Вооруженные силы Японии состояли из двух видов – сухопутные войска и флот, в состав которых входила авиация. Численность и состав сухопутных войск в первую очередь в Маньчжурии (именно это представляет интерес в данном исследовании в связи с готовившимся нападением Японии на Советский Союз) приводятся по отечественным изданиям[533], в том числе и переводным[534]. В свою очередь отечественные издания опираются, прежде всего, на непереведенные японские[535] и переводные (японские и иностранные) издания, а также на Государственный архив Российской Федерации. При этом следует отметить, отсутствие однозначного подхода в оценке численности и состава сухопутных войск в различных публикациях и источниках; введение в научный оборот едва ли не противоречивых сведений и данных.

Высшим тактическим соединением сухопутных войск являлась дивизия. Дивизии, в свою очередь, входили в состав армий. До 1937 г. японские пехотные дивизии формировались по двум штатам: усиленные дивизии типа «А-I» и типа «А». В западной литературе такие дивизии иногда называют «старыми регулярными». С начала 1938 г. появляется третий тип пехотной дивизии – т. н. «обычные» или «стандартные» дивизии.

По одним источникам, состав и вооружение трех типов пехотных дивизий выглядел следующим образом: «усиленная» дивизия типа «A-I» – двухбригадного состава (штатная численность 29 400 человек, 148 орудий, 81 танк); «усиленная» дивизия типа «А» – полкового состава (24 600 человек, 102 орудия и 7 танков) и «обычная» – полкового состава (13–16 тыс. человек, 75 орудий)[536].

«Пехотные дивизии японской Императорской армии, – по другому источнику, – делились на три основных категории, обозначавшиеся как Типы А, В и С. Дивизия Типа А считалась „усиленной“, Типа В – „стандартной“, и Типа С – „специальной“»[537]. Состав и вооружение «усиленной» дивизии типа «А» по вышеприведенной классификации выглядели следующим образом: «Всего: 29 408 человек (здесь и далее выделено мной. – Прим. авт.), 9906 лошадей, 502 автомобиля; 3 пехотных полка – по 5687 человек в каждом; 1 полевой артиллерийский полк – 2379 человек (или горно-артиллерийский полк -3400 человек, 1400 лошадей); 1 средний артиллерийский полк – 951 человек; 1 разведывательный полк – 730 человек (или кавалерийский полк – 950 человек, 1100 лошадей); 1 танковая часть – 717 человек; 1 инженерный полк – 1012 человек; 1 транспортный полк – 2729 человек.

Вооружение: 10 000 винтовок, 405 ручных и 112 станковых пулеметов. 72 противотанковых ружья, 457 минометов/гранатометов; 40–37/47-мм противотанковых пушки, 24 -75-мм полковых орудия, 24–105-мм и 12–150-мм гаубицы, 13 бронемашин или танкеток, 20 легких танков, 48 средних танков»[538].

«В каждом пехотном полку имелось по 1083 лошади, но средств механизированной тяги не было; полевой артиллерийский полк располагал 2463 лошадьми и 49 автомобилями; средний артиллерийский полк – 769 лошадьми, без средств механизации; разведывательный полк – 188 лошадьми и 61 автомобилем; медицинская часть – 1468 лошадьми, без средств механизации; транспортный полк – 1222 лошадьми и 176 мехсредствами»[539].

«Стандартная» пехотная дивизия типа «В» 1940 г., по этому же источнику, была представлена следующим образом: «Всего: 20 000 человек, 7500 лошадей; 3 пехотных полка – по 3845 человек в каждом; 1 полевой артиллерийский полк – 2480 человек (или горно-артиллерийский полк – 3400 человек, 140 0 лошадей); 1 разведывательный полк – 730 человек (или кавалерийский полк – 950 человек, 110 0 лошадей); 1 инженерный полк – 900 человек; 1 транспортный полк – 2480 человек (подразделение пехотных танкеток – 100 человек). Вооружение: 9000 винтовок, 382 ручных и 112 станковых пулеметов, 340 50-мм минометов/гранатометов; 22 -37-мм противотанковых пушки, 18–70-мм батальонных орудий, 12 – 75-мм полковых орудий, 36–75-мм полевых/горных орудий, 7 бронемашин или танкеток (плюс 10–17 танкеток)[540].

„Специальная“ пехотная дивизия типа „С“: „Всего: 13 000 человек, 2600 лошадей; 2 пехотных бригады – по 4750 человек в каждой; 1 инженерная часть – 600 человек; 1 транспортная часть – 1800 человек.

Вооружение: 6950 винтовок, 110 ручных и 32 станковых пулеметов, 112 минометов/гранатометов, 16 легких минометов, 8–70-мм батальонных пушек“[541]. „Специальные“ пехотные дивизии типа „С“ были развернуты только в Китае.

Сложение численного состава частей, входивших в каждую из вышеперечисленных трех типов дивизий („усиленная“, „стандартная“ и „специальная“), дает меньшие цифры, чем указаны выше. Видимо, автором источника не учтены еще какие-то части, что однако не меняет общей картины.

Численность дивизий и их вооружение, представленные выше, показывают лишь штатный состав мирного времени и не отражают реального положения вещей (как правило, реальный состав и вооружение были ниже штатных показателей). Выяснить штаты военного времени дивизий не представилось возможным. Однако следует заметить, что они ненамного превосходили штаты мирного времени; более того, численность и вооружение дивизий в ходе мобилизации так и не были доведены до штатов военного времени.

Необходимо обратить внимание на несоответствие количества стрелкового оружия и численности солдат в японских пехотных дивизиях всех трех типов – едва ли не половина солдат выполняло обеспечивающую функцию – находилось в обозе.

Мощь брони и вооружения танков, стоявших на вооружении сухопутных войск, „были принесены в жертву ради легкости и скорости передвижения машин: слабость вооружения критическим образом проявилась в период номонганской кампании летом 1939 г., когда японские танки столкнулись с частями Красной Армии. Затем, в ходе Второй мировой войны, техническое отставание японской бронетехники становилось все более заметным“[542].

„Бронемашины и танкетки применялись в основном для проведения разведывательных операций – в каждой пехотной дивизии имелась соответствующая рота. Танковые части, как правило, включались в состав пехотных дивизий Типа А и выполняли роль поддержки пехоты“[543].

„Обычные“ дивизии формировались, в первую очередь, за счет четвертых полков дивизий типа „A“. К 1941 г. японские сухопутные войска состояли только из дивизий типа „А“ и „обычных“ дивизий. Согласно Разведывательной сводке по Востоку № 1 за 1941 г. к концу 1940 г. в Маньчжурии пять из 12 пехотных дивизий являлись дивизиями типа „А“. В течение 1941 года все существовавшие в сухопутных войсках дивизии типа „А“ были реорганизованы в „обычные“ („стандартные“) дивизии, сформированные на основе трех пехотных полков трехбатальонного состава и дополненные вспомогательными частями. К 1944 г. штатная численность личного состава „стандартной“ дивизии составляла 16 тысяч человек.

В июле 1937 г., перед началом японо-китайской войны, сухопутные войска Японии насчитывали 17 пехотных дивизий, ряд отдельных полков и бригад. В ходе военных действий против Китая Япония, наращивая свои вооруженные силы, провела несколько частичных мобилизаций.

Динамика увеличения числа дивизий в японской армии выглядела следующим образом: к концу 1937 г. в сухопутных войсках насчитывалось уже 24 дивизии (в т. ч. в Китае – 16, в Маньчжурии – 5, в Корее – 2, в метрополии -1); в 1938 г. – 34 дивизии (в т. ч. в Китае – 24, в Маньчжурии – 8, в Корее – 2); в 1939 г. – 41 дивизия (в т. ч. в Китае – 25, в Маньчжурии – 9, в Корее – 2, в метрополии – 5); в 1940 г. – 50 дивизий (в т. ч. в Китае – 27, в Маньчжурии – 12, в Корее – 2, в метрополии – 9)[544]. К 22 июня 1941 г. общее количество дивизий и их распределение по регионам не изменилось.

К 1939 г. в войсках насчитывалось более 2 тыс. танков, из них около половины – устаревших конструкций. За этот же период количество эскадрилий авиации сухопутных войск увеличилось с 54 до 91 (44 тыс. человек, около 1 тыс. самолетов). Военно-воздушные силы армии были сведены в авиационные дивизии, бригады и отряды, имевшие на вооружении одноместные истребители типов „95“ и „96“ (скорость 380 км/час), разведывательные самолеты „94“, одномоторные и двухмоторные легкие бомбардировщики „93“, средние бомбардировщики „93“ и „97“ (скорость 220 и 474 км/час) с бомбовой нагрузкой от 500 до 1000 кг[545].

К 1941 г. у Японии отсутствовала современная армия. К ее недостаткам относились невысокая насыщенность сухопутных войск современными огневыми средствами (пехота, в частности, не имела автоматов), очень слабая механизация (в качестве средств тяги использовались лошади), малочисленность бронетанковых частей (формирование первых двух танковых дивизий закончилось лишь в августе 1942 г.).

Сильными сторонами вооруженных сил Японии были относительно хорошая подготовка войск, способность вести боевые действия в сложных условиях, Японским военнослужащим были присущи фанатизм и слепое повиновение.

В июне 1941 г. генерал-лейтенант Ямасита Томоюки, вернувшийся на родину после полугодового изучения военного опыта Германии и Италии во главе специальной военной миссии, представил доклад императорской Ставке, содержание которого сводилось к следующему:

1. Основное внимание необходимо уделить военно-воздушным силам и бронетанковым войскам. Строительству военно-воздушных сил следует отдать приоритет.

2. Вооружение сухопутных войск должно отвечать требованиям повышения маневренности и огневой мощи. Основу сухопутных войск должны составить бронетанковые части, вооруженные средними танками.

3. Необходимо безотлагательно приступить к созданию воздушно-десантных войск и разработке принципов их боевого использования.

4. Учитывая, что японская армия оснащена устаревшим вооружением, начинать войну с Соединенными Штатами и Великобританией или с Советским Союзом Японии следует только в самом крайнем случае. Японии, исходя из этого, необходимо терпеливо избегать развязывания войны, направляя в то же время все свои усилия на модернизацию технического оснащения своей армии»[546].

Однако голос Ямасита Томоюки, прозванного позднее «малайским тигром» за то, что он во главе 25-й армии осадил и взял Сингапур, услышан не был.

Императорское совещание от 2 июля санкционировало проведение практических мероприятий по подготовке к войне с СССР в соответствие с оперативным планом на 1940 г. В японских секретных документах эти мероприятия получили условное наименование «Кантогун токусю энсю» («Особые маневры Квантунской армии») – сокращенно «Кантокуэн»[547].

5 июля была издана директива о проведении мобилизации. «… под видом учебных сборов для приписного состава проводится мобилизация 100 тыс. человек, формируется объединенный штаб противовоздушной обороны метрополии. Тогда же начинается секретная мобилизация 500 тыс. человек, а также большого числа судов общим тоннажем 800 тыс. брт для перевозки военных грузов и войск в Маньчжурию. В течение июля – августа численность японских войск в Маньчжурии и Корее увеличилась почти вдвое. К 13 июля было сформировано примерно 300 частей и подразделений первой очереди.

Мобилизация проводилась в глубокой тайне. Большая часть вновь создаваемых частей и подразделений направлялась в распоряжение командующего Квантунской армией генерала Умэдзу. Эта армия состояла из пяти полевых армий (13 пехотных дивизий, 24 пехотные бригады) и авиационной группы (560 самолетов). Численность Квантунской армии к осени 1941 г. составляла 700 тыс. человек»[548].

Мобилизация 500 тысяч рекрутов предназначались не только для Квантунской армии, и осуществлялась под видом учебных сборов для приписного состава, именуясь «внеочередным призывом». Термин «мобилизация» во всех документах и инструкциях был заменен на «внеочередные формирования». Были строго запрещены всякие проводы в армию и другие принятые в Японии в этих случаях церемонии[549].

Для реализации мероприятий в рамках «Кантокуэн» в штаб Квантунской армии был направлен соответствующий приказ начальника генерального штаба и уведомление военного министра.

«Особыми маневрами» предусматривалось доведение за счет проводимой мобилизации штатов дивизий Квантунской армии до штатов, «близких к военному времени» (по свидетельству командующего Квантунской армии генерала армии Ямада Отодзо[550]); «средних между численностью мирного времени и численностью военного времени» (по утверждению начальника штаба Квантунской армии генерал-лейтенанта Хата Хикодзабуро[551]); «до 80 % штатов состава военного времени» (по показаниям заместителя начальника штаба Квантунской армии генерал-майора Мацумура Томокацу[552]). За счет проводимой мобилизации в составе Квантунской армии были образованы 3 фронтовых управления, завершено формирование штабов 5 полевых армий и штаба Квантунской армии обороны. В Маньчжурии были сформированы отдельные пехотные бригады, отдельные артиллерийские полки, части связи, инженерные и саперные части, организовывались тыловые части и т. д. Эти части передавались в подчинение штабам армий. Всего в Маньчжурии было развернуто 629 таких отдельных частей и подразделений[553] (по другим данным: около 200 подразделений армейского подчинения[554]; «к 13 июля было сформировано примерно 300 частей и подразделений первой очереди[555]». Для усиления Квантунской армии из метрополии были направлены две дивизии (51-я и 57-я)[556].

Одновременно командованию Квантунской армии поступило уведомление военного министра Тодзио о выделении дополнительных сумм военного бюджета в размере около 1 млрд иен, на который предстояло «форсировать» «строительство аэродромов, арсеналов, военных казарм, материальных складов, шоссейных дорог… включая сюда и более быстрое окончание многолетнего строительства укреплений»[557]. Военный министр сообщил также о «направлении стратегических материалов военного значения, амуниции и пр.»[558]. Создавались запасы боеприпасов, горючего и продовольствия необходимых для ведения боевых действий войсками, которые предстояло развернуть в Маньчжурии.

Развернулось создание танковых войск, активная фаза которого пришлась на лето 41-го. Вместо смешанной механизированной бригады Квантунской армии, сформированной в 1933 г., образовали две танковые бригады или группы трехполкового состава – по 98 средних танков Тип 89 «Оцу» и 28 легких Тип 95 в каждой. Для их формирования использовали как уже имеющиеся танковые полки, так и вновь сформированные 10-й и 11-й. В результате – 1-я танковая бригада (группа) включила 3-й, 5-й и 9-й танковые полки и вошла в подчинение 3-й армии (штаб в Дунине); 2-я танковая бригада – 4-й, 10-й и 11-й полки, передана 5-й армии (к северу от оз. Ханка)[559].

«Общая численность Квантунской армии, – пишет Хаттори Такусиро, – в результате принятых мер удвоилась и составила около 700 тыс. человек. В ней насчитывалось около 140 тыс. лошадей и 600 самолетов»[560]. Речь идет о мобилизационных мероприятиях, которые завершились к сентябрю 1941 г.

Эти данные в определенной степени подтверждаются «Приговором международного трибунала для Дальнего Востока по делу главных военных преступников», в котором говорится: «Летом 1941 г. согласно плану была проведена секретная мобилизация, и в состав Квантунской армии было включено 300 тыс. человек, и приданы две новые дивизии и различные специальные части. К январю 1942 г. численность Квантунской армии увеличилась до одного миллиона человек»[561].

Начальник штаба Квантунской армии генерал-лейтенант Хата на допросе показал: «Что касается увеличения армии, то это мероприятие было закончено к сентябрю месяцу 1941 г. … Мы докладывали [в генеральный штаб армии] о том, что Квантунская армия после выполнения мероприятий, указанных в приказе Генерального штаба, вполне готова к выступлению для военных действий и что требуется только подход дивизий из Японии (выделено мной. – М.А.), предусмотренных оперативным планом, а также указание Генерального штаба о выступлении.

… В основном все необходимые военные приготовления к войне против Советского Союза штабом Квантунской армии были закончены к декабрю месяцу 1941 года. При этом я имею в виду стратегическое строительство железных и шоссейных дорог и прочих коммуникаций, строительство аэродромов, сооружение крепостей и укреплений, приведение армии в боевую готовность и т. п.»[562].

Увеличение числа дивизий в Маньчжурии производилось за счет перебросок из метрополии – Японии. В июле-августе 1941-го в Маньчжурию были направлены две отмобилизованные пехотные дивизии – 57-я и 51-я, последняя была переброшена в Кантон в сентябре-октябре 1941 г., увеличив тем самым число дивизий в Китае к этому времени до 28 единиц.

К 1сентября 1941 г. за счет формирования одной дивизии, их число в сухопутных войсках Японии было доведено до 51 соединения, которые распределялись следующим образом: Китай (все еще) – 27 дивизий, Маньчжурия – 14 дивизий; Корея – 2 дивизии; метрополия – 8 дивизий (если допустить, что дивизия было сформирована именно здесь).

В Китае, Маньчжурии и метрополии шло формирование отдельных смешанных и охранных бригад (в дополнение к уже существующим). Многочисленные бригады решали в основном задачи несения гарнизонной службы, и участие их в наступательных операциях не предусматривалось. Численность бригад могла варьировать от 3 до 6 тысяч человек, вооруженных чаще всего только стрелковым оружием.

В ноябре был утвержден состав сухопутных войск, предназначенных для действия в зоне Южный морей, в количестве 11 дивизий и 66 эскадрилий (около 700 самолетов первой линии), около 400 тыс. человек[563]. 4 дивизии было выделено из состава войск, дислоцированных в метрополии, и 7 дивизий – из числа войск, действовавших в Китае (максимум, что могло «оторвать» от себя командование японских войск в Китае).

По состоянию на 1 декабря 1941 г. распределение сухопутных войск Японии по театрам военных действий выглядело следующим образом: Китай – 21 дивизия, 20 бригад; Маньчжурия – 13 дивизий, 24 бригады; Корея – 2 дивизии; метрополия – 4 дивизии, 11 бригад; Зона Южных морей – 11 дивизий, 3 бригады. Всего: 51 дивизия, 58 бригад[564].

Согласно боевому расписанию на 7 декабря 1941 г., в состав Квантунской армии (Чанчунь), входили: 3-я армия (Муданьцзян) – 9-я пд, 12-я пд, четыре бригады; 4-я армия (Бэйань) – 1-я пд, 14-я пд, 57-я пд, пять бригад; 5-я армия (Дунань) – 11-я пд, 24-я пд, четыре бригады; 6-я армия (Хайлар) – 23-я пд, одна бригада; 20-я армия (Цзинин) – 8-я пд, 25-пд, четыре бригады; резерв – 10-я пд, 28-я пд, 29-я пд, 1 бригада и 4-й, 5-й, 9-й, 10-й, 11-й, 12-й, 13-й танковые полки.

Квантунская армия обороны (Чанчунь) – пять бригад[565].

В 1939 году сухопутные войска Японии насчитывали 1240 тыс. человек (в т. ч. в авиации 44 тыс.); в 1940 году – 1350 тыс. человек (в т. ч. в авиации 60 тыс.). К концу 1941 года численность сухопутных войск составила 2110 тыс. человек (в т. ч. в авиации 85,5 тыс.)[566], а все вооруженные силы Японии – свыше 2,4 млн. человек, из них более 310 тыс. во флоте[567].

Планы ведения боевых действий Японии против Советского Союза, приводимые в различных изданиях, в целом совпадая, разнятся в деталях, иногда весьма существенных. «Согласно стратегическому замыслу (в соответствие с оперативным планом на 1940 г. – М.А.), предполагалось рядом последовательных ударов на избранных направлениях разгромить группировки советских войск в Приморье, Приамурье и Забайкалье, захватить основные коммуникации, военно-промышленные и продовольственные базы и, сломив сопротивление противостоящих войск, принудить их к капитуляции. Военные действия разбивались на два этапа. На первом планировалось, наступая на Уссурийском направлении, нанести поражение советским войскам в Приморье (здесь и далее выделено мной. – М.А.). На втором – захватить опорную базу советского Тихоокеанского флота – Владивосток, оккупировать Хабаровск, затем разгромить советские дивизии на Северном и Западном направлениях. Параллельно силами размещенной на острове Хоккайдо 7-й дивизии и смешанной бригады на Южном Сахалине захватить Северный Сахалин и Петропавловск-Камчатский. Предусматривалось также в зависимости от обстановки осуществить операции на противоположном Сахалину побережье СССР.

Особое внимание в плане уделялось широкому использованию в военных действиях японских ВВС, которые должны были „уничтожить авиацию противника до начала операции“.

В ходе операций предполагалось захватить Ворошилов (Уссурийск), Владивосток, Хабаровск, Благовещенск, Иман, Куйбышевку, Биробиджан, район Рухлово, Северный Сахалин, Николаевск-на-Амуре, Комсомольск, Советскую Гавань и Петропавловск-Камчатский»[568].

«Для действий на Восточном (Приморском) направлении формировался 1-й фронт в составе 19 дивизий, на Северном (Амурском) направлении должна была действовать 4-я армия в составе трех дивизий, а на Западном (район Большого Хингана) – 6-я армия (четыре дивизии). Резерв командующего Квантунской армии, которая была превращена в группу армий, составлял четыре дивизии»[569].

«Для ведения военных действий против вооруженных сил Советского Союза на Дальнем Востоке и в Сибири первоначально планировалось создать группировку в 34 дивизии»[570].

По другой версии, развязывание японцами боевых действий против советского Дальнего Востока выглядело следующим образом: «Замысел японского командования состоял в том, чтобы внезапным налетом военно-воздушных сил уничтожить советские авиационные базы на Дальнем Востоке и, завоевав господство в воздухе, нанести главный удар в районе Приморья, выйти в тыл Владивостоку, а затем во взаимодействии с флотом захватить его. В последующем намечалось овладеть Хабаровском, Благовещенском и другими городами и районами Дальнего Востока. В это время специальные группировки армии и флота Японии должны были захватить Северный Сахалин и Камчатку[571]. Какие-либо цифры этим источником не приводятся.

Любопытны на этот счет показания командующего и начальника штаба Квантунской армии, сделанные ими в ходе допросов в Хабаровске в 1946 г. При этом следует учесть, что от исследуемого периода их отделяло целых пять лет, и они не могли обратиться к документам 41-го, и поэтому, безусловно, в их показаниях не могут не присутствовать непредумышленные искажения.

В „собственноручных показаниях“ от 8–9 апреля 1946 г. бывший командующий Квантунской армии генерал Ямада Отодзо сообщил об оперативных планах армии следующее:

„Наступление в сторону Советского Приморья ставило своей задачей овладение этой частью Дальнего Востока. Приморье в силу своего географического положения могло быть использовано под советские и американские авиабазы для налетов на территорию собственно Японии. Следовательно, надо было овладеть территорией на юг от реки Иман и этим самым устранить опасность, висевшую над Японией. Выделяемые для этих операций силы были сформированы следующим образом:

Армии 1-го фронта: 2-я армия (2 дивизии), дислоцирована в районе Хуньчунь; 3-я армия (3 дивизии), дислоцирована в районе Муданьцзяна; 20-я армия (5 дивизий, 1 танковая дивизия), район Синин. (Данные три армии для наступления на Приморье).

5-я армия (1танковая и 3 пехотные дивизии), район Дунъань. (5-я армия была создана для наступления на Приморье, для захвата частью сил территории на север от Имана).

… армия 2-го фронта в составе: 4-я армия (3 дивизии), дислоцирована в районе Суньу …

Таким образом, только что указанные силы состояли из 30 дивизий (здесь и далее выделено мной. – Прим. авт.) (включая сюда и части, переброшенные из Китая) 2-х дивизий танковых частей и 4-х дивизий воздушных сил“[572].

В своих показаниях от 28 февраля 1946 г. бывший начальник штаба Квантунской армии генерал-лейтенанта Хата Хикодзабуро в части „Оперативного плана Квантунской армии и ее подготовки к войне с СССР“ свидетельствует:

„а) В основу оперативного плана Квантунской армии был положен „План военных операций против СССР № 6“, который предусматривал перенесение центра тяжести на Восточную Маньчжурию. После разгрома врага в этом районе намечалось продвинуть главные силы до равнины у города Ворошилова. Далее Квантунская армия, дойдя до Хабаровска, должна была сделать крутой поворот и решить, исходя из обстановки данного момента, идти на Запад или на Север. Но при всех обстоятельствах оперативный план предусматривал сохранение за Квантунской армией большого или малого Хингана.

Б) Численность и дислокация.

Уже отмечалось, что общая численность японской армии в Маньчжурии во время войны с СССР должна была быть доведена до 35 дивизий. Первый восточный фронт получал в свое распоряжение 19 дивизий, разбиваемых на 2, 3, 20 и 5 армии. … На северо-западном направлении – на втором фронте – сосредотачивались 3 армии, т. е. 4,6 и энская, состав которой должен был определиться после начала военных действий. …“[573].

Генерал-лейтенант Хата подготовку войны Японии с СССР разбивает на три фазы (с 1935 г. по 1939 г. – первая фаза; с 1939 г. по 1941 г. – вторая фаза; с июля 1941 г. – третья фаза». В течение второй фазы «Япония форсировала подготовительные действия к войне, т. е. в основном, была создана военная промышленность, способная давать вооружение Квантунской армии, амуницию, созданы арсеналы, было сооружено большое количество аэродромов, шоссейных дорог, был организованы средства связи, усилена разведывательная работа военного характера». «… в третью фазу численность Квантунской армии была увеличена с 13 дивизий до 15 дивизий. … Таким образом, численность штата Квантунской армии за этот период была доведена с 340 тысяч до 600 тысяч человек. Короче говоря, были произведены все приготовления к началу военных действий, если не считать того, что из Японии должны были быть переброшены дополнительные дивизии в числе 20, так как оперативный план ведения войны против Советского Союза предусматривал мобилизацию 35 дивизий»[574].

Корректнее было перевести – «оперативный план ведения войны против Советского Союза предусматривал развертывание в Маньчжурии 35 отмобилизованных дивизий». Именно это имел в виду бывший начальник штаба Квантунской армии.

Как уже указывалось выше, число дивизий Квантунской армии в течение июля-августа 1941 г. увеличилось с 12 до 14 соединений, а не с 13 до до 15 единиц.

В конечном итоге, не важно, какое точное количество дивизий, согласно планам генерального штаба армии, предусматривалось развернуть на советских границах. 30, 34, 35 дивизий и сколько дивизий предусматривалось выделить первому (восточному) фронту – 19 или 20 единиц. Важен порядок числа дивизий, планируемого для ведения боевых действий против СССР, и реальное их число, которым располагало японское командование.

Указанное количество дивизий – 30, 34, 35 соединений – можно было сосредоточить в Маньчжурии только благодаря переброскам большей части дивизий из Китая, и меньшей – из метрополии, так как количество имевших собственно в Японии было крайне ограничено. Имевшиеся отдельные бригады в расчет не брались в силу специфического характера решаемых ими задач. Учитывая, что после перебросок в Маньчжурию двух дивизий, количественный состав Квантунской армии насчитывал 14 дивизий, планировалось перебросить в Квантунскую армию 6 дивизий из метрополии и 14 – с китайского фронта. Однако против этого выступило командование японской экспедиционной армии в Китае, которое заявило, что переброска с китайского фронта на север столь большого числа дивизий «означала бы забвение китайского инцидента»[575].

В конце июня 1941 г. генеральным штабом армии было принято решение сократить количество выделяемых для войны против СССР дивизий до 25. Наконец, 31 июля на встрече начальника оперативного управления генштаба Танака Синъити с военным министром Тодзио было окончательно решено выделить для войны против СССР 24 дивизии[576], с учетом уже имевшихся в Маньчжурии.

1 июля 1941 г. на заседании координационного комитета правительства и императорской ставки заместитель начальника генерального штаба Цукада Ко заявил: «… мы намерены иметь минимальное количество войск, подготовленных к боевым действиям. Мы не собираемся готовить большое количество войск»[577].

И объяснение этому кроется отнюдь не в том, что японское командование намеревалось добиться целей войны против СССР «малой кровью», а в том, что имевшимися силами достигнуть поставленных целей было невозможно, и иного выхода просто не было. Оставалось ждать, когда Советский Союз будет повержен гитлеровской Германией, и рассуждать о теории «спелой (зрелой) хурмы». Теория «спелой (зрелой) хурмы» («умикаки»): «Спелая хурма сама падает с дерева».

Генерал-лейтенант Хата Хикодзабуро на этот счет свидетельствовал: «Военные круги считали, что позиция правительства Японии направлена к тому, чтобы забирать жар чужими руками, что по-японски передается: „Выжидать, покамест персимон упадет к твоим ногам, а не лезть за ним на дерево“. Точнее говоря, военные круги считали, что Японии было бы выгоднее всего ожидать ослабления Советского Союза и после этого напасть на него»[578]. Персимон – один из видов хурмы. Военным кругам ничего не оставалось, как выжидать, пока персимон созреет, так как воевать на Севере было нечем.

Генерал-лейтенант Хата Хикодзабуро лукавит. Создавшаяся ситуация с острым недостатком дивизий для ведения боевых действий на Севере лишь отчасти результат деятельности правительства (если иметь в виду финансирование увеличения численности сухопутных войск). На самом деле, это – следствие серьезных просчетов в работе генерального штаба армии – нереальность поставленных задач перед сухопутными войсками, которая определялась ярым антисоветизмом японской военщины.

Все, что могла направить Япония в Маньчжурию, это, как было показано, 10–11дивизий (в зависимости от того, когда была отозвана 51-я дивизия в Китай – именно это количество было выделено для формирования группировки войск в «Зоне Южных морей».

К 25 июня генеральным штабом армии был разработан график завершения подготовки и ведения войны против Советского Союза:

Принятие решения по мобилизации – 28 июня.

Издание директивы о мобилизации – 5 июля.

Начало переброски и концентрации войск – 20 июля.

Принятие решения о начале войны – 10 августа.

Начало военных действий – 29 августа.

Переброска четырех дивизий из Японии – 5 сентября.

Завершение операций – середина октября[579].

Блицкриг по-японски укладывался в полтора месяца.

График был неосуществим изначально, и мог существовать только на бумаге. Однако, как это ни странно, этот документ воспринимался всерьез и в 41-м, и в послевоенные годы.

Блицкриг по-немецки, это готовность германских вооруженных сил разбить Советский Союз в ходе кратковременной кампании. Только в этом, и только на бумаге обеспечивался блицкриг по-японски – начало военных действий – 29 августа, завершение операций – середина октября 1941 года.

Блицкриг по-немецки, обеспечивался за счет достижения стратегической внезапности 22 июня 1941 г. Применительно к нападению Японии на Советский Союз речь не могла идти о достижении стратегической внезапности. Не могло быть достигнуто даже простой внезапности, как это произошло в ночь на 27 января (9 февраля) 1904 года при нападении японского флота нарусскую эскадру на внешнем рейде Порт-Артура. Советские войска ждали и готовились к отражению нападения со стороны вооруженных сил Японии. На этот раз, перед ними не была поставлена задача: «не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения» (из Директивы войскам, развернутым на западных границах СССР, от 21 июня 41-го).

Блицкриг по-немецки, это когда силы сосредотачивались на направлениях главных ударов, имея в виду необходимость атаковать и на прочих участках фронта.

Блицкриг по-немецки, это намерение уничтожить основные силы советских сухопутных войск, находившихся в европейской части страны посредством глубокого и быстрого выдвижения танковых клиньев. Отступление боеспособных советских войск вглубь территории страны должно было быть предотвращено. Танковых клиньев у сухопутных войск Японии просто не существовало. Танковые дивизии были сформированы только в 1942-м.

Вслед за танковыми дивизиями в прорыв вводились моторизованные и пехотные дивизии, из которых формировались мощные подвижные группировки. Суть блицкрига: применение танковых и моторизованных войск в тесном взаимодействии с авиацией. Танковые и моторизованные подразделения должны были прорываться в тылы противника на большую глубину, не вступая в бой за сильно укреплённые позиции. Целью прорыва должен был стать захват центров управления и нарушение линий снабжения противника.

Перед люфтваффе ставилась задача, насколько это будет возможно, затруднить и снизить эффективность противодействия советских ВВС и поддерживать германские сухопутные войска в их операциях на решающих направлениях.

Приоритетная задача блицкрига – лишить противника возможности продолжать успешные боевые действия даже при сохранении живой силы, техники и боеприпасов. А для этого необходимо, прежде всего, захватить или уничтожить системы управления, транспортную инфраструктуру, снабжение и транспортные узлы, а также осуществить окружение крупных масс войск.

На практике, вслед за немецкими танковым клиньями, тянулись линии снабжения, по которым колоннами шли машины со всем необходимым. Понятно, что организовать снабжение «уходящих вперед» ограниченного числа танков на лошадиной тяге было невозможно. Нужны были грузовики.

Для блицкрига по-немецки, нужна была не только соответствующая боевая техника и вооружение (танки, авиация, в т. ч. пикирующие бомбардировщики, артиллерия, бронетранспортеры, автоматическое оружие и т. д., и, конечно, средства связи в частях и подразделениях сухопутных войск и авиации), но и ее наличие в войсках в соответствующих количествах.

Блицкриг по-немецки предусматривал наличие профессионального офицерского корпуса с опытом войны в Польше в 1939-м и в Западной Европе в 1940-м.

Всего этого у японских вооруженных сил по состоянию на август 1941 г. не было.

Осуществить блицкриг 14 пехотными дивизиями и 550–600 самолетами и сотнями отдельных частей на конной тяге, имевшимися в Маньчжурии, а также переброшенными 11-ю дивизиями и 600 самолетами было невозможно.

Разработанный японским генеральным штабом армии график завершения подготовки и ведения войны против Советского Союза являлся блицкригом только на бумаге.

Из показаний начальника штаба Квантунской армии генерал-лейтенанта Хата Хикодзабуро в ходе допроса 28 февраля 1946 г.: «Содержание одной дивизии в Маньчжурии обходилось в два раза дороже, чем в Японии. Из соображений экономии государственных средств было рациональнее не держать в Маньчжурии большой армии. Указанные 13 дивизий Квантунской армии были дислоцированы с тем расчетом, чтобы прикрыть концентрацию и подвоз из Японии главных сил(здесь и выделено мной. – М.А.) в случае начала войны с СССР.

Оперативный план предусматривал прибытие из собственно Японии и Китая 22-х дивизий в случае начала войны с СССР (в то время численность Квантунской армии достигала только 13 дивизий). Кроме того, план предусматривал отправку частей непосредственного подчинения, тыловых войск и дивизий воздушного флота»[580].

Стоит ограничиться комментарием в части утверждения начальника штаба о том, что в случае начала войны с Советским Союзом численность Квантунской армии достигала только 13 дивизий. Речь должна идти о 14 дивизиях. Происхождение этого количества следующее: накануне 22 июня 1941 г. Квантунская армия насчитывала 12 дивизий, затем в входе «Кантокуэна» это число было доведено до 14 единиц за счет переброски из метрополии 57-й и 51-й дивизий, последняя из которых была направлена в сентябре-октябре 1941 г. из Маньчжурии в Кантон.

Начальник штаба Квантунской армии генерал-лейтенанта Хата Хикодзабуро дает расчет, согласно которому, даже, если бы было принято решение начать переброски и концентрацию войск – 22 июня, то нападение на СССР никак нельзя было планировать на 29 августа, как это следовало из графика, разработанного генеральным штабом армии. Следовало провести стратегическое развертывание не только отмобилизованных дивизий из состава Квантунской армий, но и тех соединений, которые должны были прибыть из метрополии и Китая, и только после этого начинать войну на Севере. Речь могла идти только об осени, и отнюдь не ранней, что делало неизбежным ведение войны зимой:

«в) Установление момента начала военных действий:

Для транспортировки в мирное время только что указанного количества войск требовалось бы 2 месяца, включая сюда и концентрацию их в Маньчжурии. Для переброски же главных и остальных сил требовалось 3 месяца (выделено мной. – М.А.). Кроме того, для переброски вооруженных сил из Китая в тогдашних условиях требовалось значительное время. Ведение операций в зимнее время было наиболее невыгодным для японской армии. Следовательно, если бы правительство Японии решило начать военные операции против СССР немедленно после нападения Германии на СССР, т. е. в 1941 г., то боевые действия Японии пришлось бы вести в трудных условиях. Однако, если бы Япония заняла неопределенную позицию по отношению к советско-германской войне, то это означало бы возможность оттяжки нападения на СССР до весны 1942 года. Таковы были расчеты того времени»[581].

Хаттори Такусиро писал по этому поводу: «Военные действия на севере необходимо было начать не позднее первой декады сентября и закончить до наступления холодов. Северную проблему предполагалось решить силами двадцати трех дивизий, поэтому необходимо было, по крайней мере, за месяц до операции начать переброску подкреплений. Решение о начале военных действий зависело от того, как сложится обстановка на германо-советском фронте»[582]. Однако, как справедливо указывает начальник штаба Квантунской армии Хата переброску подкреплений невозможно было осуществить за месяц.

Более того, нет уверенности, что маньчжурская железнодорожная сеть содержала технический парк, достаточный для обеспечения перевозки запланированного количества дивизий в указанные сроки.

Кроме двух дивизий в Маньчжурию после 22 июня 1941 г. не было направлено ни одной дивизии! Тем не менее, Япония не только не исключала возможность развязывания боевых действий против Советского Союза, но и собиралась воевать, когда «персимон упадет к ногам».

Попытки пересчитать численность имевшихся в Маньчжурии 24 бригад в расчетные дивизии (две бригады – одна дивизия) и получившиеся 12 «дивизий» прибавить к 14 уже имевшимся, не корректны, так как в подавляющем большинстве случаев отдельные пехотные или смешанные бригады несли охрану коммуникаций и объектов и при планировании боевых действий против СССР не учитывались. Еще большим недоразумением является следующее утверждение: «Поскольку в результате проведения мобилизации в Маньчжурии и Корее была создана группировка японских войск в 850 тысяч человек, можно считать, что по численности это соответствовало 58–59 японским обычным пехотным дивизиям. Ведь японский генштаб и командование сухопутных сил при разработке плана войны против СССР исходили из того, что на Дальнем Востоке и в Сибири было дислоцировано около 30 советских дивизий. Поэтому они и стремились к созданию необходимого для проведения наступательных операций двойного превосходства»[583].

Подобный подход идет от японских исследований (основанных на японских же данных), ссылки на которые приводятся в отечественных изданиях:

«… для успешного наступления считалось достаточным 22 японских дивизий, которые создадут двойное превосходство в силах и средствах над противником.

Такая группировка японских войск была сосредоточена в готовности к наступлению на территорию Советского Союза к началу августа 1941 г. Она включала 16 штатных дивизий и 750 различных частей и подразделений, общая численность которых соответствовала 25 дивизиям. Кроме того, была сформирована Квантунская армия Обороны, которая выполняла роль резерва. Всего в ходе мобилизации на территории Маньчжурии и Кореи было сосредоточено 850 тыс. солдат и офицеров. Специально для участия в войне против Советского Союза в районе Оминато был создан 5-й флот, который должен был взаимодействовать с армией»[584]. Оминато – военно-морская база Морских Сил самообороны Японии, расположена на северной оконечности острова Хонсю на северо-восточном побережье залива Муцу.

Приведенная цитата подталкивает к мысли, что и подкрепления из Китая и метрополии не следует перебрасывать, так как имеющих сил в Маньчжурии вполне достаточно.

Выше приведенная фраза – «для успешного наступления считалось достаточным 22 японские дивизии, которые создадут двойное превосходство в силах и средствах над противником» – еще одна фантазия японских авторов. «По замыслу японского генерального штаба, военные действия против СССР должны были начаться при условии сокращения советских дивизий на Дальнем Востоке и в Сибири с 30 до 15, а авиации, бронетанковых, артиллерийских и других частей – на две трети. Считалось, что в результате укомплектования японских дивизий в Маньчжурии и Корее по штатам военного времени и придания им многочисленных частей и подразделений непосредственного подчинения мощь японской дивизии будет на 25 % превосходить силу советской дивизии. Отсюда делался вывод, что, например, 11 японских дивизий будут соответствовать 15 советским дивизиям, а намеченные для войны с СССР 24 дивизии будут более чем вдвое превосходить мощь оставшейся советской группировки войск»[585]. 24 дивизии и ранее называвшаяся цифра числа дивизий «22» – один порядок.

Насколько данные японской разведки о советских войсках, развернутых на Дальнем Востоке и в Сибири, которыми оперировал генеральный штаб армии Японии в своих расчетах, соответствовали действительности?

По состоянию на 22 июня 1941 г., группировка советских войск на Дальнем Востоке – Дальневосточный фронт (образован в июле 1940 г.) и Забайкальский военный округ – Забайкальский фронт (сформирован в сентябре 1941 г.) состояла из 23 стрелковых дивизий, одной кавалерийской дивизии, 8 танковых дивизий, 13 авиационных дивизий; трех стрелковых бригад, одной танковой бригады, 4 авиационных бригад, одной бригады ПВО, 13 укрепленных районов[586].

Личный состав дальневосточной группировки на 22 июня исчислялся в 703 714 человек. На ее вооружении состояло 10080 орудий и минометов; 3188 танков и самоходных артиллерийских установок; 4140 боевых самолетов и 94 боевых корабля (основных классов)[587]. В отдельных источниках встречается цифра 1935 боевых самолетов.

Мобилизация военнообязанных запаса на территории ЗабВО и ДВФ, а также приписанных в их части из территорий СибВО, САВО и УрВО, дабы не насторожить японцев, была специально объявлена на месяц позже с 22.07.41 Постановлением ГКО № 234сс:

«ВОПРОС НКО

1. Разрешить Народному Комиссариату Обороны призвать на Большие учебные сборы военнообязанных и осуществить поставку мехтранспорта, тары, лошадей, повозок и упряжи, приписанных (занаряженных) для частей и учреждений, развертывающихся по схеме оргразвертывания на территории Дальневосточного фронта и Забайкальского военного округа, а также ресурсов, занаряженных для этих округов с территории Сибирского, Уральского и Средне-Азиатского ВО.

2. Призыв на сборы и поставку произвести скрытым порядком в период с 22 июля по 2 августа 1941 г.».

Всего по 02.08.41 было мобилизовано почти 370 тысяч чел. из УрВО, СибВО, САВО, ЗабВО и ДВФ. После начала войны и объявления мобилизации стрелковые дивизии переходили уже на новый штат военного времени 04/400 (от 5.04.41 года).

В стрелковой дивизии РККА по штату военного времени 04/400 от 05.04.1941 г. содержалось 14 483 ч. На вооружении состояло: 392 ручных пулемёта, 166 станковых пулемёта, 84 50-мм миномёта, 54 82-мм миномёта, 12 120-мм миномёта, 54 45-мм пушек, 18 76-мм полковых пушек, 16 76-мм дивизионных пушек, 32 122-мм гаубиц, 12 152-мм гаубиц, 24 7,62-мм комплексных зенитных пулемёта (счетверённая установка пулемётов Максим), 9 12,7-мм зенитных пулемёта, 8 37-мм зенитных пушек, 4 76-мм зенитных пушек, 16 плавающих танков, 13 бронеавтомашин, 558 различных автомобилей, 99 арттягачей и тракторов, 14 мотоциклов, 841 повозок, 3039 лошадей[588].

Штатная численность танковой дивизии РККА в 1941 г. исчислялась в 10942 человека; на ее вооружении находилось танков и самоходных артиллерийских установок 375; орудий полевой артиллерии – 28; минометов – 45; орудий противотанковой артиллерии и зенитной артиллерии по 12 единиц; автомашин 1360, 122 ручных пулеметов; 390 пистолетов-пулеметов 1528 самозарядных винтовок[589].

Чтобы утверждать о превосходстве японской пехотной дивизии над советской стрелковой дивизией следует сравнить штатную структуру мирного времени японской «стандартной» дивизии (о штатной структуре военного времени судить не представляется возможным, поэтому следует учитывать сделанное допущение) с советской стрелковой дивизией по штату военного времени 04/400 от 05.04.1941 г. Сравнение явно не в пользу японской пехотной дивизии. Если судить по штатной структуре дивизий, то советская стрелковая дивизия превосходит японскую пехотную дивизию по всем позициям или практически по всем. Даже, если сравнивать советскую стрелковую дивизию, развернутую по штатам военного времени 04/400, с японской пехотной дивизией типа «А» (численностью 29408 человек, вооруженными 10000 винтовок), то о преимуществе японцев также говорить не следует (сравнение гипотетическое, так как к июлю 1941 г. дивизии этого типа уже были расформированы или их расформирование завершалось).

Сравнение советской и японской дивизий велось только по их штатной структуре. Не учитывались такие факторы, как их укомплектованность, обеспеченность вооружением и техникой, выучка и слаженность личного состава, его боевой опыт, качество вооружения.

Поэтому 24 (22) японские пехотные дивизии, которыми предполагалось по скорректированным планам генерального штаба армии Японии развязать военные действия против Советского Союза никак не превосходили развернутых на Дальнем Востоке и Забайкальском военном округе 23 стрелковых дивизий, одной кавалерийской дивизии, 8 танковых дивизий, 13 авиационных дивизий, трех стрелковых бригад, одной танковой бригады, 4 авиационных бригад, одной бригады ПВО, 13 укрепленных районов.

Японскому командованию оставалось полагаться на «сокращения советских дивизий на Дальнем Востоке и в Сибири с 30 до 15, а авиации, бронетанковых, артиллерийских и других частей – на две трети» за счет их перебросок в европейскую часть СССР.

«По данным разведуправления японского генштаба от 12 июля 1941 г., за три недели после начала германо-советской войны с Дальнего Востока на запад было переброшено лишь 17 % советских дивизий, а механизированных частей – около одной трети. При этом японская военная разведка сообщала, что взамен убывающих войск Красная Армия восполняется за счет призыва среди местного населения. Обращалось особое внимание на то, что перебрасываются на запад в основном войска Забайкальского военного округа, а на восточном и северном направлениях группировка советских войск практически остается прежней.

Это не позволяло японскому командованию рассчитывать на успех наступления силами лишь 24 дивизий»[590].

Как же обстояли дела с перебросками на самом деле? В связи с возрастанием угрозы агрессии со стороны фашистской Германии директивой Генерального штаба от 26 апреля 1941 года Дальневосточному фронту было приказано отправить на запад управление 31-го стрелкового корпуса, 2 стрелковые дивизии (21-ю и 66-ю) и 2 воздушно-десантные бригады (211-ю и 212-ю)[591]. Это была первая запланированная Генштабом крупная переброска войск с Дальнего Востока на запад страны. До войны в Киевский особый военный округ убыли управление стрелкового корпуса и две воздушно-десантные бригады. После начала войны в августе 1941 года на запад была отправлена указанная в директиве 21-я стрелковая дивизия, а 66-я стрелковая дивизия осталась в составе фронта.

9 мая 1941 г. было опубликовано опровержение ТАСС, текст которого был написан И. В. Сталиным: «Японские газеты публикуют сообщение агентства Домей Цусин из Нью-Йорка, в котором говорится, что, согласно телеграмме корреспондентов агентства Юнайтед Пресс из Риги, Советский Союз концентрирует крупные военные силы на западных границах. Дипломатические круги в Москве, заявляет агентство, также указывают, что концентрация войск на западных границах производится в чрезвычайно крупном масштабе. В связи с этим прекращено пассажирское движение по Сибирской железной дороге, т. к. войска с Дальнего Востока перебрасываются главным образом к западным границам. … ТАСС уполномочен заявить, что это подозрительно крикливое сообщение Домей Цусин, позаимствованное у неизвестного корреспондента Юнайтед Пресс, представляет плод большой фантазии его автора. …»[592]. Учитывая незначительный характер перебросок, не следует исключать, что само сообщение агентства Домей Цусин было инспирировано советской стороной. В этом случае, как сообщение японского агентства, так и последовавшее опровержение факта перебросок, преследовали цель оказать сдерживающее влияние на военные приготовления Германии.

С июля по декабрь 1941 г. в европейскую часть Советского Союза из состава Дальневосточного фронта и Забайкальского военного округа (с сентября Забайкальского фронта) были переброшены 12 стрелковых, 5 танковых и одна моторизованная дивизии. Их средняя укомплектованность достигала почти 92 % штатной численности: около 123 тыс. солдат и офицеров, почти 2200 орудий и миномётов, более 2200 лёгких танков, 12 тыс. автомашин и 1,5 тыс. тракторов и тягачей[593]. Представляется более корректной другая приводимая цифра общего количества переброшенных дивизий во второй половине 1941 года – 16 дивизий, в том числе три танковых, одна моторизованная и 12 стрелковых дивизий[594]. В первые три месяца Великой Отечественной войны переброски с Дальнего Востока на советско-германский фронт не носили массового характера: две дивизии в июле (59 тд, 69 тд), две дивизии в августе-сентябре (21 сд, 26 сд) и две дивизии в сентябре (32 сд, 114 сд.). Из шести переброшенных дивизий, пять стрелковых дивизий входили в состав Дальневосточного фронта. Одновременно происходило формирование новых соединений.

Таким образом, речи не шло о переброске в первые три недели после начала войны с Дальнего Востока на Запад «лишь 17 % советских дивизий, а механизированных частей – около одной трети». Однако, даже эти чрезвычайно завышенные цифры остановили японский генеральный штаб армии от развязывания войны с Советским Союзом.

Стратегический просчет генерального штаба армии Японии состоял в том, что за первую половину 1941 г. не было сформировано ни одной дивизии. С июля 41-го была сформирована лишь одна дивизия. 300 из 500 тысяч рекрутов, призванных в ходе скрытой мобилизации, были направлены на доведение численности дивизий выше штатов мирного времени, на формирование штабов армий и фронтовых управлений, формирование отдельных бригад, а также отдельных частей армейского, а, возможно, и фронтового подчинения. Все эти мероприятия были необходимы, но явно недостаточны.

Чем объясняется такой стратегический просчет японского военного руководства?

Находившаяся летом 1941 г. в Китае японская экспедиционная армия занимала часть Северного и Центрального Китая, а также плацдармы на южно-китайском побережье. «… японцы захватили почти все торгово-промышленные центры на побережье, основную сеть железных дорог и основные водные коммуникации. Из 9597 тыс. кв. км территории Китая японцами было оккупировано около 22 %, на которых проживало 42,5 % населения. Это значит, что на территории „свободного“ Китая оставалось 270 млн. человек (исходя из общей численности населения Китая в 470 млн. человек)»[595]. «Японская экспедиционная армия состояла из группы армий и трех отдельных армий. В Северном Китае действовала группа армий (1-я, 12-я и монгольская армии), в Центральном Китае – 11-я и 13-я армии; 23-я отдельная армия была развернута в Южном Китае. Численность японской армии в Китае к концу 1940 г. составила 1 120 тыс. человек»[596]. «Немалую военную силу, использовавшуюся Японией в своих интересах, представляла армия правительства Ван Цзинвэя. Она насчитывала 39 пехотных дивизий – около 550 тыс. солдат и офицеров и 736 орудий»[597].

Японским войскам и «национальной» армии Нанкина противостояли вооруженные силы гоминьдана и компартии Китая. В гоминьдановской армии в июне 1941 г. было около 2,3 млн. человек. Она состояла из 70 армий, включавших более 270 пехотных дивизий, из них свыше 100 дивизий несли гарнизонную службу в провинциях. К декабрю 1941 г. сухопутные войска Чан Кайши увеличились до 74 армий (свыше 290 пехотных дивизий) На их вооружении состояло 3157 орудий и минометов и около 200 самолетов. На фронте армию гоминьдана прикрывала авиагруппа США (92 самолета) 8-я и Новая 4-я армии Китая в июне 1941 г. вместе с партизанскими отрядами насчитывали 896 тыс. человек (в 8-й армии было 386 тыс., а в Новой 4-й – 210 тыс. человек). В партизанских отрядах, действовавших под руководством КПК, насчитывалось около 300 тыс. бойцов[598].

Япония ставила перед собой политическую цель: укрепить «национальное» правительство в Нанкине; оказывая воздействие на внутреннюю и внешнюю политику чунцинского правительства, различными дипломатическими методами принуждать его к капитуляции – реорганизация правительства Чан Кайши для формирования коалиции с «национальным» правительством, или склонение его к мирным переговорам; объединить все антикоммунистические силы Китая с тем, чтобы толкнуть их на войну против народных армий.

Одной из мер, способных побудить гоминьдан к фактической капитуляции, по мнению кабинета Коноэ, было признание Германией и Италией прояпонского марионеточного правительства Ван Цзинвэя. 4 июля 1941 г. Япония добилась этого дипломатического акта. Однако он вызвал столь бурное негодование прогрессивных сил Китая, что гоминьдановское правительство было вынуждено разорвать отношения с Германией и Италией. Но Чан Кайши стремился сохранить «открытыми» двери для восстановления отношений с Берлином и Римом[599].

Не ограничиваясь действиями по расколу национального антияпонского фронта в Китае, японское правительство предпринимало в тот период и ряд других шагов, чтобы показать гоминьдановскому руководству военную мощь Японии и вынудить его к капитуляции. С начала мая и до осени 1941 г. продолжались массированные воздушные удары по Чунцину и коммуникациям Западного Китая с целью ослабить волю китайского народа к сопротивлению и парализовать поставки чунцинскому правительству вооружения из-за границы, в том числе из Советского Союза[600].

Японское командование, пользуясь отсутствием единых действий гоминьдана с КПК и пассивностью их войск, летом 1941 г. предприняло ряд карательных операций: в июне – против Шаньдунского партизанского района, в июле – против партизанских баз Новой 4-й армии в районе Чжэньцзян, Ичжэн (северо-восточнее Нанкина) и в августе – против Шаньси-Чахар-Хэбэйского партизанского района.

Главной целью предпринятых во второй половине 1941 г. карательных операций японцев было уничтожение народных войск и партизанских районов на оккупированной китайской территории[601]. Однако желаемых результатов это не дало.

Борьба Китая против японской агрессии летом и осенью 1941 г. не отличалась активностью и решительностью. Это объяснялось рядом причин политического, экономического и военного характера. Основной из них было отсутствие действенного единого антияпонского фронта, не прекращавшаяся острая политическая, а порой и вооруженная борьба между силами, поддерживавшими гоминьдан и КПК.

Летом 1941 г. правительство Чан Кайши формально выступило с заявлением о сочувствии советскому народу, подвергшемуся гитлеровской агрессии, но на деле придерживалось политики лавирования и выжидания. Среди деятелей гоминьдана были и прояпонские элементы, склонные пойти на соглашение с Японией. Эти факторы сказывались на освободительной борьбе китайского народа.

Вместе с тем националистический курс некоторых лидеров КПК привел к тому, что боевая активность 8-й и Новой 4-й армий снизилась в тот самый период, когда усилилась угроза нападения Японии на СССР. Пассивность коммунистических войск обусловливалась позицией группы Мао Цзэдуна, который в своем выступлении перед слушателями партийной школы в Яньани в ноябре 1941 г. выдвинул следующую установку: «Ввиду наличия перемены международной обстановки, не благоприятствующей КПК, наша партия в настоящее время кроме всемерного расширения своих реальных сил должна избегать жертв для сохранения своих сил», то есть избегать активных боевых действий против японской армии.

Поэтому 8-я и Новая 4-я армии в течение второй половины 1941 г. не вели решительных операций против японских войск[602].

Однако, все вышеперечисленные обстоятельства и предпосылки для достижения японцами поставленных целей не дали желаемых результатов: так и не удалось примирить правительства Чан Кайши и Ван Цзинвэя, так и не удалось подтолкнуть правительство Чунцина к капитуляции, так и не удалось нанести серьезное поражение народным армиям. А значит, японское командование могло использовать лишь малую часть своих экспедиционных сил для усиления группировки на севере – против СССР или на юге – против Великобритании и США. Все, что удалось «вытащить» из Китая, это – семь дивизий с учетом одной дивизии, переброшенной из Маньчжурии (на самом деле группировка японских войск в Китае уменьшилась только на шесть дивизий), и все. «Снять» большее количество дивизий означало – «обрушить» фронт в Китае. Рассчитывать на пассивность многомиллионной китайской армии и внутренние распри не приходилось, достаточно было вывести больше шести дивизий, чтобы китайский дракон пробудился.

Японское верховное командование внимательно отслеживало ход боевых действий на советско-германском фронте и состояние группировки советских войск на Дальнем Востоке, стремясь определить наиболее удобный момент для нападения на СССР. Об этом говорит документ, разосланный войскам в первых числах декабря 1941 г: «Для завершения проводимой непрерывной подготовки к операциям против Советского Союза не только Квантунская армия, но и каждая армия и соединения первой линии должны прилагать все усилия к тому, чтобы, наблюдая за постепенно происходящими изменениями военного положения Советского Союза и Монголии, иметь возможность в любой момент установить истинное положение. Это особенно относится к настоящим условиям, когда все более и более возникает необходимость быстро установить признаки переломного момента в обстановке»[603].

В своей телеграмме от 3 июля 1941 г., адресованной в Берлин, германский посол Отт сообщил из Токио: «японское правительство не забывает о том, что усиление военных приготовлений проводится, помимо всего прочего… также для того, чтобы сковать силы Советской России на Дальнем Востоке, которые она могла бы использовать в ее борьбе с Германией»[604].

Берлин высоко оценивал столь важную форму помощи Японии в войне против СССР. 15 мая 1942 г. в Токио германскому послу Отту была отправлена телеграмма за подписью Риббентропа:

«Послу лично.

Ответ на телеграмму от 6 мая № 142

1. Если японские данные о русских вооруженных силах в Сибири точны и она [Япония] способна справиться с сопротивлением русских во Владивостоке и проникнуть в Сибирь в направлении озера Байкал, то такая операция будет иметь очень большое значение для дальнейшего развития войны.

2. Если Япония не располагает достаточными силами для успешного проведения подобной операции, то, естественно, ей лучше поддерживать нейтральные отношения с Советской Россией. Это даже облегчит труд, поскольку Россия, во всяком случае, должна держать войска в Восточной Сибири для предупреждения японо-русского конфликта (выделено мной. – М.А.). Прежде всего следует избегать каких-либо заверений русским со стороны Японии»[605].

В наиболее тяжелые периоды борьбы советского народа с фашистской Германией – во время битвы под Москвой в 41-м, летнего наступления немецких войск на Кавказе и Волге в 1942 г., Сталинградской и Курской битв – в 1943 г., японские милитаристы сковывали на Дальнем Востоке крупную стратегическую группировку советских войск, чем оказывали активную и существенную помощь своему союзнику – Германии. Тем самым затягивалась Великая Отечественная война и Вторая мировая война в целом, множилось число жертв советского и других народов.

Международная обстановка после Второй мировой войны была неоднозначной и непредсказуемой. Формально антигитлеровская коалиция сохраняла своё существование. На практике же обнаруживались все более углублявшиеся противоречия между СССР и его западными союзниками. Нарастало коммунистическое влияние в странах Восточной Европы и Юго-Восточной Азии, ширился рост влияния коммунистов и в Западной Европе. В Греции шла гражданская война между коммунистами и антикоммунистическими силами. Сталин претендовал на первенствующую роль, подчёркивая, что Советский Союз как главный победитель фашизма и наиболее пострадавший от него, имеет больше прав в решении вопросов послевоенного устройства, особенно в Европе и Азии. СССР предъявил территориальные претензии к Турции и затягивал вывод войск из Ирана.

Но наряду с этим произошли ряд событий, которые сильно осложнили международную обстановку и отношения между союзниками по антигитлеровской коалиции.

5 сентября 1945 г. совершил предательство шифровальщик резидентуры советской военной разведки в Канаде Игорь Гузенко. Показания шифровальщика и свыше 100 документальных материалов, вынесенных им из резидентуры, представили масштабы советской разведывательной деятельности в Северной Америке, и в первую очередь по атомной проблематике. Этот факт нанес существенный ущерб международному авторитету Советского Союза.

На основании секретных документов, предоставленных Гузенко, канадские власти арестовывают как шпиона английского ученого, доктора Аллана Нанна Мэя. Его признания позволяют британским спецслужбам напасть на след Клауса Фукса… Всего по подозрению в шпионаже было арестованы десятки человек (часть из которых была позднее освобождена). Информация Гузенко способствовала, в том числе расшифровке советских шифров. Созданная по распоряжению канадского правительства Королевская комиссия по шпионажу, которая занималась расследованием дела Гузенко (кодовое название «Динамит»), в июне 1946 г. представила отчет о результатах своей деятельности на 733 страницах, в котором помимо прочего отмечалось, что «на международных конференциях Советский Союз выступает с заявлениями о мире и безопасности, а на деле втайне готовит третью мировую войну». «С прицелом на эту войну советское правительство создает и поддерживает в демократичных странах, в том числе и в Канаде, „пятую колонну“, в состав которой входят даже советские дипломатические представители… Вместо благодарности за оказанную во время войны помощь Советский Союз ведет активную разведывательную деятельность на территории Канады и готовится нанести этой стране предательский удар в спину».

5 марта 1946 года в Вестминстерском колледже (г. Фултон, штат Миссури, США) Уинстон Черчилль произнес речь, положив тем самым, как принято считать, начало «холодной войне»: «Сегодня на сцену послевоенной жизни, еще совсем недавно сиявшую в ярком свете союзнической победы, легла черная тень. Никто не может сказать, чего можно ожидать в ближайшем будущем от Советской России и руководимого ею международного коммунистического сообщества и каковы пределы, если они вообще существуют, их экспансионистских устремлений и настойчивых стараний обратить весь мир в свою веру. …

Я не верю, что Советская Россия хочет новой войны. Скорее, она хочет, чтобы ей досталось побольше плодов прошлой войны, и чтобы она могла бесконечно наращивать свою мощь с одновременной экспансией своей идеологии…

Общаясь в годы войны с нашими русскими друзьями и союзниками, я пришел к выводу, что больше всего они восхищаются силой и меньше всего уважают слабость, в особенности военную. … Мы не можем и не должны строить свою политику, исходя из минимального преимущества и тем самым провоцируя кого бы то ни было померяться с нами силами»[606].

В ноябре 1945 года в ФБР с повинной пришла Элизабет Бентли, завербованная НКВД в 1938 г. Правая рука советского агента Якова Голоса (с 1940 г.), создавшего с помощью американской компартии самую крупную разведывательную сеть ОГПУ-НКВД-НКГБ в США. После его смерти в 1943 г. Бентли фактически стала руководить созданной Голосом агентурной сетью. Большинство контактов Элизабет Бентли были в среде экономистов и государственных чиновников, которых впоследствии назовут Silvermaster group – группа Сильвермастера. Смерть Голоса негативно повлияла на Элизабет Бентли – она стала страдать от приступов депрессии, появились проблемы с алкоголем. К концу декабря 1944 г. Бентли против ее воли изолировали от контактов с агентурной сетью, что еще больше усугубило ситуацию.

В ФБР Бентли назвала свыше 150 имен советских агентов, 37 из них оказались высокопоставленными чиновниками в различных министерствах и ведомствах. Она согласилась поработать двойным агентом. Однако игра, затеянная Гувером, не получила своего развития. Далее для Бентли настала череда разбирательств – она предстала по настоянию Генерального прокурора СЩА Тома Кларка перед Большим жюри, подробности её деятельности стали просачиваться в прессу, в июле 1948 года она встретилась с корреспондентами газеты New York World-Telegram, которая написала о ней. 31 июля 1948 года она предстала перед Комиссией по расследованию антиамериканской деятельности. Дело Элизабет Бентли получило широкий резонанс в американском обществе.

Верховный главнокомандующий сил союзников генерал Дуглас Макартур считал «русских» «главным врагом». «Для него Япония – это, прежде всего, воздушная база, откуда наши бомбардировщики могут достигать любого пункта Сибири… Он разделяет убеждение генерала Феллерса (ближайший помощник Макартура. – Прим. авт.), что конфликт между „монголо-славянскими ордами Востока и цивилизованными народами Запада будет разрешен на поле боя“», – писал американский журналист, проведший в Японии первые годы оккупации США[607].

Бригадный генерал Чарльз Эндрю Уиллоуби (Charles Andrew Willoughby), возглавлявший разведотдел (G-2) штаба Верховного главнокомандующего, сосредотачивает свои усилия на решении контрразведывательных задач в русле антикоммунистических, антисоветских взглядов Макартура, которые он полностью разделяет. С этой целью в рамках разведотдела создается контрразведывательное подразделение «Сивил интеллидженс сэрвис». Основная задача, стоявшая перед разведотделом в целом и перед новым подразделением, в частности – сбор информации о военных преступлениях японской армии. Однако Уиллоуби выходит за рамки поставленной задачи. Так, по его указанию расследуется деятельность японских репатриантов из советских лагерей для военнопленных. Основанием для этого расследования является предположение, что в числе возвращавшихся на родину были и коммунисты, отправленные обратно советскими властями, чтобы «сформировать ядро японской Коммунистической партии». Массовая репатриация пленных японцев началась в октябре 1946 года. Проводилась она в два этапа, первый из которых пришёлся на осень 1946 года и весну 1947 года. Сотрудники контрразведывательного подразделения разыскивают бывших лидеров правых организаций, чинов тайной полиции и жандармерии, с последующей вербовкой части из них.

На основании разысканного американцами экземпляра секретного доклада по «делу Зорге», опубликованного министерством юстиции Японии в апреле 1942 г., подполковник Дэвис из «Сивил интеллидженс сэрвис» уже к началу 1946 г. подготовил сообщение, которое озаглавил «Шпионская группа Зорге. Расследование международного шпионажа на Дальнем Востоке», и представил его в штаб Макартура. Отдельные части этого сообщения были тотчас же направлены в Вашингтон.

Несколько позднее доклад Дэвиса был переработан и дополнен другим сотрудником того же контрразведывательного подразделения отдела – д-ром Ноблом и 15 декабря 1947 г. опубликован секретным органом разведотдела штаба оккупационных войск США «Сивил интеллидженс сэкшн периодикал саммари». Одновременно генерал Уиллоуби представил его в Пентагон.

В октябре этого же года Уиллоуби направил доклад о «шпионской сети» Рихарда Зорге, утверждая, что американка Агнес Смедли, была членом этой организации. В апреле 1948 года, Эдгар Гувер, бессменный директор ФБР, ознакомившись с 64-страничным докладом Уиллоуби, заявил: совершенно очевидно, что автор доклада руководствуется мотивами в ущерб фактам относительно деятельности организации Зорге. Говоря о мотивах, Гувер имел в виду антикоммунизм Уиллоуби.

Соединенные Штаты вступали в период политической реакции 1950–1954-х годов, получивший в США название эпохи «охоты на ведьм», эпохи маккартизма (McCarthyism)[608] – политического течения, направленного против левых и либеральных деятелей и организаций.

Изначально речь шла о переформатировании американского общественного мнения, в целом характеризовавшегося весьма дружелюбным настроем по отношению к СССР после совместной борьбы двух народов с фашизмом, то есть о смене парадигмы восприятия СССР с «друга» на «врага». Раздражение в Вашингтоне явно нарастало по мере «неуступчивости» Сталина, что грозило срывом послевоенных планов США по установлению мирового лидерства и ущемлению советских интересов. Холодная война набирала обороты.

Два исторических события вызвали особенно болезненную реакцию, породив у элиты США острое желание вытравить из общественного сознания американцев симпатии к СССР и советским людям. Первым из них явилось испытание в СССР в августе 1949 года атомной бомбы. Это положило конец американской ядерной монополии, с которой в Вашингтоне связывали такие большие надежды на управление миром. А вторым, произошедшим в том же 1949 году, стало поражение в Китае американского ставленника Чан Кайши и победа там коммунистов (1 октября 1949 г. в Пекине Мао Цзэдуном была провозглашена Китайская Народная Республика), вызвавшая шок в США и желание отыскать «предателей и виновных» в этом крупнейшем провале со времен Пёрл-Харбора. Во всяком случае повод для поисков врага был найден.

Американцам было трудно поверить, что «потеря Китая» не связана с чьей-то «злой волей». Они задавались вопросами: Как получилось, что мы потеряли Китай? Почему потерпел поражение американский союзник Чан Кайши? Чем объясняется победа коммунистов? Когда началось сотрудничество Мао Цзэдуна с Москвой, и кто стоял у его истоков?

Антикоммунистическая деятельность Уиллоуби как нельзя больше соответствовала новому внутри- и внешнеполитическому курсу страны, она давала аргументы в пользу проведения этого курса и более того содержала ответы на задаваемые вопросы.

10 февраля 1949 г. «армия США», использовала отчет Уиллоуби для обвинения Агнес Смедли, что она являлась членом «шпионской организации» Зорге. Однако, уже 18 февраля 1949 года, «армия США» публично извинилась перед Смедли и сняла свои обвинения. Это унижение заставило Уиллоуби еще больше времени уделять «делу» Зорге. Атака Уиллоуби на Смедли имела еще один «положительный» эффект – он привлек внимание американских СМИ и общественности к угрозе, которую представляет для страны коммунистический шпионаж.

В этом же 1949 г. специальный доклад Чарльза Уиллоуби и его команды о коммунистической разведывательной деятельности на Дальнем Востоке – «Шпионская сеть Зорге. Расследование по делу международного шпионажа на Дальнем Востоке» («The Sorge Spy Ring: A Case Study in International Espionage in the Far East», report, Congressional Record Appendix, 81st Cong., 1st sess. (1949), vol. 95, pt. 12: A707) был представлен конгрессу США.

Материалы специального доклада Уиллоуби легли в основу его книги о разведывательной деятельности Зорге «Шанхайский заговор: шпионская сеть Зорге», изданной в 1952 г. в Соединенных Штатах (Shanghai Conspiracy: The Sorge Spy Ring. Boston: Western, 1952).

Более, чем странное название для книги о человеке, деятельность которого связывают прежде всего с Японией. Однако тогда всеобщее внимание было приковано к Китаю. В этих условиях иного названия у книги просто быть не могло. И именно на этот аспект основное внимание обратил в своей книге отставной генерал. Именно этому изначально было посвящено расследование, начатое Уиллоуби и его подчиненными и продолжавшееся несколько лет.

Высокую оценку книге, носившей явный антикоммунистический характер, дал генерал армии Дуглас Макартур, который написал в предисловии: «Книга генерала Уиллоуби „Шанхайский заговор“, которая включает рассказ о Рихарде Зорге, имеет особо важное значение, так как она четко обрисовывает образец всемирного Коммунистического саботажа и предательства, которые проводятся и в наши дни».

В своей книге Уиллоуби отдает должное Зорге, подчеркивая, что в истории, пожалуй, не было сети более смелой и успешной, но при этом он неоднократно обращает особое внимание на необходимость бдительности западного общества. В частности, он пишет: «Хотя работа доктора Рихарда Зорге и его соратников принадлежит истории, методы их работы должны служить ясным предупреждением сегодняшнему дню и будущему».

Следует подчеркнуть, что она написана специалистом в разведке, а не писателем художественных произведений и это очень важно. Невзирая на свой махровый антикоммунизм, книга Уиллоуби содержит определенный фактический материал, относящийся именно к оперативной деятельности разведывательной сети, созданной Зорге. Эта первая наиболее полная публикация, отмечает исследователь Ю. А. Кузнецов, привлекла внимание к личности Зорге во многих странах мира, а ее содержание во многом послужило основой для написания произведений о Зорге западными авторами, но уже в стиле «шпионских романов и повестей» со всеми атрибутами, вызывающими сенсацию.

С 3 мая 1946 года по 12 ноября 1948 года в Токио проходил суд над японскими военными преступниками – Международный военный трибунал для Дальнего Востока. На скамье подсудимых оказались японские военные, политики и дипломаты, в том числе и генеральских званий.

Два дня, 28 и 29 января 1948 года, за свидетельским пультом Международного трибунала в Токио стоял свидетель обвинения подполковник Фриц фон Петерсдорф. Его разыскали в одном из лагерей немецких военнопленных в Советском Союзе и привезли в Токио для того, чтобы он дал показания о сотрудничестве военных ведомств Германии и Японии. В 1938 году он сменил майора Шолль на посту помощника военного атташе посольства Германии в Токио и оставался на этой должности до января 1943 года. Одной из задач, стоявших перед Петерсдорфом, являлись контакты с японским генштабом – с 16-м (германским) отделением 2-го отдела генерального штаба армии – и получение сведений о силах Красной Армии, о дислокации частей РККА на Дальнем Востоке, о военном и экономическом потенциале СССР. Вся эта информация передавалась в германское отделение из русского отделения 2-го отдела на основании донесений, поступавших в генштаб от японского военного атташе в Москве, и из других источников.

В начале 1943-го подполковника отозвали в Германию и отправили на Восточный фронт, где он и попал в плен. Бывший офицер вермахта был откровенен в своих показаниях, рассказывая сотрудникам военной контрразведки и о сотрудничестве с японским генштабом по вопросам обмена разведывательной информацией, и о контактах с немецким журналистом Рихардом Зорге, которого он хорошо знал несколько лет.

Бывший помощник германского военного атташе в Токио Петерсдорф подтвердил систематическое получение секретной военной информации о Советской Армии от японского генштаба («приблизительно раз в месяц»). Эта информация немедленно передавалась в Берлин.

«Каково было содержание информации? Петерсдорф говорит:

– Я получал всю военную информацию о русской дальневосточной армии, а именно: дислокация войск, их численность, воинские перевозки, а также подробности о резервах, о продвижении советских войск на европейском фронте, а также данные о военной промышленности в Советском Союзе.

Петерсдорф подтвердил, что эти сведения, безусловно, выходят за пределы тех данных, которые военные атташе могут добыть легальными путями. Он признал, что эти сведения имели важное значение для германской армии, что они были использованы в военных операциях против Советского Союза.

На вопрос советского обвинителя Васильева Петерсдорф ответил, что сфера японского шпионажа не ограничивалась Дальним Востоком:

– В 1942 году мы получили точную информацию о переброске русских войск из района Хабаровска на русско-германский фронт. Это была точная информация о русских авиационных частях, а также о численности вооруженных сил. В июне 1942 года была получена точная информация о концентрации войск в районе западнее Тамбова и в районе Сталинграда… Я был в японском генеральном штабе более трехсот раз, и я передавал в Германию, в немецкий генеральный штаб, информацию, которую получал там. Когда в 1943 году я вернулся в Германию, то доложил о себе начальнику атташата Шугардту. И он сообщил мне, что информация, которую я получал, занимая свой пост, имела большое значение для немецкого генерального штаба. Он заявил также, что на основе этой информации были предприняты некоторые действия в отношении русской армии»[609].

В ходе предварительного рассмотрения дела в суде Петерсдорф дал показания, в том числе и об информации, получаемой им и в целом германским посольством от журналиста Рихарда Зорге. Эти показания, судя по всему, были спровоцированы вопросами американского адвоката, который проявил осведомленность благодаря данным полученным «по делу Зорге» от Уиллоуби. Показания бывшего помощника военного атташе были оформлены документом, который весьма приблизительно соответствовал данному ему названию – аффидевит – в праве Великобритании и США письменное показание или заявление лица выступающего в роли свидетеля, которое при невозможности (затруднительности) его личной явки, даётся под присягой и удостоверяется нотариусом или иным уполномоченным должностным лицом.

Первоначальный вариант «аффидевита» по настоянию советского обвинения подвергся кардинальной правке, и из него было изъято все, что касалось Рихарда Зорге и его резидентуры – советское обвинение представило в качестве доказательства только ту часть показаний свидетеля, которая касается сведений, полученных им из японского генштаба.

Советские представители, участвовавшие в работе трибунала, делали все возможное, чтобы деятельность разведки на Дальнем Востоке не всплыла наружу, и информация об этой деятельности не попала в протоколы заседаний Трибунала. Малейшие попытки защиты упомянуть фамилию советского разведчика Зорге и, как следствие, привлечь внимание суда к деятельности советской военной разведки в Японии, встречали упорное сопротивление советского обвинения.

Антикоммунист Уиллоуби «приложил руку» и к выработке линии поведения в ходе перекрестного допроса Петерсдорфа в последующем американским адвокатом Каннингэмом, защищавшим генерала Осима Хироси, военного, разведчика, дипломата (посол Японии в Германии с февраля 1941 по май 1945), приговоренного к пожизненному заключению.

Первоначальный вариант «аффидевита» был известен Каннингэму. Последний пытался доказать, что жизненно важная информация о Квантунской армии попадала в Берлин в основном через Зорге, а не через японские источники, такие как его клиент – генерал Осима.

Петерсдорф закончил давать показания и в соответствии с процедурой Международного трибунала начался его перекрестный допрос. Вопросы задавал американский адвокат Каннингэм.

«Вопрос. Вы говорите, что в процессе сбора информации Вы получали ее не только из японского генштаба, а также в различные периоды получали информацию о численности Квантунской армии от немецкого корреспондента Рихарда Зорге?

Фамилия Зорге была произнесена, и генерал Васильев сразу же вступает в юридическую схватку.

Генерал Васильев. Господину Каннингэму хорошо известно, что эта часть аффидевита вычеркнута, и поэтому я возражаю против данного вопроса.

Председатель. Осталось ли в аффидевите что-нибудь, что может оправдать постановку такого вопроса? В этом сейчас все дело.

Генерал Васильев. Нет, в аффидевите не осталось ничего такого…

Но Каннингэм продолжал настаивать на том, что для суда очень важно выяснить, откуда в германское посольство поступала информация, которая потом отправлялась в Берлин. Он утверждал, что Петерсдорф и германский посол Отт получали информацию из одного источника, и хотел добиться того, чтобы суд признал этим источником советского разведчика Рихарда Зорге. Защитник ссылается на один из предыдущих протоколов допроса свидетеля.

Вопрос. Знаете ли Вы, какова была численность Квантунской армии в различные периоды времени?

Ответ. Да, знаю.

Вопрос. Из какого источника Вы это узнали?

Ответ. Частично от японского генштаба, а также от немецкого корреспондента Рихарда Зорге, от которого мы получали точные сведения о численности дивизий Квантунской армии, а также о номерах некоторых из них. Из немецкой миссии в Маньчжурии мы также получали некоторые сведения относительно численности Квантунской армии.

Вопрос. Были ли эти вопросы заданы Вам и дали ли Вы на них эти ответы на допросе 12 мая 1947 года?

Ответ. Да.

Вопрос. Теперь, что касается немецкого корреспондента Рихарда Зорге, от которого Вы получали „точные сведения о числе дивизий Квантунской армии, а также о номерах некоторых из них“, какой пост занимал Рихард Зорге в немецком посольстве в то время?

Опять с возражением выступил генерал Васильев, утверждая, что вопрос выходит за рамки аффидевита и не имеет никакого отношения к вопросам, разбирающимся в суде. Генерал также заявил, что сведения о численности Квантунской армии, полученные Петерсдорфом, настолько неполны и недостоверны, что эта часть его аффидевита была вычеркнута. … Но, очевидно, возражения генерала были для председателя недостаточно убедительными. Он отклонил возражения и разрешил свидетелю ответить на вопрос защиты.

Ответ. Зорге был корреспондентом немецкой газеты и не занимал никакого официального поста в немецком посольстве.

Вопрос. Не давали ли Вы какие-либо из Ваших докладов господину Зорге перед тем, как посылали их в Германию или представляли Вашему военному атташе? Доверяли ли Вы ему?

Васильев возражает, утверждая, что вопрос не имеет никакой связи с аффидевитом свидетеля и нарушает все правила, установленные Трибуналом в отношении перекрестных допросов. Председатель отклоняет вопрос защиты. Каннингэм, ссылаясь на американский меморандум, задает Петерсдорфу вопрос, был ли Зорге сотрудником немецкого посольства. Подполковник категорически отрицает это. Тогда защитник заходит с другого конца, почерпнув эту информацию, очевидно, тоже из меморандума. …

Вопрос. Помните ли Вы, что по утрам, после того как Зорге выпускал пресс-бюллетень о ходе войны в Европе, он в большинстве случаев завтракал вместе с послом?

Председатель Генерал Васильев.

Генерал Васильев. Я возражаю против этого вопроса. Этот вопрос делает честь настойчивости господина Каннингэма, однако он не имеет никакого отношения к делу.

Председатель. Да, это тот же самый тип вопроса. Возражение поддерживается, и вопрос отклоняется.

Вопрос. Помните ли Вы…

Но здесь терпение лопнуло даже у флегматичного председателя Трибунала. …

Председатель. Должен же быть когда-нибудь предел этому. Господин Каннингэм, мы все еще контролируем действия суда и будем заниматься этим и впредь. Свидетель несколько раз отрицал очень настоятельно предъявленные ему заявления, и, мне кажется, нет необходимости продолжать дальше эту так называемую проверку памяти свидетеля.

Каннингэм. Ваша честь, свидетель уже показал в Москве, что одним из источников получаемых им сведений был Рихард Зорге, через которого этот свидетель получал свои сведения, и через которого получал информацию также посол Отт, и которому посол Отт показывал телеграммы, присылавшиеся из Германии, и советовался с ним, был самым отъявленным русским шпионом в истории, одним из таких шпионов. Это все, что я хотел сказать…»[610].

Дикин и Стори дают совершенно иной вариант (точнее вариант перевода) заявления Каннингэма на этот счет: «М-р Куннингэм: Мне бы хотелось показать, будь у меня такая возможность, что Ричард Зорге, через которого этот свидетель получал информацию, и через которого посол Отт получал всю свою информацию, и которому посол Отт показывал телеграммы из Германии, и от кого посол Отт получал советы, был самым знаменитым шпионом – одним из многих в русской истории»[611].

«Утреннее заседание 29 января началось с продолжения допроса Петерсдорфа. Защитник задает уже набивший оскомину вопрос: „Господин свидетель, Вы можете нам сказать, какую информацию Вы получали от Зорге относительно Квантунской армии?“ Здесь уже разъяснения пришлось давать генералу Васильеву: „… Мне кажется, что я должен объяснить, что мы не обвиняем германское посольство в том, что оно передавало информацию, полученную из японских источников. Но мы обвиняем руководителей японского правительства, которые представляли эту информацию германскому посольству. Поэтому трибунал не может интересовать, какие источники кроме японского правительства использовало германское посольство, и мы говорим сейчас только о японском генштабе“. После обсуждения судьи отклоняют и этот вопрос защиты.

…Следующий вопрос защитника: „Господин свидетель, Вы показали, что часть сведений Вы получали от господина Зорге. По указанию каких сотрудников германского посольства господин Зорге собирал информацию?“ И этот вопрос отклоняется Трибуналом как не относящийся к делу. Третий вопрос защитника: „Помните ли Вы ту дату, когда Рихард Зорге прекратил предоставление информации военному атташе и Вам лично…?“ …

Вопрос к свидетелю: „Когда Вы узнали о том, что Рихард Зорге был русским шпионом?“ Трибунал отклоняет вопрос»[612].

«Генерал Васильев был категорически против допроса: „В таком виде это попытка оскорбить страну, представленную на этом трибунале… Трибунал пока не установил факт, был ли Зорге русским шпионом или каким-то другим шпионом, и потому советник защиты Каннингэм не имеет права утверждать это“. Председатель колебался по вопросу о якобы оскорблении, сомневаясь при этом, мог ли советник защиты доказать свое утверждение. Каннингэм торопливо воскликнул, что никакого оскорбления он наносить не собирался, но что „судьба трех народов в огромной степени зависела от той информации, которую Рихард Зорге получал в германском посольстве“»[613].

Очередной вопрос защитника свидетелю: «„Известно ли Вам, что посол Отт был освобожден от своего поста в Японии по той причине, что он был замешан в деле Рихарда Зорге?“ И этот вопрос отклоняется как не относящийся к делу. Тогда Каннингэм пытается зайти с другого конца, задавая по сути дела тот же самый вопрос: „… Известны ли Вам взаимоотношения, которые существовали между послом Оттом и Зорге после его ареста в 1941 году?“ Поскольку вопросы, связанные с Зорге, продолжались, лорд Уэбб решил высказаться вполне откровенно. Вот заключительная выдержка из стенограммы заседания Трибунала.

Председатель. Этот вопрос о Зорге является совершенно второстепенным вопросом, который поднят, вероятно, для того, чтобы отнимать у нас время. Какое это имеет отношение к вопросам, разбираемым нами, или даже к вопросу о правдивости показаний данного свидетеля? Вы не показали этого.

Каннингэм. Ваша честь, я не хочу затягивать спор. Я лишь заявляю о том, что дальнейшее проведение перекрестного допроса покажет связь данного свидетеля с Одзаки Ходзуми, Бранко Вукелич, а также с японцем по фамилии Мияги.

Председатель. Я хотел бы знать, желает ли большинство Трибунала заниматься разбором вопросов о шпионской деятельности в Токио, или же оно намеревается ограничиться разбором вопросов, изложенных в обвинительном заключении? Мы сделаем перерыв для того, чтобы установить точку зрения большинства судей по этому вопросу, и я с готовностью подчинюсь любому решению большинства.

Лорд Уэбб не был лишен юмора. Объявили перерыв, и судьи ушли в судейскую комнату совещаться. Совещались пятьдесят минут. Мнение было единодушным. Всем надоела возня защитника вокруг имени советского разведчика, и на его дальнейших попытках увести Трибунал в сторону решили поставить точку. После перерыва выступление председателя Трибунала.

Председатель. Точка зрения большинства членов Трибунала сводится к следующему. Показания и прямой допрос свидетеля имели своей целью показать сотрудничество между Японией и Германией. Точность или неточность информации, на которой основано было это сотрудничество, а также источник этой информации являются чисто второстепенными вопросами, разбором которых мы не имеем права заниматься. Мы решили запретить дальнейший перекрестный допрос по этим второстепенным вопросам»[614].

Юридический поединок в Токио закончился поражением американской защиты и генерала Уиллоуби. О Зорге и членах его группы больше не вспоминали, и их фамилии не появлялись в стенограмме заседаний Трибунала.

Генерал А. Н. Васильев в ходе заседаний Международного военного трибунала для Дальнего Востока успешно отводил любые вопросы и свидетельства, касавшиеся дела Зорге. СССР не готов был признать Рихарда Зорге – «Рамзая», «Инсона» советским разведчиком. Только в 1964 году Советский Союз официально заявил, что он вел разведывательную работу против Японии, присвоив своему разведчику в Токио звание Героя Советского Союза.