., накануне своего ареста, Зорге написал последнюю шифртелеграмму, которая так и не была отправлена. Рукописный текст донесения на английском языке был найден во время ареста на его квартире:

«Если на переговорах Японии с Америкой не будет получен удовлетворительный ответ, то японский кабинет будет реорганизован или уйдет в отставку. Это будет означать, что вскоре начнется война с Америкой. Единственная надежда на то, что Япония избежит столкновения с Америкой, связывается с послом Грю (посол США в Токио. – М.А.).

В отношении Советского Союза существует мнение, что победы Германии над СССР и нападения на СССР следует ожидать не раньше следующей весны; вопрос Америки и продвижения на юг представляется более важным, чем проблема севера.

Считают, что призыв в армию в декабре и январе будет гораздо многочисленнее прошлогоднего.

В октябре получили от вас 500 американских долларов для оплаты дорожных расходов жены Вукелича (Вукелич, находясь в Японии, развелся с женой, и она уехала к родственникам в Австралию. – М.А.).

Мы с глубоким сочувствием следим за героической борьбой вашей страны с Германией. Мы глубоко сожалеем, что остаемся здесь, где не можем оказать вам серьезной помощи. Мы знаем свое дело и верим в то, что могли бы пересечь границу и направиться либо к вам, либо в Германию, чтобы начать новую работу. Ждем указаний»[734].

На допросе 5 марта 1942 г. Зорге подтвердил подлинность текста и пояснил: «Я написал это сообщение на английском языке 17 октября 1941 г., т. е. за день до ареста, и показал Клаузену, чтобы тот отправил его в Москву. Но потом подумал, что время еще не пришло, и забрал обратно. Поэтому оно так и не было передано в Москву»[735].

На допросе 26 марта 1942 г. Рихард Зорге еще раз коснулся своего неотправленного донесения в Центр, отметив, в частности, следующее: «Смысл телеграммы, написанной мною вечером накануне дня ареста для передачи по радио в московский центр, состоял в следующем: наша задача в Японии выполнена. Войны между Японией и СССР удалось избежать (выделено мной. – М.А.). Верните нас в Москву или направьте в Германию»[736].

Во времена разгула маккартизма эта неотправленная шифртелеграмма явилась основанием для спекуляций в США в части сокрытия Москвой от Вашингтона ценной разведывательной информации: «В середине октября 1941 года, менее чем за два месяца до Пёрл-Харбора, Зорге и Одзаки направили в 4-е Управление длинный отчет, в котором обосновывалось мнение Зорге, что Япония потеряла надежду достичь согласия с американским правительством и что нападение на США и Англию будет осуществлено в декабре 1941-го или, возможно, в начале января 1942 года. Кремль, которому в свое время передали предупреждение президента Рузвельта о сроках германского нападения на Россию, „отблагодарил“ Соединенные Штаты, оставив ценные разведданные при себе. С советской точки зрения причины были чисто прозаические. Воюя с Соединенными Штатами, Япония не рискнет напасть на Сибирь, да и Соединенные Штаты, окунувшись в войну, стряхнут с себя то, что Кремль считал равнодушием, если не легкомыслием, в отношении к ленд-лизу – поставок военно-воздушной продукции и вооружений»[737].

5 ноября состоялась императорская конференция, на которой было принято следующее решение: «1. Начать военные действия в первых числах декабря; армии и военно-морскому флоту полностью завершить подготовку к операциям.

2. Переговоры с США проводить в соответствии с прилагаемым документом (вариант „А“ и вариант „Б“).

3. Усилить сотрудничество с Германией и Италией.

4. Непосредственно перед началом военных действий установить тесные связи с Таиландом.

В случае, если переговоры с США к 0 часам 1 декабря принесут успех, военные действия отложить»[738].

Последняя фраза в этом документе могла иметь смысл лишь в том случае, если бы американское правительство согласилось на безраздельное господство Японии в Азиатско-Тихоокеанском регионе – то есть речь шла об азиатском варианте «мюнхенского соглашения».

Как и следовало ожидать, переговоры ни к чему не привели.

12 октября 1941 г. Ставка направила Директиву командующему войсками Дальневосточного фронта об отправке в ее распоряжение пяти дивизий (92 сд, 78 сд, 415 сд, 58 тд, 60 тд)[739]. Директива об отправке двух дивизий была отдана и командующему войсками Забайкальского фронта.

Однако было бы заблуждением считать, что директивы однозначно находились в прямой связи с телеграммами Зорге от 14 сентября 1941 г. Вместе с тем возможность существования такой связи не следует исключать.

В октябре Рихард Зорге, Макс Клаузен, Одзаки Ходзуми, Мияги Ётоку были арестованы. Поток ценной информации из японских правительственных кругов и германского посольства иссяк, и это сразу ощутили в Москве. Для Зорге было совершенно очевидно, что «войны в текущем году не будет», о чем он неоднократно аргументировано докладывал, как о свершившемся факте. Однако такого понимания не было в Разведывательном управлении Генерального штаба Красной Армии. Отбросив поступившую информацию от Зорге и здравый смысл, подсказывавший, что японское командование не будет воевать зимой, Разведывательное управление вернулось к ожиданию нападения на советский Дальний Восток.

26 октября командующий армиями Дальневосточного фронта генерал армии И. Р. Апанасенко получил шифрдонесение, которое противоречило информации, поступавшей от Зорге: «Начальник Разведуправления Красной Армии сообщает о следующем:

1. Из Стокгольма сообщают, что 26–28 октября выступят японцы. Основной удар – Владивосток.

2. Из Вашингтона сообщают: по мнению высших военных китайских властей, японское нападение на Сибирь произойдет в ближайшие дни»[740].

Войска фронта были приведены в полную боевую готовность, правда, тревога оказалась ложной. Все это свидетельствует о серьезных просчетах в работе 5-го (информационного) отдела Разведывательного управления.

Спецсообщением Разведупра от 3 ноября 1941 г. обстановка в Японии оценивалась как очень тревожная для Советского Союза. «По агентурным данным, полученным из Шанхая, японцы намерены выступить против СССР независимо от времени года, как только немцы добьются крупных успехов в наступлении на Москву»[741]. По тем же агентурным данным, подтверждалась ранее поступившая информация о том, что Япония ставит своей задачей овладеть в первую очередь Владивостоком, а также захватить северо-восточную часть МНР.

Основной вывод, сделанный в спецсообщении: «С приходом к власти кабинета Тодзио угроза военного нападения на СССР значительно возросла. В связи с провалом японского наступления на Чанша значительное увеличение группировки японских войск против СССР за счет снятия дивизий с фронтов Китая в ближайшее время маловероятно. Тем не менее, японцы могут начать военные действия против Советского Союза при наличии уже сосредоточенных войск в Маньчжурии и Корее».

Агентурные данные, поступавшие в Центр, были явной дезинформацией, которую следовало вскрыть, анализируя обстановку в регионе.

Через два дня – 5 ноября – новое специальное сообщение Разведупра. Оценки обстановки на Дальнем Востоке, данные в предыдущем спецсообщении, не изменились. Отмечалось, что японская военщина считает создавшуюся ситуацию наиболее благоприятной для захвата Таи, Голландской Индии и Советского Приморья. От агентуры Разведупра, связанной с английскими и японскими источниками, начали поступать сведения о том, что «наряду с продолжающимися мероприятиями против СССР со второй половины октября значительно усилились мероприятия военного характера против Таи». Основной вывод в этом спецсообщении заключался в том, что «главным объектом военного нападения Японии по-прежнему остается Советский Союз, поэтому не исключена возможность повторения провокационных выступлений Квантунской армии на наших дальневосточных границах». Однако при анализе обстановки отмечалась и другая возможность: «Японцы, поддерживая напряженную обстановку на границах СССР и продолжая сковывать наши силы на Дальнем Востоке, могут в ближайшее время предпринять внезапное выступление против Таи». Оценка обстановки была не однозначной: не исключалось движение на Север, однако, при этом допускалось внезапное движение на Юг.

Очередное спецсообщение от 9 ноября было также разослано членам Государственного Комитета Обороны. Как и в предыдущем спецсообщении, в этом документе основное внимание было уделено угрозе нападения Японии на Советский Союз. В нем, в частности, отмечалось, что, по агентурным данным, японское правительство намерено использовать «тяжелое положение» СССР и предъявить ему требования территориального характера, а военные приготовления, проводившиеся в это время в Маньчжурии, должны были, по мысли составителя документа, подкрепить эти требования. Советский военный атташе в Токио Гущенко («Икар») подлил масла в огонь, сообщив, что большинство офицеров русского отдела генштаба убыли в Маньчжурию. По поступившей агентурной информации, но уже из немецких источников, захват Владивостока японцами приурочивался ко времени замерзания Владивостокского порта[742], в то время как у японской армии еще не стерлись из памяти воспоминания о многомесячном штурме Порт-Артура, у Владивостока и его фортов она могла застрять очень надолго.

Была в документе и абсолютно точная информация. По данным из немецких источников, правительство и генштаб Японии разработали план по захвату Таи и стран южных морей. Военные действия на юге должны были начаться в середине декабря, и для этого была проведена мобилизация военно-морского флота. Этим же планом предусматривалось начало военных действии против Филиппин. В выводах документа отмечалось, что «нет никаких признаков ослабления опасности военного нападения на Советский Союз при благоприятной для Японии обстановке».

7 декабря японский военно-морской флот напал на американскую базу Пёрл-Харбор и началась война на Тихом океане. Обстановка в регионе кардинально изменилась. Япония четко определила свою позицию, повернув острие агрессии на Юг. Казалось бы, для руководства военной разведки обстановка на Дальнем Востоке окончательно прояснилась: войны на два фронта не будет. Для японского правительства и высшего военного руководства империи было бы безумием добавлять к китайскому фронту и обширному театру военных действий в южных морях еще и фронт на Севере с таким грозным противником, как Советский Союз.

В спецсообщении Разведывательного управления от 11 декабря давался состав японских сил на юге и отмечалось, что, по агентурным данным, туда было переброшено 2 пехотные дивизии и 300 самолетов из Китая и 2 пехотные дивизии и 250 самолетов из Маньчжурии. Это подтверждало поворот японской агрессии в южном направлении. В документе общая численность японских войск, сосредоточенных против СССР на всех направлениях, по-прежнему ошибочно определялась в 30 пехотных дивизий, два мотомехсоединения, 12 танковых и 19 артиллерийских полков Резерва Главного Командования. В выводах отмечалось, что сосредоточение войск для действий в районе южных морей не повлекло за собой существенного ослабления группировки японских войск против СССР. Подчеркивалось также, что «опасность нападения Японии на СССР по-прежнему остается реальной»[743].

В спецсообщении от 16 декабря 1941 г. первый раздел был озаглавлен: «Повышение активности военных приготовлений Японии против Советского Союза». Этот раздел начинался словами: «Недавно полученный нами документальный материал, исходящий из японских источников, подтверждает правильность всех ранее поступавших от агентуры РУ Генштаба данных о том, что Япония с началом германо-советской войны все свои усилия направила на подготовку военного нападения на СССР. Из этого документа явствует, что по первоначальным планам Япония должна была начать войну против СССР во второй половине августа 1941 года, а затем этот срок был перенесен на сентябрь; однако в силу целого ряда серьезных причин сроки начала этой войны были отнесены до благоприятного для нападения момента»[744].

В материале отмечалось, что с приходом к власти кабинета Тодзио и вступлением Японии в мировую войну опасность военного нападения на СССР вновь стала реальной, и подчеркивалось: поступающие агентурные и другие данные подтверждают возросшую опасность выступления Японии. Можно отметить и такое утверждение: «По агентурным данным, японцы считают, что для ведения войны против США и Англии достаточно будет морских сил и ограниченного количества сухопутных войск. Главные же силы сухопутной армии Японии нужны для другой, большой войны на материке, причем делается намек на СССР»[745].

О документальном материале, полученном военной разведкой из якобы японских источников, складывается двойственное впечатление. Первая часть документа близка к достоверной, если не считать преувеличенным пассаж: «Япония с началом германо-советской войны все свои усилия направила на подготовку военного нападения на СССР». Вторая же часть цитируемого материала является абсолютной дезинформацией и вызывает сомнение насчет японского происхождения документального материала. Скорее всего, его источником явилась американская или английская разведка.

Какие же выводы были сделаны руководством военной разведки в специальном сообщении от 16 декабря 1941 г.? Основной был таким же, как и в предыдущем: добившись крупных успехов в районе южных морей, Япония может выступить и против Советского Союза. Этот тезис и был зафиксирован в выводах: «Следует учитывать возможность того, что Япония, в случае благоприятного исхода операций по овладению Сингапуром и Филиппинами, начнет военные действия против Советского Союза».

Создавалось впечатление, что в Москве, через девять дней после нападения на Пёрл-Харбор, еще смутно представляли обстановку в регионе. Японская агрессия на юге разрасталась, и там требовались все новые силы и средства. Но руководство Разведупра с завидным упорством продолжало считать, что Япония готовится к войне с Советским Союзом и стремится открыть третий фронт на севере.

Так поверило ли руководство военной разведки информации Зорге о том, что после 15 сентября Дальний Восток может быть свободен от нападения Японии в 1941 году?

Выводы ноябрьских и декабрьских специальных сообщений Разведупра, которые рассылались членам ГКО, на удивление однозначны: угроза войны с Японией реальна, Япония готовится к войне с Советским Союзом. Не поверило руководство военной разведки информации, поступавшей от Зорге, и продолжало убеждать высшее руководство страны в возможности нападения Японии и захвата Приморья с Владивостоком.

Напрашивается еще один вывод – низкое качество источников, освещавших военные приготовления Японии.

Однако вопреки всему усилия Зорге и его соратников не остались втуне: войны Японии с Россией удалось избежать, и даже переброска с июля по декабрь 1941 г. в европейскую часть Советского Союза 12 стрелковых, 5 танковых и одной моторизованной дивизии не были использованы японским командованием для вторжения на территорию советского Дальнего Востока, а сам японский каток был направлен на Юг.

9, 22 и 23 августа 1951 года в Комитете по антиамериканской деятельности[746] Палаты представителей Конгресса США проходили «Слушания по американским аспектам дела шпиона Рихарда Зорге» (на основе свидетельств Мицусада Ёсикава и генерал-майора Чарльза Э. Уиллоби) – Hearings on American Aspects of the Richard Sorge Spy Case (Based on Тestimony ofMitsusada Yoshikawa and Maj. Gen. Charles A. Willoughby). Hearings before the Committee on Un-American Activities House of Representatives. Eighty Second Congress. First Session. August 9, 22 and 23. 1951.

Ёсикава Мицусада в течение 1941 г. и 1942 г. был прокурором Токийского окружного уголовного суда; в это время он «работал по делу так называемой международной разведывательной группы с участием Рихарда Зорге, Одзаки Хозуми и других, связанных с ними лиц»; лично допрашивал Рихарда Зорге, Каваи Тэйкити и других лиц.

В ходе слушания было заявлено, что нелегальная резидентура «Рамзая», отводя угрозу японского нападения на Советский Союз, тем самым провоцировала войну Японии с США.

Свидетели были вынуждены давать высокую оценку разведывательной деятельности резидентуры Зорге.

Из показаний генерал-майора Чарльза Эндрю Уиллоуби:

«… Затем, скорее всего в августе, общественное мнение и официальные позиции военных изменились, и тенденция к движению на Юг [в донесениях Зорге] прогрессирующим образом становилась очевидной. Когда я говорю, что информация „прогрессирующим образом становилась очевидной“, это, конечно, не означает, что Зорге тотчас получал эти сведения. Он целиком полагался на Одзаки, который был для него человеком, добывавшим материал в форме „голых“ фактов в японском министерстве иностранных дел и державшим его в курсе происходившего. И я заметил, что в передаче такой информации случались задержки. Порой они составляли от 2 до 3 недель.

Таким образом, мы можем предположить, что на Зорге была возложена миссия очень большого масштаба. Он должен был выяснить, используют ли японцы Квантунскую армию в Маньчжурии для нападения на Сибирь, или же военная мощь Японии будет направлена на Юг? Это был главный стратегический вопрос, и эта проблема непосредственно нас затрагивала.

Как только было принято решение двигаться в южном направлении, в сторону Индокитая, Малайзии и далее, столкновение с Соединенными Штатами и Англией, безусловно, становилось неизбежным.

И если бы мы знали об этом в августе или сентябре, или в октябре, это, конечно, стало бы исторически очевидным, и это было бы четко выраженным заблаговременным предупреждением о предстоящей войне. Пусть мы бы заранее не знали конкретной даты или конкретного месяца нападения. Но у нас было бы, по крайней мере, четкое понимание того, что впереди нас ждет столкновение между Японской империей и нами.

При этом существовало сообщение или даже целая серия сообщений, которые содержались в этом радиообмене [Зорге с Центром], в которых с упреждением поднималась эта проблема и ее возможное решение. Конкретно, не далее как 15 октября, Зорге с уверенностью доложил по радиосвязи в Москву главную информацию: „Решено двигаться на юг, и все военные приготовления Японской империи направлены для выполнения этой задачи и реализации этих намерений“.

…

Что касается Пёрл-Харбора, то у этого нападения существовала конкретная дата в конкретном месяце. При этом практически не важно, что это не нашло отражения в сообщениях Зорге. Важно было другое, какой выбор направления движения вооруженных сил Японии был сделан летом 1941 г.: на Юг, навстречу столкновению с Соединенными Штатами и Англией, или на Север, другими словами в сторону России?

…

Это был очень важный вопрос для русских. Вполне логично прийти к выводу, насколько было важно и для нас понять то, что русские не рискнули бы тогда снять дивизии, дислоцированные в Сибири, и перебросить их на Западный фронт, где они были крайне необходимы, до тех пор, пока Зорге не вселит в них такую уверенность [в том, что Япония не нападет на СССР].

Это историческое толкование, взятое в широком контексте, а не применительно к конкретной дате.

…

В историческом смысле, без ссылок на конкретную дату 7 декабря или 12 декабря, можно сказать только то, что если бы эта информация была у нас в сентябре или октябре, о том, что японцы решили двигаться на Юг, то я думаю, это дало бы нам огромные преимущества в политическом, экономическом и военном плане. Тогда мы смогли бы принять упреждающие меры, перевести наши вооруженные силы в повышенную боевую готовность. В любом случае, мы, вероятно, были бы лучше подготовлены к отражению нападения к той дате, когда оно фактически состоялась (выделено мной. – М.А.)»[747].

«Г-н Вельде (обращаясь к Уиллоуби). Хотелось бы, конечно, вновь использовать ваш огромный опыт работы в разведывательной сфере. Насколько я понимаю, единственная конкретная информация, которая была у вас о том, что Россия знала, когда будет атакован Пёрл-Харбор, это было сообщение от Зорге, посланное им российскому правительству 15 октября.

Генерал Уиллоуби. Мне, конечно, неудобно поправлять члена этого комитета. Но, в этом сообщении Пёрл-Харбор не упоминался.

Г-н Вельде. Я понимаю, что это не упоминалось.

Генерал Уиллоуби. В сообщении отмечалось, что столкновение с Америкой и Англией становится неизбежным. Они решили двигаться на Юг. Таким образом, на тот момент, информация о том, нанесут ли они первый удар по Маниле или первым окажется Пёрл-Харбор находилась в стадии принятия решения в ближайшие 8 недель после 15 октября.

Г-н Вельде. Хорошо, но вопрос, который я собирался задать вам, генерал, основывался на использовании вашего опыта в разведывательной деятельности и это своего рода интерес, скорее, к вашему мнению. Как, вы лично, задумываясь над этой проблемой, считаете, знали ли в России, что нападение на Пёрл-Харбор или любые другие объекты или территории было неизбежным?

Генерал Уиллоуби. Я с пониманием отношусь к вашей настойчивости в выяснении этого вопроса, поскольку события в Пёрл-Харборе, действительно прибрели такой драматический характер. Но, в конце концов, это был всего лишь один эпизод в общей картине многих военных действий. После того, как японцы решили двигаться на Юг, столкновение могло бы произойти и где-нибудь в районе Тихого океана. Поэтому я и обратился к широкой исторической интерпретации этого сообщения, в котором Пёрл-Харбор не упоминается. И я подчеркнул, что это неважно, что в нем не упоминается Пёрл-Харбор. Но при этом я отметил тот факт, что в этом сообщении была информация о политическом решении, имеющим международное значение, которое могло бы привести японцев к столкновению с США. Но первой целью, на наш взгляд, тогда были Филиппины. …»[748].

«Г-н Вельде. Генерал, удалось ли вам в ходе вашего расследования найти какие-нибудь доказательства того, что русские власти были в курсе планируемого нападения на Пёрл – Харбор?

Генерал Уиллоуби. Да, господин Вельде. И если мне будет позволено внести свое предложение, то ответ на этот вопрос Вы получите в ходе последующих слушаний [от прокурора Ёсикава].

Г-н Вельде. Я снимаю вопрос.

Генерал Уиллоуби. И я уверен, что он обратит ваше внимание на это. Вы правильно ставите ваш вопрос, и это является важным историческим моментом.

Они получили такую информацию. В дальнейшем, как я полагаю, мы ознакомимся с содержанием этого сообщения. Иными словами, они заранее знали, что произойдет, и я бы и сам хотел знать об этом заранее. В результате нам пришлось здорово попотеть на Филиппинах …»[749].

«Г-н Поттер. Можно ли считать, что Зорге, выдавая себя за немца или нациста, тем самым использовал свое влияние на различных политических деятелей в Японии для того, чтобы реализовать стремление Коммунистического правительства добиться перемещения войск на юг, в качестве угрозы для Великобритании и США, а не на север, что могло бы стать угрозой для России? Использовал ли он свое влияние, чтобы реализовать такую политику?

Г-н Ёсикава. Я думаю, что у Зорге не было серьезных связей с высокопоставленными чиновниками японского правительства. У него были связи с представителями Генерального штаба армии Японии. До начала войны между Россией и Германией в Токио приезжали многие высокие военные чины из Берлина. В Токио приезжал также и разведчик из Германии адмирал Канарис, который курировал контрразведывательную деятельность. Когда эти люди прибывали из Германии в Японию, они, конечно же, встречались с послом Отто и при этом они встречались и с Зорге. Они посещали Генеральный штаб японской армии, встречались с высокопоставленными армейскими чиновниками и в этих кругах они также встречались с Зорге. Посол Отт посетил Генеральный штаб Японии и продемонстрировал германский план нападения [Японии] на Сингапур и объяснил японцам, что если они согласятся с этим планом, то завоевать Сингапур будет очень легко. Зорге в это время был помощником немецкого посла.

Г-н Тавеннер. И этот план был подготовлен в немецком посольстве и готовил его Von Kretchner (Кречмер?)…

Г-н Ёсикава. Я не слышал об этом.

Г-н Тавеннер. План, который был представлен, предусматривал атаку по суше, как это и произошло в конце концов?

Г-н Ёсикава. По признанию Зорге, японские штабные офицеры поначалу не выразили особого стремления принимать этот план»[750].

«Г-н Уолтер. Как вы упомянули, Одзаки был политическим советником Коноэ, и в то же время Одзаки был агентом коммунистов?

Генерал Уиллоби. Да. Он был правой рукой и самым близким помощником доктора Зорге. В этом смысле самым поразительным является то, что он пользовался большим доверием премьер-министра Японии и имел доступ к секретам министерства иностранных дел Японии. И в то же время он был самым близким другом человека, который был шпионом России.

Г-н Уолтер. Он был более, чем просто близкий друг. Был ли он политическим советником Коноэ?

Генерал Уиллоби. Да. Я думаю, мы еще остановимся на этом вопросе позже. Но я буду рад объяснить это и прямо сейчас. Одзаки принадлежал к группе политических экспертов. Его высоко ценили, как специалиста по Китаю и Маньчжурской железной дороге. Он был консультантом по этим вопросам в министерстве иностранных дел и фактически занимался этим в рамках своего служебного положения.

Но он играл намного большую роль, чем простой консультант, потому что он развил близкие личные отношения с премьер-министром и постоянно находился возле него. Он входил в известную в то время группу блистательных, политически активных молодых людей, вращавшихся вокруг министерства иностранных дел. Хотя и не регулярно, но довольно часто они в неформальной обстановке встречались с премьер-министром на завтраках, а иногда и за ужином. Эта группа стала известна как „Клуб завтраков“. Деятельность этого клуба имела определенное значение для японцев. Вместе с тем, мы не придавали этому сообществу никакого значения до тех пор, пока не получила развитие история с Зорге.

Нам стало понятно, что этот клуб представляет собой группу консультантов и чиновников министерства иностранных дел, которые в какой-то степени несли ответственность за выработку внешней политики страны, и этот человек был членом этой мощной и влиятельной группы. Всю информацию, которая становилась ему известна, он тут же передавал своему руководителю и связанным с ним лицам. Доктор Зорге, у которого был радиопередатчик, передавал эти сведения на пункт связи в Хабаровск, который находился в Сибири, а затем эта информация поступала в Москву.

… Таким образом, этот необыкновенный человек, этот Доктор Зорге, с одной стороны имел доступ к внутренним структурам японского правительства, а с другой стороны, поскольку он занимал должность пресс-атташе в посольстве Германии в Токио, он тесно сотрудничал с аппаратом правительства Германии. Иными словами, он был получателем информации, и он же был ее передатчиком»[751].

«Г-н Тавеннер. Извините. Я не понял, что он [Ёсикава] сказал про связь Одзаки с правительственным кабинетом Коноэ.

Г-н Ёсикава. В окружении премьера Коноэ существовала группа доверенных лиц и советников. Они образовали сообщество под названием „Клуб завтраков“ и Одзаки был одним из самых блистательных советников Коноэ. В качестве иллюстрации его выдающихся способностей можно привести такой пример: когда произошел инцидент на мосту Марко Поло[752], Одзаки сказал, что этот случай будет иметь серьезные последствия, и разрастется до гораздо больших масштабов. В то время в народе не было понимания того, имеет ли этот инцидент локальное значение или он может разрастись. Однако развитие событий показало, что Одзаки был прав в своем пророчестве, и его репутация возросла»[753].

«Г-н Тавеннер (обращаясь к Уиллоуби). В своих показаниях перед этой комиссией г-н Ёсикава вполне ясно заявил, что, по его мнению, сложившемуся в результате изучения материалов по делу Зорге и на основании его понимания обстановки в Японии, можно прийти к выводу, что шпионская сеть Зорге исполняла свои обязанности не только в качестве шпионской группы, но также действовала, по крайней мере, в одном направлении, и политическим путем. Это становится понятным, как я считаю, и из собственных признательных показаний Зорге. Я не знаю, достаточно ли вы хорошо знакомы с содержанием этого документа, чтобы проанализировать или прокомментировать его прямо сейчас. Давайте просто допустим, что я впервые читаю этот документ, и вы в праве делать такие комментарии, как вам это угодно.

…

Генерал Уиллоуби. Я думаю, что это совершенно четко просматривается, что независимо от тех указаний, которые ему давались, он очень многое позволял своей правой руке [Одзаки], которая занимала исключительное удобное положение в обществе и к тому же имела исключительное положение в высших официальных кругах японского правительства, а именно в министерстве иностранных дел. Он разрешал ему, и он воодушевлял его осуществлять любое влияние, которое он мог произвести в направлении сдерживания Японии от нападения на Россию, и, наоборот, нацеливал его поощрять японцев двигаться на Юг в сторону столкновения с Англией и США. … Механизм, который использовался для этого, как вы помните, был уже разработан. Я думаю, что это понятно и из архивных документов, что это были близкие отношения Одзаки с премьер-министром Коноэ и его служебное положение в качестве консультанта правительства.

Г-н Тавеннер. Это заявление Зорге также показывает, что советское правительство было полностью осведомлено о цели и стремлении Зорге и его соратников использовать такое политическое влияние.

Генерал Уиллоуби. Вполне.

Г-н Тавеннер. Из собственных заявлений Зорге также становится понятным, что советское правительство в своих ответах на его запросы не давало ему конкретных указаний, что было вполне естественной позицией. Не считаете ли вы, что это было разрешение Зорге действовать на свою собственную ответственность?

Генерал Уиллоуби. Я склонен согласиться с вашей точкой зрения, господин Председатель. В данном случае термин „молчаливое поощрение“ вполне уместен»[754].

«Г-н Уолтер. Знал ли он [Ёсикава] о радиодонесении, которое было отправлено в октябре?

Г-н Курода [переводчик]. Г-н Председатель, когда вы сказали, „он“, Вы имели виду г-на Ёсикава?

Г-н Уолтер. Да.

Г-н Ёсикава. Я точно не помню.

Г-н Уолтер. Узнал ли он об этом сообщении в результате проведенного им расследования: американо-японские переговоры вступили в завершающую стадию. По мнению Коноэ, они должны были закончиться успешно в том случае, если Япония сократит свои силы в Китае и во французском Индокитае и откажется от плана строительства восьми военно-морских и военно-воздушных баз во французском Индокитае. Если Америка к середине октября отказалась бы от компромисса, то Япония напала бы на Америку, на страны Малайзии, Сингапур и Суматру. Япония не стала бы нападать на Борнео, потому что он находится в пределах досягаемости Сингапура и Манилы. Однако, война произошла бы только в том случае, если провалились бы переговоры. И нет никаких сомнений, что Япония делала все возможное, чтобы добиться их успешного завершения, даже за счет своего немецкого союзника. Я думаю, мне лучше показать вам это сообщение и спросить, знали ли вы об этом сообщении. [Передает сообщение свидетелю и г-ну Куроде].

Г-н Курода. Он говорит, что он припоминает это сообщение.

Г-н Уолтер. Таким образом, наверное, не стоит и сомневаться, что Россия заранее знала о планах нападения со стороны Японии?

Г-н Ёсикава. Да. Более того, Россия, вероятно, приветствовала нападение Японии. Вместо того, чтобы идти на север, было взято направление на юг.

Г-н Уолтер. Именно так.

Г-н Ёсикава. В дополнение к своей шпионской деятельности Зорге предпринимал определенные политические маневры в этом направлении. Помощь в этом Зорге оказывал Одзаки.

Г-н Уолтер. Другими словами, шпионы, деятельность которых оплачивало российское правительство, использовали все свое влияние, которым они располагали, в целях поощрения японской агрессии против США и Великобритании?

Г-н Ёсикава. В определенной степени»[755].

У американцев была паранойя: они считали, что Зорге направил японцев на Пёрл-Харбор. Однако к моменту его ареста, решения напасть, в том числе и на США еще не было принято. В одном были правы наши «союзники»: благодаря и усилиям Зорге и его соратников японская военная машина пошла на Юг, а значит – и на Пёрл-Харбор.