Германия, Италия и Япония согласились 20 декабря 1940 г. создать комиссии, предусмотренные Тройственным пактом. Соглашение предусматривало создание общей комиссии и двух технических комиссий: военной и экономической, которые должны были существовать независимо друг от друга в каждой из трех столиц. Генерал Муто Акира, начальник Бюро военных дел военного министерства, и адмирал Ока Такасуми, ставший начальником Бюро общих и военных дел военно-морского министерства, были назначены в техническую военную комиссию в Токио.

В день, когда было достигнуто соглашение, генерал Осима Хироси был назначен послом в Германию и стал членом общей комиссии в Берлине. Отъезд его в Германию состоялся 15 января 1941 г.[431].

Министр иностранных дел Японии Мацуока собирался посетить Германию после прибытия Осимы в эту страну, однако посредничество в пограничном споре между Французским Индокитаем и Таиландом заставило его отложить поездку.

18 января 1941 года из Токио в Центр было отправлено четыре информационных шифртелеграммы, касавшихся внешней политики Японии.

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ ГЕНШТАБА

КРАСНОЙ АРМИИ

Токио. 18 января 1941 года.

По радио.

ПЕРЕВОД.

Морской атташе Германии в Токио Венекер рассказал мне, что поражение Италии сказывается на японском морском министерстве и штабе.

На развертывание активных действий против юга в ближайшие 2–3 месяца надежд нет. Растет влияние новых политических групп. Переговоры с новыми представителями Индо-Китая носят чисто экономический характер. Несмотря на имеющуюся возможность занять Сайгон одним японским полком без большого сопротивления, японский штаб до сих пор не намечает подобных активных действий и не будет их проводить, если японские экономические требования к Индо-Китаю будут удовлетворены последним.

№ 145 РАМЗАЙ.

Расш. Малинников. Перевел: майор Сонин 13.15 21.1 Адресату

Панфилову

Дубинину».

10 июня 1940 г. Италия объявила войну Великобритании и Франции. 11 ноября 1940 г. британская палубная авиация совершила налет на итальянскую военно-морскую базу в Таранто. В результате атаки один линкор был потоплен и два серьезно повреждены; флот Великобритании захватил инициативу в Средиземном море. Атака доказала возможность эффективных действий палубной авиации против тяжелых судов, находящихся в защищенной гавани. Операция послужила образцом для японской атаки Пёрл-Харбора в 1941 г.

Откликается «Рамзай» и на отъезд в Германию назначенного послом генерала Осима Хироси.

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио. 18 января 1941 года.

По радио.

ПЕРЕВОД.

От германского посла узнал: Осима будет главным послом для всей Европы с задачами развития пакта 3-х держав в военный союз с наступательными акциями Японии против Сингапура и, если будет необходимо, и против Америки.

Сиратори и часть работников японского штаба и морского министерства без согласия Коное поддерживает Осима.

Германский посол считает, что создавшаяся политическая ситуация в Японии не дает японцам возможности успешного проведения этой политики до того, пока не выяснится возможность победы Германии в результате вторжения в Англию. Так или иначе, но посол утверждает, что Япония начинает движение за изменение пакта 3-х держав в агрессивный наступательный союз.

№ 146 РАМЗАЙ.

Расшифровал Малинников. Перевел: майор Сонин 13.15 20.1 Адресату

Панфилову, Дубинину

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: Инф.

Переговорить.

Г.

Запросить и указать, что содержание т. – ммы

очень непонятное и туманное.

23.1 Г.

НО-6 Доложите Ваши соображения по этому вопросу.

Подпись.21/1».

Сиратори Тосио – посол Японии в Италии в 1939, 1940-х годах – с перерывом, советник министерства иностранных дел, один из инициаторов Тройственного пакта.

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио. 18 января 1941 года.

По радио.

ПЕРЕВОД.

Риббентроп пригласил Мацуока прибыть в Берлин для обсуждения вопросов пакта 3-х держав. Это приглашение было сделано после того, как германский посол в Токио информировал Риббентропа о желании Мацуока выехать в Берлин с целью усиления своего положения, которое несколько пошатнулось в связи с введением в кабинет Сиранума [Хиранума]. Осима и Сиранума против планов Мацуока. Вопрос этот будет решен в ближайшее время; возможно, что Мацуока попытается дать новое развитие вопросу переговоров между СССР и Японией.

№ 147 РАМЗАЙ.

Расш. Малинников. Перевел: майор Сонин 13.15 21.1

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: Инф.

НО-9 Дать тт. Сталину, Молотову, НКО,

НГШ, Ворошилову, Берия.

Г.

Адресату

Панфилову, Дубинину».

Хиранума Киитиро 6 декабря 1940 г. был назначен министром без портфеля, а 21 декабря – министром внутренних дел в кабинете Коноэ.

18 января Гальдер записывает в своем дневнике: «… 3. Возможен приезд японского министра иностранных дел [Мацуока]. По-видимому, во время переговоров будут затронуты вопросы о Французском Индокитае и Голландской Индии. Если мы хотим активного сотрудничества с Японией, нам придется уступить ей Голландскую Индию. Я лично считаю эту уступку целесообразной, так как своими силами мы все равно удержать ее не сможем, а попытками сохранить ее в качестве колонии Нидерландов только затрудним свои отношения с Голландией [с Японией?]»[432].

Информация была предоставлена Этцдорфом, референтом связи МИДа Германии при Главном командовании сухопутных сил. Зорге был лучше информирован, чем министерство иностранных дел рейха.

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 18 января 1941 года.

По радио.

Отто (источник) возвратился из Китая и рассказывает, что японцы готовят высадку в Сайгоне в марте, но дальше не будут продвигаться в ожидании результатов германского вторжения в Англию. Японские войска уже выбыли с Формозы в Хайнань. В районе Вузунг (Шанхай), оборудованы специальные военные лагеря для размещения войск перебрасываемых на юг.

№ 148. РАМЗАЙ.

Перевел: майор Сонин. 13.15. 21.1 Адресату.

Панфилову, Дубинину».

«В Токио. Тов. Рамзаю.

24 января 1941 г.

Смысл Вашей телеграммы № 146 не ясен. Как понимать, что Осима будет главным послом для всей Европы, и что Япония начинает движение за изменение пакта 3-х держав? Какова цель и причины этого?

Организатор».

«Организатор» – псевдоним начальника 3-го (Дальневосточного) отдела.

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО.

7 февраля 1941 года.

По радио.

ПЕРЕВОД.

Отвечаю на Вашу телеграмму № 46: Осима не будет являться официально главным послом в Европе, но намерен фактически выполнять эту роль.

№ 67 РАМЗАЙ.

Расш. Малинников

Перевел: майор Сонин. 15.30 10.2».

22 января на 76-й сессии парламента с речью о внешней политике Японии выступил министр иностранных дел Мацуока Ёсукэ. Он «подчеркнул, что внешняя политика японского правительства базируется на тройственном пакте, который предполагает, что участники пакта обязуются помогать друг другу всеми политическими, экономическими и военными средствами. Говоря о целях Японии в „сфере великой Восточной Азии“, Мацуока остановился на взаимоотношениях Японии с Маньчжоу-Го и нанкинским „правительством“ Ван Цзинвэя. Мацуока заявил, что сопротивление, оказываемое до настоящего времени Японии со стороны правительства Чан Кайши, исходит из необоснованных надежд Китая на получение помощи Англии и США.

Мацуока сообщил об экономических переговорах с Голландской Индией и Французским Индокитаем, в результате последних было достигнуто соглашение о пропуске японских войск на территорию Французского Индокитая. Подчеркнув наличие дружественных отношений между Японией и Таи (Таиланд. – М.А.), Мацуока заявил, что Япония не может оставаться безучастной к вооруженным конфликтам, происходящим на границе Французского Индокитая и Таи».

Остановившись на взаимоотношениях с Советским Союзом, Мацуока сказал: «Было бы нежелательным, чтобы существующие дипломатические отношения между Японией и СССР оставались такими, какими они являются в настоящее время. Сейчас прилагаются все усилия к тому, чтобы устранить взаимные разногласия и, если будет возможно, осуществить фундаментальные и далеко идущие изменения в дипломатических отношениях. По этому вопросу как Германия, так и Италия разделяют стремления Японии. В настоящий момент мы ведем переговоры по таким вопросам, как демаркация границ между Маньчжоу-Го и Внешней Монголией, о рыболовстве и японских концессиях на Северном Сахалине…»

Мацуока напомнил о статье 5 тройственного пакта, подчеркивающей, что он не направлен против Советского Союза. «Мы искренне надеемся, – заявил Мацуока, – на то, что СССР поймет действительные намерения Японии и что обе страны, руководимые духом взаимных уступок и доброжелательства, смогут достигнуть улучшения своих отношений».

Останавливаясь далее на внешней торговле Японии с Англией и Соединенными Штатами, Мацуока коснулся и общеполитических отношений с США. «Мацуока заявил, что имеется ряд фактов недостаточно лояльного отношения США к Японии, в частности, осуществления США эмбарго и ограничений на экспорт в Японию ряда товаров. Соединенные Штаты, указал Мацуока, очевидно полагают, что линия их национальной обороны проходит на западе не только через восточный бассейн Тихого океана, но даже вплоть до Китая и южных морей. Такая позиция является односторонней. Эта позиция, по мнению Мацуока, не будет способствовать укреплению всеобщего мира»

В заключение Мацуока сказал: «налицо – тенденция дальнейшего осложнения международной обстановки. Если США будут вовлечены в европейскую войну, и Япония в таком случае также будет вынуждена вступить в нее, то война охватит весь мир. …»[433].

29 января Зорге направил в Москву еще одну шифртелеграмму, составленную на основе информации, полученной от германского военно-морского атташе:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 29 января 1941 года. По радио.

ПЕРЕВОД.

Морской атташе Германии в Токио Венекер показал мне секретный документ английских военных экспертов, копия № 76 от августа 1940 года, полученный Венекером из японского морского министерства. Заснять этот документ возможности не было, так как я читал в присутствии Венекера.

Основные пункты этого документа:

В случае нападения японцев на Гонконг, Англия будет защищать его местными силами с задачей возможно дольше сдерживать японцев. Надежд на удержание Гонконга нет. Англия не намечает посылку в Гонконг подкреплений, а будет концентрировать силы для обороны Малайских владений и Сингапура.

В случае захвата японцами французского Индо-Китая или Сиама, Англия не ввязывается в войну против Японии. Военные действия против Японии могут начаться в случае нападения Японии на Малайские государства. Если Япония нападет на Голландскую Индию, Англия объявит войну Японии только при условии, что Голландия пожелает защищать свои острова и пойдет на заключение секретного военного соглашения с Англией о совместной борьбе против Японии.

Больших надежд на успешную оборону Малаи и Голландской Индии нет, поскольку Англия не в состоянии разбить итальянцев в Средиземном море.

Основная тактика Англии – выиграть время, разбить итальянцев, начать немедленно переговоры с Голландией и добиться активной помощи от американцев.

Несмотря на то, что этот документ был известен японскому морскому министерству. оно ничего не предпринимало и даже хранило его в секрете от японского генштаба, пока ген. штаб не получил этот документ от военного атташе Германии в Токио.

№ 51,52,53. РАМЗАЙ.

Расш. Малинников. Перевел: майор Сонин. 30.1 15.20.

Адресату.

Панфилову

Дубинину

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: Инф.

По сп. № 1.

Г. 30/I».

В начале января начались боевые действия между Таиландом (в 1939-м старое название государства – «королевство Сиам» было официально заменено на «Мыанг Тхай», англизированный вариант названия – Таиланд) и Французским Индокитаем. Япония взяла на себя обязательства по урегулированию конфликта. По настоянию японских властей в Сайгоне открылась Конференция о прекращении военных действий, и 31 января между воюющими сторонами был подписан ряд предварительных соглашений. Японцы извлекли реальную выгоду от произошедшего конфликта, а их влияние в Сиаме и во Французском Индокитае возросло.

27 января 1941 года Зорге сообщает из Токио:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 27 января 1941 года.

По радио.

ПЕРЕВОД.

Мацуока рассказал немецкому послу, что переговоры с французским Индо-Китаем протекают успешно. Французы продают Японии 700000 тонн риса; в дальнейшем при наличии возможностей, будет дополнительно продано еще 200000 тонн. Отмечается серьезность рисовой проблемы в Японии.

Мацуока рассказал немецкому послу, что район Сингапур будет оккупирован японцами в случае, если они будут вынуждены прибегнуть к этому, однако, он надеется, что этого не произойдет. По мнению немецкого посла, подготовка к оккупации Сингапура проводится только с целью давления.

Мацуока также рассказал, что японцы уведомили Сиам и Индо-Китай о неприемлемости какого-либо посредничества со стороны Англии. Японцам известно, то Англия предлагала свое посредничество на условиях территориальных уступок со стороны Франции в обмен на другие территории. Япония требует от Франции возвращения Сиаму некоторых территорий. Мацуока просил немецкого посла информировать об этом Риббентропа с тем, чтобы Германия оказала давление на правительство Виши для обеспечения японского плана посредничества и дальнейших экономических уступок японцам.

№ 54,55. РАМЗАЙ.

Расш. Лакутинов

Перевел: майор Сонин. 30.1 15.20.

[РЕЗОЛЮЦИЯ ЗНУ]: Инфор.

П.

Н-1 К учету.

П[ОПОВ] 31.1.41.

Адресату.

Панфилову

Дубинину.»

В тот же день посол Джозеф Кларк Грю сообщал в Государственный департамент: «Сотрудник посольства… из многих источников, включая один японский, узнал, что неожиданная массовая атака на Пёрл-Харбор была спланирована японскими вооруженными силами на случай „осложнений“ между Японией и Соединенными Штатами; что в атаке будут использованы все японские военные возможности. Мой коллега сказал, что он сообщает эту информацию ввиду того, что она поступила из многих источников, хотя план выглядит фантастичным»[434]. Таким образом, Белый дом был поставлен в известность, что Япония может совершить нападение на США.

В «Приговоре Международного военного трибунала для Дальнего Востока» констатировалось: «Тихоокеанский флот Соединенных Штатов, который базировался на Гавайских островах в Пирл Харбор [Пёрл-Харбор], представлял собой одно из самых серьезных препятствий для осуществления политики кабинета Коноэ, которая должна была обеспечить военное продвижение на юг. Многие японские руководители опасались, что этот флот может быть использован для усиления обороны Сингапура, и они отстаивали немедленное нападение на Сингапур для того, чтобы помешать этому. Однако японский флот требовал создания еще больших запасов нефти и других жизненно важных предметов снабжения, а также достаточной подготовки к тому, чтобы пополнить эти запасы до того, как будет предпринято нападение на Сингапур.

Общий план, принятый кабинетом Коноэ, принимал во внимание требования военно-морского флота попытаться устранить угрозу со стороны Тихоокеанского флота США путем переговоров о заключении пакта о ненападении с правительством Соединенных Штатов. В предложении указывалось, что в этом договоре, в частности, Япония должна гарантировать безопасность Филиппин и Гуама, а Соединенные Штаты должны признать сферу сопроцветания. Подготовка к нападению на вооруженные силы Соединенных Штатов должна была продолжаться во время переговоров с таким расчетом, чтобы в случае провала переговоров можно было бы предпринять внезапное нападение.

План уничтожения Тихоокеанского флота Соединенных Штатов в то время, когда он стоял на якоре в Пирл Харбор, путем внезапного нападения, которое должно быть предпринять в то время, когда между Соединенными Штатами и Японией будут сохраняться мирные отношения, был задуман и представлен на рассмотрение командующего объединенным флотом. Он одобрил план и передал его в императорскую ставку еще в январе 1941 года… Японские руководители считали, что если нападение на Пирл Харбор будет иметь успех и приведет к уничтожению американского флота, то они смогут захватить все важные пункты в Тихом и Индийском океанах до того, как Соединенные Штаты смогут подготовить и предпринять контрнаступление»[435].

В феврале численность японских войск в Северной части Индокитая в два раза превысила максимальный предел, предусмотренный соглашением от 23 сентября 1940 г.: вместо 6 тысяч в этой части французской колонии расположилось 13 тысяч солдат и офицеров[436].

Одновременно происходит лихорадочная германо-японская активность по согласованию позиций и отстаивания (навязывания) приоритетов. При этом «Рамзай» шаг за шагом отслеживает продвижение германской дипломатии в переговорах с Японией, объективно и своевременно информируя Москву.

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 1 февраля 1941 года.

По радио.

ПЕРЕВОД.

Французы, имеющие связь с французским посольством, распространяют слухи, что японцы заключили соглашение с правительством Виши о передаче японцам авиа – и морских баз в Сайгоне. Военные суда и войска уже находятся в пути для оккупации района Сайгон.

Из других источников эти слухи не подтверждаются.

№ 60. РАМЗАЙ.

Расш. Малинников

Перевел: майор Сонин. 12.30 4.2 Адресату.

Панфилову, Дубинину».

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 7 февраля 1941 года.

По радио.

ПЕРЕВОД.

Немецкий посол телеграфировал Риббентропу, что Осима выезжает с намерениями расширения договора 3 держав и превращения его в агрессивный военный пакт, направленный против Англии, с задачами нападения на Сингапур или Голландскую Индию.

Посол считает, что японо-американские отношения в ближайшее время будут более напряженными, исходя из чего видит наличие возможностей для успеха в случае, если Риббентроп пожелает подталкивать японцев от оборонительного толкования пакта 3-х держав к превращению его в агрессивный наступательный пакт с военными действиями против Сингапура.

Немецкий посол использовал все свои и своих политических и военных помощников возможности и в течение 2-х дней установил, что японцы могут взять Сингапур без особого ослабления своих сил в Китае, но эти действия должны быть неожиданными и законченными, по крайней мере, в 1 год.

Дальше в телеграмме Риббентропу сообщается, что, несмотря на полную ясность военного вопроса, оппозиция против новой авантюры явно велика и запрашивается, желательны ли подобные изменения в сторону активного участия японцев, что может привести также к вовлечению Америки в войну.

В случае, если Риббентроп считает полезным, исходя из положения итальянцев, приковать больше английских сил к Сингапуру или нейтрализовать американские силы на Востоке, тогда немецкий посол мог бы начать, через свои круги, продвижение этого мероприятия (выделено мной. – М.А.).

До получения указаний от Риббентропа, немецкий посол не начнет реализации этого плана, поскольку пакт 3 держав включает пункт, что японцы не будут вовлечены в войну против какой-либо другой державы до тех пор, пока Америка не вступит в войну в Европе.

Посол ожидает ответа Риббентропа.

№. 64,65,66 РАМЗАЙ.

Расш. Лакутинов

Перевел: майор Сонин. 15.30 10.2

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: Но.9 Инф.

Дать по списку № 1.

Г.

10/2–41.

Адресату.

Панфилову, Дубинину.

Разослано по сп. № 1».

«… немецкий посол мог бы начать, через свои круги, продвижение этого мероприятия», – докладывает «Рамзай» в Москву. Вопрос: принадлежит ли это идея самому немецкому послу Отту, или ему кто-то ее внушил, а точнее продолжает внушать?

С большой степенью вероятности можно утверждать, что под «своими кругами» имелись в виду «круги» Зорге и Одзаки.

Следует вспомнить шифртелеграмму от 22 июня 1940-го: «Советы посла Отта Риббентропу сводятся к тому, чтобы Японии было предложено… начать захват Индокитая». Уже в августе 1940-го японское правительство включило Индокитай в «сферу взаимного процветания» и, предъявив ультимативные требования, добилось от французских властей права строить там военно-морские и воздушные базы, перебрасывать через эту территорию войска, использовать аэродромы в Хайфоне и железную дорогу Хайфон – Куньмин.

22 сентября колониальные французские власти в Ханое подписали соглашение о размещении японских войск в Северном Индокитае. В день подписания японские войска вторглись в Индокитай с китайской территории и высадили на побережье морской десант. К концу сентября Северный Индокитай был фактически оккупирован. Большинство аэродромов и укрепленных пунктов на границе с Китаем перешло в руки японского командования. С этих аэродромов японская авиация получила возможность наносить удары по бирмано-китайской дороге, имевшей важное стратегическое значение для Китая.

Подобный ход событий был бы невозможен без давления Берлина на правительство Виши. И в принятии такого решения учитывались, в том числе и рекомендации, поступавшие из Токио.

Должно было пройти полгода, чтобы советы Отта – Зорге Риббентропу были восприняты и трансформировались в указания Берлина германскому послу в Японии.

В период между двумя мировыми войнами действовала так называемая «Сингапурская стратегия» – военно-морская стратегия Британской империи на Дальнем Востоке. Доктрина была нацелена на сдерживание агрессии Японии путем размещения там сильного флота, способного в случае войны нанести поражение японскому флоту вторжения, угрожавшему Индии или Австралии. Для эффективного решения задачи Британии требовалась сильная военно-морская база. В 1919 году местом для размещения базы был выбран Сингапур, удобно расположенный у восточного входа в стратегически важный Малаккский пролив. Строительство базы и укреплений продолжалось два десятилетия[437].

Военно-морская база «Сингапур» располагалась на равнинном острове с одноименным названием (малайск. Pulau Ujong – «остров у оконечности полуострова») у южной части полуострова Малакка. Остров Сингапур (617,2 км²), отделенный от материка Джохорским проливом шириной от полумили до нескольких миль, протянулся на 27 миль с запада на восток и на 30 миль – с севера на юг. На его южном берегу находился сам город, население которого к началу войны составляло 550 тыс. человек[438].

«Среди английских имперских политиков, в военно-морских кругах Великобритании была распространена точка зрения, что „достаточный флот“, базирующийся в Малаккском проливе, может уничтожить или, во всяком случае, нейтрализовать любые вражеские действия против Австралии, охранять подходы к Индии с востока, защитить Бирму и нефтяные поля Ирана и прикрыть как основные торговые пути, так и коммуникации Великобритании.

В течение почти 20 лет все оборонные сооружения военно-морской базы строились из расчета отражения возможной вражеской атаки с моря. Что же касается северного побережья о-ва Сингапур, то оно не имело постоянных береговых укреплений и, естественно, было уязвимо для нападения с материка»[439].

Однако, «достаточного флота» в Малаккском проливе так и не было сформировано. К лету 1941-го на военно-морской базе «Сингапур» базировались всего три крейсера и пять эсминцев[440].

«Сингапурская стратегия» нашла отражение в серии военных планов, как оборонительного, так и наступательного характера, разрабатывавшихся в течение двадцати межвоенных лет. В 1920 году Адмиралтейство выпустило меморандум с инструкциями на случай войны с Японией (англ. «War Memorandum (Eastern)»). Авторы меморандума полагали, что война с Японией пройдет три фазы: гарнизон Сингапура будет оборонять крепость до прибытия сильного флота из Метрополии, затем флот выдвинется кГонконгу для его деблокирования или захвата. Во время третьей фазы флот начнёт блокаду Японии и принудит её завершить войну на условиях Великобритании[441].

Большинство планов затрагивали действия во время первой, наиболее важной фазы, предполагавшей возведение прочных оборонительных сооружений. Для осуществления второй фазы необходимо было оборудовать в Сингапуре крупную военно-морскую базу, способную принять флот и обеспечить его снабжение и ремонт.

Оценка времени, необходимого для прибытия флота из метрополии, многократно менялась. Сбор флота, его оснащение, пополнение и подготовка к походу, а также сам поход должны были занять 42 дня при условии заранее полученного уведомления о возможности начала войны. В 1939-м срок увеличился до 90 дней (плюс 15 на пополнение продовольствия), наконец, в сентябре 1939-го – до 180 дней[442].

На пути следования флота были устроены запасы нефтепродуктов: в Гибралтаре, на Мальте, вПорт-Саиде, Порт-Судане, Адене, Коломбо, Тринкомали, Рангуне, Сингапуре и Гонконге[443].

Сингапур должен был стать серьезным препятствием на пути японской агрессии в Юго-Восточной Азии и в Индонезии.

На практике «сингапурская стратегия» оказалась неосуществимой из-за финансовых, политических и технических проблем. В первую очередь это касалось размещения в Сингапуре сильного флота.

«Когда правящие круги решили построить Сингапурскую военно-морскую базу, в одной из английских газет можно было прочитать следующие строки: „Сингапурская база необходима Джону Булю (собирательный образ типичного англичанина. – М.А.) для того, чтобы он мог действовать, как пожелает, в Сибири и Китае, чтобы он мог запугивать азиатов и эксплуатировать их минеральные и другие ресурсы“.

В годы морской стратегии и незначительной авиационной мощи крепость Сингапур, на строительство которой к 1938 г. было затрачено 60 млн. ф. ст., выглядела грозным бастионом.

Высеченная среди джунглей и болот у основания п-ова Малакка, она контролировала морские пути, которые вели из метрополии в Австралию, Новую Зеландию, Китай, Гонконг и собственно во все владения Британской империи к востоку от Суэца»[444].

Однако она только выглядела «грозным бастионом». Возможность атаки с суши во внимание вообще не принималась: Сингапур, прозванный в прессе «Гибралтаром Дальнего Востока», укреплялся лишь с моря. Боевые действия в январе-феврале 1942 года показали, насколько заблуждались стратеги, британские и германские.

В 1940 году, когда в войну вступила Италия, а Франция капитулировала, ситуация стала развиваться по самому худшему сценарию. Британский Комитет начальников штабов докладывал: «Безопасность имперских интересов на Дальнем Востоке всецело зависит от нашей способности контролировать морские коммуникации в юго-западной части Тихого океана, для чего необходимо иметь в Сингапуре сильный флот. Несмотря на нашу прошлую уверенность в решении этого вопроса, стратегическая ситуация существенно изменилась после поражения Франции. Результатом стало нарушение баланса морских сил в домашних водах. Ранее мы планировали вывести флот со Средиземного моря и перевести его на Дальний Восток, полагаясь на французский флот в западном Средиземноморье, который должен был противодействоватьитальянскому флоту. Если мы теперь переведем флот со Средиземного моря на Дальний Восток, то нечем будет сдержать итальянский флот, который получит возможность действовать в Атлантике или же усилит германский флот, базируясь на порты северо-запада Франции. Следовательно, мы должны иметь в европейских водах флот, достаточно сильный для контроля итальянского и немецкого флотов, что нельзя осуществить, отправив корабли на Дальний Восток. В то же время стратегическое значение Дальнего Востока как для безопасности империи, так и для победы над врагом ещё более увеличилось»[445].

Надежды на американскую помощь потерпели крах в феврале 1941-го во время встречи начальников штабов в Вашингтоне. ВМС США были сосредоточены главным образом на Атлантическом побережье. Американские адмиралы предложили вывести британский флот из Атлантики и Средиземного моря и отправить его на Дальний Восток[446].

Уинстон Черчилль, занявший в мае 1940 г. пост премьер-министра, полагал, что небольшая эскадра сможет отвлечь крупные силы японского флота подобно тому, как немецкий линкор «Тирпиц» отвлекал значительные силы Королевского флота. Министерство иностранных дел выразило мнение, что присутствие в Сингапуре современных линейных кораблей может удержать Японию от вступления в войну[447].

В конце лета 1941 года Великобритания уже не смогла отправить на восток крупный флот. В Сингапур было послано лишь соединение Z, состоявшее из линкора «Принс оф Уэлс», линейного крейсера «Рипалс» и четырех эсминцев. 2 декабря соединение прибыло в Сингапур, а 10 декабря, в ходе нескольких атак японских бомбардировщиков и торпедоносцев, линкор и линейный крейсер были потоплены.

«Любому беспристрастному наблюдателю, прибывшему в Сингапур в 1941 году, стало бы ясно, что город совершенно не подготовлен к современной войне. Форты с могучими орудиями, глядевшими в море, не могли помочь в случае наступления противника по суше. В городе и других населенных пунктах страны не было никаких бомбоубежищ и укрытий для населения. В Сингапуре долго обсуждали, как защитить город от воздушных налетов; в результате было решено не строить бомбоубежищ и укрытий, потому что остров расположен так низко, что в траншеи и доты будет поступать вода. Для возведения наземных оборонительных сооружений требовалось много свободного места, а в городе его не нашлось. Вопрос о введении в городе затемнения также был решен отрицательно из опасения, что отключение электричества дурно скажется на вентиляции жилых помещений, так как перестанут работать фены (стоявшие, естественно, лишь в домах англичан и богатых китайцев). Уровень подобных рассуждений доказывает, что колониальные власти ни в какое нападение Японии не верили и не представляли себе, что такое современная война»[448].

Однако иллюзии о «неприступной крепости» еще сохранялись. 10 января 1942 г. Черчилль писал комитету обороны: «Поскольку японцы временно обеспечили себе господство на море и в воздухе над районами значительного протяжения, они имеют полную возможность захватить почти любой пункт по своему выбору, за исключением, как мы наденемся, крепости Сингапур»[449].

В середине января 1942 г. главнокомандующий объединенного командования союзными войсками в зоне Дальнего Востока, Юго-Восточной Азии и Тихого океана английский генерал Уэйвелл прилетел в Сингапур и обследовал его. «Здесь он обнаружил то, о чем и не подозревали в Лондоне, – что Сингапур беззащитен с севера. Оказалось, что мощные орудия береговой обороны, охранявшие остров с юга, не могут быть обращены на север без больших фортификационных работ, времени для которых уже не оставалось. Получив доклад Уэйвелла, Черчилль направил начальникам штабов записку, в которой, в частности, отмечал: „Я должен признаться, что совершенно поражен телеграммой Уэйвелла от 16 января… Мне ни на секунду не приходило в голову, что могучая крепость Сингапур, отделенная от суши рвом шириной в полмили, совершенно не была подготовлена к нападению с севера. Какой же смысл превращать остров в крепость, если его нельзя защитить? Почему могло получиться, что ни один из вас не указал мне на это во время соответствующих совещаний?“»[450].

7–8 декабря 1941 г. японские вооруженные силы приступили к проведению трех одновременных крупных стратегических операций: Гавайской, Филиппинской и Малайской, а также нескольких частных операций на других направлениях.

Гавайская операция – внезапное комбинированное нападение японской палубной авиации авианосного ударного соединения вице-адмирала Тюити Нагумо и японских сверхмалых подводных лодок, доставленных к месту атаки подводными лодками Японского императорского флота, на американские военно-морскую и воздушные базы, расположенные в окрестностях Перл-Харбора на острове Оаху, Гавайские острова, произошедшее воскресным утром 7 декабря 1941 года. Операция против Гавайских островов не ставила целью решить исход войны в решающем сражении с американскими военно-морскими силами. Она являлась лишь одним из звеньев стратегического плана, который предусматривал постепенное ослабление американского флота, для того чтобы облегчить проведение операции по захвату районов Южных морей и в целях поддержания равновесия военно-морских сил Японии и США[451].

Филиппинская операция началась 8 декабря 1941 г. и в основном завершилась 2 января 1942 г. с занятием Манилы. Однако американские и филиппинские войска еще длительное время оборонялись на полуострове Батаан и в крепости Коррехидор.

Малайская операция, начавшаяся одновременно с Филиппинской, имела большое значение для достижения одной из основных целей – захвата Британской Малайи, богатой стратегическим сырьем. Она завершилась захватом Сингапура, отстоявшим от Японии на несколько тысяч километров. «Лишь последовательное установление контроля над прилегающими территориями (Британской Малайей) могло привести к заветной цели. Поэтому японцы в своих планах предусматривали оккупацию Малайи с предварительным нарушением нейтралитета Сиама, то есть из Индокитая японские войска должны были пройти через Сиам на его южную часть (перешеек Кра) и вторгнуться в северную Малайю. При этом другая часть японских войск должна была высадиться с моря одновременно на северо-восточном и восточном побережье Малайи с целью создания угрозы тылам и флангам английских войск в этом регионе. Конечной целью всей операции являлся захват Сингапура. Решение поставленной задачи представляло значительные трудности, в том числе связанные с рельефом полуострова, разделенного горным хребтом на две части, изрезанного руслами рек и покрытого густыми тропическими джунглями. Командующий английскими войсками в Малайе генерал Персиваль имел в Сингапуре более 90 тыс. солдат, из них 19 тыс. англичан, 15 тыс. австралийцев, 17 тыс. малайцев и более 37 тыс. индийцев»[452].

15 февраля 1942 г. 25-я японская армия под командованием генерала Ямаситы овладела Сингапуром, причем бои за крепость, считавшуюся неприступной, продолжались всего семь-восемь суток. Черчилль назвал падение Сингапура «худшей катастрофой и крупнейшей капитуляцией в британской истории»[453].

Падение Сингапура, действительно, было важным событием. Эта крепость, на строительство которой были затрачены огромные средства, считалась первоклассной и неприступной с моря. Однако бои за Сингапур продолжались всего с 8 по 15 февраля, т. е. семь-восемь суток. Эта «первоклассная крепость» капитулировала. Падение Сингапура, хотя и имело важное значение для дальнейшего хода операции на юго-западном направлении, все же стратегического значения не имело, и иметь не могло. Это становится тем более очевидным, если учесть, что Сингапур считался главной военно-морской базой, но не имел флота, для базирования и действий которого он создавался.

На слушаниях в Парламенте британский премьер Черчилль предложил расследовать катастрофу после окончания войны. В 1946 году его речь была опубликована, после чего правительство Австралии запросило правительство Великобритании о том, намерены ли британцы начать расследование. Запрос и был рассмотрен, и было принято решение не начинать расследования, поскольку для его осуществления требовалось изучить не только непосредственно саму сдачу, но и множество политических, дипломатических и военных аспектов «сингапурской стратегии» за многие годы.

Сингапур был символом могущества Великобритании на Дальнем Востоке, символом движения Японии на Юг. Германия стремилась как можно скорее побудить Японию к активным действиям на Тихом океане, чтобы сковать значительные силы Великобритании и перенести центр тяжести интересов Соединенных Штатов в этот регион. Однако позиция Германии, считавшей, что со взятием Сингапура «все другие восточноазиатские проблемы, связанные с Соединенными Штатами и Англией, будут разрешены» (оценка адмирала Дёница)[454], была ошибочной.

Складывается парадоксальная ситуация: Германия, готовясь воевать с Советским Союзом, буквально подталкивает японский каток на Юг (не без участия посольства в Токио) и только в конце июня, уже после вторжения в СССР, спохватывается и начинается использовать все рычаги, чтобы повернуть ситуацию вспять – принудить Японию к войне с Советским Союзом.

Напрашивается единственный вывод: уничтожение Англии для Германии все еще оставалось первостепенной задачей, поэтому Берлин требовал от Токио нападения на Сингапур, рассчитывая оттянуть часть английского флота из Атлантики и Средиземного моря. Поскольку в тот период США уже оказывали помощь Англии, участие Вашингтона на стороне Лондона становилось неизбежным. И даже после того, как 30 апреля была озвучена дата 22 июня 41-го, Гитлер продолжал считать, что к войне, которую он собирается развязать против Советского Союза, нет необходимости привлекать на первоначальном этапе Японию, которой предназначалась задача связать значительные английские силы на Дальнем Востоке.

На допросе в токийской тюрьме, говоря о событиях весны 1941 г., Рихард Зорге показал: «Я пришел к выводу, что положение в Германии в настоящий момент настоятельно требует открытия военных действий Японии против Англии. Причина стала ясна позднее: в то время Германия уже приняла решение воевать с Советским Союзом и из-за этого с нетерпением ждала войны Японии против Англии, чтобы не дать последней ни одной минуты передышки»[455].

И только 30 июня 1941 г. германский посол в Токио Отт вручил Мацуоке меморандум рейхсминистра иностранных дел, в котором содержался призыв, «не колеблясь, принять решение о начале военных действий против Советов»[456].

С этого момента Берлин, используя все каналы, настойчиво добивался от Токио выполнения обязательств, взятых на себя по Тройственному пакту, несмотря на то, что Германия нападению не подвергалась, а наоборот, – выступила агрессором. До этого же времени германская позиция состояла в том, что решающий удар должен быть нанесен Сингапуру, чтобы уничтожить ключевую позицию Англии в Восточной Азии (как здесь ошибочно считали) и в целом ослабить Великобританию.

3 февраля 1941 г., на заседании координационного комитета правительства и императорской ставки, Мацуока изложил «Принципы ведения переговоров с Германией, Италией и Советским Союзом». Они предусматривали заключение четырехстороннего пакта и урегулирование отношений с Советским Союзом на основе пакта о ненападении. Договор предполагалось заключить на следующих условиях:

«1) Продажа Японии Северного Сахалина (с помощью давления Германии на Советский Союз), либо поставка Японии 1,5 млн тонн советской нефти, даже если потребуется оказать помощь СССР со стороны японского правительства в добыче.

2) Японское признание советских позиций в Синьцзяне и Внешней Монголии (Монгольской Народной Республике) в ответ на советское признание японских позиций в Северном Китае и Внутренней Монголии; отношения между Синьцзяном, Внешней Монголией и СССР будут решаться между СССР и Китаем (очевидно, речь шла о прояпонском правительстве Ван Цзинвэя. – М.А.).

3) Прекращение советской помощи Чан Кайши.

4) Создание комиссии из представителей Маньчжоу-Го, СССР и Внешней Монголии для определения границы и разрешения конфликтов.

5) Заключение рыболовного соглашения на основе предложений Татэкавы о конвенции или аннулирование японских рыболовных концессий, если это окажется необходимым для урегулирования дипломатических отношений между СССР и Японией.

6) Предоставление Советским Союзом железнодорожных вагонов и фрахтовых скидок для обеспечения крупномасштабной японо-германской торговли»[457].

Ничего принципиально нового эти предложения не содержали. Что касается последнего пункта, то следует напомнить п. 3 из «Некоторых директив к Берлинской поездке» Молотова – «Транзит Германия – Япония – наша могучая позиция, что надо иметь в виду»[458]. В декабре 1940 г. Татэкава уже ставил этот вопрос перед Молотовым, но нарком, видя нежелание японской стороны принимать его предложения, не спешил с его урегулированием.

«Коноэ поддержал эти инициативы. Убежденный противник коммунизма, опасавшийся его проникновения в Японию, он настороженно относился к двустороннему сближению с СССР, но охотно согласился на „пакт четырех“, предполагая, что это, во-первых, предотвратит вступление США в войну (чего принц боялся и всеми силами стремился избежать), а во-вторых, многосторонний характер комбинации помешает Советскому Союзу „давить“ на Японию. „Евразийский блок“ будет непобедим за пределами двух Америк, а это открывало пути к реализации глобального проекта „сферы сопроцветания Великой Восточной Азии“, разработанного в окружении принца»[459].

Координационный комитет правительства и императорской ставки разделил мир на четыре сферы: Великая Восточноазиатская сфера во главе с Японией; европейская (с Африкой) – во главе с Германией и Италией; американская – во главе с США и советская, включая Иран и Индию, – во главе с СССР[460].

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 14 февраля 1941 года.

По радио.

ПЕРЕВОД.

Джо и Отто узнали, что некоторое количество японских войск высадилось 23-го января на юге и севере Сайгона, с целью оказать давление на Индо-Китай в связи с предстоящей в Токио мирной конференции.

Германский морской атташе узнал, что в водах Сайгона находятся один японский крейсер и четыре миноносца.

Отто сообщил, что японцы не будут оккупировать Сайгон, чтобы не срывать мирные переговоры и отправку Сайгонского риса в Японию.

№. 71 РАМЗАЙ.

Расш. и перевел: Малинников. 16.00 15.2 Адресату.

Панфилову.

Дубинину.»

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: «НО.3 НО.9 Послать Рамзаю т-мму:

„На № 71: Я не хочу, чтобы вы пичкали нас

давно всем известными по газетам сведениями.“

Г.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НО-3]: Н-1

„К исполнению резолюцию НУ“ П[ОПОВ] 17/2.41».

Прошла только неделя от поступления предыдущей телеграммы, которая была разослана руководству страны по списку № 1.

22 февраля японский посол генерал Осима сообщил статс-секретарю Министерства иностранных дел Германии Вайцзеккеру, что Сингапур предстоит захватить путем нападения с моря и суши[461].

23 февраля Риббентроп провел совещание с Осимой, посвященное тому, чтобы Япония как можно скорее начала военные действия против Великобритании. Риббентроп послал копии выдержек из отчета о совещании послам и полномочным министрам с пометкой: «…документы имеют очень большое значение для ориентации в общей политической ситуации, в которой окажется Германия ранней весной 1941 г.»:

«… После сердечных взаимных приветствий министр иностранных дел сказал, что посол Осима оказался прав в отношении политики, которую он проводил касательно Германии, несмотря на то, что многие в Японии сомневались в ее правильности.

Победа Германии на Западе показала, что эта политика была полностью оправдана. Он, Риббентроп, сожалеет о том, что союз между Германией и Японией, ради которого они с послом работают уже в течение многих лет, был заключен лишь после многочисленных демаршей, но общественное мнение в Японии ранее еще не созрело для этого союза. Основное, однако, в том, что они, наконец, вместе…

Теперь германо-японский союз, наконец, заключен. Япония обязана этим послу Осиме. Теперь, после заключения союза, стал основным вопрос о его дальнейшем развитии. Как же обстоит дело в этом отношении?»[462].

«Высадка на побережье Англии уже подготовлена, – сказал Риббентроп. – Однако ее проведение зависит от различных факторов, и прежде всего от атмосферных условий… Фюрер будет бить Англию везде, где он ее встретит. Дело в том, что наши силы не только равны, но они больше, чем объединенные англо-американские воздушные силы. В нашем распоряжении неограниченное количество пилотов. Это относится также к нашему производству аэропланов. Что касается их качества, то наши самолеты всегда были лучше английских, не говоря уже об американских, и мы стоим на пути к тому, чтобы еще улучшить их качество. По приказу фюрера также будет усилена противовоздушная оборона. Поскольку армия снабжается в гораздо большей степени, чем она в этом нуждается, и, кроме того, еще имеются огромные резервы (нам пришлось приостановить работу заводов, производящих вооружение, потому, что его было слишком много), мы будем теперь концентрировать наши усилия на производстве подводных лодок, аэропланов и зенитных орудий. Мы учли все возможности. Война уже выиграна в военном, экономическом и политическом отношениях. Мы хотим кончить войну как можно скорее и заставить Англию скорее просить мира. Фюрер полон сил, здоровья и уверенности в победе. Он решил привести войну к быстрому и победному концу.

Сотрудничество с Японией весьма необходимо для того, чтобы провести это намерение в жизнь. Однако и Япония в своих собственных интересах должна вступить в войну как можно скорее. Англия потеряла бы, таким образом, свои ключевые позиции на Дальнем Востоке, Япония же, напротив, займет, таким образом, удобную позицию на Дальнем Востоке. Но это возможно сделать только путем войны. Существуют три причины, предопределяющие необходимость действовать быстро: 1. Вмешательство Японии может нанести решительный удар против центра Британской империи (угроза Индии, морская война и т. д.). Действие такого вмешательства на моральное состояние британского народа будет очень велико. Оно ускорит окончание войны. 2. Неожиданное вмешательство Японии заставит Америку устраниться от войны. Америка, которая еще не вооружена и не решается подвергнуть свой флот риску к западу от Гавайских островов, еще в меньшей степени будет стремиться вступить в войну, если Япония начнет военные действия. Если Япония в других отношениях будет уважать американские интересы, Рузвельт не сумеет даже выдвинуть аргумент о потере престижа для того, чтобы оправдать вступление Америки в войну…

3. Имея в виду будущий „новый порядок“, в интересах Японии также обеспечить себе уже во время войны то положение, которое она хочет удержать на Дальнем Востоке после того, как будет заключен мирный договор. Посол Осима полностью согласился со мной и сказал, что он сделает все, что в его силах для того, чтобы провести эту программу в жизнь…

Имперский министр сказал далее, что именно дружба Японии дала Германии возможность вооружиться после того, как был заключен антикоминтерновский пакт. С другой стороны, Япония сумела глубоко проникнуть в английскую сферу интересов в Китае. Германская победа на континенте теперь, после заключения пакта трех держав, даст большие преимущества и Японии. Франция как дальневосточная держава более не существует (Индокитай). Англия также значительно ослаблена, и Япония может теперь постепенно укрепиться в Сингапуре. Таким образом, Германия уже очень много сделала для будущего двух народов. В связи с нашим географическим положением, если возникнет нежелательный конфликт с Россией, мы должны будем взять на себя основное бремя и в этом случае.

Если Германия когда-нибудь ослабнет, Япония в самый короткий срок окажется перед всемирной коалицией. Мы впряглись в одну колесницу. Судьба обоих народов предопределена теперь на будущие века. То же относится и к Италии. Интересы всех трех стран никогда не столкнутся. Разгром Германии будет означать также и крах планов расширения влияния Японии. Посол Осима полностью согласился с этим и подчеркнул, что Япония решила во что бы то ни стало сохранить свое главенствующее положение. …»[463].

27 февраля Осима сообщил Риббентропу о том, что приготовления к нападению на Сингапур будут закончены к концу мая. При этом он добавил, что на случай необходимости предусмотрена оккупация Гонконга и Филиппин[464].

В это же время Сиратори Тосио обсуждал в Токио с германским послом Оттом стратегический план нападения на Сингапур. Сиратори придерживался мнения, что флоту не следует предпринимать фронтальной атаки, а что необходимо захватить базы на Малайском полуострове, с которых японская авиация, при поддержке немецких пикирующих бомбардировщиков, сможет бомбить Сингапур в порядке подготовки к наступлению[465].

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 28 февраля 1941 года.

По радио.

ПЕРЕВОД.

Посол рассказал мне, что Мацуока упорно стремится склонить Францию к соглашению, чтобы „спасти лицо“ японцев.

По мнению немецкого посла и ВАТ, в случае, если соглашения не будет достигнуто, можно после 7 марта ожидать, что японцы начнут высадку войск в Индокитае.

Мацуока еще раз обратился к немецкому послу с просьбой просить Риббентропа оказать давление на правительство Виши.

№ 78. РАМЗАЙ.

Расш. Малинников. 19.00 5.3 Перевел: майор Сонин.

Адресату.

Панфилову, Дубинину.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: Копию т. Лозовскому.

Г. 6.3.41».

С. А. Лозовский – заместитель наркома иностранных дел СССР.

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 28 февраля 1941 года.

По радио.

ПЕРЕВОД.

Мирные предложения Мацуока были неожиданными как для германского посла в Токио, так и для Риббентропа, которые не имели никакого представления о них. Германский посол считает, что Мацуока допустил большую ошибку, не учтя внутренней политической активности прогрессивных групп, ведущих до настоящего времени настойчивую работу против пакта.

На конференции мирных переговоров между Таи и Французским Индо-Китаем Мацуока предложил соглашение, которое включает уступку на севере Лоан…[466] [Луангпхабанг?] провинции, переданной Французскому Индо-Китаю по договору 1917 года. Западная часть Камбода [Камбоджа], исключая Большое озеро и… отходят к Таи.

Говоря конкретно, японцы хотят получить морскую базу южнее Сайгона.

№. 79 РАМЗАЙ.

Расш. Малинников. 14.00 5.3 Перевел: майор Сонин.

Адресату.

Панфилову, Дубинину».

Сообщая о «мирных предложениях Мацуоки», Зорге, судя по всему, имел в виду расширение Трехстороннего пакта за счет присоединения к нему Советского Союза. Скорее всего, этой шифртелеграмме предшествовала еще одна, которая раскрывала суть «мирных предложений», но по тем или иным причинам она не была отправлена Клаузеном или не была принята «Висбаденом» – Владивостоком.

5 марта Верховным командованием вооруженными силами (ОКВ) Германии была принята Директива № 24 «О сотрудничестве с Японией»: «Фюрер отдал следующий приказ о сотрудничестве с Японией:

1. Целью сотрудничества, основанного на Тройственном пакте, заключается в том, чтобы как можно скорее побудить Японию к активным действиям на Дальнем Востоке. Таким образом, будут скованы значительные силы Великобритании, и центр тяжести интересов США будет перенесен из Америки на Тихий океан.

Япония будет иметь тем больше шансов на успех, чем раньше начнет боевые действия, поскольку ее противники еще недостаточно подготовлены к войне. Операция „Барбаросса“ создаст для этого особенно благоприятные политические и военные предпосылки.

2. Для того чтобы подготовить такое сотрудничество, необходимо всеми средствами способствовать укреплению японской военной мощи. Поэтому главным командованиям видов вооруженных сил следует полностью удовлетворять японские пожелания получить информацию о германском военном опыте, военно-экономическую и техническую помощь. Здесь желательна взаимность, но даже ее отсутствие не должно стать обстоятельством, затрудняющим ведение переговоров…

3. Координация двусторонних оперативных планов возлагается на главное командование военно-морских сил. Она должна осуществляться на основе следующих директив:

а) Общей целью ведения войны следует считать достижение быстрого разгрома Англии и тем самым предотвращение вступления в войну США. Германия не имеет на Дальнем Востоке никаких иных политических, военных или экономических интересов, которые шли бы вразрез с намерениями Японии.

б) Большие успехи Германии, достигнутые в войне против торгового флота, особенно показательны и говорят в пользу того, чтобы значительные японские силы были использованы в тех же целях. Наряду с этим необходимо использовать любую другую помощь, которая может быть оказана Германии в ведении войны против торгового флота.

в) Положение с сырьем государств – участников пакта требует, чтобы Япония захватила те области, в которых она будет нуждаться для продолжения войны, особенно в том случае, если в войну вмешаются Соединенные Штаты. Поставки каучука должны осуществляться и после вступления Японии в войну, ибо они имеют для Германии жизненно важное значение.

г) Захват Сингапура – ключевой позиции Англии на Дальнем Востоке – означал бы решающий успех в ведении войны государствами Тройственного пакта в целом.

Кроме того, нападение на другие базы английского, а также американского флота (в том случае, если не удастся воспрепятствовать вступлению в войну США) приведет к потрясению всей тамошней системы, на которой покоится мощь противника, равно как нападение на морские коммуникации позволит сковать значительные его силы (в частности Австралию).

Точную дату начала обсуждения оперативных планов установить пока невозможно…

5. Никаких сведений об операции „Барбаросса“ японцам сообщать не следует»[467].

Таким образом, общая цель ведения войны двух стран, формулируется следующим образом: нужно добиться быстрого разгрома Англии и тем самым удержать Америку от вступления в войну. При этом, с одной стороны, подчеркивается, что Япония будет иметь больше шансов на успех, если она как можно скорее предпримет активные действия на Дальнем Востоке. С другой стороны, сообщается, что толчком к действиям Японии, явится операция «Барбаросса», которая создаст для этого особенно благоприятные политические и военные предпосылки. Однозначность отсутствует. Директива предусматривает нападение на американские базы на Тихом океане только в случае вступления США в войну, а не наоборот.

Данную директиву можно рассматривать, в том числе как результат влияния «Рамзая», в первую очередь через германское посольство, на стратегические планы использования Японии на Дальнем Востоке.

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 8 марта 1941 года.

По радио.

ПЕРЕВОД.

Посол Отт рассказал мне, что Мацуока имеет решения кабинета и императора на поездку в Берлин и Москву. Посол получил разрешение от Риббентропа сопровождать Мацуока для обсуждения всех вопросов относительно возможных изменений пакта в наступательный военный договор против Сингапура. Однако Отто не уверен, выедет Мацуока или нет, так как многие круги возражают против этой поездки боясь, что Мацуока в Берлине и Москве завлечет японцев слишком далеко. Эти круги настроены против агрессивных действий против Сингапура, так как положение Германии неясное. Мацуока боится также, что оппозиция во время его поездки может столкнуть его с поста и, что кабинет Коноэ может уйти в отставку.

Отто (источник) думает, что это могло бы случиться, если кабинет Коноэ будет поддерживать „ассоциацию помощи трону“, что будет систематически увеличивать число его противников.

Имеются также затруднения у военмина Тодзио, который отставил известного генерала Исавара. Исавара имеет много сторонников среди молодых офицеров.

№ 82,83. РАМЗАЙ.

Расш. Лакутинов.

Перевел: майор Сонин. 15.30 10.3 Адресату.

Панфилову.

Дронову.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: НО-9 По сп. № 1».

В одной шифртелеграмме «встречаются» два источника: посол Отт и «Отто» – Одзаки Ходзуми, что отнюдь не облегчает понимание.

Идеи Зорге – Отта «прорастали» в Берлине и воспринимались как собственные.

9 марта Зорге сообщил:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 9 марта 1941 года.

По радио.

ПЕРЕВОД.

Мацуока снова отложил свою поездку в Германию. Посол Отт уже выехал, заручившись обещанием, что Мацуока выедет 17-го из Маньчжурии. Мацуока сильно ожидается[468] в Германии[469], так как немцы требуют, чтобы японцы наступали на Сингапур.

Риббентроп в телеграмме приказал послу Отт принять все меры к тому, чтобы японцы выступили против Сингапура неожиданно. Однако детали плана и условия его осуществления будут обсуждены во время пребывания Мацуока и Отт в Берлине.

Вместе с тем, немцы очень заинтересованы в ликвидации трудностей в советско-японских отношениях с тем, чтобы японцы могли быть использованы против Сингапура.

Посол Отт заявил мне, что после своей беседы с офицерами японского генштаба он понял, что наступление японцев на Сингапур зависит от советско-японских отношений.

№. 86 РАМЗАЙ.

Расш. и перевел: Малинников. 19.20 11.3 Адресату.

Дронову.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: НО.3 НО-9 Копию т. Молотову.

Г.

13/3».

На следующий день – 10 марта – в Москву приходит серия телеграмм из Токио, вскрывавшая стратегию германской и японской дипломатии на предстоявших переговорах в Берлине. «Рамзай» сообщал также о том, что ожидает японское правительство от переговоров Мацуока в Москве с советским руководством.

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио. 10 марта 1941 года.

По радио.

ПЕРЕВОД.

Телеграмма Риббентропа послу Отт относительно внезапного наступления японцев на Сингапур имеет цель активизировать роль Японии в пакте трех держав.

Принц Урах (специальный немецкий курьер, прибывший сюда несколько дней тому назад, близко связанный с Риббентропом и которого я уже знаю много лет) сообщил мне, что немцы хотят, чтобы японцы выступили против Сингапура только в том случае, если Америка останется вне войны и если Япония не сможет быть больше использована для давления на СССР. Урах заявил далее, что эта точка зрения – использовать в будущем Японию для давления на СССР – довольно сильно распространена в Германии, особенно в военных кругах.

Новый германский ВАТ получил от прежнего атташе письмо, описывающее резко антисоветские тенденции среди высшего немецкого офицерства и кругов Гиммлера. Новый германский ВАТ считает, что по окончании теперешней войны должна начаться ожесточенная борьба Германии против Советского Союза. По этим соображениям, полагает он, Япония все еще имеет великую миссию против СССР, однако, необходимо достигнуть соглашения и добиться выступления Японии против Сингапура.

Новый германский ВАТ тоже стоит за наступление на Сингапур.

№ 87,88. РАМЗАЙ.

Расш. и перевел: Малинников. 19.30 11.3

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: НО-3 НО-9 Копии т. Сталину, т. Молотову.

Г.»

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио. 10 марта 1941 года.

По радио.

ПЕРЕВОД.

Принц Коноэ лично заявил Отт, что он сильно одобряет поездку Мацуока в Германию, но он указал, что некоторые японские круги стараются удержать Мацуока от этой поездки, опасаясь, что германские руководители могут слишком сильно повлиять на Мацуока. Коноэ видит главную цель поездки Мацуока в следующем:

1. Усиление энтузиазма перед пактом 3-х держав, который быстро ослабевает в Японии после поражении Италии и в связи с задержкой германского вторжения в Англию. Проанглийские и проамериканские круги усиленно работают над тем, чтобы удержать Японию от более тесных взаимоотношений с Германией.

2. Мацуока должен через личные беседы с Гитлером и другими выяснить действительные намерения Германии относительно Англии: будет ли она воевать с Англией или нет. Руководители Японии продолжают опасаться возможности англо-германского компромисса в случае, если немцы не смогут вторгнуться на острова. В случае такого компромисса Япония должна быть осторожна в отношении своей экспансии на юг.

3. Что касается СССР, Мацуока имеет больше полномочий для самостоятельных действий. Коноэ не верит, что Мацуока сможет заключить с Советским Союзом пакт о ненападении, но он все же надеется, что кое-что в этом направлении Мацуока сможет сделать. Коноэ надеется также получить от Советского правительства разрешение на пропуск через Сибирь немецких военных материалов, заказанных Японией. Наконец он надеется достигнуть с СССР соглашения о прекращении сотрудничества с чунцинским правительством.

Мацуока посетит сначала Берлин, затем Рим, Виши, Москву, затем вернется в Берлин и снова посетит Москву.

№№ 89,90,91. РАМЗАЙ.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: НО-3 НО-9 Копии т. Сталину, т. Молотову.

Г.

13/3 Рамзаю ответ: „Ваши №№ 89,90,91,87,88 имеют значение. Д“.

Г.»

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 15 марта 1941 года.

По радио.

ПЕРЕВОД.

Вновь назначенный в Виши посол сообщил Отто [Отт], что во время переговоров между Японией, Таи и Индокитаем, Япония избегала требовать какие-либо военные привилегии от Таи или Индокитая. Но позднее Япония потребует заключения пакта о взаимопомощи и ненападении. Обе страны должны будут предоставить Японии авиа и морские базы. Индокитай должен будет предоставить Японии такие базы на юге от Сайгона и Таи, не очень далеко от границы Таи и малайского государства. Но эти переговоры будут завершены лишь после возвращения Мацуоки.

№. 94 РАМЗАЙ.

Расш. Лакутинов.

Перевел: Малинников. 14.00 17.3 Адресату.

Дронову».

[Резолюция]: «НО.3 НО.9 Копии дать т.т. Сталину, Молотову. Г. 18/3».

15 марта «Рамзай» отправил еще одну шифртелеграмму, в которой счел нужным повторить свое сообщение от 9 марта:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио. 15 марта 1941 года.

По радио.

ПЕРЕВОД.

Я читал телеграмму Риббентропа к германскому послу Отт, которая по-немецки читается так:

„Я прошу Вас при этом всеми имеющимися в Вашем распоряжении средствами побудить Японию к неожиданному наступлению на Сингапур“.

Далее мне Отт заявил, что германский генштаб считает гарантию против возможного наступления Красной Армии на Маньчжурию необходимым условием перед началом военных действий против Сингапура.

№ 93. РАМЗАЙ.

Расш. Малинников, Волков.

Перев[ели] Малинников и Фейгинова.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: „НО.3 НО.9 Дать копии тт. Сталину, Молотову, НКО, НГШ.

Г.

18/3“».

18 марта состоялось совещание, посвященное активизации действий Японии на Дальнем Востоке, на котором присутствовали Гитлер, гросс-адмирал, главнокомандующий военно-морского флота (кригсмарине) Редер, начальник штаба верховного главнокомандования вооруженными силами (ОКВ) генерал-фельдмаршал Кейтель и начальник оперативного отдела ОКВ генерал-полковник Йодль. Из протокола совещания: «…Япония должна предпринять шаги для того, чтобы как можно скорее захватить Сингапур, поскольку никогда условия не будут более благоприятными. (Весь английский флот занят, Соединенные Штаты не подготовлены к войне против Японии. Превосходство японского флота по сравнению с американским.) Япония действительно готовится к таким действиям, но, согласно заявлениям японских офицеров, она приступит к ним лишь, если Германия произведет высадку на английском побережье. Германия поэтому должна напрячь все усилия для того, чтобы заставить Японию действовать немедленно. Если Япония захватит Сингапур, тем самым будут решены все остальные восточно-азиатские проблемы в отношении США и Англии (Гуам, Филиппины, Борнео, Голландская Восточная Индия).

Япония хочет, если возможно, избежать войны против США. Она сможет сделать это, если она в наикратчайший срок захватит Сингапур»[470].

23 марта министр иностранных дел Японии Мацуока по транссибирской магистрали прибыл в Москву. Как он и просил, газетные сообщения были краткими и подчеркивали, что он находится в СССР проездом.

Спустя два дня от «Юрия» – И. В. Гущенко, резидента военной разведки под прикрытием должности военного атташе при посольстве СССР в Японии, получена шифртелеграмма, составленная на основе доклада «Рамзая», с комментария Гущенко (доклад передан ранее в почте «Рамзая» на встрече Макса Клаузена с В. С. Зайцевым):

«Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии.

<..> секретная часть пакта есть основа, которая состоит в том, что Германия обязалась обеспечить продвижение Японии во Французский Индокитай и Голландскую Индию. Но благодаря усилению Америки, Япония не желает вооруженного конфликта. Мацуока и Коноэ застопорили это продвижение и поставили вопрос перед Отт о пересмотре пакта в связи с изменившейся обстановкой. Отт на это ничего не ответил, а перед своим отъездом собирал совещание из десяти немцев, в том числе всех дипломатических работников, военных аппаратов немцев[471]. На этом совещании Отт поставил вопрос – как быть с пактом, положение резко изменилось. Военный атташе Кречмер заявил – Германия через месяц начнет генеральное наступление на Англию (здесь и далее подчеркивание в документе. – М.А.), и тогда все эти вопросы будут решены, но есть сомнение [в] связи с большой помощью со стороны Америки – операция может провалиться. На этот случай Германия имеет второй план – нанести удар по Ближнему Востоку, захватив Турцию и Кабул; против этого будет СССР, но Германия не должна будет считаться с СССР, ибо его Красная Армия в Польше и Финляндии показала недостаточную боеспособность. Кречмер предложил этот вопрос здесь не решать, а разрешить его в Берлине. После этого Отт выехал в Берлин.

В Берлин вызван также и Мацуока с тем, чтобы накачать его выгодно для Германии и заставить отвлечь на себя Америку. При этом Мацуока из Берлина получил указание встретиться с Молотовым или его заместителями и прощупать, как будет реагировать СССР на случай расширения войны в Европе. Китайский вопрос в Москве не поднимать.

Основные беседы в Москве Мацуока должен провести по возвращении из Берлина[472].

Америка должна вступить в войну с Германией не позднее августа, считают, что поведение Америки будет зависеть от результатов генерального наступления Германии.

Вывод: считаю, что доклад в основном правдоподобно освещает те события, которые имеют место в Токио за кулисами в последнее время.

Имеются пометы.

Указана рассылка»[473].

24 марта японский министр имел непродолжительные беседы с Молотовым и Сталиным. Из беседы наркома иностранных дел с министром иностранных дел Японии: «Мацуока в начале беседы, разъясняя цели своей поездки в Европу, говорит, что идея посещения Берлина и Рима у него возникла в связи с заключением Пакта трех держав и в целях обмена мнениями с руководителями Германии и Италии по вопросам, касающимся тройственного союза. При этом Мацуока указывает, что после того, как посредничество Японии между Таи и Индо-Китаем закончилось успешно, он смог получить разрешение от своего правительства на поездку в Европу… На обратном пути, говорит Мацуока, он хотел бы поговорить с т. Молотовым по вопросу об улучшении японо-советских отношений… После этого Мацуока спрашивает, когда может состояться его встреча с т. Сталиным.

Тов. Молотов ответил, что до сих пор его спрашивали только о согласии т. Сталина на встречу с Мацуокой, но никто не спрашивал о времени этой встречи. О согласии т. Сталина на встречу, говорит т. Молотов, он уже сообщил, а сейчас желательно узнать мнение Мацуоки о времени встречи.

Мацуока говорит, что он мог бы встретиться даже сейчас.

Тов. Молотов позвонил по телефону т. Сталину и сообщил Мацуоке, что т. Сталин сможет быть через 10 минут»[474].

Из беседы Сталина с Мацуокой: «…Затем Мацуока говорит, что так как т. Сталин очень занят, то он не хочет отнимать у него драгоценного времени, но если т. Сталин смог бы уделить ему еще минут 20, то у него имеются для сообщения т. Сталину два вопроса, о которых он просил бы подумать до его возвращения из Берлина и Рима.

Тов. Сталин отвечает, что, так как Мацуока редкий гость, то он готов удовлетворить просьбу Мацуоки.

1. Мацуока говорит, что, как известно, в Японии верховная власть находится в руках Тенно. На иностранный язык Тенно обычно переводится как император. Однако это не верно, ибо в Японии уже давно имеется коммунизм, и я бы назвал, говорит Мацуока, этот коммунизм моральным коммунизмом. В японской семье то, что принадлежит, например, старшему сыну, принадлежит также и младшему сыну. Хотя в Японии существует капитализм, однако от этого никакого вреда нет. Все имущество и жизнь подданных принадлежат Тенно, и никто об этом не жалеет. Далее, например, сравнительно небогатый человек, видя какого-нибудь бедного мальчика, дает ему денег на учебу и, таким образом, оказывает свое посильное содействие.

На вопрос т. Сталина, не есть ли это путь императора, Мацуока говорит, что он назвал бы это моральным коммунизмом, ибо Тенно – это государство, и все принадлежит ему. Англосаксонские традиции нанесли ущерб Японии, а промышленный переворот затормозил развитие морального коммунизма. Однако сейчас, продолжает Мацуока, создалась группа лиц, правда, незначительная, которая стремится распространить свои принципы на все великое азиатское пространство, и которая называет принцип своей политики японским словом „хаккоицю“, что в переводе означает всемирный мир, основанный на справедливости. Все это, указывает Мацуока, имелось и раньше, но было ущемлено капитализмом, поэтому сейчас мы выдвигаем лозунг – долой капитализм и индивидуализм. Но для этого необходимо уничтожить англосаксов. С этой целью, добавляет Мацуока, был заключен Пакт трех держав, при заключении которого не считались с мелкими интересами.

После чего Мацуока говорит, что если т. Сталин понимает, что он хочет сказать и если у советской стороны будет соответствующее понимание и желание идти вместе, то мы, заявляет Мацуока, готовы идти рука об руку с вами. При этом Мацуока выражает надежду, что до его возвращения из Берлина т. Сталин сможет обдумать то, что сказал Мацуока.

2. Затем, касаясь японо-китайской войны, Мацуока говорит, что Япония ведет войну не с китайским народом, а с англосаксами, т. е. с Англией и Америкой. Япония, продолжает Мацуока, ведет войну с капитализмом и индивидуализмом, а Чан Кайши является слугой англосаксонских капиталистов. Поэтому японо-китайский конфликт нужно рассматривать именно под таким углом зрения. В связи со сказанным им Мацуока просит учесть намерения Японии в Китае.

На вопрос т. Сталина, должен ли он ответить сейчас, Мацуока заявляет, что он изложил лишь общую мысль и хотел бы, чтобы т. Сталин подумал над теми вопросами, которые затронул Мацуока, и дал бы ответ после возвращения Мацуоки из Берлина.

Тов. Сталин говорит, что если Мацуока так хочет, то можно отложить и дать ответ после возвращения Мацуоки. При этом т. Сталин говорит, что какова бы ни была идеология в Японии или даже в СССР, это не может помешать практическому сближению двух государств, если имеется взаимное желание обеих сторон… Что же касается англосаксов, говорит т. Сталин, то русские никогда не были их друзьями, и теперь, пожалуй, не очень хотят с ними дружить. Далее т. Сталин заявляет, что то, что в Японии хотят, чтобы государство стало контролером отдельных капиталистов, уже проделывается в Германии и Италии. Это хорошо. Государство только в том случае может усиливаться, если оно является полным контролером всего народа и всех классов.

Мацуока отвечает, что он глубоко убежден в том, что без уничтожения англосаксонской идеологии нельзя будет создать нового порядка, не считаясь при этом с мелкими интересами…

В заключение беседы т. Сталин просит Мацуоку передать поклон Риббентропу. Тов. Молотов присоединяется к этому и также просит Мацуоку передать поклон Риббентропу»[475].

26 марта Мацуока прибыл в Берлин, где встречался с Гитлером и Риббентропом. Причем с последним он встречался несколько раз. Из записи беседы Риббентропа с Мацуокой 29 марта 1941 года: «Министр иностранных дел начал с предшествующей беседы с Мацуокой по поводу предстоящих переговоров в Москве с русскими. Он выразил мнение, что, учитывая общую обстановку, самым лучшим было бы не расширять излишне отношений с русскими. Он не знает, как будет развиваться ситуация дальше. Но можно быть совершенно уверенным: если Россия когда-нибудь нападет нa Японию, Германия выступит тотчас же. Он может совершенно определенно заверить в этом Мацуоку, так что Япония может продвигаться нa юг к Сингапуру без страха перед возможными осложнениями с Россией. Большая часть германской армии находится и так уже нa восточной границе рейха и готова выступить в любую минуту. Он (министр рейха) полагает, что Россия не будет стремиться к осложнениям военного характера. Но если между Германией и Россией возникнет конфликт, то Советский Союз будет разбит в течение нескольких месяцев. В этом случае Японии тем более не следует чего-либо опасаться, если она захочет aтаковать Сингапур. Она ни в коем случае не должна отказываться от этой операции из-зa опасения перед Россией»[476].

Еще несколько дней, и Гитлер окончательно уверится в том, что Россия изменила «свою нынешнюю позицию по отношению к нам», и оговорка на этот счет, сделанная в Директиве № 21 от 18 декабря 1940 года и в Директиве главного командования от 31 января 1941-го, может быть снята, и решение о нападении на СССР перестает быть возможным и становится однозначным.

Однако, действуя в соответствии с Директивой № 24 «О сотрудничестве с Японией», Риббентроп вынужден скрывать этот факт и не называть вещи своими именами. Вместе с тем, используя дипломатический язык, он пытается дать понять о принятом Германией решении: «Как будут развиваться дела с Россией, этого, конечно, знать нельзя. Не известно, будет ли Сталин продолжать свою нынешнюю недружественную политику по отношению к Германии или нет (здесь и далее выделено мной. – М.А.) Он (министр рейха) хотел бы при всех случаях указать Мацуока нa то, что конфликт с Россией находится все же в пределах возможного. Во всяком случае, после своего возвращения Мацуока не может докладывать японскому императору, будто возможность конфликта между Россией и Германией исключается. Напротив, положение вещей таково, что такой конфликт следует считать возможным, но не вероятным».

Трудно выразиться более туманно. И здесь же имперский министр объясняет, почему вопрос присоединения СССР к Тройственному пакту перестал быть актуальным: «Что касается вступления России в тройственный союз, о чем со стороны Германии было сделано предложение Молотову, то министр рейха отметил, что речь идет не просто о присоединении России к самому пакту, a скорее о другой комбинации. Как уже сообщалось, русские выдвинули нa случай своего присоединения к пакту такие условия, которые Германия не может принять, так что дела находятся сейчас in suspenso. Нa вопрос Мацуоки, означает ли это, что Германия, возможно, будет вновь пытаться приобщить Россию к пакту, министр рейха ответил, что маловероятно, чтобы была предпринята такая попытка в настоящий момент, так как выдвинутые Россией условия в отношении Финляндии и Турции несовместимы со взглядами Германии…

Отказ Германии удовлетворить советские требования в отношении Финляндии объясняется соображениями экономического, a также эмоционального характера. Германия в Первую мировую войну сражалась вместе с финнами…

… в беседах с Молотовым и Сталиным в отношении Финляндии было заявлено, что она не входит в сферу германских интересов. Но после того как финны так храбро оборонялись против русских, в Германии возникли к ним большие симпатии, так что сейчас было бы невозможно совершенно отказаться от Финляндии, так как занятие ее Россией привело бы к полному уничтожению страны, как об этом свидетельствует пример с Прибалтийскими странами.

Второе условие русских касалось гарантии в отношении Болгарии, а также занятия страны русскими войсками, о чем он подробно информировал Мацуока в своих прежних беседах с ним.

Третье условие касается строительства военных баз в Дарданеллах. Об этом Мацуока также информирован. Германия предпочитает при всех случаях, чтобы Дарданеллы оставались в руках Турции. Германия не может допустить вторжения русских на Балканы. Россия, однако, пытается вновь и вновь продвинуться в этом направлении. В связи с последними событиями в Югославии она развивает в этой стране активную деятельность, используя частично помощь организации „Сокол“, a также прямое коммунистическое влияние.

Во всяком случае, беседы с русскими по поводу этих условий больше не возобновлялись. Германия заявила Советскому Союзу, что она не может допустить новых конфликтов в Финляндии или нa Балканах. С тех пор все эти вопросы, как уже было сказано, находятся in suspenso, и вряд ли следует ожидать какого-либо благоприятного развития дел.

… министр рейха доверительно сообщил японскому министру иностранных дел свое мнение по поводу истинных интересов русских. Советский Союз желает, чтобы война шла как можно дольше. Русские знают, что сами они ничего не добьются с помощью военного нападения. Поэтому такому хитрому и опытному политику, как Сталин, быстрое поражение Франции пришлось весьма некстати. Он желает длительной войны, которая утомила бы народы и подготовила бы почву для большевистского влияния. Вот в чем состоит истинная цель русской политики, и об этом не следует никогда забывать.

Мацуока согласился с высказанными мыслями и привел в качестве примера положение в Китае. Чан Кайши, с которым он поддерживает личные отношения, который его знает и ему доверяет, испытывает большие опасения по поводу дальнейшего усиления влияния Красной Армии в Китае.

Министр рейха заявил, что вполне возможно, что вышеописанные обстоятельства могут привести довольно быстро к конфликту между Германией и Россией. Если Германия почувствует, что ей угрожает опасность, она тотчас же выступит и расправится с большевизмом.

Нa предложение Мацуоки возобновить антикоминтерновский пакт, не дать истечь сроку его действия министр рейха ответил, что он не может занять в этом вопросе окончательной позиции, так как сейчас еще не ясно, каково будет положение вещей осенью, когда закончится срок действия договора. Но в принципе позиция Германии остается всегда верной духу антикоминтерновского пакта».

«Затем министр рейха коснулся вопроса о Сингапуре. Он еще раз обсуждал обстановку с гросс-адмиралом Редером в связи с высказанными Японией опасениями в отношении возможного нападения подводных лодок со стороны Филиппин и вмешательства британского средиземноморского флота, a также флота метрополии. Адмирал заявил ему, что британский флот в этом году будет полностью занят в Средиземном море и британских внутренних водах и он не в состоянии послать хотя бы один корабль нa Дальний Восток. Что касается американских подводных лодок, то, по мнению гросс-адмирала Редера, они настолько плохи, что Японии вообще не следует беспокоиться по этому поводу.

Мацуока тотчас же заметил, что японский военно-морской флот считает угрозу со стороны британского флота очень маловероятной и придерживается мнения, что при столкновении с американским флотом они без труда разобьют его…

Министр рейха ответил, что после занятия Сингапура Америка вообще ничего не сможет поделать с Японией. Уже по одной этой причине Рузвельт не один раз подумает, прежде чем принять решение начать активные действия против Японии. С одной стороны, он ничего не сможет поделать с Японией, с другой стороны, вполне вероятно, что Филиппины будут утеряны (в пользу Японии), что означает сильную потерю престижа для американского президента, и этому факту в связи с недостаточным вооружением Америки он ничего противопоставить не может.

Мацуока в этой связи указал нa то, что он сделает все, чтобы успокоить англичан в отношении Сингапура. Он сделает так, будто у Японии вообще нет никаких намерений в отношении этой ключевой позиции Англии нa Востоке. Поэтому может быть так, что он в своих словах и делах займет по отношению к Англии дружественную позицию. Но это не должно вводить в заблуждение Германию. Такую позицию он будет занимать не только для того, чтобы успокоить Англию, но и для того, чтобы ввести в заблуждение те элементы в Японии, которые настроены проамерикански и пробритански, пока одним прекрасным днем она не нанесет удара по Сингапуру.

Министр рейха по этому поводу заявил, что, по его мнению, объявление войны Англии со стороны Японии следует произвести в виде нападения нa Сингапур».

Заявление Риббентропа опиралось на оценку германских стратегов: «Захват Сингапура – ключевой позиции Англии на Дальнем Востоке означал бы решающий успех в ведении войны государствами Тройственного пакта в целом»[477]. Оценки, как было показано выше, ошибочной: военно-морская база в Сингапуре не являлась ключевой позицией Великобритании на Дальнем Востоке, и ее захват не дал решающего результата в войне на Тихом океане.

«Мацуока заметил в этой связи [о нападении на Сингапур], что его тактика базируется нa предположении, что внезапные действия против Сингапура сразу объединят всю японскую нацию. („Ничто не бывает таким успешным, как успех“, – сказал министр рейха). Он в данном случае полностью разделяет мнение знаменитого государственного деятеля Японии, который сказал в начале русско-японской войны: „Вы открываете огонь, и сразу вся нация становится единой“. Для того чтобы японцы пробудились, их надо встряхнуть. Как восточный человек, он верит в судьбу, которая сбудется, хотим мы этого или нет…

Далее Мацуока коснулся вопроса о помощи Германии в случае операции против Сингапура, о чем уже неоднократно шла речь, упомянув при этом сделанное Германией предложение оформить это обещание документально.

Министр рейха отметил, что он уже обсуждал эти вопросы с послом Осимой. Он просил его достать карты Сингапура, с тем чтобы фюрер, которого следует в настоящее время рассматривать как самое компетентное лицо в военных вопросах, мог бы дать совет по поводу наилучших способов нападения нa Сингапур. В распоряжение Японии могут быть представлены компетентные лица в вопросах авиации, которые смогут сообщить нa основании своего личного опыта, приобретенного в Европе, как следует использовать пикирующие бомбардировщики против английского флота в Сингапуре, имея в виду при этом военно-воздушные базы, расположенные поблизости. Английский флот будет вынужден тотчас же убраться из Сингапура.

Нa это Мацуока заметил, что Японию гораздо больше интересует захват крепостей, чем английский флот.

Министр рейха заметил, что и в этой области фюрер использовал новые методы во время нападения нa очень сильно укрепленные позиции, как, например, линия Мажино или форт Эбен-Эмаель. Он сможет предоставить их в распоряжение японцев…»

В ходе беседы Мацуока затронул вопрос японо-советских отношений: «Он указал на то, что предлагал русским пакт о ненападении, на что Молотов ответил предложением подписать соглашение о нейтралитете. По этой причине ему придется во время своего пребывания в Москве высказать свое отношение к этим вопросам, поскольку именно он делал первоначальное предложение о пакте ненападения. В этом случае он попытается побудить русских отказаться о северной половины острова Сахалин. Там имеются важные источники нефти, и русские чинили всяческие препятствия в эксплуатации этих источников. Мацуока назвал максимальную цифру возможной добычи нефти из этих источников – 2 миллиона тонн. Он предложит русским купить у них Северный Сахалин…

В качестве компенсации Япония во всяком случае готова заменить свои договоры (Портсмутский и Пекинский) нa другие соглашения и отказаться от своего рыболовного права. Он должен коснуться всех этих вещей и прежде всего пакта о ненападении во время своего пребывания в Москве. Он спросил министра рейха, должен ли он глубоко касаться этих вопросов или только поверхностно.

Министр рейха ответил, что, по его мнению, этих вопросов не следует касаться очень глубоко, a только чисто формально. Затронутый Мацуокой вопрос о Сахалине может быть решен и позднее. Если русские будут проводить безрассудную политику и вынудят Германию ударить по ним, то он считает правильным, учитывая настроение японской армии в Китае, чтобы ей помешали выступить со своей стороны против России. Лучше всего Япония поможет общему делу, если она не будет ничем отвлекаться и проведет операцию против Сингапура. В случае совместной победы вышеупомянутые желания Японии осуществятся так или иначе, и все желаемое достанется Японии без особого труда…».

«… В конце беседы министр рейха еще раз коснулся вопроса о помощи Германии Японии. Возможно, что и в этой области может быть что-то сделано. Япония, однако, должна сознавать, что в этой войне самая основная тяжесть лежит нa плечах Германии. Рейх воюет с Британией, и он сковал британский средиземноморский флот. Япония же воюет только нa периферии.

Кроме того, и все дела с Россией – это тоже Европа. Это обстоятельство будет, безусловно, признано японской нацией, которая является рыцарской нацией.

В заключение Мацуока выразил свое согласие с этими мыслями и заверил, что Япония всегда будет лояльным союзником, который будет полностью поддерживать общее дело, и делать он это будет не как-нибудь, a по-настоящему».

Мацуоке однозначно давали понять, что в Берлине отказались от идеи привлечь СССР к Тройственному пакту. И это тоже было одним из признаков принятого Германией решения воевать с Россией. Однако официально об этом японскому министру не сообщили, ограничившись перечислением претензий к СССР.

2 июля Мацуока, говоря о своих впечатлениях, которые он вынес от общения с Гитлером и Риббентропом в ходе визита в Германию, отмечал: «…Даже Риббентроп не знал, что война между Германией и Советским Союзом столь близка. Гитлер будет решать один, осуществлять вторжение на Британские острова в ходе германо-советской войны или нет»[478].

Мацуока, конечно, ошибался, но он даже не попытался подловить Риббентропа и заставить его проговориться. Ему не удалось расшифровать намеки, словесные пируэты и противоречия в высказываниях собеседника.

29 марта, в беседе с фельдмаршалом Герингом, Мацуока договорился о поддержке немецкой авиации в обмен на увеличение поставок каучука для Германии[479].

В тот же день Гальдер записал в дневнике: «Переговоры с Мацуокой, по-видимому, идут успешно. Очевидно, намечено наступление на Сингапур. Сроки, однако, не установлены. Мацуоке было сообщено, что мы не заинтересованы в заключении русско-японского пакта о ненападении; достаточно заключения рыболовной конвенции и т. п.»[480].

Развитие событий показало, что Мацуока оказался глух к рекомендациям, высказанным в Берлине.

4 апреля Мацуоку, вернувшегося из Италии (где он встречался с дуче, папой и итальянским министром иностранных дел Чиано) принял Гитлер. В ходе беседы с ним Мацуока коснулся взаимоотношений с Соединенными Штатами: «Япония особенно нуждается в помощи со стороны Германии в военной области (ведение подводной войны), и прежде всего ей нужен новейший опыт, полученный во время войны, а также новейшие технические изобретения и рекомендации по улучшению техники. Япония сделает все, что в ее силах, чтобы избежать войны с Соединенными Штатами. Если страна решится ударить по Сингапуру, то японский военно-морской флот должен, естественно, сделать все необходимые приготовления к войне с Соединенными Штатами, так как Америка в этом случае встанет, вероятно, на сторону Великобритании. Лично он [Мацуока] верит в то, что с помощью дипломатических усилий удастся удержать Соединенные Штаты от вступления в войну на стороне Великобритании. Сухопутные войска и военно-морской флот должны принимать в расчет возможность самого неблагоприятного случая, т. е. войны с Америкой. Они придерживаются мнения, что эта война может продолжаться более пяти лет, а сражения будут происходить на Тихом океане, в его экваториальной и южной части, а сама война будет носить локальный характер…

Подводя итог всему сказанному, Мацуока просил фюрера позаботиться о том, чтобы соответствующие немецкие инстанции предоставили японцам все необходимые для них изобретения и рекомендации по рационализации, касающиеся военно-морского флота и сухопутных войск.

Фюрер выразил свое согласие и указал на то, что Германия считает конфликт с Соединенными Штатами нежелательным, но она принимает в расчет такую возможность… В ходе дальнейшей беседы фюрер подчеркнул, что, если между Японией и Соединенными Штатами возникнет конфликт, Германия со своей стороны сделает немедленно свои выводы».

В Берлине пришли к выводу о неизбежности войны с США в недалеком будущем, однако стремились избежать провоцирования Вашингтона.

«По поводу японо-американских отношений Мацуока заметил далее, что он всегда утверждал в своей стране, что если Япония будет вести себя и дальше таким образом, война с Соединенными Штатами рано или поздно станет неизбежной. По его мнению, этот конфликт начнется скорее раньше, чем позже.

Его дальнейшие аргументы заключались в следующем: почему же Японии не действовать решительно в нужный момент, не пойти на риск и не начать войну? Тем самым она воспрепятствует, возможно, новым войнам в течение ряда поколений, особенно если Японии удастся установить господство в экваториальной и южной части Тихого океана. Правда, в Японии многие колеблются и не разделяют этих мыслей. В этих кругах Мацуока считается опасным человеком с опасными мыслями. Но он тем не менее утверждает, что, если Япония будет и дальше идти тем же путем, ей все равно придется воевать через какое-то время и в этом случае это произойдет в менее благоприятных обстоятельствах…

Мацуока заметил, что… Америка не будет бороться против Японии из-за Китая или Тихого океана, при условии, что Япония будет беспрепятственно пропускать транспортные суда, поставляющие каучук и олово с этих территорий к месту их назначения. Но Америка выступит против Японии в тот момент, когда она почувствует, что Япония вступает в войну с намерением помочь уничтожить Великобританию.

На это фюрер заметил, что такая позиция Америки означает лишь одно: пока Британская империя будет существовать, Соединенные Штаты будут питать надежду выступить совместно с Великобританией против Японии, но если Британская империя потерпит крах, то Соединенные Штаты окажутся один на один с Японией, и они ничего не смогут с ней поделать»[481].

Германия рассчитывала оттянуть войну Японии с США, так как неизбежным следствием начала военных действий явилось бы вступление в войну Берлина на стороне Токио. Что и произошло 11 декабря, когда Германия и Италия, союзники по Тройственному пакту, объявили войну Соединенным Штатам.

Нападение на Сингапур воспринималось Мацуокой как помощь Германии в «уничтожении Великобритании».

Мацуока поведал фюреру «тайну», которую попросил сохранить. Поступок совершенно не характерный для министра иностранных дел, уполномоченного вести переговоры. «Мацуока сказал, что ему представляется важным сказать фюреру всю правду о действительном положении дел в Японии. Поэтому он обязан сообщить ему тот прискорбный факт, что он [Мацуока] будучи министром иностранных дел, не может рассказать в Японии ни одного слова из того, что он изложил здесь о своих планах фюреру и министру рейха. Это очень повредило бы ему в политических и финансовых кругах. … В настоящее время он должен будет внимательно и тщательно следить за развитием обстановки в Японии, с тем чтобы в подходящий момент решиться на такой шаг и сказать всю правду о своих собственных планах императору и принцу Коноэ. В этом случае вопрос будет решен в течение нескольких дней, иначе решение проблемы утонет в словесном потоке. Если Мацуоке не удастся осуществить свои намерения, то это будет доказательством того, что ему не хватает влияния, силы убеждения и тактических способностей. Если же он добьется своего, это будет служить доказательством того, что он имеет большое влияние в Японии. Лично он полагает, что он добьется своей цели.

При своем возвращении в Японию он ответит на вопросы императора, премьер-министра, военно-морского и военного министра, что о Сингапуре речь шла, но он скажет, что разговор шел в гипотетической форме.

Помимо этого, Мацуока очень просил ничего не передавать по телеграфу о Сингапуре, так как он опасается, что из телеграмм может что-то просочиться. Если возникнет необходимость, он пошлет курьера.

Фюрер выразил свое согласие и заверил, что он может быть совершенно спокоен в отношении того, что никакой огласки не будет»[482].

Обещая Германии развернуть военные действия против английской военно-морской базы, Мацуока не отдавал себе полного отчета в том, что нападение на Сингапур неизбежно приведет Японию к войне с Соединенными Штатами.

Показательно, что, уже приняв окончательное решение о нападении на Советский Союз, Гитлер и словом об этом не обмолвился.

7 апреля, возвращаясь на родину, Мацуока снова остановился в Москве, где встречался с Молотовым и Сталиным. Советских руководителей интересовали новости из Берлина. Услышанное не очень обнадежило, но вместе с тем советское руководство не оставляло надежду на политическое урегулирование между Германией и СССР.

Позиция СССР по поводу подписания соглашения с Японией неоднократно озвучивалась Молотовым японскому послу Татэкаве и была закреплена в циркулярной телеграмме НКИД СССР советским полпредам в Японии и Китае от 14 июня 1940 года: «Исходя из того, что наша страна может надежно обеспечить безопасность своих границ на Дальнем Востоке только в сотрудничестве с США и Китаем, она должна всячески избегать договоров с Японией, которые провоцировали бы США на антисоветские акции, ограничившись соглашениями с Токио по второстепенным вопросам, не имеющим большого политического значения, каким являлся бы, например, пакт о ненападении, идентичный пакту, заключенному между СССР и Германией»[483].

В то же время, как указывалось в телеграмме, СССР должен заключить такое соглашение, которое бы не вызывало раздражение упомянутых государств и позволило бы Японии почувствовать, что ей ничто не угрожает на севере. По мнению советской стороны, последний фактор будет побуждать Японию к продвижению на юг, где она должна неизбежно столкнуться с США, и поэтому следовало подготовить почву для подписания с Токио пакта не о ненападении, а о нейтралитете как более узкого и менее значимого документа[484].

В беседе 7 апреля с наркомом иностранных дел Молотовым Мацуока сказал, что о частных проблемах говорить не будет, а сразу перейдет к главному. «Он смотрит на улучшение отношений с СССР не с точки зрения временных интересов и временной политики, а с точки зрения улучшения отношений на 50–100 лет… Возникают следующие вопросы: во-первых, как сохранить такие отношения между обеими странами; во-вторых, какие отношения между нашими странами могут способствовать такой политике в Азии; и, в-третьих, какие отношения с СССР могут быть полезными для Японии с учетом интересов другого партнера…

Судьбу Азии решают две силы – Япония и СССР. Что лучше для Азии, – спрашивает Мацуока, – чтобы эти две силы, являющиеся решающими элементами в Азии, ссорились или дружили между собой?.. Дружба, подчеркнул Мацуока, дает взаимные выгоды…

Мацуока заявляет, что у него нет намерения, чтобы Япония вместе с Германией напали на СССР. В Германии он по этому поводу ни с кем и никогда не говорил. Само собой разумеется, что Япония будет лояльна к своей союзнице – Германии, но из этого вовсе не вытекает, что Япония будет ссориться с СССР. Мацуока добавляет, что его точка зрения заключается в том, чтобы в отношении улучшения отношений между СССР и Японией работать таким образом, чтобы не было ссоры между Германией и СССР. Если… к несчастью, будет такой случай, когда Советский Союз и США, имея Японию в качестве общего врага, будут сотрудничать, то Япония до того, как это сотрудничество осуществится, имеет решимость и готовность напасть на Советский Союз… Вопрос здесь заключается в жизни и смерти Японии, и, разумеется, Япония не будет ожидать того момента, когда будет укреплен союз между врагами Японии»[485].

Молотов повторил собеседнику все то, что ранее излагал Того и Татэкаве. Советский Союз серьезно относится к пактам, которые заключает; не его вина, что пакт о ненападении был отвергнут. «В СССР смотрят на Портсмутский договор примерно с таким же чувством, как в Германии относятся к Версальскому договору». Концессии придется ликвидировать. Северный Сахалин не продадим, а лучше купим Южный и «некоторые группы северных Курильских островов». «У нас нет намерения, заключать соглашение с США для нападения на Японию, хотя это отнюдь не продиктовано трусостью, так как в советском правительстве найдется немало смелых и решительных людей»[486].

В общем, трехчасовая беседа была безрезультатной: договорились лишь о продолжении переговоров и переносе отъезда Мацуоки на 13 апреля.

«9 апреля Председатель Совнаркома СССР и Нарком иностранных дел т. В. М. Молотов имел вторую беседу с Министром иностранных дел Японии г-ном Иосуке Мацуока, которого сопровождал японский посол в Москве г-н Татекава»[487]. Мацуока начал с того, что «решил взять обратно свое предложение – заключить пакт о ненападении и согласиться на предложение Молотова заключить Пакт о нейтралитете. За время пребывания в Москве он смог бы вместе с Татэкавой подписать только Пакт о нейтралитете без всяких дополнительных условий»[488]. Молотов выставил непременное условие: ликвидацию концессий, но оставил за японской стороной право выбирать форму документа (открытый или конфиденциальный протокол). «То, что Япония и СССР заключат политическое соглашение, будет хорошо, – суммировал нарком, – но будет плохо, если на следующий день начнутся инциденты вокруг концессий, что будет портить политические отношения. Зачем оставлять эту занозу?»

Мацуока сослался на существующую в Японии оппозицию ликвидации концессий и вновь начал рассказывать, как боролся за японо-советский пакт и как ему мешали Араки и Утида. Не произвел впечатление и следующий его аргумент: что если бы ему не удалось улучшить отношения между Японией и СССР, принятие им поста министра иностранных дел потеряло бы всякий смысл.

«Молотов, касаясь просьбы Мацуоки не забывать его роли в вопросе о политическом соглашении, заявляет, что именно то обстоятельство, что во главе Министерства иностранных дел Японии стоит лицо, которое уже давно занимает определенную политическую линию в вопросе улучшения японо-советских отношений, дало ему [Молотову] уверенность в том предложении, которое сделало советское правительство, чтобы отбросить вопросы, могущие создать излишние поводы к тому, чтобы откладывать заключение соглашения»[489].

Иными словами: хочешь дипломатического триумфа – отказывайся от концессий. 11 апреля состоялась заключительная встреча с Молотовым, которая также не дала результата.

Мацуока заявил, что санкции на ликвидацию концессий у него нет, но «в качестве компромисса» предложил передать Молотову при подписании пакта специальное письмо, в котором говорилось бы о скором заключении торгового и рыболовного соглашений и о готовности сторон решить спорные вопросы «в духе примирения и взаимных уступок». Молотов ответил, что позиция СССР остается прежней: ликвидация концессий является необходимым условием заключения пакта; «торговое соглашение уже более или менее подготовлено к подписанию, и, конечно, для решения этого вопроса большое значение имело бы урегулирование политического вопроса». «В заключение беседы Мацуока, видимо, уже смирившись с тем, что договориться не удастся, выразил сожаление, что он не смог сам подписать Пакт о нейтралитете. Но это не меняет его желания работать над улучшением советско-японских отношений»[490].

Казалось, задуманный дипломатический блицкриг не состоится. Мацуока уже готов был уехать из Москвы, не подписав пакта, но 12 апреля, во время вечернего просмотра спектакля в Художественном театре, он был приглашен в Кремль для беседы со Сталиным.

Из беседы генерального секретаря ЦК ВКП(б) И. В. Сталина с министром иностранных дел Японии[491]:

«… Мацуока говорит, что Молотов, видимо, уже докладывал ему [Сталину] о том, что Мацуока хотел бы за время своего пребывания в СССР заключить пакт о нейтралитете, но без всяких условий, в порядке дипломатического блицкрига.

Мацуока считает подписание пакта о нейтралитете полезным и целесообразным не только для Японии, но и для СССР и полагает, что было бы эффективным подписать пакт именно в данный момент. Однако его желание не увенчалось успехом. Завтра он покидает столицу СССР, хотя ему и досадно, что пакт не подписан.

После этого Мацуока просит разрешения высказаться по следующим моментам.

Первое. Япония имеет с Германией союзный договор, однако из того, что Япония имеет с Германией союзный договор, не вытекает, что Японии нужно связывать силы СССР. Наоборот, если что-нибудь произойдет между СССР и Германией, то он предпочитает посредничать между СССР и Германией. Япония и СССР являются пограничными государствами, и он хотел бы улучшения отношений между Японией и СССР.

Тов. Сталин бросает реплику: пакт трех не помешает этому?

Мацуока отвечает, что, наоборот, заключение пакта с Германией должно улучшить японо-советские отношения и в таком смысле он говорил в Берлине с Риббентропом. Мацуока заявляет, что он всегда говорит и сотрудничает откровенно, не занимаясь мелочами и торгашеством.

Второе. Коренное разрешение отношений между Японией и СССР нужно разрешить под углом зрения больших проблем, имея в виду Азию, весь мир, не ограничиваясь и не увлекаясь мелочами. Если так подходить к коренному разрешению японо-советских отношений, то мелкие вопросы могут быть разрешены с течением времени и мелкими вопросами можно будет даже пожертвовать. Если бы такой маленький островок, как Сахалин, говорит Мацуока, потонул в море, то это не оказало бы влияния на японо-советские отношения. Мацуока далее указывает, что если он так говорит, то это не значит, что он считает ненужным разрешать мелкие вопросы. Эти вопросы также нужно разрешать, но не сейчас, а впоследствии.

Если, продолжает Мацуока, подойти под углом зрения больших проблем к случаю, когда СССР будет стремиться выйти через Индию к теплым водам Индийского океана, то он считает, что это нужно допустить, и если СССР захочет иметь порт Карачи, то Япония будет закрывать на это глаза. Мацуока далее указывает, что во время нахождения Стамера (Генрих Штамер. – М.А.) в Японии Мацуока говорил ему о том, чтобы Германия точно так же смотрела в том случае, если СССР будет стремиться выйти к теплому морю через Иран.

Мацуока заявляет, что у него с молодых лет сложилось такое убеждение, что судьбу Азии решают две силы – Япония и СССР. Об этом он говорил в своих выступлениях, книгах и потому убежден в том, что Японии и СССР лучше идти рука об руку, чем ссориться.

Третье. Для того чтобы освободить Азию, нужно избавиться от англосаксов, а потому перед такой задачей нужно отказаться от мелких вопросов и сотрудничать в больших вопросах.

Четвертое. Япония сейчас ведет борьбу с Китаем, но не с китайским народом, с которым Япония воевать не хочет. Чего Япония хочет добиться в Китае? Она хочет добиться изгнания из Китая англосаксов. Чан Кайши – агент англо-американского капитала, и ради этого капитала он ведет борьбу с Японией. Япония имеет твердую решимость бороться с Чан Кайши до конца, а потому сочувствие Чан Кайши означает собой помощь англо-американскому капиталу. В связи с этим Мацуока указывает, что, по его мнению, было бы более целесообразным отказаться от поддержки Чан Кайши и сделать так, чтобы изгнание англосаксов из Китая имело успех.

Пятое — это вопрос относительно так называемого морального коммунизма. Мацуока говорит, что он не согласен с политическим и социальным коммунизмом, но в основном он также придерживается коммунизма и решительно настроен против англосаксонского капитализма. Тут же Мацуока добавляет, что его предложение заключается в том, чтобы СССР и Япония вместе изгнали влияние англо-американского капитализма из Азии. Что же касается вопроса о том, чей коммунизм лучше – ваш или наш, то об этом можно было бы говорить позднее».

«Тов. Сталин говорит, что СССР считает принципиально допустимым сотрудничество с Японией, Германий и Италией по большим вопросам. Об этом т. Молотов заявлял г-ну Гитлеру и Риббентропу, когда он был в Берлине и когда стоял вопрос о том, чтобы пакт трех сделать пактом четырех. Г-н Гитлер заявил тогда т. Молотову, что он в военной помощи пока не нуждается. Но пакт четырех есть пакт взаимопомощи. Если Германия не нуждается в помощи, то это значит, что пакт четырех еще не назрел. Если Мацуока заметил по печати, добавляет т. Сталин, то и теперь г-н Гитлер заявляет, что он не нуждается в военной помощи других государств. Тов. Сталин считает ввиду этого, что только в том случае, если дела Германии и Японии пойдут плохо, может встать вопрос о пакте четырех и о сотрудничестве СССР по большим вопросам. Поэтому, указывает т. Сталин, мы и ограничиваемся теперь вопросом о пакте нейтралитета с Японией. Этот вопрос, безусловно, назрел. Это будет первый шаг, и серьезный шаг, к будущему сотрудничеству по большим вопросам».

Не имея с ноября 1940 года ответа из Берлина на свои конкретные предложения, Сталин недвусмысленно дал Мацуоке понять, что не отказывается от присоединения к Тройственному пакту, полагая, что эта информация будет доведена до Гитлера. Во-вторых, он показал, что считает пакт с Японией не двусторонним «сепаратным миром», но новым шагом на пути к созданию «пакта четырех». Более того, подписание с Японией пакта о нейтралитете «развязывало» ей руки для движения на Сингапур, чего с такой настойчивостью добивался от Токио Берлин. И это тоже должно было «пойти в зачет» в глазах Гитлера. Верил ли он в это на самом деле, вопрос другой. Но то, что подписанием такого пакта он рассчитывал застраховать СССР от войны на два фронта – как в свое время сделал Гитлер – не вызывает сомнений.

Официальные советские комментарии не отрицали связь между пактом о нейтралитете с Японией и Тройственным пактом. В передовице «Правды» от 16 апреля говорилось: «В ноябре 1940 года Советскому правительству было предложено стать участником „пакта трех“ о взаимопомощи и превратить „пакт трех“ в „пакт четырех“. Так как Советское правительство не сочло тогда возможным принять это предложение, то вновь встал вопрос о пакте между Японией и СССР»[492].

«Далее т. Сталин переходит к вопросу пакта о нейтралитете и говорит, что, как ему уже сообщил т. Молотов, у Мацуоки нет возражений против текста пакта и только один пункт о Маньчжоу-Го и МНР вызывает сомнения, – говорилось далее в записи беседы. – Тов. Сталин говорит, что он не возражает против того, чтобы это место из пакта было исключено, но тогда может получиться так, что между Японией и СССР будет существовать пакт, а поле для конфликтов между Монголией и Маньчжоу-Го останется. Целесообразно ли это? – спрашивает т. Сталин и говорит, что нужно в той или иной форме сказать также относительно МНР и Маньчжоу-Го, так как в противном случае получается, что Япония может напасть на МНР, а СССР может напасть на Маньчжоу-Го, в результате чего будет война между СССР и Японией.

Мацуока говорит, что он не возражает против существа дела и предложение советского правительства он передал японскому правительству. Так как, указывает Мацуока, у Японии с Маньчжоу-Го не союзные отношения, то он считает, что лучше о Маньчжоу-Го и МНР сказать в декларации.

Тов. Сталин говорит, что это все равно, и, значит, здесь разногласий между обеими сторонами тоже нет и, следовательно, остаются разногласия только относительно протокола о ликвидации концессий».

В ходе обсуждения вопроса о концессиях Мацуока попытался выторговать у Сталина согласие на продажу Северного Сахалина: «Мацуока заявляет, что против пакта у него никаких возражений нет, кроме редакционных поправок, что же касается протокола о ликвидации концессий, то так как в скором времени будут заключены торговый договор и рыболовная конвенция, то создастся хорошая атмосфера для разрешения вопроса о концессиях, а пока что он хотел бы ограничиться передачей т. Молотову конфиденциального письма и сейчас подписать пакт о нейтралитете без протокола…

Тов. Сталин говорит, что он не хотел бы затруднять положение Мацуоки, который вынужден довести до конца борьбу со своими противниками в Японии, и готов облегчить его положение, чтобы он, Мацуока, добился здесь дипломатического блицкрига.

Хорошо, продолжает т. Сталин, допустим, что мы протокол о ликвидации концессий заменим письмом Мацуоки, на которое, очевидно, будет дано ответное письмо т. Молотова…

Мацуока… указывает, что, как он уже говорил Молотову, самым лучшим и коренным способом разрешения вопроса была бы продажа Японии северной части Сахалина, но так как советская сторона не принимает этого предложения, то нужно найти иной способ разрешения вопроса о концессиях.

Тов. Сталин спрашивает – ликвидация концессий?

Мацуока отвечает – да, и добавляет, что он не будет откладывать этого дела в долгий ящик…

Мацуока говорит, что в беседах между ним и т. Молотовым точки зрения обеих сторон стали очень ясны. Он ставил вопрос о продаже Японии Северного Сахалина, что было бы коренным разрешением вопроса, но так как советская сторона не принимает этого предложения, то нужно найти другой выход и идти по линии протокола. Мацуока заявляет, что он будет стараться работать в этом направлении, и здесь будет добрая воля, а не игра. Мацуока просит верить ему и довольствоваться его первоначальным письмом, и указывает, что будет лучше, если он вернется в Японию свободным и не связанным…

Тов. Сталин подходит к карте и, указывая на Приморье и его выходы в океан, говорит: Япония держит в руках все выходы Советского Приморья в океан – пролив Курильский у Южного мыса Камчатки, пролив Лаперуза к югу от Сахалина, пролив Цусимский у Кореи. Теперь Вы хотите взять Северный Сахалин и вовсе закупорить Советский Союз. Вы что, говорит т. Сталин, улыбаясь, хотите нас задушить? Какая же это дружба?

Мацуока говорит, что это было бы нужно для создания нового порядка в Азии. Кроме того, говорит Мацуока, Япония не возражает против того, чтобы СССР вышел через Индию к теплому морю. В Индии, добавляет Мацуока, имеются индусы, которыми Япония может руководить, чтобы они не мешали этому. В заключение Мацуока говорит, указывая по карте на СССР, что ему непонятно, почему СССР, имеющий огромную территорию, не хочет уступить небольшую территорию в таком холодном месте.

Тов. Сталин спрашивает: а зачем вам нужны холодные районы Сахалина?

Мацуока отвечает, что это создаст спокойствие в этом районе, а кроме того Япония согласна на выход СССР к теплому морю.

Тов. Сталин отвечает, что это даст спокойствие Японии, а СССР придется вести войну здесь (указывает на Индию). Это не годится.

Далее Мацуока, указывая на район южных морей и Индонезии, говорит, что если СССР что-либо нужно в этом районе, то Япония может доставить СССР каучук и другие продукты. Мацуока говорит, что Япония хочет помогать СССР, а не мешать.

Тов. Сталин отвечает, что взять Северный Сахалин – значит мешать Советскому Союзу жить.

Далее, возвращаясь к поправкам в тексте письма, Мацуока говорит, что он не возражает против того, чтобы вместо слов „в течение 2–3 месяцев“ указать „в течение нескольких месяцев“.

Тов. Сталин соглашается с этим.

Мацуока далее заявляет, что так как СССР не хочет продать Японии Северный Сахалин (в этот момент т. Молотов бросает реплику: „Это невозможно“, а т. Сталин говорит, улыбаясь: „Япония хочет нас задушить, какая же это дружба“), то остается другой выход по линии протокола. Что же касается вопроса о том, сколько нефти будет поставлять СССР Японии – 100 тыс. тонн или несколько больше, то об этом нужно говорить потом. Одним словом, говорит Мацуока, он будет прилагать все свои усилия к разрешению вопроса о концессиях.

Тов. Сталин предлагает в текст письма Мацуоки внести поправку: и вместо „вопрос, касающийся концессий“, написать „вопрос, касающийся ликвидации концессий“.

Мацуока соглашается с этим и далее говорит, что ему теперь придется испросить полномочий императора на подписание пакта о нейтралитете, и просит т. Молотова дать распоряжение на центральный телеграф о том, чтобы там ни одной минуты не задерживали телеграмму из Токио».

Связавшись с Токио, Мацуока получил согласие на подписание проекта документа.

11 апреля «Рамзай» сообщает из Токио:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 11 апреля 1941 года.

По радио.

ПЕРЕВОД.

В правительственных кругах заявили Отто, что предстоящее решение по вопросу об атаке Сингапура не будет особенно зависеть от впечатлений, которые Мацуока вынесет после своей поездки по Европе.

Гораздо более важными будут доклады генерал-лейтенанта Ямасита и адмирала Номура, возглавляющих миссию в Германию. Им обоим, официально занимавшимся отбором немецких военных материалов и изучением военной промышленности, было позже приказано дать ответственные заключения о военном положении, военных шансов Германии и возможности выступления Японии на юг.

Если точки зрений Мацуока и Ямасита совпадут, то решение об атаке Сингапура будет принято даже вопреки мнению флота, так как флот недостаточно силен, чтобы выступать против Мацуока и Ямасита. Но если точки зрений Мацуока и Ямасита будут различны, то вопрос решит флот.

№. 102,103 РАМЗАЙ.

Расш. Малинников.

Перевел: Добровинский. 11.50 14.4

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: НО-9 Дать в 4 адреса.

Г.

Адресату.

Панфилову.

Дронову.

В реестр».

11 апреля пришло еще два сообщения от Зорге.

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 11 апреля 1941 года.

По радио.

ПЕРЕВОД.

Отто полагает, что вопрос об атаке Японией Сингапура уже решен.

Атака Сингапура может быть отложена только в случае, если Германия сделает в ближайшее время тяжелые ошибки или потерпит некоторое поражение.

Но если все будет как в настоящее время – Япония атакует Сингапур, по причинам безнадежности разрешения китайского конфликта и своего внутреннего политического положения.

№. 104 РАМЗАЙ.

Расш. Малинников. 12.05 14.4

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: НО-9 Дать в 4 адреса.

Указать, кто ОТТО.

Г.

Адресату.

Панфилову.

Дронову.

В реестр».

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 11 апреля 1941 года.

По радио.

ПЕРЕВОД.

Германский ВАТ полагает, что вопрос об атаке Сингапура может быть решен в течение мая. Он узнал от заместителя начальника генштаба, что Япония выделила для этой цели 12 дивизий (выделено мной. – М.А.). Шесть из них уже находятся на Формозе, Хайнане и в Индокитае. Другие шесть готовы в собственной Японии. Номера дивизии военный атташе узнать не мог.

Генштаб и флот отказались разрешить германскому воздушному атташе посетить Формозу, ввиду военных приготовлений там.

№. 105 РАМЗАЙ.

Расш. Малинников.

Перевел: Добровинский. 11.50 14.4

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: НО.9 В пять адресов.

Г.

Адресату. Сталину Жукову

Панфилову. Молотову

Дронову. Ворошилову

В реестр. Тимошенко

[Резолюция]: „НО9 В пять адресов. Г.“»

Согласно боевому расписанию, изданному Ставкой 6 ноября 1941 г., для действий в южных районах Тихого океана была создана Южная группа армий: 14-я армия (16 пд, 48 пд, 65 бригада), 15 армия (33 пд, 55 пд), 16 армия (2 пд, 56 бригада), 25 армия (императорская гвардейская дивизия, 54 пд, 18 пд), 21 пд[493] – 11 дивизий.

13 апреля 1941 г. в Москве был подписан Пакт о нейтралитете между СССР и Японией:

«Статья 1. Обе Договаривающиеся Стороны обязуются поддерживать мирные и дружественные отношения между собой и взаимно уважать территориальную целостность и неприкосновенность другой Договаривающейся Стороны.

Статья 2. В случае, если одна из Договаривающихся Сторон окажется объектом военных действий со стороны одной или нескольких третьих держав, другая Договаривающаяся Сторона будет соблюдать нейтралитет в продолжении всего конфликта.

Статья 3. Настоящий Пакт вступает в силу со дня его ратификации обеими Договаривающимися Сторонами и сохраняет силу в течение пяти лет. Если ни одна из Договаривающихся Сторон не денонсирует Пакт за год до истечения срока, он будет считаться автоматически продленным на следующие пять лет.

Статья 4. Настоящий Пакт подлежит ратификации в возможно короткий срок. Обмен ратификационными грамотами должен произойти в Токио, также в возможно короткий срок»[494].

Вместе с пактом о нейтралитете была подписана и опубликована специальная декларация, в которой правительства обеих стран торжественно заявили, «что СССР обязуется уважать территориальную целостность и неприкосновенность Маньчжоу-Го, а Япония обязуется уважать территориальную целостность и неприкосновенность Монгольской Народной Республики»[495].

По вопросу о концессиях компромисс был найден в форме письма Мацуоки, получившего гриф «совершенно секретно»:

«Дорогой г-н Молотов!

Ссылаясь на пакт о нейтралитете, подписанный сегодня, имею честь заявить, что я ожидаю и надеюсь, что торговое соглашение и рыболовная конвенция будут заключены очень скоро и что при ближайшей возможности мы, Ваше Превосходительство и я, в духе примирения и взаимных уступок постараемся разрешить в течение нескольких месяцев вопрос, касающийся ликвидации концессий на Северном Сахалине, приобретенных по договорам, подписанным в Москве 14 декабря 1925 года, с целью ликвидировать любые вопросы, которые не способствуют поддержанию сердечных отношений между обеими странами»[496].

22 апреля был согласован порядок одновременной ратификации договора, намеченной на 25 апреля, и ее обнародования в печати. 24 апреля в Токио, согласно установленному порядку, собрался Тайный совет, который после обсуждения рекомендовал императору ратифицировать пакт о нейтралитете[497].

Имея широкие полномочия, Мацуока вел свою игру как в отношении Берлина, так и Москвы. Заключение пакта о нейтралитете явилось полной неожиданностью для Германии – ведь он был подписан вопреки предупреждению Риббентропа. В беседах с германскими послами в Москве и Токио Мацуока говорил, что в Берлине не исключали возможность подписания такого документа, однако это не соответствовало действительности. В телеграмме Риббентропа германскому послу в Токио от 5 июля 1941 года говорилось: «Касаясь вопроса об отношениях Японии к Советской России, я хотел бы в целях Вашей личной ориентировки правильно осветить сообщение о нашем с ним разговоре на тему о японско-русском договоре о ненападении или нейтралитете.

Согласно Вашей телеграмме № 685 от 6 мая 1941 г., Мацуока сообщил Вам тогда, что после своего отъезда из Берлина он не рассчитывал на возможность заключения японо-русского пакта о нейтралитете. То же выражал он и в разговоре со мной, и только думал воспользоваться случаем, если русские выразят к тому готовность. Сделанным Вам тогда сообщением Мацуока, по-видимому, хотел сказать, что я после берлинских переговоров должен был бы считаться с возможностью заключения пакта. Такое же заявление сделал Мацуока и графу Шуленбургу в Москве после того, как уже было достигнуто соглашение по поводу заключения пакта и как раз до формального его подписания. При этом г-н Мацуока так представил разговор со мной, будто он сказал мне, что не сможет избежать в Москве обсуждения давно назревшего вопроса о японо-советском пакте о нейтралитете или ненападении, что он, конечно, против всякой поспешности, но что ему придется что-то предпринять, если русские пойдут навстречу японским желаниям. Я будто бы согласился с его мыслью.

То, что Мацуока изложил Вам, а также графу Шуленбургу, не отвечает действительности. Тема японо-советского пакта о ненападении и нейтралитете была поднята в разговоре между Мацуокой и мною 26 марта 1941 г. и, согласно записи, сделанной послом Шмидтом тотчас же после нашего разговора, тема эта развивалась таким образом.

В связи с замечанием о заключении давно уже обсуждаемого русско-японского торгового договора, Мацуока прямо поставил мне вопрос, не должен ли он на обратном пути задержаться в Москве, чтобы обсудить с русскими пакт о ненападении или о нейтралитете. Он при этом подчеркнул, что японский народ не допустит непосредственного присоединения России к пакту трех держав, что последнее вызвало бы во всей Японии общий крик негодования. Я ответил Мацуоке, что о принятии России в члены пакта и думать нечего, и посоветовал ему по возможности не поднимать в Москве вопроса о заключении упомянутого пакта о ненападении или нейтралитете, так как это не уместилось бы в рамки современного положения»[498].

6 мая Мацуока, беседуя с Оттом, вполне определенно высказался на тему о позиции Японии в случае войны Германии с Советским Союзом: «Никакой японский премьер-министр или министр иностранных дел не сумеет заставить Японию остаться нейтральной, если между Германией и СССР возникнет конфликт. В этом случае Япония принуждена будет, естественно, напасть на Россию на стороне Германии. Тут не поможет никакой пакт о нейтралитете»[499].

В этом отношении Мацуока был последователен, уже 22 июня убеждая императора, как можно скорее нанести удар по Советскому Союзу[500].

25 июня на 32-м заседании координационного совета правительства и императорской ставки Мацуока, в частности, заявил: «… Вообще-то я пошел на заключение пакта о нейтралитете, считая, что Германия и Советская Россия все же не начнут войну. Если бы я знал, что они вступят в войну, я бы, вероятно, занял в отношении Германии более дружественную позицию и не стал бы заключать пакт о нейтралитете»[501]. Руководители рейха не хотели раскрывать свои карты японцам и фактически дезориентировали их.

Пакт о нейтралитете не гарантировал безопасность Советского Союза на Дальнем Востоке. Советско-японское соглашение лишь «подтвердило статус-кво на Дальнем Востоке, но не укрепило его». В то же время пакт давал определенные преимущества как Советскому Союзу, так и Японии – «снижение вероятности войны на два фронта»[502].

Документ не содержал гарантий в отношении взаимного отказа сторон от недружественных действий. Зафиксированное специальным протоколом взаимное признание интересов СССР в Монголии и Японии в Маньчжоу-Го не было радикальным соглашением о разделе сфер влияния, которое имелось в виду в случае присоединения СССР к Тройственному союзу. Сторонам также не удалось договориться по ряду ключевых территориальных вопросов. Вне рамок пакта остался вопрос о прекращении советской помощи Чан Кайши. Вместе с тем, советской стороне удалось добиться согласия Мацуоки на ликвидацию концессий на Северном Сахалине.

Япония не напала на СССР лишь потому, что не состоялся германский блицкриг летом 1941-го и не были разгромлены советские войска в 1942-м. Обязательства Москвы по пакту о нейтралитете утратили силу после принятия Японией в июле 1941-го и проведения мероприятий по подготовке к наступательным военным действиям против СССР, получивших название «Особые маневры Квантунской армии» – сокращенно «Кантокуэн».

Как покажет развитие событий после 22 июня 1941 года, Япония не считала себя связанной пактом о нейтралитете. Примечательны слова, сказанные в этой связи 2 июля председателем Тайного совета Хара Ёсимити: «Кто-то может сказать, что в связи с пактом о нейтралитете для Японии было бы неэтично нападать на Советский Союз. Но Советский Союз и сам привык к несоблюдению соглашений. Если же мы нападем на Советский Союз, никто не сочтет это предательством. Я с нетерпением жду возможности для нанесения удара по Советскому Союзу. Я прошу армию и правительство сделать это как можно скорее. Советский Союз должен быть уничтожен»[503].

В целом негативно относившиеся к каким-либо договоренностям с Советским Союзом, военные круги Японии, в отличие от политиков, не придали пакту особого значения. На следующий день после его подписания в «Секретном дневнике войны» японского генерального штаба армии была сделана следующая запись: «Значение данного договора состоит не в обеспечении вооруженного выступления на юге. Не является договор и средством избежать войны с США. Он лишь дает дополнительное время для принятия самостоятельного решения о начале войны против Советов»[504]. Еще более определенно высказался военный министр Тодзио Хидэки: «Невзирая на пакт, мы будем активно осуществлять военные приготовления против СССР»[505].

Наиболее воинственные японские генералы рассматривали пакт о нейтралитете как прикрытие завершения подготовки к нападению на СССР. Об этом свидетельствует сделанное 24 апреля заявление начальника штаба Квантунской армии Кимуры Хэйтаро на совещании командиров соединений:

«1. Настоящий договор, являясь одним из дипломатических шагов с точки усиления союза трех держав, учитывая современное положение нашей империи, предполагает внести на некоторое время мир и спокойствие в дипломатические отношения Японии и Советского Союза…

Для того, чтобы получить практический результат от этого договора в будущем, армии ни в коем случае не допускать ни малейшего ослабления подготовки к военным операциям. Получение результатов может быть ускорено еще большим усилением и расширением этой подготовки.

Никаких изменений в прежние установки для армии не вносится.

3. В Японии и Маньчжурии публично часто говорится об ослаблении и уменьшении наших военных приготовлений против Советского Союза в связи с заключением договора о нейтралитете, но в наших военных приготовлениях против СССР, как говорилось выше, не только не будет никаких изменений в сравнении с прошлым, но, наоборот, сейчас особенно необходимо иметь точные установки в отношении идеологической, контрразведывательной и подрывной работы. Особенно необходимо сделать все, чтобы быстро довести до полного понимания подчиненными этого смысла.

Однако, чтобы не умалить политического эффекта этого договора, необходимо проводить работу по его выполнению совершенно секретно и принимать особые меры предосторожности»[506].

28 апреля советский военный атташе в Корее телеграфировал: «22 апреля начальник штаба армии (японской армии в Корее. – М.А.) Такахаси заявил журналистам: „СССР, признавая мощь Японии, заключил с ней пакт о нейтралитете с тем, чтобы сконцентрировать свои войска на западе. Только военная сила может обеспечить эффективность пакта, и поэтому новое формирование ни Квантунской, ни Корейской армии ослаблено не будет и они со своих позиций не уйдут“»[507].

Тем не менее пакт о нейтралитете имел большее значение, чем это представлялось на первый взгляд. Его заключение явилось немаловажным фактором при принятии решения о движении на юг. Пакт подталкивал Японию к экспансии в сторону южных морей, чреватую столкновением с США. И в этом была, в том числе заслуга резидентуры Зорге, своевременно информировавшей советское руководство о планах японской дипломатии и о месте Токио в стратегии Берлина.

Для Советского Союза смысл пакта состоял не только в том, чтобы уменьшить угрозу войны на два фронта. В Москве все еще представлялось (уже совершенно неоправданно) возможным политическое урегулирование советско-германских отношений.

16 апреля поверенный в делах Германии в СССР Типпельскирх доносил в германский МИД: «Японский посол, которого я сегодня посетил, сказал мне, что с заключением советско-японского пакта о нейтралитете в советском правительстве создалась очень благоприятная атмосфера, в чем его убеждал Молотов, который сегодня попросил его прийти немедленно для продолжения переговоров о торговом соглашении…

Сотрудники здешнего японского посольства утверждают, что пакт выгоден не только Японии, но и Оси, что он благоприятно воздействует на отношения Советского Союза с Осью и что Советский Союз готов сотрудничать с Осью»[508].

В дневнике штаба руководства войной на море на этот счет было записано следующее: «20.IV.41. Главнокомандующий военно-морским флотом задает вопрос о результатах визита Мацуоки и об оценке японо-русского договора от 14.4. Фюрер сообщил Мацуоки, „что Россию не тронут, если она будет вести себя дружественно, в соответствии с договором, но что в противном случае он, фюрер, оставляет за собой право активных действий“. Японо-русский договор, продолжал фюрер, заключен по согласованию с Германией, и имеет целью удержать Японию от нападения на Владивосток и побудить ее к нападению на Сингапур. Такой маневр фюрера благоприятно отразится, по его словам, на позиции России, которая теперь ведет себя весьма корректно и не ожидает нападения.

Главнокомандующий военно-морским флотом спрашивает: „Каково мнение фюрера об ощутимом в настоящее время повороте настроения России, очевидно, в пользу Германии?“

Фюрер отвечает в соответствии с тем, что указывал выше»[509].

Гитлер ввел в заблуждение гросс-адмирала Редера, заявляя, что пакт о нейтралитете «заключен по согласованию с Германией». Но он действительно видел рациональное зерно в этом пакте – «удержать Японию от нападения на Владивосток и побудить ее к нападению на Сингапур». Таким образом, сигнал из Москвы был принят, но он уже ничего не мог изменить.

После подписания японо-советского пакта о ненападении Мацуока разъяснил германскому послу Отту, который сопровождал его в поездке, что пакт «облегчит продвижение Японии на юг»[510].

25/26 апреля военный атташе при советском посольстве в Германии генерал-майор Тупиков[511] представил начальнику Разведуправления Генштаба Красной Армии генерал-лейтенанту ГоликовуЗаписку[512] о неизбежности нападения Германии на Советский Союз «в пределах текущего года». Автор записки, находившийся на посту военного атташе всего три с половиной месяца, отвечает на им же самим поставленный «основной вопрос»: «Стоит ли, не в качестве общей перспективы, а конкретной задачи, в планах германской политики и стратегии война с нами; каковы сроки начала возможного столкновения; как будет выглядеть германская сторона при этом?» Ответ на этот вопрос он связывал с только что заключенным пактом о нейтралитете между СССР и Японией:

«Советско-японский пакт о нейтралитете, на мой взгляд, явился своего рода проявителем курса германской политики в адрес Советского Союза.

Приезду Мацуоки предшествовали:

а) Распространение среди всех слоев населения и иностранных политиков и разведчиков утверждений, что война между СССР и Германией неизбежна.

б) Действительное сосредоточение войск на востоке; действительная инженерная подготовка восточного театра; действительная эвакуация немецкого населения из восточных районов.

в) Открыто подчеркнутое игнорирование наших интересов в своей балканской политике.

г) Толкование визита Мацуоки в Москву только как транзитной неизбежности, а его визита тт. Молотову и Сталину как визита признательности за представленный ему вагон или поезд от Владивостока до германской границы.

Приезд Мацуоки сопровождался:

а) Продолжением той же пропаганды неизбежности столкновений Германии с СССР, и в этот период пропаганда достигала размеров ажиотажа.

б) Пропагандой, что содержанием переговоров с Мацуокой является установление контакта между Германией и Японией в одновременном выступлении этих стран против Советского Союза.

в) Продолжением сосредоточения войск на востоке и демонстративной популяризацией этих мер.

Второе пребывание Мацуоки в Москве, до того как появился пакт, не освещалось никак, кроме минимально необходимых хроникерских сообщений.

Появление пакта, видимо, ошеломило германские круги, так как надо было изобретать новую трактовку европейским миссиям Мацуоки.

Надо отдать справедливость – новая трактовка была сформулирована очень быстро:

а) Берлинские и римские встречи Мацуоки вооружили его столь широкими политическими перспективами, что Московский пакт является лишь первой ласточкой грядущих побед держав „оси“.

б) Блестящая победа Мацуоки в Москве. (Над кем победа и за что шла борьба?)

в) Советско-японский пакт продиктован Москве Берлином. Этот пакт знаменует собой новый этап отношений между Германией и СССР и характеризуется капитуляцией последнего.

Среди корреспондентов, штатских и военных дипломатов, среди всех кругов своего населения с немецкой энергией начинается пропаганда версии, будто угроза столкновения отдалена тем, что СССР капитулировал и теперь вряд ли попытается проводить свою политику там, где уже присутствует политика Германии.

18.4. я в ресторане встретился с известным Вам „Хозяйственником“. Он мне сказал, что очень рад, что сейчас германо-советская атмосфера неизмеримо лучше, чем в период последней нашей встречи. (А последняя встреча была в период, когда слухи о войне с нами текли со всех сторон широким потоком. Он тогда говорил, что он всем этим удивлен, поражен, не хочет этому верить, не знает, что все это значит, и т. д. в этом духе).

Теперь, заявил он, угроза столкновения снята.

На мою реплику – разве она была реальной? – он ответил утвердительно и продолжал, что заключением пакта с Японией СССР вновь стабилизировал свои отношения с Германией.

Я сказал, что мне непонятно все, что он говорил, т. к. я считал и считаю, что отношения между СССР и Германией определены договорами между ними самими непосредственно и пакт с третьей стороной не может играть роль барометра.

Ответ он начал с заявления, что авторство всего, что он сейчас скажет, принадлежит не его домыслам, а человеку, который фактически почти единолично решает судьбы Германии. (Я понял, что речь идет о Геринге.)

Прямо на высказанную мною мысль он не ответил, но изложил буквально программную тираду.

1. Взаимоотношения СССР и Германии мыслимы лишь как хозяйственный контакт. Контакта политического быть не может из-за контрастности социальных систем.

2. Германия в ведущейся войне борется за жизненно необходимое ей пространство. У СССР этого пространства с избытком в пределах его границ и, следовательно, вмешательство СССР в зоны интересов Германии может объясняться не жизненными интересами, а агрессивной противогерманской политикой как политикой одной системы против другой системы.

Попытка СССР противопоставить жизненным интересам Германии свою политику в недавнем прошлом привела к обострению, которое сейчас рассеялось благодаря пакту. (Почему благодаря пакту, он и здесь не сказал.)

3. Сейчас перед Германией стоит задача добить Англию на внеевропейских театрах.

Для этого Германии нужна Турция. При сегодняшней ситуации на Балканах о позиции Турции не может быть двух мнений: она пойдет на все, что ей продиктует Германия, т. к. Англия утратила все остатки своего авторитета, а СССР не будет вмешиваться.

4. В хозяйственных взаимоотношениях СССР должен учитывать интересы Германии и обеспечивать эквивалентность обмена так же, как это учитывает Германия.

Германии нужен хлеб в таком количестве, которое обеспечивает ей победоносное ведение войны.

Далее он применил аллегорию следующего порядка: „Крысы, когда они голодны, прогрызают стальную броню, чтобы проложить дорогу к хлебу“. Немцы же уже дошли до того, что их химики работают над тем, чтобы содержимое канализационных котлованов вновь сделать пригодным для обедов и ужинов.

Такова суть высказываний „Хозяйственника“, заявившего, что это не его домыслы, а лица, государственную власть преимущего.

Что означает все вышеприведенное?

По-моему, оно означает, что немцы в программе своей политики каких-то не весьма отдаленных сроков имели выступление против нас. Япония по этой программе должна была выступить одновременно с Германией.

Московский пакт опрокинул генеральную суть этой программы (второй фронт).

Немцы, чтобы провал их этой политики не стал всеобще очевидным, толкуют пакт как победу Берлина и чуть ли не поражение Москвы.

Избежать огласки этого провала Германия должна была, прежде всего, по мотивам внутриполитического порядка.

Ведь неизбежность войны в самые близкие сроки вдалбливалась всерьез широким слоям населения, и вдруг отсрочка. Этим именно и объясняются молниеносность, с какой берлинская версия Московского пакта охватила широкие слои населения, и антисоветская сущность самой версии.

Итак, если признать, что нападение действительно готовилось в близкие, конкретные сроки, то пакт, разрушив важнейший участок этих приготовлений, действительно отсрочил столкновение. Он отсрочил столкновение просто потому, что поставил перед необходимостью перерасчета сил и создание возможной другой коалиции.

Однако и после пакта германская трактовка взаимоотношений Германии с СССР осталась ярко выраженной антисоветской. СССР в ней фигурирует чем-то в виде доминиона.

В силу этого вопрос столкновения – вопрос сроков, и сроков не столь отдаленных, так как, будучи столь зависимой от нормальных отношений с нами, Германия едва ли сочла бы возможным на долгий период планировать устойчивость германо-советских отношений на антисоветской основе.

Это данные общеполитического порядка.

Данные состояния вооруженных сил также говорят о том, что Германия проедается, но держит армию такой численности, которую, кроме нашего театра, негде применить.

Сейчас под ружьем вместе с апрельской мобилизацией резервистов и призывом новобранцев больше 9 миллионов человек.

Против англо-французов Германия выступила с семью миллионами человек.

Группировка германской армии с осени 1940 года (не считая первой партии войск после разгрома англо-французов) неизменно смещается на восток. Сейчас на востоке – Восточная Пруссия, Польша, Румыния – до 118–120 дивизий.

Против англо-французов Германия выступала, имея на западном фронте 150–160 дивизий.

Сосредоточение на восток продолжается.

Качественное состояние вооруженных сил по признакам – политико-моральным, обученности и оснащенности – сейчас пребывает в зените, и рассчитывать, что оно продержится на этом уровне долгое время, у руководителей рейха нет оснований, т. к. уже теперь чувствуется, что малейшие осложнения, намекающие на возможную затяжку войны, вызывают острую нервозность среди широких слоев населения.

В своей внешней политике Германия не только игнорирует интересы СССР там, где интересы обеих стран якобы сталкиваются естественным ходом событий (Балканы). Она изыскивает свои интересы и устремляет их прямо, ярко, антисоветски, больше того – открыто военно-антисоветски и там, где эти интересы, кроме военно-антисоветских, отсутствуют (Финляндия).

Потоки военных транспортов из Германии в Финляндию идут непрерывно, а в последнее время получаются сведения о транспортировке войсковых частей.

Наконец состояние наших вооруженных сил.

Немцы несомненно в курсе слабых сторон подготовленности Красной Армии в период по 1939 год включительно.

Но они также, несомненно, в курсе и того, какими темпами идет перестройка в армии и какая именно. А эти данные весьма весомые для выбора сроков ведения с нами войны.

Вывод. Я оговорил вначале, что рассуждения в этом докладе я веду на основе различных конкретных данных, в разное время и в разных документах, доложенных Вам.

Все эти данные приводят меня к убеждению, что:

1. В германских планах сейчас ведущейся войны СССР фигурирует как очередной противник.

2. Сроки начала столкновения – возможно, более короткие и, безусловно, в пределах текущего года.

Другое дело, что эти планы и сроки могут натолкнуться на нечто подобное поездке Мацуоки „в Москву через Берлин и Рим“, как ее здесь в дипломатических кругах называют. Но это уже не по доброй воле немцев, а вопреки ей.

3. Очередные ближайшие мероприятия немцев мне представляются такими:

а) Оседлание Турции пактом трех или каким-либо ему аналогичным.

б) Присоединение к пакту трех Швеции, а следовательно, и Финляндии, так как последняя давно готова к нему присоединиться.

в) Усиление перебросок войск на наш театр.

г) Планируют ли немцы широкие операции на Ближнем Востоке и в Африке с применением такого количества войск, которое ослабило бы их европейскую группировку, сказать трудно, хотя официально прокламируются такие цели, как Суэц, Моссул, разгром англичан в Абиссинии».

Генерал-майор Тупиков приходит к однозначному выводу: «сроки начала столкновения – возможно, более короткие и, безусловно, в пределах текущего года», опираясь на ложную аргументацию. Советский военный атташе полагает, что советско-японский пакт о нейтралитете отсрочил нападение Германии на Советский Союз, так как Берлин был поставлен перед необходимостью «перерасчета сил и создание возможной другой коалиции». Тупиков исходил из неверного посыла, что Япония по планам Германии должна была выступить одновременно с ней против СССР. Подобное недоразумение можно было бы устранить, если бы Центр информировал военного атташе о том, что сообщал «Рамзай» – что Германия толкала Японию на юг, на Сингапур, но не на север. И тогда генерал-майор Тупиков, проведший блестящий анализ, уже не определял бы «срок начала столкновения» «в пределах текущего года», а значительно сузил бы рамки.

Число германских дивизий, развернутых на восточных границах Советского Союза, было им существенно завышено. По состоянию на 15 мая, там было развернуто 69–77 дивизий.

Собеседник Тупикова «Хозяйственник» (майор Иммиш?) был сотрудником Управления по четырехлетнему плану. Этим Управлением – центральным государственным учреждением Германии в 1936–1945 годах, созданным для перевода страны на военные рельсы, – руководил Герман Геринг, уполномоченный по четырехлетнему плану. «Хозяйственник» был официальным контактом Тупикова, с которым тот встречался с ведома и по указанию своего руководства. К моменту встречи, 16 апреля, колебания Гитлера закончились, поэтому все то, что сообщил Тупикову «Хозяйственник», было дезинформацией. Маловероятно, что за три с половиной месяца пребывания в стране у Тупикова могли сложиться доверительные отношения с этим человеком. И чтобы дезинформация звучала правдивей, к ней была добавлена информация, которая не вызывала сомнений и тем самым дела ее достоверной – «взаимоотношения СССР и Германии мыслимы лишь как хозяйственный контакт»; «контакта политического быть не может из-за контрастности социальных систем»; «Германия в ведущейся войне борется за жизненно необходимое ей пространство»… Сообщение Тупикова о беседе с «Хозяйственником» оставляло надежду на достижение политическими средствами соглашения с Германий, хотя это уже не соответствовало действительному положению вещей.

Подписание пакта о нейтралитете Мацуока воспринимал как свой дипломатический триумф. И триумф этот был подготовлен в Токио не без участия Зорге и Одзаки. Немедленно по заключении пакта премьер Коноэ заявил, что пакт «имеет эпохальное значение для отношений между Японией и Советским Союзом и будет значительно способствовать установлению мира во всем мире»[513].

«Телеграмма № 3613/3964 от 16.04.1941 г.

В Токио т. Рамзаю.

Связи с заключением пакта о нейтралитете между СССР и Японией, следите за внешнеполитическим курсом и военными мероприятиями японского правительства и командования. Сообщите, конкретные мероприятия по экспансии Японии на Юг и по завершению войны с Китаем. Общественное мнение Японии. Взаимоотношения Японии с САШ и Англией.

Что Вам известно о погрузке японских частей на корабли в Сибаура.

Жду от Вас информации. Д.».

Сибаура – район Токио, расположенный на побережье Токийского залива. Ставить задачу резидентуре сообщить данные о погрузке японских частей в Сибаура – значило не понимать назначение нелегальной резидентуры. Не говоря уже о том, что сбор данных по такому частному сиюминутному вопросу мог привести к «засветке» агента, которому будет поставлена такая задача.

18 апреля Зорге направил следующее сообщение из четырех частей:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 18 апреля 1941 года

По радио.

ПЕРЕВОД.

Отто посетил Коноэ в тот момент, когда последний получил от Мацуока телеграмму относительно заключения пакта о нейтралитете. Все присутствовавшие, в том числе Коноэ были чрезвычайно рады заключению пакта. Коноэ немедленно позвонил об этом военному министру Тодзио, который не высказал ни удивления, ни радости, ни гнева, но согласился с мнением Коноэ, что ни армия, ни флот, ни Квантунская армия не должны опубликовывать какое-либо заявление в отношении нового пакта.

Во время обсуждения вопроса о последствиях пакта, вопрос о Сингапуре даже не поднимался.

Главное внимание всех присутствовавших было сосредоточено на вопросе о том, как использовать пакт для ликвидации войны в Китае. Если Чан-Кайши будет продолжать опираться на Америку, тогда было бы полезно обратиться еще раз к Америке с предложением достигнуть дружественного взаимоотношения с Японией в отношении Китая.

Отто полагает, что вышеуказанные пункты лягут в основу будущей внешней политики Японии.

Коноэ заявил Отто, что он полагает, что между Мацуока и Осима имела место стычка в Берлине, так как Осима прислал телеграмму, в которой выражает свое недовольство поведением Мацуока в Берлине.

Когда Отто впоследствии спросил Коноэ прямо, как в отношении Сингапура, Коноэ ответил, что этим вопросом очень интересуются германский посол Отт и другие люди (выделено мной. – М.А.).

Как бы то ни было, Отто полагает, что в случае, если Англия будет терпеть дальнейшие поражения, как сейчас, то вопрос об атаке Сингапура снова встанет очень остро, и если не сейчас, то через некоторое время.

№. 110,111,112 РАМЗАЙ.

Расш. Малинников. 01.40 21.4 Перевел: Добровинский.

Адресату.

Панфилову.

Дронову.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: НО3 Переговорить по № 110–112 и № 113.

Г.»

Таким образом, вопрос о Сингапуре отодвигался на второй план и воспринимался Токио как предприятие, выгодное Берлину. Следует отметить также степень откровенности принца Коноэ с Одзаки и возможность через последнего отслеживать действия германского посла.

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 18 апреля 1941 года.

По радио.

ПЕРЕВОД.

В связи с вышеуказанным, я жду от Вас директив.

Отто имеет некоторое влияние на Коноэ и других людей, и он может поднимать вопрос о Сингапуре, как острую проблему. Поэтому я запрашиваю Вас – заинтересованы ли Вы, чтобы толкать Японию на выступление против Сингапура или нет.

Я имею некоторое влияние на германского посла Отт и могу подталкивать или не побуждать его к оказанию давления на Японию в вопросе ее выступления против Сингапура.

Если Вы заинтересованы, то делайте мне указания как можно быстрее, относительно Ваших желаний (выделено мной. – М.А.).

№. 113 РАМЗАЙ.

Расш. Малинников. 12.30 21.4 Перевел: Добровинский.

Адресату.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: „НО.3

!?!. Переговорить“.

Г. 22/4.41».

«Агенты влияния» как понятие и как инструмент воздействия разведки на высокопоставленных лиц утвердится позже. А пока подобное предложение было слишком необычно. Голиков решил воздержаться от выдачи положительной санкции и, похоже, никому из руководства не доложил об этом предложении «Рамзая».

Отсюда отрицательная реакция Центра:

«Телеграмма № ……… от 25.04.1941 г.

В Токио т. Рамзаю

Вашей задачей является своевременно и достоверно освещать военные и политические мероприятия японского правительства и высшего командования. Влиять и подталкивать Коноэ, Отт и др. лиц в Вашу задачу и Отто не входит, и заниматься этим не следует.

Директор».

Концовка фразы шифртелеграммы «… заниматься этим не следует» звучала отнюдь не как отповедь или запрет. Подобная формулировка оставляла свободу маневра для исполнителя, обладавшим стратегическим видением проблемы в отличие от руководителя военной разведки.

Полученный ответ не мог остановить Зорге, который давно использовал Одзаки в качестве агента влияния на окружение председателя правительства Японии и сам выступал в качестве такового по отношению к германскому послу Отту, через него оказывая влияние на Министерство иностранных дел Германии и военное руководство рейха. Не последнюю роль в этом играл и Вукелич в агентстве «Гавас». Первые шаги Зорге предпринял еще в июне 1940-го – через германского посла Отта рекомендовал Министерству иностранных дел рейха предложить Японии «начать захват Индокитая».

В этом, собственно, и признался Зорге в своих «Тюремных записках», допуская определенное лукавство в части «беспрекословного» выполнения запрета Центра: «Мне было строго запрещено Москвой заниматься другой деятельностью, кроме разведки, а именно – пропагандистской и организационной работой, имевшей политический характер.

Поэтому моей группе и мне совершенно не разрешалось предпринимать какого-либо политического воздействия на любых отдельных лиц или на организации. Мы беспрекословно выполняли этот запрет, но допускали одно исключение: мы активно воздействовали на мнение людей в отношении мощи СССР. Пусть даже это нарушение, но совершенно неразумно соблюдать общие ограничения, ничего не предусматривающие в отношении подобных экстраординарных случаев. Если бы Одзаки и я в качестве советников, опытных советников-специалистов по политическим проблемам, принижая мощь СССР, подтвердили общее мнение, тогда низко ее оценивавшее, наша позиция сразу стала бы опасной. Именно поэтому наша группа заняла особую позицию по вопросу оценки мощи Советского Союза. Однако, поступая таким образом, мы не вели пропаганды в пользу Советского Союза. Обращаясь к отдельным людям и к целым слоям общества, мы рекомендовали осмотрительнее оценивать мощь СССР. Мы убеждали их, не умаляя мощи Советского Союза, стараться решать японо-советские проблемы мирным путем.

Одзаки, Вукелич и я на протяжении нескольких лет стояли на этих позициях. Однако с 1941 года стали усиливаться голоса в пользу войны с СССР. Я направил в Москву единственный запрос, поскольку Одзаки выразил уверенность, что сможет, умело обойдя указанные выше ограничения, повлиять на близких ему людей и активно содействовать становлению мирного курса Японии по отношению к СССР. Он был убежден, что, настойчиво пропагандируя теорию против войны с СССР в группе Коноэ, можно добиться поворота японской экспансионистской политики в южном направлении (здесь и далее выделено мной. – М.А.).

Мой запрос был сделан в самой общей форме, чтобы сохранить возможности для активных действий Одзаки и других членов группы, но ответ Москвы был отрицательным. Правда, в нем прямо не запрещались подобные действия, но указывалось, что в них просто нет необходимости. После начала войны Германии с СССР в 1941 году обстановка становилась все более напряженной. В этой ситуации я подумал, что, даже не истолковывая ответ Москвы как не обязательно категорический, ничто не мешает действовать в рамках моей компетенции. А рассматривая формулировку „нет необходимости“ в более широком смысле, я посчитал, что нам определенно не запрещено заниматься вышеуказанной деятельностью.

Поэтому я не препятствовал активным действиям Одзаки в группе Коноэ. Более того, я сам решительно взялся за работу среди немцев, учитывая, что моя позиция по этим вопросам оставалась неизменной в течение нескольких последних лет»[514].

Развитие событий на Дальнем Востоке и Тихом океане в дальнейшем пошло именно по тому сценарию, за который боролись Рихард Зорге и его соратники. Естественно, было бы ошибочно считать это исключительно результатом их усилий. Однако следует подчеркнуть, что Зорге «сотоварищи» предвосхитили вектор развития ситуации и подталкивали события именно в этом направлении. В «Тюремных записках» Зорге писал: «Время подтвердило справедливость моих мыслей. Говоря так, я не стараюсь утверждать, что дальнейшее развитие обстановки явилось результатом нашей деятельности. То, что Япония взяла курс продвижения на юг, это не наша работа. Это объективный процесс»[515].

Лукавит Зорге и когда пишет о том, что узнал о намерениях Одзаки не допустить войны Японии с СССР только тогда, когда получил отрицательный ответ из Центра: «Выше подробно описано, как мы направили в Москву запрос и получили отрицательный ответ, и только при этом я впервые узнал о намерениях Одзаки. Насколько я знаю, он только после обсуждения этого вопроса со мной начал активно работать со своими знакомыми. Аргументы, которые он использовал, в основном сводились к следующему.

СССР не имеет намерений воевать с Японией. Даже если Япония вторгнется в Сибирь, СССР будет только защищаться. Если Япония нападет на Советский Союз, это будет близорукий и ошибочный поступок. Даже если в ходе такой войны Япония захватит Восточную Сибирь или ее западную часть, она не будет иметь никаких политических и экономических выгод. Вероятно, США и Великобритания будут приветствовать то, что Япония втянется в водоворот этой войны, и, после того как она исчерпает свои резервы нефти и железа, нападут на нее, выбрав благоприятный момент. Между тем, если Германия победит СССР, Сибирь, пожалуй, „упадет в карман“ Японии, даже если она и пальцем не пошевелит. Если же Япония намерена продолжать экспансию куда-либо еще, кроме Китая, то южное направление является выгодным для этого…

Одзаки такими аргументами старался смягчить напряженную обстановку 1941 года. Я не знаю, использовал ли он какие-либо другие способы, кроме этих. Думаю, что он, как и я, при всяком удобном случае противодействовал общей тенденции, заключавшейся в поверхностной оценке мощи СССР и пренебрежительном отношении к нему как к противнику. Несомненно, в своих беседах с людьми он указывал на уроки Халхин-Гола и просчеты Гитлера в войне с СССР»[516].

Воздействие на принца Коноэ осуществлялось Одзаки через молодых интеллектуалов из окружения премьер-министра, в первую очередь, через Сайондзи Кинкацу, внука всесильного гэнро («государственного старейшины») Сайондзи Киммоти; депутата парламента Инукаи Кэна, сына убитого во время мятежа 15 мая 1932 г. премьер-министра.

На допросе 12 марта 1942 г. Одзаки показал: «… Поскольку у меня были контакты с влиятельными в политике людьми из окружения Коноэ, я считал, что в некоторой степени мог вести политическую пропаганду и работать в защиту Советского Союза. Об этом я сказал Зорге примерно в 1939 г. На это Зорге ответил мне тогда, что лучше не заниматься такими политическими действиями, так как они выходят за рамки нашей основной разведывательной работы»[517]. После 1939 г. подход Зорге к попыткам оказать влияние на внешнюю политику Японии изменился.

Следует оговориться, что движение на юг, равно как и на север, были авантюрой, которая должна была закончиться полным разгромом Страны восходящего солнца. Япония ввязалась в изнурительную войну в Китае, которая при наличии у гоминдановского правительства неограниченных людских ресурсов и представляемой Чан Кайши и Мао Цзэдуну финансовой, военной и иной материальной помощи со стороны СССР, США и Англии, лишало ее шансов на победу. Ситуацию не спасало существование подконтрольного Токио Нанкинского правительства Ван Цзинвэя. На фронтах в Китае было сосредоточено максимальное число сухопутных сил Японии, несравнимое с числом соединений и частей, которые предполагалось выделить для проведения операций на севере и юге. Однако отказаться от движения на юг или север Япония не могла. И в этих войнах Япония никак не могла выступить победителем. Капитуляция страны была лишь вопросом времени.

«Вукелич как представитель агентства „Гавас“, – пишет в „Тюремных записках“ Зорге, – посещал устраиваемые для иностранных корреспондентов пресс-конференции и поддерживал контакты с агентством „Домэй“ и газетой „Майнити симбун“. Он также в какой-то степени мог заниматься указанной выше деятельностью. Думаю, что он дискутировал с теми, кто недооценивал мощь СССР, и стремился укрепить курс на мирные договоренности с Советским Союзом. Он часто спрашивал меня, как использовать информацию, отправляемую им по радио во Францию и полученную в ходе своих бесед с сотрудниками агентства „Домэй“ … Кажется, он умело воспользовался инцидентом на Халхин-Голе. Он говорил также о необходимости сближения между Японией и Советским Союзом, поскольку политика США в отношении Японии постепенно становилась все более жесткой. Думается также, что он, обыгрывая вероломное нарушение Германией пакта с СССР и желание быстро его проглотить, стремился показать, насколько эгоистичным и необязательным было отношение нацистов к обязанностям, предусмотренным договором. И, наконец, он постоянно указывал на существование японо-советского пакта о нейтралитете и, по меньшей мере, создавал атмосферу оппозиции к его отмене.

Такая линия поведения Вукелича неожиданно полностью совпала с позицией, которой он должен был придерживаться как сотрудник агентства „Гавас“. Одновременно в этом заключался и замысел противодействия настойчивой немецкой пропаганде, старавшейся втянуть Японию в войну с СССР»[518].

Как уже отмечалось, Вукелич с весны 1941 г. «по согласованию с Зорге» проводил «специальную работу» с американским корреспондентом «Нью-Йорк геральд трибюн» Джозефом Ньюменом. Воздействовал в нужном направлении (а не только получал информацию) Вукелич и на советника американского посольства Думана.

Передача информации в Берлин с целью формирования позиции руководства страны в пользу поддержания агрессивных планов Японии в южном направлении проходило не только по линии имперского Министерства иностранных дел, но и через Германское телеграфное агентство (Deutsche Nachrichten Buro, ДНБ). У Зорге сложились хорошие отношения с представителем ДНБ в Токио Рудольфом Вайзе, с которым они не только вместе обедали, но и захаживали друг к другу в гости[519]. Через Вайзе Зорге направлял в Берлин директору Бюро Вильгельму фон Ритгену аналитические материалы и личные письма, которые «были, по существу, подробными обобщающими докладами»[520] о внутриполитический обстановке в Японии, Восточной Азии и Тихоокеанском бассейне. Эти материалы не могли не публиковаться в закрытом информационном бюллетене для руководства нацистской партии «NS Partei-Korrespondenz», поскольку фон Ритген был главным редактором бюллетеня[521]. В отсутствие Вайзе (отправившегося в отпуск на родину) Зорге заменял его и поддерживал непосредственную связь с фон Ритгеном.

Еще одним из каналов воздействия являлись публикации Зорге в периодической печати Германии, и в первую очередь в газете «Франкфуртер цайтунг» и журнале «Цайтшрифт фюр геополитик». Карл Хаусхофер никогда не правил статей Зорге, что свидетельствует о его высокой оценке подготовленных «Рамзаем» для публикации материалов.

В мае-июне Зорге направил в Москву целый ряд шифртелеграмм, сообщавших о предпринимаемых Германией бесплодных усилиях заставить Японию выступить против Сингапура и о ходе начавшихся в марте японо-американских переговоров по нормализации двусторонних отношений.

10 мая 1941 года Зорге телеграфировал из Токио:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 10 мая 1941 года.

По радио.

ПЕРЕВОД.

Германский морской атташе Венекер запросил адмирала Кондо о перспективах совместного германо-японского выступления против Англии, не упоминая о приказании Риббентропа заставить японцев выступить против Сингапура.

Об ответе Кондо Венекер послал следующее донесение, которое я читал на немецком языке: „Японский флот сделал все приготовления для нападения на Сингапур, которое будет проведено в нужный момент, и когда не будет другого выхода. Но пока есть возможность получать из США важное сырье, подходящий момент еще не наступил“.

№. 120 РАМЗАЙ.

Расш. Малинников. 11.00 12.5 Перевел: Полякова и Малинников.

Адресату.

Панфилову.

Дронову.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: НО 9 Дать в пять адресов.

Г.».

Вице-адмирал Кондо Нобутакэ, заместитель начальника Морского Генштаба, принимал участие в планировании операций в Юго-Восточной Азии.

В этот же день Зорге направляет еще одну телеграмму, затрагивая сразу несколько тем:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 10 мая 1941 года.

По радио.

ПЕРЕВОД.

Не только генштаб, но и вся японская армия, в том числе и Умедзу из квантунской армии, согласны с советско-японским пактом. Только небольшая часть реакционеров вроде Араки и некоторая часть молодежи из группировки Тояма против этого пакта.

В настоящее время незаметно никакой активности в вопросе наступления на Сингапур. Германский посол Отт пытался встретиться с Мацуока по этому вопросу, но Мацуока отказался принять его под предлогом болезни.

Посол Отт сообщил, что Гитлер дал понять Мацуока, что он ждет быстрых и определенных действий со стороны Японии против Сингапура. Если Япония это сделает, то Германия будет готова отказаться от всех прав на островах в южной части Тихого океана, но, если же Япония не выступит против Сингапура, то Германия после своей победы в войне, не уступит своих прав.

№. 121 РАМЗАЙ.

Расш. Малинников. 12.00 12.5.41 Перевел: Добровинский.

Адресату.

Панфилову.

Дронову.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: НО 9 Дать в пять адресов.

Г.»

Умэдзу Ёсидзиро – генерал, командовавший Квантунской армией. Генерал Араки Садао возглавлял группировку «молодого офицерства», в 1931–34 гг. военный министр; в 1938–39 гг. министр просвещения. Тояма Мицуру – политический деятель, лидер японских правых и основатель тайного общества националистов «Гэнъёся».

Начавшиеся в Вашингтоне переговоры о нормализации японо-американских отношений имели целью отколоть Японию от Германии и Тройственного пакта. 9 апреля посол Японии в США адмирал Номура Катисабуро предложил «проект японо-американского взаимопонимания» – проект урегулирования, разработанный в Токио. Вашингтону предлагалось признать Маньчжоу-Го и побудить правительство Чан Кайши приступить к переговорам с Японией, кроме того, Соединенные Штаты должны были признать «оборонительный характер» Тройственного пакта. В свою очередь, Япония соглашалась восстановить принцип «открытых дверей» в Китае и вывести войска из страны. 16 апреля госсекретарь США Хэлл представил американские контрпредложения: 1) уважение территориальной целостности и суверенитета всех государств, 2) невмешательство во внутренние дела других государств, 3) равные торговые возможности, 4) изменение статус-кво на Тихом океане только мирными средствами[522].

18 апреля состоялось совещание японского кабинета, на котором было принято решение продолжить переговоры, тем не менее, этот шаг предполагался лишь как маневр, т. к. принимать четыре пункта Хэлла за основу японо-американского урегулирования в Токио считали невозможным. Там полагали, что Тройственный пакт и японо-германские отношения не должны пострадать в результате переговоров в Вашингтоне[523]. Японское правительство стремилось обеспечить устойчивые торговые отношения и нейтралитет США, в то время как само не собиралось идти на значимые уступки.

«Страна находилась в страшнейшей экономической зависимости от США, война в Китае превратилась из легкой прогулки в затяжной конфликт, в пат, выхода из которого не было видно». Неудивительно, что Коноэ стремился найти компромисс, но был ограничен слишком большим числом факторов и на кардинальное изменение политики пойти не мог. В условиях тогдашней ситуации отказаться от Тройственного пакта, встроиться в русло американской политики и уйти из Китая означало верное самоубийство[524].

С возвращением Мацуоки в Японию с новой силой встал вопрос о противоречиях между Тройственным пактом и «проектом японо-американского взаимопонимания». Изучив американский проект и проект, предложенный японскими военными и военно-морскими кругами, Мацуока внес в документ ряд значительных изменений, которые сводились к следующему: «…Твердо заявить, что, согласно статье 3 пакта, Япония намерена выполнить свои обязательства в отношении военной помощи, когда это потребуется. 2) В отношении „китайского инцидента“ отказаться от всех предложенных условий мирного урегулирования и обеспечить за Японией право самой диктовать эти условия. 3) Что же касается продвижения Японии в юго-западной части Тихого океана, то Мацуока предложил предусмотреть ряд случаев, когда при провокационных действиях третьих государств в зависимости от обстановки Япония будет вынуждена прибегнуть к вооруженной силе. Проект содержал и другие дополнения»[525].

3 мая Мацуока представил дополненный и исправленный проект на рассмотрение координационного комитета правительства и императорской ставки (Совета связи). После обсуждения проект был принят за основу. Было также одобрено предложение министра иностранных дел о подписании с США пакта о нейтралитете.

12 мая проект японо-американского урегулирования был передан Хэллу. По основным вопросам внешней политики предлагалось следующее: «1. В отношении европейской войны: США ограничиваются мерами самообороны и не вмешиваются в конфликт. Япония также не вмешивается в конфликт и заявляет, что тройственный пакт имеет лишь оборонительный характер.

2. По китайскому вопросу: США признают стремление Японии создать миролюбивые и взаимовыгодные отношения между Китаем, Маньчжоу-Го и Японией, США прилагают усилия к организации переговоров между режимом Чан Кайши и Имперским правительством.

3. Оба государства устанавливают нормальные торговые отношения.

4. Экономическая деятельность в Тихоокеанском регионе ведется на равных правах, а японская экспансия носит исключительно мирный характер.

5. Япония и США гарантируют независимость Филиппин, США отказываются от дискриминационной политики в отношении эмигрантов из Японии».

В отношении японо-китайского урегулирования Имперское правительство предлагало «три принципа Коноэ», сформулированных еще 30 ноября 1940 года: 1) добрососедские отношения Китая и Японии, 2) совместная оборона против коммунизма, 3) экономическое сотрудничество обеих стран, при отсутствии экономической монополии Японии в Китае и ущемления экономических интересов третьих держав[526].

Документ не мог устроить Вашингтон: от Белого дома требовали уступок, сравнимых лишь с Мюнхеном, в то время как все обязательства японской стороны либо носили формальный характер, либо включали оговорки, сводившие на нет их значимость. Документ показал, что поиск компромисса с Японией на приемлемых для США условиях невозможен.

Но чем чаще американские корабли ходили в Англию, тем чаще они подвергались риску атак германских субмарин. Рузвельт заявлял, что Америка «патрулирует» транспорты, перевозящие оружие, предоставленное Англии, а главнокомандующий ВМС США адмирал Старк открыто называл эти действия «конвоированием»[527].

О ходе проходивших японо-американских контактах Зорге докладывал из Токио следующее:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО. 19 мая 1941 г.

По радио.

ПЕРЕВОД.

По сведениям источников Отто и германского посла Отт, Америка обратилась, через Грю, к Японии с предложением установить новые дружественные отношения.

Америка предложила свое посредничество между Японией и Чунцином на базе эвакуации японских войск с признанием особой позиции Японии в Китае и предоставлением ей многих торговых преимуществ. Америка предложила также признать особые экономические нужды Японии в южной части Тихого океана.

Но потребовала, чтобы Япония отказалась от военного вторжения в южную часть Тихого океана и отказалась де-факто от пакта 3-х держав.

Это предложение вызвало всеобщую агитацию за японо-американские переговоры, которая началась в тот момент, когда Мацуока возвратился. Таким образом, Мацуока не имел времени удовлетворить германские требования о выступлении против Сингапура и занять решительную позицию против Америки.

В правительстве происходит серьезная борьба между активной группой и группой, занимающей выжидательную позицию. Последней руководят Хиранума и морской флот. Флот начнет выступление только после падения Суэцкого канала и даже в этом случае тоже будет медлить.

Мацуока сообщил германскому послу Отт об этой внутренней борьбе, но был при этом оптимистичен.

Отто узнал, что в случае германо-советской войны Япония будет сохранять нейтралитет, по меньшей мере, в течение первых недель. Но в случае поражения СССР, Япония начнет военные действия против Владивостока.

Япония и германский ВАТ следят за перебросками советских войск с востока на запад.

№. 122, 123, 124 РАМЗАЙ.

Расш. Малинников. 19. 50 21.5.1941 г.

Перевел: Добровинский.

Адресату.

Дронову.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: НО9 Дать в пять адресов.

Г. 23/V

[РЕЗОЛЮЦИЯ НО-3]: Т. Воронину

К учету. Есть др[угие] данные,

что переговоры идут

П[ОПОВ] 23/5.41».

Джозеф Грю – американский посол в Токио.

В этот же день из Токио в Москву Рамзай отправил еще одну телеграмму:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио. 19 мая 1941 года.

По радио.

ПЕРЕВОД.

По сообщению германского посла Отт, Мацуока послал государственному секретарю Хэлл следующую телеграмму:

„Прежде, чем ответить на Ваше предложение об улучшении взаимоотношений, я должен заявить, что мой визит в Европу был весьма успешным, что мои впечатления относительно германской мощи и окончательной победы Германии стали твердыми и, что ничто не может отделить Японии от Германии“.

После этого Номура телеграфировал, что Япония должна ответить как можно скорее, потому что американцы намерены ввести систему конвоирования судов, идущих в Англию. Только благоприятный ответ Японии может приостановить введение этой системы.

После этой телеграммы Мацуока запросил мнение Германии относительно намерения Японии начать переговоры с Америкой. Германский ответ не был ясным и содержал лишь несколько вопросов.

14 мая Мацуока телеграфировал Хэллу, что Япония готова начать переговоры на двух условиях:

Первое – Америка должна немедленно оказать давление на Чунцин с тем, чтобы Чунцин пришел к соглашению с Японией и второе – Америка должна воздержаться от всяких действий, которые Япония считает военными акциями против Германии.

Грю спросил Мацуока, что Япония считает военными акциями. Мацуока ответил, что конвоирование судов в Англию также должно рассматриваться, как военная акция.

Когда пришел германский ответ, он гласил только, что Германия должна настаивать на том, чтобы переговоры не шли против пакта 3-х держав и, что она может помочь даже Америке остаться вне войны.

Мацуока заявил послу Отт, что у него нет больших надежд на успешность переговоров.

С американской стороны я слышал немного иную версию: Мацуока не дал ясный ответ Грю о том, что Япония будет считать военным акциями со стороны Америки против Германии. Мацуока заявил только, что до того, как Япония сможет ответить на этот вопрос необходимо, чтобы имели место некоторые практические случаи.

Новый германский ВАТ чрезвычайно пессимистически настроен, ожидает прямого предательства со стороны Японии и просил освободить его от занимаемой должности в Токио.

Посол Отт надеется, что японо-американское соглашение сможет остановить Америку.

№.126,127,128,129 РАМЗАЙ.

Расш. Малинников.

Перевел: Добровинский. 19.50 22.5 Адресату.

Дронову.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: 9: Разослать в 5 адресов.

Г. 23/5»

30 мая Зорге вновь возвращается к теме японо-американских контактов для начала переговоров, а также возможного движения Японии на Юг:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 30 мая 1941 года.

По телеграфу.

ПЕРЕВОД.

В японо-американских переговорах об улучшении взаимоотношений не наблюдается прогресса. Мацуока не получил до сих пор ответа от США.

Сейчас совершенно ясно, что сопротивление японской армии в Китае, флота и группы Хонда сделали какие-бы то ни было переговоры совершенно невозможными. Мацуока попал в тяжелое положение потому, что консервативные группы оказывают давление, настаивая на ведении переговоров. С другой стороны, Америка полагает, что Япония слишком слаба, чтобы начать выступление на юге по причинам внутреннего политического раскола в Японии.

№. 32 РАМЗАЙ.

Расш. Лакучинов 14.00 2.6.

Перевел Добровинский в 23.00. 2.6.41.

Адресату.

Дронову.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: Инф.

Использовать для с/сообщ.

Г. 4/VI

Уточнить слово „Хонда“ с Герценштейном».

Хонда Масаки, генерал-лейтенант, командующий 8-й дивизией (Маньчжурия).

М. С. Герценштейн – начальник 7-го отделения Информационного отдела.

6 июня маркиз Кидо записал в дневнике: «В 9 часов утра звонил принц КОНОЭ и сообщил мне, что посол ОСИМА имел интервью с Гитлером в Берхтесгадене. Судя по отчету посла, Германия, наконец, решила напасть на Россию, и Гитлер сделал косвенный запрос о создании объединенного фронта против России, хотя он ничего не сказал положительного»[528]. «Еще 6 июня 1941 г. Осима сообщил Коноэ, что немецкое правительство решило напасть на СССР. Это сообщение вызвало значительное замешательство среди японских лидеров. Некоторые из них, в том числе Мацуока, считали, что Японии выгодно отложить нападение на юг и повторить роль, сыгранную Италией в европейской войне, напав на СССР с тыла в благоприятный момент во время германо-советской борьбы для того, чтобы захватить советские территории на Дальнем Востоке и тем самым получить сахалинскую нефть. Другие, в том числе Коноэ и Кидо[529] (Кидо Коити, лорд-хранитель печати. – М.А.), считали, что не следует отказываться от первоначального плана наступления на юг, принятого в сентябре-октябре»[530].

«Телеграмма № 5453/6132 от 12.06.1941 г.

В Токио т. Рамзаю

Очень необходимо получить информацию от наиболее ответственных кругов в отношении вопросов мирных переговоров и возможностей урегулирования проблем Южных морей и Китая между Японией, Англией, США и Китаем. Организатор».

15 июня Зорге в своей телеграмме о ходе японо-американских контактов, не мог обойти тему надвигавшейся войны:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО. 15 июня 1941 года.

По телеграфу.

ПЕРЕВОД.

Американцы еще не предложили ответ японцам о детализации условий в отношении посредничества в Китае.

Мацуока сообщил Отт, что он ждет сообщения Номура о поступлении первого ответа американцев на японскую ноту о готовности вести переговоры.

Мацуока очень обеспокоен слухами относительно возможной войны между Германией и СССР. Он видит единственную надежду на удержание Америки от вступления в европейскую войну и оккупацию Англии германскими войсками отнюдь не в войне с СССР.

Мацуока просил посла Отт доложить об этом Риббентропу.

№ 142 – Рамзай

Расш. Малинников.

Перевел полковник Рогов. 11.20 18.6.41 Адресату.

Дронову.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: НО4 НО9 Дать в 4 адреса.

Г.

18/VI».

В уже цитируемой телеграмме от 20 июня 1941 года «Рамзай» сообщал в части контактов о начале японо-американских переговоров: «… Предложения о японо-американских переговорах и вопросы внутренней борьбы между Мацуока с одной стороны и Хиранума с другой – застопорились потому, что все ожидают решения вопроса об отношениях СССР и Германии».

21 июня Хэлл вручил Номуре ответ на предложения от 12 мая. Контрпредложения вносили существенные поправки в японский проект, а точнее, не оставляли от последнего камня на камне. Белый дом соглашался оказать содействие японо-китайским переговорам, но при условии, что текст договора будет разработан совместно тремя сторонами. В случае подобных переговоров Токио пришлось бы идти на уступки под давлением американской и китайской делегаций. Американцы даже не требовали вывода войск из Китая. В случае согласия японцев на первый пункт, войска пришлось бы вывести так или иначе. Американцы требовали подтвердить оборонительный характер Тройственного пакта и наотрез отказывались признать «сферу сопроцветания», не давая шанса на возможность реализации этого проекта – все изменения статус-кво в Тихоокеанском регионе, по их мнению, должны были осуществляться только мирным путем. Это был краеугольный камень в позиции Вашингтона. По отношению к европейской войне Белый дом заявлял, что отношение к ней будет строиться «из соображений защиты и самообороны; из соображений национальной безопасности и ее защиты», то есть из понятий, допускающих широкую трактовку, а значит, и возможность вступления в войну. О прекращении помощи Великобритании даже не упоминалось. Взамен было предложено заключить новый торговый договор. Американские предложения можно трактовать как угодно, но совершенно невозможно отрицать того, что они были совершенно неприемлемы для Токио: прекращение экспансии, трехсторонний договор по Китаю, разрыв со странами «оси» в обмен на торговый договор с США[531].

Военный разведчик М. И. Иванов, работавший в Токио под прикрытием должности секретаря консульского отдела посольства СССР, был, по его собственным словам, «визуально знаком» с Рихардом Зорге. Впервые он увидел Рихарда Зорге в конце апреля 1941 года на аэродроме Ханеда, куда весь посольский и журналистский корпус устремился встречать прилетевшего после визита в Берлин, Рим и Москву министра иностранных дел Мацуоку. «Толпы репортеров, сотрудников охранки и дипломатов ринулись к только что приземлившемуся самолету, из которого вышел улыбающийся Мацуока. Консул посольства В. С. Зайцев толкнул меня, кивком указав в сторону. Там неторопливо шел прихрамывающий Зорге – без фотокамеры, даже без полевого блокнота, в безукоризненно выглаженном костюме-тройке с нацистским значком на лацкане. Я мгновенно почувствовал, как одинок он был в этой суетящейся массе жаждавших сиюминутной сенсации репортеров (Япония „предала“ интересы фашистского союзника, пошла на сговор с Советами, велика ли уверенность, что Сталин не держит камня за пазухой и т. д.). …

Увидев Зорге, я ощутил восторг и скорбь одновременно. Он шел с достоинством и горечью безмерно измученного одинокого человека, чуждого фальшивой суеты политиканов, понимающего глубинную неотвратимую суть надвигающихся грозных событий. И все же – одновременно – он шел как победитель, как автор этой шумной постановки. Это была минута его торжества как стратега и мыслителя столетия…»[532].