Основные задачи, которые должна была решить советская военная разведка накануне 22 июня, можно сформулировать следующим образом: – вскрыть военную доктрину Германии и тесно связанный с ней замысел проведения кампании против СССР; выявить планы проведения операций видами вооруженных сил (сухопутными силами, военно-воздушными силами и военно-морским флотом); установить задачи, стоявшие перед группами армий, армий и танковыми группами; воздушными флотами и авиационными корпусами; военно-морским флотом;

– отследить стратегическое развертывание вооруженных сил Германии. Стратегическое развертывание представляло собой систему мероприятий государств, включавшую мобилизационное развертывание вооруженных сил (перевод вооруженных сил с мирного на военное положение); стратегическое сосредоточение войск на театрах военных действий (стратегические перегруппировки войск между театрами военных действий, переброски из внутренних районов страны на театры военных действий); развертывание вооруженных сил на театрах в определенных стратегических и оперативных группировках и занятие войсками исходного положения для ведения боевых действий; прикрытие мобилизации, сосредоточения и развертывания от ударов противника с воздуха, моря и суши.

– установить сроки готовившегося нападения.

Несмотря на ограниченные природные, экономические и людские ресурсы Германии, ее военная доктрина основывалась на таких предположениях: превосходстве над противниками в тотальной подготовке страны и вооруженных сил к войне, внезапности и молниеносности проведения кампаний, последовательном разгроме противников поодиночке, максимальном использовании союзников. В соответствии с этим суть германской военной доктрины составляла концепция тотальной и «молниеносной войны»[332].

Войну против Советского Союза Гитлер рассматривал как направленную на уничтожение советского государства, «большевистских комиссаров и коммунистической интеллигенции». Для Директивы № 21 (план «Барбаросса») характерно отсутствие идейной мотивировки оперативного планирования. Впервые Гитлер заговорил об политико-идеологическом характере войны в конце марта 1941 г.

Концепция блицкрига как важнейшая составная часть военной доктрины опиралась на новые оперативно-тактические формы применения танковых и моторизованных войск во взаимодействии с авиацией. Вся наступательная мощь вермахта предназначалась для первого удара, так что не оставалось сколько-нибудь значительных резервов и сводились до минимума силы прикрытия на других стратегических направлениях.

Директива № 21, подписанная Гитлером 18 декабря 1940 г., начиналась словами: «Германские вооруженные силы должны быть готовы разбить Советскую Россию в ходе кратковременной кампании еще до того, как будет закончена война против Англии (вариант „Барбаросса“) …

Решающее значение должно быть придано тому, чтобы наши намерения напасть не были распознаны»[333]. Командование вермахта предусматривало развязывание боевых действий отмобилизованными и развернутыми на всех стратегических направлениях силами. В этом и состояла стратегическая внезапность начала войны Германии с Польшей в 1939 г., с Францией в 1940 г. и Советским Союзом в 1941 г.

Эта и другие особенности отмечались в небольшой брошюре-монографии комбрига Георгия Самойловича Иссерсона[334] «Новые формы борьбы. Опыт исследования современных войн», написанной в июне – июле 1940 г. и изданной в том же году «Воениздатом» Народного комиссариата Обороны Союза СССР, (объем основного текста менее 80 страниц небольшого формата в бумажном переплете, без указания тиража).

Германо-польская война, по оценке Г. С. Иссерсона, в начале 1920-х занимавшего руководящие должности в органах военной разведки, представляла интерес по целому ряду причин: характера вступления в войну; условий, порождающих маневренную войну; оперативного применения и возможности современных средств борьбы, в особенности авиации и мотомеханизированных войск; перспектив маневренного развития борьбы вплоть до достижения решающего исхода; способов ведения операций.

Иссерсон утверждал, что «германо-польская война представляет собой новое явление в истории»:

«Германо-польская война началась самим фактом вооруженного вторжения Германии на земле и в воздухе; она началась сразу, без обычных для практики прошлых войн предварительных этапов …

При этом отбрасывается старая традиция, согласно которой нужно, прежде чем ударить, предупредить об этом. Война вообще не объявляется. Она просто начинается заранее развернутыми вооруженными силами. Мобилизация и сосредоточение относятся не к периоду после наступления состояния войны, как это было в 1914 г., а незаметно, постепенно проводятся задолго до этого. Разумеется, полностью скрыть это невозможно. В тех или иных размерах о сосредоточении становится известным. Однако от угрозы войны до вступления в войну всегда остается еще шаг. Он порождает сомнение, подготавливается ли действительное военное выступление или это только угроза. И пока одна сторона остается в этом сомнении, другая, твердо решившаяся на выступление, продолжает сосредоточение, пока – наконец на границе не оказывается развернутой огромная вооруженная сила. После этого остается только дать сигнал, и война сразу разражается в своем полном масштабе (выделено Иссерсоном. – М.А.).

Так началась германо-польская война. Она вскрыла совершенно новый характер вступления в современную войну, и это явилось, в сущности, главной стратегической внезапностью для поляков. …

Никакого начального периода войны не было. Никаких стратегических предисловий и предварительных действий. Война началась сразу в развернутом виде и полным ходом. Именно этот момент внезапного открытия военных действий широким фронтом и всеми развернутыми силами на польской стороне прогадали…

… это создало обстановку полной стратегической растерянности, скоро перешедшей в общее смятение. Польская армия была захвачена врасплох самой формой внезапного вторжения вооруженных сил Германии, и это нанесло ей непоправимый и самый решительный удар. …

Опустив поочередно палец сначала в сосуд с холодной, а затем с горячей водой, можно сразу установить разницу в температуре. Но, опустив палец в сосуд с водой, постепенно согреваемой на слабом огне, очень трудно установить постепенное изменение температуры.

Так и сосредоточение, сжатое в коротком времени и создающее исключительное напряжение в работе транспорта, становится доминирующим явлением в данный период и может быть легко засечено.

Однако сосредоточение, производимое постепенно и последовательно и растянутое во времени, очень трудно поддается учету, вернее, рассредоточивает и притупляет наблюдение. А такой именно характер носило сосредоточение германских армий.

Это сосредоточение не было больше одним единым, ограниченным во времени актом, который начинается и кончается в определенные, заранее рассчитанные часы и продолжительность которого может быть противником примерно высчитана.

Сосредоточение приобрело глубокий характер. Его начала вообще никто не может зафиксировать (разрядка Г. С. Иссерсона. – М.А.). Его продолжение оставляет всегда сомнение, подготавливается ли действительное вооруженное выступление или это только подкрепление дипломатической угрозы. Его конец обнаруживает только сам факт вооруженного выступления.

Так современная война начинается ранее вооруженной борьбы»[335].

О способах ведения операций Иссерсон писал: «Прорыв на Варшаву имел огромное стратегическое значение. Это был первый пример самостоятельного применения бронетанковых войск, выброшенных сильным ядром далеко вперед фронта».

Разгром польской армии выглядел следующим образом:

«а) управление парализовано и выведено из строя; связи с войсками оно больше не имеет;

б) транспорт парализован; все крупные железнодорожные узлы находятся под систематическим бомбардированием с воздуха, подвоза нет и в тылу общий хаос;

в) а главное – в тело всей армии глубоко вонзились острия танковых соединений; между группами отступающих войск они прорвались в глубокий тыл, вплоть до столицы, далеко обогнали отходящие колонны, всюду вышли им в тыл и опередили их на всех важнейших рубежах вплоть до Вислы и Сана.

В этих условиях все возможности для организации сопротивления отпадают. Фронт не может быть создан, потому что он уже взорван с тыла… Глубокая операция… реально показала свое огромное действенное значение. Она создала возможность беспрерывного развития маневренного вала и отняла у отступающего всякие условия для сбора своих сил и организации фронта борьбы.

Решающую роль в достижении этих результатов имел новый способ применения современных средств борьбы, главным образом авиации и самостоятельных мотомеханизированных соединений»[336].

Труд комбрига Иссерсона был предназначен для командного состава РККА, однако содержавшиеся в нем выводы, как покажут совещание высшего командного состава Красной Армии в конце декабря 1940 г.[337] и оперативно-стратегические игры, проведенные в январе 1941 г., не только не были восприняты, но и подверглись критике, а сам Иссерсон 7 июня 1941 г. был арестован.

«Нет пророка в родном Отечестве» и бесценные заключения Г. С. Иссерсона остались не востребованными, а цена за такую близорукость советского командования оказалась несоразмерной.

Решение задач, стоявших перед военной разведкой, происходило в обстановке широкого применения противником мер дезинформации.

В целом дезинформацию, поступавшую по разным каналам, следует разделить на два вида:

– собственно дезинформация: попытка убедить в том, что военные действия против Советского Союза будут возможны только после вывода Англии из войны (вторжение на Британские острова, крупномасштабные действия вне пределов английской митрополии) и объяснение именно в этом контексте вскрытых фактов наращивания группировки германских войск на западных границах СССР. На собственно дезинформацию был направлен целый ряд директив в части касающейся, разработанный верховным главнокомандованием;

– и информация, интерпретация, которой после 22 июня, сделала ее дезинформацией. Информация, которая до конца марта – начала апреля все еще является достоверной – принятие окончательного решения о нападении на Советский Союз Гитлером относится именно к этому сроку, а дата нападения – 22 июня – будет названа только 30 апреля. До этого времени (при предполагаемых сроках нападения – 15 мая 1941 г.) фюрер колеблется, оценивает внешнеполитические акции Советского Союза (и не приемлет их) и в какие-то моменты не исключает пути политического урегулирования отношений с СССР на своих условиях. И эти метания фюрера находят отражения в телеграммах, поступавших в Центр, содержание которых после 22-го июня ошибочно относится к дезинформации.

Таким образом, параллельно развиваются два процесса: подготовка к вторжению в СССР и определение сроков нападения, которое, в конечном счете, неизбежно, исходя из представлений об «огромной опасности коммунизма для будущего». Первый процесс может быть приостановлен, отложен, но никак не отменен.

Впервые о необходимости маскировки подготовки агрессии против Советского Союза зашла речь в выступлении Гитлера на совещании в ставке 31 июля 1940 г., когда зашла речь о начале подготовки к войне с СССР. Гитлер на этот счет был лаконичен: «Маскировка: Испания, Северная Африка, Англия»[338], т. е. подготовку к вторжению в Советский Союз следовало «закрыть» таким образом, чтобы сложилось представление о подготовке операций против Гибралтара, Северной Африки и Англии.

6 сентября 1940 г. в связи с тем, что «в ближайшие недели концентрация войск на Востоке значительно увеличится» управлению военной разведки и контрразведки (абверу) было дано указание ОКВ принять меры, чтобы «у России ни в коем случае не должно сложиться впечатление, что мы подготавливаем наступление на Восток». Вместе с тем ставилась задача, противоречащая первой: «В то же время Россия должна понять, что в генерал-губернаторстве, в восточных провинциях и в протекторате[339] находятся сильные и боеспособные немецкие войска, и сделать из этого вывод, что мы готовы в любой момент и достаточно мощными силами защитить наши интересы на Балканах против русского вмешательства»[340]. С одной стороны, не хотели «выпячивать» факт перебросок войск на границы с СССР, с другой стороны, из-за опасения использования военной силы Советским Союзом на Балканах, посчитали нужным преувеличить боевые возможности переброшенных войск.

«Для работы собственной разведки, как и для возможных ответов на запросы русской разведки (выделено мной. – М.А.)», следовало «руководствоваться следующими основными принципиальными положениями»:

«1. Маскировать общую численность немецких войск на Востоке, по возможности, распространением слухов и известий о якобы интенсивной замене войсковых соединений, происходящей в этом районе. Передвижения войск обосновывать их переводом в учебные лагеря, переформированием и т. п.

2. Создавать впечатление, что основное направление в наших перемещениях сдвинуто в южные районы генерал-губернаторства, в протекторат и Австрию и что концентрация войск на Севере сравнительно невелика.

3. Преувеличивать состояние и уровень вооружения соединений, особенно танковых дивизий.

4. Распространять соответствующим образом подобранные сведения для создания впечатления, что после окончания Западного похода противовоздушная оборона на Востоке серьезно усилилась и что зенитная оборона всех важных объектов укрепляется за счет трофейной французской техники.

5. Работы по улучшению сети шоссейных и железных дорог и аэродромов объяснять необходимостью развития вновь завоеванных восточных областей, ссылаясь при этом на то, что они ведутся нормальными темпами и служат главным образом экономическим целям»[341].

В 1940-м еще предполагалось сотрудничество двух разведок – германской и советской.

В целях обеспечения секретности директива № 21 была издана в количестве 9 экземпляров, причем только три экземпляра вышли за пределы штаба ОКВ – они были направлены главнокомандующим трех видов вооруженных сил. Всего три экземпляра! К тому же Гитлер имел обыкновение давать указания устно. Полностью ознакомиться с Директивой № 21 удалось единицам, поэтому и допускалась различная интерпретация указаний верховного главнокомандования.

В «Директиве по стратегическому сосредоточению и развертыванию» ОКХ от 31 января 1941 г. в разделе «Сохранение тайны» предписывалось следующее: «Во избежание внешнеполитических осложнений следует соблюдать безусловную секретность в разработке и осуществлении плана сосредоточения войск на Востоке. Для этого необходимо по возможности ограничить число офицеров, привлекаемых к этой работе. Дальнейшее привлечение новых лиц произвести как можно позже, причем каждое новое лицо должно быть осведомлено о работе не шире, чем это требуется для ее выполнения. Круг полностью осведомленных лиц следует по возможности дольше ограничивать командующими группами армий, командующими армиями и корпусами, начальниками их штабов, обер-квартирмейстерами и начальниками оперативных отделов штабов. Привлечение других военачальников и их помощников в рамках их задач производить настолько позже, насколько позволяют подготовительные работы.

Передача точного текста директивы о сосредоточении допускается только в порядке отдельных выдержек.

Связи с иностранными государствами быть не должно. Об этом в нужное время будет отдан соответствующий приказ»[342].

Недоверие Сталина к данным разведки вообще и военной в частности было вызвано в том числе тем, что разведке не удалось получить документальных подтверждений планов Германии напасть на Советский Союз.

Агентов-источников, имевших непосредственный доступ к планам гитлеровского военного командования, у разведки не было, приходилось опираться на устную информацию. Особо ценная поступала от «вторых» лиц, имевших выход на ее носителей в главных командованиях, штабах, министерствах и т. д. Причем получали ее «втемную» и на доверительной основе.

Такими «вторыми» лицами – источниками ценной устной информации – были для Зорге посол и военный, военно-воздушный и военно-морской атташе, офицеры вермахта и высокопоставленные гражданские специалисты, прибывавшие в Токио из Германии или следовавшие через Токио к месту назначения. Перед ними был не просто журналист, встреченный на официальном приеме или другом протокольном мероприятии, а коллега, аналитические способности которого они признавали (или о которых были наслышаны) и оценкой обстановки которого дорожили. Более того, окружение Зорге рассматривало его самого как источник информации.

20 марта 1941 г. начальник Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии генерал-лейтенант Ф. И. Голиков представил в НКО СССР, СНК СССР и ЦК ВКП(б) доклад «Высказывания (оргмероприятия) и варианты боевых действий германской армии против СССР»[343]. «Из наиболее вероятных военных действий, намечаемых против СССР», заслуживали внимания три варианта. «Вариант № 3, по данным нашего агентурного донесения на февраль 1941 года (речь шла о донесении, полученном от „Арийца“. – М.А.): „…Для наступления на СССР создаются три армейские группы: 1-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Бок наносит удар в направлении Петрограда; 2-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Рундштудт (Рундштедт. – М.А.) – в направлении Москвы и 3-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Лееба – в направлении Киева.

Начало наступления на СССР – ориентировочно 20 мая“.

Чрезмерным представляется утверждение маршала Г. К. Жукова в первом издании его мемуаров (1969), что в одном из вариантов „возможных направлений ударов немецко-фашистских войск при нападении на Советский Союз“, содержавшихся в докладе Ф. И. Голикова, „по существу, отражена была суть этого плана“. Речь шла о варианте № 3[344].

К сожалению, этот вариант мало что давал советскому командованию, даже если бы остановились именно на нем, не говоря уже о том, что группа армий „Центр“ была нацелена не на Москву, а на Смоленск с последующим поворотом армий на север. Необходимо было вскрыть замысел нанесения ударов каждой из трех групп и выявить направление всех трех главных ударов, но это сделано не было.

Во втором издании „Воспоминаний и размышлений“ Жукова (1974; не обошлось без консультантов) была кардинальным образом пересмотрена оценка доклада Голикова и высказана противоположная точка зрения: „С первых послевоенных лет и по настоящее время кое-где в печати бытует версия о том, что накануне войны нам якобы был известен план „Барбаросса“, направление главных ударов, ширина фронта развертывания немецких войск, их количество и оснащенность. При этом ссылаются на известных советских разведчиков – Рихарда Зорге, а также многих других лиц из Швейцарии, Англии и ряда других стран, которые якобы заранее сообщили эти сведения. Однако будто бы наше политическое и военное руководство не только не вникло в суть этих сообщений, но и отвергло их.

Позволю со всей ответственностью заявить, что это чистый вымысел. Никакими подобными данными, насколько мне известно, ни Советское правительство, ни нарком обороны, ни Генеральный штаб не располагали“[345].

Рихард Зорге, наряду с другими военными разведчиками, пытался вскрыть планы ведения наступательных операций германским командованием, получить информацию о развернутой на западных границах СССР группировке и сроках вторжения.

„НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 19 мая 1941 г.

По радио.

ПЕРЕВОД.

Новые германские представители, прибывшие сюда из Берлина, заявляют, что война между Германией и СССР может начаться в конце мая, так как они получили приказ вернуться в Берлин к этому времени.

Но они также заявили, что в этом году опасность может и миновать. Они заявили, что Германия имеет против СССР 9 армейских корпусов, состоящих из 150 дивизий. Один армейский корпус находится под командованием известного Райхенау (генерал-фельдмаршал Вальтер фон Рейхенау командовал 6-й армией, входившей в группу армий „Юг“. – М.А.).

Стратегическая схема нападения на Советский Союз будет взята из опыта войны против Польши (выделено мной. – М.А.).

№ 125 РАМЗАЙ.

Расш. и перевел Малинников. 11.30 22.5 Адресату.

Дронову[346].

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: [НО] 9. Запросить Рамзая:

На № 125. Уточните – корпусов или армий?

Если корпусов, то не вяжется с понятием корпуса.

Д.

Голиков“.

Очевидно, речь шла об ошибке. Ошибка самого „Рамзая“ представляется маловероятной – хотя Зорге и не являлся профессиональным военным, он был фронтовиком с трехлетним опытом войны, унтер-офицером германской армии. И, конечно, хорошо представлял себе разницу между корпусом и армией. Ошибка переводчика исключена – в Центре, увидев упоминание о корпусах, должны были обратиться и обратились к английскому тексту шифровки, чтобы исключить ошибку перевода.

Еще 14 февраля 1941 г. Зорге направил в Центр шифртелеграмму, составленную на основании документа, содержавшим „дислокацию японских дивизий“ (полный текст сообщения „Рамзая“ приводится в другой части этой главы). Фраза телеграммы „Японцы организуют армейские корпуса, состоящие из нескольких дивизий каждый. Такие корпуса имеются: 3-ий армейский корпус…4-й корпус…“ у начальника 6-го (дальневосточного) отделения Информационного отдела РУ Генштаба Красной Армии майора Воронцова Т. Ф. и его подчиненных не вызвала вопросов, хотя в составе японской армии ни до вступления страны в войну в декабре 1941 г., ни во время самой войны на Тихом океане корпусов не было. Воронцов не сомневался, что в сообщении Зорге об организации в Маньчжурии и Китае корпусов, речь шла об организации армий (об этом подробно в следующей главе).

Однако, когда спустя три месяца Зорге в своей телеграмме доложил, „что Германия имеет против СССР 9 армейских корпусов, состоящих из 150 дивизий“, к Воронцову за разъяснением никто не обратился, так как телеграмма попала в другое отделение – германское – информационного отдела. Становится понятным недоумение на этот счет в ответе „Рамзая“ от 15 июня:

„В сообщении относительно 9 армий на советско-германской границе сказано ясно об армиях, но не об армейских корпусах. Из американских источников: Германия имеет на границах против СССР 900 тысяч человек в первой линии и около одного миллиона как резерв. №. 141.

РАМЗАЙ“.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: „НО 4 Доложите вместе с первым донесением о 9-ти армиях.

Голиков. 18/VI

т. Дронову и НО2 Голиков“.

Судя по всему, это Клаузен, зашифровывая донесения Зорге упорно, по одному ему понятной причине, называл армии корпусами.

В действительности на 22 июня в немецкую группировку на Востоке входили три группы армий „Север“, „Центр“ и „Юг“, а также отдельная немецкая армия „Норвегия“ – всего 8 армий и 4 танковых группы.

Цифра 150 дивизий относится к группировке германских сухопутных войск, развернутых к моменту нападения, а не ко дню отправления шифртелеграммы из Токио. Цифра, близкая к действительной, хотя до сих пор нет полной ясности о числе германских дивизий на западных границах Советского Союза к 22-го июня. В дневниковой записи от 21 июня 1941 года начальник Генерального штаба Сухопутных войск генерал-полковник Ф. Гальдер указал, что общий состав немецких сил для операции „Барбаросса“ был следующим: 102 пехотных и горнопехотных дивизии (в том числе 4 легкие пехотные и 2 горноегерские), 10 танковых, 14 моторизованных (в том числе 4 дивизии СС), одна кавалерийская и 5 спецсоединений (в том числе 3 охранных дивизии и 2 дивизии 15-й волны), всего 141 соединение дивизионного состава[347].

Генерал-майор Б. Мюллер-Гиллебранд указал, что в июне 1941 г. для ведения боевых действий на Востоке было выделено 120,5 + 2/3 дивизий (пехотных – 76, горнострелковых – 1, охранных – 9, кавалерийских – 1, моторизованных – 9 2/3, моторизованных СС – 3 ½ и 17 танковых) в составе групп армий, 14 дивизий находились в распоряжении ОКХ за фронтом (из них 12 пехотных, одна горнострелковая и одна полицейская дивизия СС) и еще 14 (11 пехотных, одна моторизованная и две танковых) – в резерве ОКХ, причем последние на 22 июня находились еще на территории Германии и Балкан[348]. Таким образом, два источника дают незначительное расхождение в числе дивизий – 141 дивизия по Гальдеру и 149 дивизий по Мюллер-Гиллебранду (согласно последнему источнику, на начало Великой Отечественной войны 14 дивизий вообще не находились на Восточном фронте).

Американские источники, на которые впервые ссылался Зорге, давали явную дезинформацию – „900 тысяч человек в первой линии и около одного миллиона как резерв“. Эта цифра вступала в противоречие с планируемым верховным главнокомандованием вооруженных сил Германии блицкригом. Франц Гальдер, оценивая процент потерь вермахта с начала кампании на Востоке по состоянию на 30 июня 1941 года, отталкивается от цифры 2,5 млн человек[349] (Гальдер включает сюда только численность личного состава сухопутных войск).

Численность действующей армии Германии в июне 1941 г., по данным Б. Мюллер-Гиллебранда, составила 3 млн 800 тыс. человек, из которых 3,3 млн были развернуты против Советского Союза[350].

1 июня Зорге сообщил из Токио о беседе со своим давним знакомым подполковником Фридрихом Шолль (Шолл) (помощник германского военного атташе в Токио в 1938–1940 гг.), назначенным военным атташе в Бангкоке и с которым он воевал в одном студенческом отряде во Фландрии в 1914 году.

„НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

ТОКИО, 1 июня 1941 года

По телеграфу.

Ожидание начала германо-советской войны около 15 июня базируется исключительно на информации, которую подполковник Шолл привез с собой из Берлина, откуда он выехал 6 мая в Бангкок. В Бангкоке он займет пост военного атташе.

Отт заявил, что он не мог получить информацию по этому поводу непосредственно из Берлина, а имеет только информацию Шолла.

В беседе с Шоллом я установил, что немцев, в вопросе о выступлении против Красной Армии, привлекает факт большой тактической ошибки, которую по заявлению Шолла, сделал СССР.

Согласно немецкой точки зрения, тот факт, что оборонительная линия СССР расположена, в основном, против немецких линий без больших ответвлений составляет величайшую ошибку. Она поможет разбить Красную Армию в первом большом сражении. Шолл заявил, что наиболее сильный удар будет нанесен левым флангом германской армии[351].

№ 136,137. РАМЗАЙ.

Расш. Малинников.

Перевел Добровинский. 23.00 2.6.41 Адресату.

Дронову.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИИ НУ]: НО3: Пошлите Рамзаю след. запрос: На №…

„Прошу сообщить:

1) более понятно сущность большой тактической ошибки, о которой вы сообщаете и

2) ваше собственное мнение о правдивости Шолла насчет левого фланга“.

Голиков.

3/6.

НО3: в перечень сомнительных и дезинф[ормационных] сообщений Рамзая.

Голиков“.

Ответ из Токио поступил уже после начала войны – 3 июля 1941 г.:

„Теперь уже поздно Вам отвечать на вопрос в отношении удара левым флангом и некоторых тактических ошибок.

Подполковник Шолл сказал, тогда что первый и главный удар будет нанесен немцами по Красной Армии их левым флангом. Немцы полностью уверены, что главные силы Красной Армии будут сконцентрированы в противоположном направлении от линии, дающей полную возможность для сильного удара. Немцы очень опасались, что Красная Армия в порядке осведомления главного удара отступит на некоторое расстояние, чтобы изучить силы противника и предпримет кое-что в стороне от направления главного удара. Главная цель немцев – это уничтожение Красной Армии, охватом ее как это было с польской армией. …“.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: НО 4

…

3) Доложите, сколько времени он не давал ответа на наше требование о левом фланге и саму его телеграмму.

8. VII.41. Голиков».

Шолль сообщил ему то, что слышал в штабе Верховного главнокомандования вермахта, и уехал в Бангкок. Отт, скорее всего, не был в курсе замысла Плана «Барбаросса». Поэтому никто не мог разъяснить информацию, полученную от Шолль. Оставалось только ждать развития событий.

В своих телеграммах Зорге, по сути, изложил общий замысел Директивы № 21: «Основные силы русских сухопутных войск, находящиеся в Западной России, должны быть уничтожены в смелых операциях посредством глубокого, быстрого выдвижения танковых клиньев. Отступление боеспособных войск противника на широкие просторы русской территории должно быть предотвращено»[352].

В части проведения операций сухопутными силами Директива № 21 устанавливала: «…Театр военных действий разделяется Припятскими болотами на северную и южную части. Направление главного удара должно быть подготовлено севернее Припятских болот (здесь и далее выделено мной. – М.А.). Здесь следует сосредоточить две группы армий.

Южная из этих групп, являющаяся центром общего фронта, имеет задачу наступать особо сильными танковыми и моторизованными соединениями из района Варшавы и севернее нее и раздробить силы противника в Белоруссии. Таким образом, будут созданы предпосылки для поворота мощных частей подвижных войск на север, с тем чтобы во взаимодействии с северной группой армий, наступающей из Восточной Пруссии в общем направлении на Ленинград, уничтожить силы противника, действующие в Прибалтике. Лишь после выполнения этой неотложной задачи, за которой должен последовать захват Ленинграда и Кронштадта, следует приступить к операциям по взятию Москвы – важного центра коммуникаций и военной промышленности.

Только неожиданно быстрый развал русского сопротивления мог бы оправдать постановку и выполнение этих обеих задач одновременно…

Группе армий, действующей южнее Припятских болот, надлежит посредством концентрических ударов, имея основные силы на флангах, уничтожить русские войска, находящиеся на Украине, еще до выхода последних к Днепру.

С этой целью главный удар наносится из района Люблина в общем направлении на Киев. Одновременно находящиеся в Румынии войска форсируют р. Прут в нижнем течении и осуществляют глубокий охват противника…»[353].

Таким образом, предлагаемый Генеральным штабом Сухопутных сил Германии проект директивы по части нанесения одного из главных ударов был по настоянию Гитлера изменен. «К операции по взятию Москвы» следовало приступить лишь после выполнения неотложной задачи по уничтожению «сил противника» в Прибалтике и «захвату» Ленинграда и Кронштадта. «Гитлер и раньше требовал перемещения главных направлений на фланги, и теперь, по крайней мере, в отношении северной группировки, он упрямо проводил в жизнь это требование. Тем самым он отодвигал задачу овладения Москвой на второй план»[354].

В плане «Барбаросса» указывалось, что «направление главного удара должно быть подготовлено севернее Припятских болот» двумя группами армий. Существует точка зрения, что именно это имел в виду Шолль, когда говорил Зорге, что «наиболее сильный удар будет нанесен левым флангом германской армии»[355].

Некоторые исследователи утверждают, что журналисту Зорге была «доверительно» сообщена эта «военная тайна», чтобы он способствовал распространению желательной для штаба верховного главнокомандования вермахта дезинформации[356]. Голиков был прав, отнеся сообщение Зорге к разряду сомнительных.

За день до принятия плана «Барбаросса» – 17 декабря 1940 г. – «фюрер высказал начальнику штаба оперативного руководства» следующие соображения:

«1. Решающим является, чтобы удалось, нанося главный удар по обе стороны Припятских болот, прорвать здесь русский фронт и быстро продвинуться на восток крупными моторизованными силами; затем, повернув на север, а также на юг, во взаимодействии с немецкими войсками, наступающими фронтально, окружить и уничтожить русские силы, находящиеся в Прибалтике и на Украине»[357].

В «Директиве по стратегическому сосредоточению и развертыванию войск (план „Барбаросса“)» ОКХ от 31 января 1941 г. группы армий, привлекаемые к вторжению, получают названия – «Север», «Центр» и «Юг».

«Группа армий „Север“ имеет задачу уничтожить действующие в Прибалтике силы противника и захватом портов на Балтийском море, включая Ленинград и Кронштадт, лишить русский флот его баз. Вопросы совместных действий с мощными подвижными силами, наступающими на Смоленск и находящимися в подчинении группы армий „Центр“, будут своевременно уточнены и доведены до сведения особо главным командованием сухопутных войск.

В соответствии с этой задачей группа армий „Север“ прорывает фронт противника, нанося главный удар в направлении на Двинск, как можно быстрее продвигается своим сильным правым флангом, выслав вперед подвижные войска для форсирования р. Западная Двина, в район северо-восточнее Опочки с целью не допустить отступления боеспособных русских сил из Прибалтики на восток и создать предпосылки для дальнейшего успешного продвижения на Ленинград…»[358].

Из военного дневника Гальдера: «30 июня 1941 г. 9-й день войны.

Фюрер подчеркнул: а. Задача овладения Финским заливом является первостепенной (выделено мной. – М.А.), так как только после ликвидации русского флота станет возможным свободное плавание по Балтийскому морю (подвоз шведской железной руды из Лулео)…

Фюреру представляется особенно важным ускорить наступление пехотных соединений группы армий „Север“ на Ленинград, но одновременно с этим следует продолжать наступление подвижными соединениями, не ожидая подтягивания пехоты. Он не уверен в том, что сил, имеющихся в распоряжении Лееба, будет достаточно для выполнения этой задачи (особенно это касается подвижных соединений)»[359];

«23 июля 1941 г. 32-й день войны. 18.00 – доклад у фюрера: Я доложил о положении противника и поставил вопрос о конечных целях операции. Фюрер ставит перед собой цели, которые были сформулированы во вчерашней директиве ОКВ, и продолжает упорно держаться их, не считаясь с противником и другими факторами. Таким образом, фон Бок (командующий группой армий „Центр“. – М.А.) должен будет отдать свои танковые группы и продолжать наступление на Москву одной пехотой. Вообще же в настоящий момент Москва фюрера совершенно не интересует, а все его внимание приковано к Ленинграду, что вызвало продолжительные прения по вопросу о том, каким образом вести операцию группы армий „Север“ и почему фон Леебу (командующий группой армий „Север“. – М.А.) следует передать 3-ю танковую группу [Г. Гота] для выполнения задачи по уничтожению противника в районе Ленинграда. Цель операции фюрер видит в уничтожении сил противника, что он считает возможным достигнуть еще до выхода в район Москвы»[360].

Попытки Гальдера доказать, что «план приведет к распылению наших сил и приостановке наступления на решающем, московском направлении», не увенчались успехом.

«19 августа 1941 г. 59-й день войны. …Группа армий „Север“: Согласно приказу свыше (Гитлер) о переброске на север двух моторизованных дивизий начал перебрасываться передовой отряд под командованием Кюнерта. В его состав входят части 18-й и 20-й моторизованных и 12-й танковой дивизий (из состава группы армий „Центр“. – М.А.)»[361].

Первостепенное значение Гитлер, уделял захвату Ленинграда, что противоречило взглядам командования вермахта. Информация, полученная Зорге от Шолля, отражала точку зрения Гитлера, который и принимал окончательное решение.

Группа армий «Север» была развернута в Восточной Пруссии от Мемеля (Клайпеда) до Голдапа на фронте 230 км; группа армий «Центр» – на фронте 500 км – от Голдапа до Влодавы; группа армий «Юг» действовала на фронте от Влодавы до устья реки Дунай протяженностью в 1250 км[362].

Количественный состав групп армий накануне 22 июня 1941 г., который приведен ниже, также не однозначен у различных авторов, которые чаще всего опираются на одни и те же источники:

– группа армий «Север» в составе 20 пехотных, 3 танковых, 3 моторизованных дивизий (всего 26 дивизий); группа армий «Центр» в составе 42 пехотных, 9 танковых, 7 моторизованных и 1 кавалерийской дивизии (всего 59 дивизий); группа армий «Юг» в составе 41 пехотной, 6 танковых, 4,5 венгерских, румынских, итальянских и словацких дивизий (всего 51,5 дивизий) (по состоянию на 1 августа 1941 г.)[363];.

– группа армий «Север» в составе 16-й и 18-й полевых армий и 4-й танковой группы (всего 29 дивизий); группа армий «Центр» в составе 4-й и 9-й полевых армий, 2-й и 3-й танковых групп (всего 50 дивизий и 2 бригады); группа армий «Юг» состоявшая из 6, 17, 11-й полевых немецких, 3-й и 4-й румынских армий, 1-й танковой группы и венгерского корпуса (всего 57 дивизий и 13 бригад)[364];

– группа армий «Север» в составе 20 пехотных дивизий, 2 моторизованных, 3 танковых дивизий, 1 дивизия «СС» и 3 охранные дивизии (всего 29 дивизий), группа армий «Центр» в составе 31 пехотной дивизии. 5,5 моторизованных дивизий, 9 танковых дивизий, 1 кавалерийской дивизии, 2 дивизий «СС», 3 охранных дивизий, 1 полк (всего 51,5 + 1/3); группа армий «Юг» в составе 26 пехотных дивизий, 4 легких пехотных дивизий, 2 моторизованных дивизий, 5 танковых дивизий, 2 горнопехотные дивизии, 1,5 дивизий «СС», 3 охранные дивизии (всего 43,5 дивизий)[365];

– группа армий «Север» насчитывала 16 пехотных, 2 моторизованных, 3 танковых и 3 охранных дивизии (всего 24 соединения); группа армий «Центр» состояла из 29 пехотных, 5 моторизованных, 9 танковых, 1 кавалерийской, 1 дивизии «СС», 3 охранных дивизий и 1 полка (всего 48 дивизий и один полк); группа армий «Юг» в составе 23 пехотных дивизий, одной легкой пехотной дивизии, 4 танковых, одной горнострелковой, одной дивизии СС и 3 охранных дивизий (всего 33 дивизии)[366].

Исходя из числа дивизий на километр фронта, наиболее мощная группировка была создана именно в группе армий «Север» (по крайне мере, она была равной группе армий «Центр», уступая ей в числе подвижных соединений). Это буквально соответствовало тому, что докладывал Зорге: «наиболее сильный удар будет нанесен левым флангом германской армии».

При этом бронетанковые и моторизованные войска при поддержке авиации вермахт в первый же день бросил мощными компактными группировками на всех стратегических направлениях для нанесения сокрушительных рассекающих ударов. Все направления были опасными, но наиболее результативными оказались действия группы армий «Центр», однако отсюда не следует, что главный удар наносился только группой армий «Центр» и что острие его было направлено на Москву.

Некоторые исследователи утверждают, что информация «Рамзая» о левом фланге «объективно подталкивала наше военно-политическое руководство к такой перегруппировке, которая была очень желательной для реализации замысла фашистов». На самом деле перегруппировка не была необходимой, к тому же в тех условиях она была невозможной. Если бы сведения Зорге были приняты во внимание, войска второго стратегического эшелона, в частности, 19-ю и 16-ю армии можно было успеть сосредоточить не на Украине, а в тылу Западного фронта[367]. Жуков в мемуарах пишет: «Наиболее опасным стратегическим направлением считалось юго-западное направление – Украина, а не западное – Белоруссия, на котором гитлеровское верховное командование в июне 1941 года сосредоточило и ввело в действие самые мощные сухопутную и воздушную группировки. Именно белорусское направление было кратчайшим к столице нашей Родины – Москве.

Вследствие этой ошибки пришлось в первые же дни войны 19-ю армию, ряд частей и соединений 16-й армии, ранее сосредоточенных на Украине и подтянутых туда в последнее время, перебрасывать на западное направление и включать с ходу в сражения в составе Западного фронта. Это обстоятельство, несомненно, отразилось на ходе оборонительных действий на западном направлении»[368].

Если бы Зорге поверили, возможно, «ход оборонительных действий на западном направлении» был бы иным. Однако, информации, полученной из Токио, было недостаточно для принятия решений о переброске войск второго стратегического эшелона. Она должна была рассматриваться в совокупности со сведениями, полученными из других независимых источников. Судя по всему, подобными сведениями Голиков не располагал, поэтому сообщению «Рамзая» не поверил. Если бы даже информация была доложена Сталину, с большой долей вероятности можно предположить, что по целому ряду причин, и в первую очередь из-за отсутствия подтверждения от источников I-го Управления НКГБ (НКВД) СССР, это не привело бы к принятию стратегически важных решений. А вот неприятности начальнику Разведупра могла доставить. Возможно, именно поэтому он ее и «придержал». А возможно, он не докладывал ее по другой причине – не получив подтверждения от Зорге[369].

Зорге был единственным, кто передал мнение германских стратегов о «большой тактической ошибке», которую совершил Советский Союз. Глубокое расположение войск, как считалось в теории, способствует устойчивой обороне. К исходу 21 июня войска приграничных округов – первый стратегический эшелон – были рассредоточены на глубину до 400 км и более. До одной трети – 58 дивизий (первые эшелоны армий прикрытия) располагалось в районах, удаленных от границы до 50 км; вторая треть – 52 дивизии (вторые эшелоны) находилась на глубине 50–100 км; а остальные 62 (резервы округов) – в 100–400 и более км от границы[370].

Замысел главного командования Красной Армии состоял в том, чтобы войсками первого стратегического эшелона (армиями прикрытия и резервами приграничных округов) отразить первый удар и обеспечить отмобилизование, сосредоточение и развертывание главных сил для нанесения ответного удара.

Позиции дивизий армий прикрытия, усиленных полевыми укреплениями, и даже долговременные огневые сооружения укрепрайонов были выдвинуты к самой границе. Поэтому построение обороны в районах и на участках прикрытия не предусматривало создания полосы обеспечения (предполья) достаточной глубины. Стремление прикрыть госграницу на всем ее протяжении привело к тому, что ограниченные силы армий прикрытия были вытянуты вдоль границы «в ниточку». Оборону соединениям первого эшелона армий прикрытия приходилось строить на непомерно широком фронте[371].

Низкие оперативные плотности войск в районах (полосах) прикрытия, именно это имел в виду Зорге, неготовность укрепрайонов и полевых укреплений не обеспечивали устойчивой обороны. В результате по 58 советским дивизиям нанесли удар свыше 120 немецких дивизий, которые сразу же прорвались на большую глубину.

Армии прикрытия по своему составу и оперативному построению, мобилизационной и боевой готовности соединений и частей, по существу, были не в состоянии выполнить поставленную задачу по прикрытию отмобилизования, сосредоточения и развертывания главных сил фронтов (на полное развертывание войск приграничных округов в полосах прикрытия планом отводилось до 15 дней) в случае внезапного нападения противника. Тем более они не были способны отразить массированные удары его крупных сил[372].

«Разбить Красную Армию в первом большом сражении», как об этом писал Зорге, и что являлось отражением общего замысла плана «Барбаросса» было заведомо невыполнимой задачей. Однако, немцам удалось «в первом большом сражении» разгромить первые эшелоны армий прикрытия приграничных округов.