Советский Союз не мог допустить втягивания страны в войну на Дальнем Востоке, когда наиболее вероятней была военная агрессия стран Запада. По целому ряду причин страна была не готова противостоять нападению интервентов не только с двух фронтов, но и на одном Дальнем Востоке.

В этой связи Москва выбрала в этом регионе политику строгого нейтралитета, что предполагало и отказ от использования военной силы для защиты своих интересов в Маньчжурии (как это было в 1929 г.), и категорический отказ от военной и материальной поддержки нараставшего китайского повстанческого движения в Северо-Восточном Китае.

Однако подобная осторожность по отношению к вторжению японцев в зону непосредственных интересов Советского Союза разделялась не всеми. Так, нарком иностранных дел М. М. Литвинов на заседании Политбюро потребовал активного советского вмешательства. Эти настроения нашли своё отражение в стихотворении Демьяна Бедного «Что дальше?», опубликованном 23 сентября 1931 г. в «Известиях». Поэт (вряд ли по собственной инициативе) позволил себе выразить недоумение по поводу «молчания Москвы» во время японского вторжения в Китай:

Сталин приказал призвать к ответу и поэта Демьяна Бедного, и редактора «Известий» И. М. Гронского, и наркома иностранных дел М. М. Литвинова. 5 октября 1931 г. Секретариат ЦК ВКП(б) принял решение, в котором главному редактору «Известий» было указано, что он сделал ошибку, опубликовав стихотворение, «…ложно характеризующее позицию советского правительства в маньчжурском вопросе», поэту – «на неправильность и политическую ошибочность» стихотворения. Наркоминдел получил замечание за то, что дал визу на опубликование стихотворения.

Наиболее явным подтверждением курса Советского Союза на сохранение строгого нейтралитета явилось предложение Москвы, сделанное Японии в конце декабря 1931 г., заключить пакт о ненападении между двумя странами. В последующие месяцы советский полпред в Токио А. А. Трояновский и другие советские представители использовали каждый подходящий случай, чтобы поставить вопрос о пакте перед японскими политическими деятелями.

В конце 1932 г. японское правительство официально отклонило советское предложение под тем предлогом, что СССР и Япония являются участниками пакта Келлога – Бриана и подписание нового соглашения было якобы излишним. Державы, подписавшие этот пакт, отказывались от войны как орудия национальной политики.

Предложение о ненападении во время военных операций японских войск в Маньчжурии, приближавшихся к районам, где находились важнейшие советские интересы, свидетельствовало, по крайней мере для японского военного командования, не о миролюбии советской стороны, а о проявлении слабости Москвы. Именно так поняли в штабе Квантунской армии настойчивое стремление СССР заключить пакт. Эта настойчивость, по сути, провоцировала Японию на дальнейшую эскалацию военно-политической напряжённости на Дальнем Востоке. В Японии перестали оглядываться на возможность ввода советских войск в зону Китайско-Восточной железной дороги.

Более того, подобное проявление слабости привело к всплеску враждебных СССР выступлений, в том числе и со стороны официальных японских лиц, а также к попыткам перевода в практическую плоскость существовавших планов агрессии против Советского Союза. Собственно, сама антисоветская кампания и способствовала прикрытию интервенционистских планов Японии.

В этой обстановке генеральный секретарь ЦК ВКП(б) И. В. Сталин, судя по всему, запросил у спецслужб информацию о дальнейших планах Японии. И руководство ОГПУ 19 декабря 1931 г. представило ему документальные материалы, имевшиеся в Особом отделе.

История появления этих документов такова. В июле 1931 г. в японском посольстве в Москве состоялась встреча посла Хироты, военного атташе подполковника Касахары и генерал-майора Харады, командированного в Европу Генеральным штабом. Результаты беседы были зафиксированы Касахарой в двух документах, в которых была изложена точка зрения посла и автора документов, военного атташе Японии в Москве. Агент ОГПУ, сотрудник японского военного атташата, сфотографировал документы, направленные начальнику японского Генерального штаба, и копии документов попали в Особый отдел ОГПУ, а затем были доложены Сталину. Судя по многочисленным пометкам, сделанным рукой генерального секретаря, материалы были им внимательно изучены.

Нейтралитет нейтралитетом, а усиливать группировку войск на Дальнем Востоке было жизненно необходимо. Поэтому зимой 1931 г. начались первые переброски воинских частей в ОКДВА для её усиления, что было замечено японской агентурой.

И эти очевидные действия СССР по обороне своих рубежей вызвали новый всплеск враждебных выступлений официальных военных лиц Японии. Так, генерал-лейтенант Хата, советник Военного министерства Японии, опубликовал в январе 1932 г. в газете «Нити-нити» серию статей, озаглавленных «Оборона Японской империи». В них Хата обвинял СССР в «создании беспорядков» в других странах, заявлял, что СССР «…обладает достаточной мощью, чтобы протянуть руку на Восток», и утверждал, что произойдёт усиление военной активности СССР после выполнения первой пятилетки. «Совершенно бесспорно то обстоятельство, – заявлял он, – что СССР является крупной угрозой для Японии с точки зрения национальной обороны».

Все эти враждебные акции требовали адекватного ответа, и тогда было принято решение осадить зарвавшегося агрессора, хотя бы на страницах прессы. Для этой цели использовались уже упомянутые документы, добытые ОГПУ. Сталин выделил абзацы из этих документов, которые и послужили документальной основой для публикации в советской прессе.

4 марта 1932 г. в газете «Известия» была опубликована передовая статья «Советский Союз и Япония», в которой говорилось об увеличении масштаба японских провокаций, направленных на обострение советско-японских отношений. В статье разоблачались антисоветские интриги – заявление представителя японского МИД, в котором он на основании сведений, полученных якобы от «заслуживающего доверия иностранца», делал вывод о неизбежности военного столкновения Советского Союза и Японии.

Кроме того, в статье цитировались два документа, в которых перед японским правительством ставился вопрос об ускорении войны против СССР для захвата Восточной Сибири.

В первом документе излагалась позиция японского посла в СССР Хироты, считавшего «…необходимым, чтобы Япония стала на путь твёрдой политики в отношении Советского Союза, будучи готовой начать войну в любой момент». «Кардинальная цель этой войны, – утверждал японский посол, – должна заключаться не столько в предохранении Японии от коммунизма, сколько в завладении советским Дальним Востоком и Восточной Сибирью».

Во втором документе, отражавшем точку зрения японского военного атташе Касахары, было сказано: «Японо-советская война, принимая во внимание состояние вооружённых сил СССР и положение в иностранных государствах, должна быть проведена как можно скорее. Мы должны осознать то, что по мере прохождения времени обстановка делается всё более благоприятной для них. Я считаю необходимым, чтобы императорское правительство повело бы политику с расчётом как можно скорее начать войну с СССР».

В том же документе также говорилось: «Ввиду того, что Японии будет трудно нанести смертельный удар Советскому Союзу путём войны на советском Дальнем Востоке, одним из главнейших моментов нашей войны должна быть стратегическая пропаганда, путём которой нам нужно будет вовлечь западных соседей и другие государства в войну с СССР и вызвать распад внутри СССР путём использования белых групп внутри и вне Союза, инородцев и всех антисоветских элементов. Нынешнее состояние СССР весьма благоприятно для проведения этих комбинаций».

Наконец, ещё одна выдержка из второго документа, написанного в том же духе: «Рассматривая общее состояние страны, можно заключить, что в настоящее время СССР не в силах вести войну. Настоящий момент является исключительно благоприятным для того, чтобы наша империя приступила к разрешению проблемы Дальнего Востока. Западные государства, граничащие с СССР (Польша, Румыния), имеют возможность сейчас выступить согласованно с нами, но эта возможность постепенно будет ослабевать с каждым годом».

Данные материалы свидетельствовали о том, что вопрос о возможной агрессии против Советского Союза всерьёз рассматривался не только японскими военными, но и дипломатами.

Оба документа были предъявлены советским обвинением во время Токийского процесса (3.05.1946–12.11.1948) в качестве доказательства подготовки Японии к войне против Советского Союза.

Очевидно, что цитируемые документы, как и многие другие, представлявшие интерес, направлялись в IV управление и были известны его руководству.

В этой связи любопытна резолюция Берзина на телеграмме, поступившей из Токио 8 марта 1932 г.: «Статья в „Известиях“ сказалась на работе в Токио, работники опасаются провала, если их сведения появятся в печати …

(без подписи. – Авт.)

II.

…

2) Никакого материала его источников в статье в „Известиях“ нет, пусть его источники не приписывают себе то, чего не давали.

9. III. 32. Берзин».

Об агрессивных намерениях Японии по отношению к Советскому Союзу проходила информация и по американским каналам.

Посланник США в Китае Джонсон в телеграмме от 22 января 1932 г. передавал сведения, полученные им из Харбина от лейтенанта Брауна. В них говорилось о возможности вторжения японских войск на советскую территорию. «Имеется различие во мнениях только о сроке – или японское продвижение начнётся немедленно с приходом весны или годом позже», – докладывал американский посланник.

Буквально во всех белоэмигрантских организациях Парижа читались доклады о роли Японии как покровительницы антисоветской деятельности. Связь японских планов с антисоветскими происками белогвардейцев неоднократно подчёркивали и иностранные наблюдатели. Так, в конце января 1932 г. «Нью-Йорк геральд трибюн» писала: «Тот факт, что белогвардейцы с энтузиазмом приветствовали приход японцев в Харбин, наводит на мысль, что Япония дала тайные обещания этим не теряющим надежду людям». Парижский корреспондент немецкой газеты «Берлинер берзенцайтунг» сообщил 28 февраля: «Белогвардейцы достигли очень многого: создан новый опасный очаг волнений на советской границе».

Таковы факты, трезвая оценка которых говорила об усилении направленных против СССР агрессивных тенденций в Маньчжурии, занятой Японией. Эти факты требовали бдительности и необходимых мер по защите территории Советского Союза от попыток вторжения извне.

Публикация 4 марта 1932 г. в «Известиях» имела широкий резонанс и в Токио, и в японском посольстве в Москве. Уже 5 марта один из героев публикации посол Японии Хирота имел беседу с заместителем народного комиссара иностранных дел СССР Л. М. Караханом. С тем самым Караханом, блестящим аналитиком и полемистом, с которым очень хотел продолжать контакты Чан Кайши спустя несколько лет после разрыва отношений с СССР в 1927 г. Естественно, затронут был и вопрос о публикации в «Известиях».

В этой беседе двух высокопоставленных дипломатов хотелось бы выделить ключевой момент:

«Хирота… Я жалею больше всего о том, что в статье „Известий“ пишут, что располагают документами, в которых некоторые отдельные лица пишут о том, чтобы как можно скорее начать войну против СССР.

Опираясь на такое мнение частных лиц, СССР перебрасывает свои войска. С одной стороны, мнение частных лиц, а с другой – войска.

Карахан. Во-первых, газета пишет, что это мнение очень ответственных людей, так что с ними надо очень серьёзно считаться. Во-вторых, если мы усиливаем наши дальневосточные гарнизоны, это не нарушает наших обязательств по существующим договорам. В-третьих, я не думаю, чтобы в Японии это усиление наших гарнизонов могло бы возбудить какие-либо вопросы, когда известно, что японские войска находятся за пределами своей территории и на КВЖД, и у советско-корейской границы. И, наконец, в нашей стране нет лиц, которые были агрессивны против Японии, наша страна стояла и стоит за невмешательство в события на Дальнем Востоке, а в Японии влиятельные важные лица, целые группы военных, отдельные газеты агрессивно против СССР настроены и проявляют это на фактах».

В приговоре Международного военного трибунала для Дальнего Востока по делу главных военных преступников (Токийский трибунал), являвшемся результатом трёхлетней кропотливой работы юристов многих стран, в разделе «Японская агрессия против СССР» было зафиксировано следующее:

«Установлено, что в течение всего периода (с 1928 г. – Авт.), охватываемого доказательствами, представленными Трибуналу, намерение вести войну против СССР было одним из основных элементов военной политики Японии.

Военная партия Японии была полна решимости оккупировать дальневосточные территории СССР так же, как и другие части азиатского континента. Хотя Маньчжурия (три северо-восточные провинции Китая) привлекала своими естественными богатствами, возможностью экспансии и колонизации, – её захват был также желателен, как обеспечение плацдарма в планировавшейся войне против СССР. Маньчжурия стала называться „жизненной линией“ Японии, но совершенно ясно, что под этим, скорее, имелась в виду линия наступления, а не линия обороны. Вторжение на дальневосточные территории СССР и овладение ими, казалось, всегда было постоянным стимулом для военных устремлений Японии».

И ещё одна цитата из приговора Токийского трибунала. На сей раз из раздела «Планирование и подготовка войны против Советского Союза»:

«Воинственная политика Японии по отношению к СССР нашла своё отражение в японских военных планах. Военные планы японского Генерального штаба с начала рассматриваемого периода предусматривают в качестве первых мероприятий оккупацию Маньчжурии. В японских военных планах захват Маньчжурии рассматривался не только как этап в завоевании Китая, но также как средство обеспечения плацдарма для наступательных военных операций против Советского Союза (выделено мной. – Авт.)».

Из года в год вся деятельность Зорге была направлена на своевременное вскрытие агрессивных планов Японии, которые едва не завершились вторжением в Советский Союз летом – осенью 1941 г. Установки на подготовку войны Японии против СССР продолжали сохраняться и в 1942 г., и до середины 1943 г.

Сегодня некоторые исследователи пытаются сравнивать динамику развёртывания советских войск на Дальнем Востоке с аналогичными цифрами, касающимися Квантунской армии. Жонглируют цифрами. И в своих оценках приходят к конъюнктурным выводам о том, что советские воинские соединения на Дальнем Востоке превосходили по численному составу и технике Квантунскую армию.

Не вступая в дебаты о приведённых цифрах, хочется лишь заметить, что методика оценки противоборствующих сторон не ограничивается простым арифметическим подсчётом солдат, пушек, танков и самолётов (хотя и достоверность цитируемых данных также подлежит проверке). Она предполагает учёт многих факторов, включая и такие, как:

– подготовка инфраструктуры театра военных действий для ведения операций – наличие железнодорожных путей и шоссейных дорог, их разветвлённость и протяжённость, строительство аэродромов, казарм, складов и т. д.);

– сроки переброски оперативно-стратегических резервов на ТВД;

– конфигурация развёртываемых на ТВД группировок войск;

– тактико-технические характеристики оружия и боевой техники;

– возможности и сроки проведения мобилизации и т. д.

Угроза японской агрессии постоянно присутствовала на дальневосточных рубежах Советского Союза. И попыток ревизии приговора Токийского трибунала быть не может и быть не должно. Тому свидетельством будет следующая книга о Рихарде Зорге.

В 1932 г. советское руководство рассматривало военные приготовления Японии как реальную угрозу развязывания ею войны на Дальнем Востоке. И эта угроза действительно присутствовала.

18 апреля 1932 года военный атташе при полпредстве СССР в Японии И. А. Ринк докладывал в Москву народному комиссару по военным и морским делам тов. Ворошилову:

«1) Основные задачи Японии в Шанхае можно считать разрешёнными, теперь всё внимание переносится на Маньчжурию и японо-советские отношения вступают в новую фазу, нужно ждать более резкой постановки всех вопросов, связанных с СССР, и усиления давления со стороны Японии по всем линиям.

2) Части, посылаемые в Маньчжурию и находящиеся там, содержатся там по штатам мирного времени, задержанные в 1928 году и частично призванные запасные распускаются по домам. Это указывает на то, что маньчжурские войска предназначаются для обеспечения внутреннего порядка. Второочередные дивизии, сформированные после ухода 9-й и 14-й дивизий, сохраняются.

3) Создаётся впечатление, что вопрос военного выступления против СССР в данное время отложен. Критическим моментом будет конец апреля и начало мая: в Маньчжурии будет находиться пять дивизий, вся армия уже подготовленная к мобилизации, причём первоочередные дивизии могут быть мобилизованы в три дня, а второочередные дивизии в 7 дней. Военный флот в начале мая будет производить манёвры у сев. – восточных берегов Кореи. На всяких случай к этому времени нужно быть готовыми к внезапному нападению с воздуха, моря и суши. № 222, 223.

РИНК.

Отпечатано в 5 экз.

Берзину, Ворошилову, Тухачевскому, Егорову, Артузову».

А пока Зорге отслеживал планы японцев из Китая.

14 марта 1932 года Зорге передал информацию на основе сообщений «нового японского источника»:

«Новый японский источник утверждает, что концентрация 2-й и 3-й японских флотилий и пехчастей в Шанхае направлены, главным образом, против Америки. В начале марта 2-я флотилия была готова выступить против, а 3-я флотилия блокировать кит[айские] гавани. Против СССР Япония подготовляется, но в наступающую весну война вряд ли возможна. Америка сейчас остаётся главным врагом Японии, ибо она знает, что через несколько лет она уже не справится с американским флотом (выделено мной. – Авт.). Возможное занятие японцами Циндао и Фучжоу можно рассматривать как дальнейшее обострение японо-американских противоречий. Дальнейшего продвижения японцев на шанхайском фронте не ожидается. Япония с Англией согласны в вопросе создания великого Шанхая с включением Чапэя и Усуна. В случае если Китай согласится начать переговоры на эту тему, то будут найдены шанхайские крупные китайские капиталисты, которые внесут упомянутое предложение. Отказ Америки от этого плана вызовет снова обострение её отношений с Японией. № 136. Р.»

Копии были направлены Берзину, Ворошилову, Тухачевскому, Егорову, Артузову.

Этим новым японским источником был Хисао Фунакоси.

Очередная телеграмма от Рамзая по поводу угрозы интервенции Японии на территорию СССР на сей раз базировалась на данных, полученных от Мёлленхофа, которые расходились с прогнозами Фунакоси:

«Москва, тов. Берзину, копия Хабаровск.

Шанхай, 23 марта 1932 года. По сведениям Мёлленхофа. Переговоры Семёнова в Японии пока совершенно безрезультатны. Японцы не думают в данный момент организовывать при помощи Семёнова армии в Маньчжурии. Также не реален известный Вам якутский план. Мёлленхоф убеждён, что наступление будет не раньше весны текущего года. Шанхайская история сыграла существенную роль в отдалении сроков. Неудача японских войск в шанхайских боях ошеломила японские военные круги. Семёнов продолжает вести переговоры в Токио. В ближайшее время должны начаться подготовительные работы объединения белогвардейцев с целью создания к будущему году белой армии в Маньчжурии.

Р.

Копии.

27. III.32 Берзин.

Отпечатано в 5 экз.».

Копии были направлены Берзину, Ворошилову, Тухачевскому, Егорову, Артузову.

25 марта Зорге со ссылкой на Мёлленхофа, вернувшегося из Токио, сообщал: «Шанхай рассматривается военным министром Араки и другими военными как бессилие японской армии, в результате которого значительное падение популярности японских войск в Японии».

30 марта 1932 г. Зорге доложил знаковую, по своей сути, телеграмму, по крайней мере, в части вывода о преобладании позиции японских морских кругов над военными и обозначения морскими кругами США как главного противника. Актуальность данного вывода не была потеряна и в 1941 г:

«На основе разной японской информации, считаем возможным резюмировать отношение японских руководящих военных и политических кругов в вопросе войны. Японские морские и шанхайские руководящие круги за войну против Америки (здесь и далее выделено мной. – Авт.). Но военные, под руководством Араки, за скорейшую войну против СССР. Несмотря на большое влияние в войсках военные зависимы от дальнейшей позиции Америки. Если Америка дальше будет выступать резко против японского захвата Маньчжурии, несмотря на японские намерения использовать Маньчжурию как плацдарм против СССР, тогда первой задачей японцев будет война против Америки. В этом случае задачей японской армии будет дальнейшее занятие китайского побережья и групп островов на Тихом океане теперь уже тренируемыми японскими десантами. Дальнейшей предпосылкой войны или против Америки или против СССР может быть ожидаемый в ближайшее время фашистский переворот в Японии, в результате которого, по всей вероятности, Араки станет диктатором Японии. Составляется делегация для официальных переговоров с Америкой по этим вопросам. № 171.

Р.

Копии.

Берзин.

Отпечатано в 5 экз.».

28 апреля Зорге вновь возвратился к теме путча в Японии. Он передал в Центр: «Наш японский информатор сообщает, что японские военные круги в Шанхае ожидают фашистского переворота в Японии в середине или в конце мая (выделено мной. – Авт.). Этот переворот должен решить, выступит ли Япония против СССР, или же операции японцев разовьются в окрестностях Шанхая на расширенном базисе. Р.»

Неудача шанхайской авантюры была использована японской военщиной для обвинения правительства, «старых» монополий и представителей дворцовых кругов в «невнимании к нуждам обороны страны, в игнорировании патриотических требований армии и флота». В Японии вновь активизировалась деятельность союза «молодых офицеров» и связанных с ним различного рода террористических организаций, решивших устранить «виновников» поражения Японии в шанхайском конфликте.

15 мая группа радикально настроенных «молодых офицеров» совершила убийство премьер-министра Инукаи, намереваясь осуществить государственный переворот. По ранее разработанному плану были совершены налёты на управление полиции и штаб-квартиру партии Сэйюкай. Были брошены бомбы в резиденцию хранителя печати Макино, в помещение банка Мицуи и управление Японского банка. Путч был подавлен. Кабинет министров возглавил виконт адмирал Сайто. Араки сохранил за собой пост военного министра.

Уже после неудавшегося переворота Рамзай докладывал 23 мая 1932 г. из Шанхая: «По сведениям наших источников, война Японии против СССР возможна в случае, если власть в Японии целиком захватят фашисты. При коалиционном правительстве фашистов с партией Сэйюкай эту войну в ближайшее время надо считать невероятной. № 243.

Р.

Копии. Б.

Отпечатано в 5 экз.».

Фашисты не захватили власть в Японии, соответственно не было сформировано и коалиционное правительство с партией Сэйюкай. Следствием путча явилось, однако, создание так называемого надпартийного кабинета, положившего конец существованию партийных правительств.

«Японский информатор сообщает, что настоящее правительство Сайто продержится у власти не свыше одного месяца, – докладывал Зорге 28 мая 1932 года. – Его сменит правительство военно-фашистской клики. Он полагает, что война против СССР, даже с приходом к власти фашистов, в этом году маловероятна. № 250.

Р.

Копии. Б.

Отпечатано в 6 экз. (к обычному перечню адресатов был добавлен Булин. – Авт.)».

А. С. Булин, заместитель начальника Политического управления РККА А. С. Бубнова, затем Я. Б. Гамарника.

На сей раз японский источник Зорге ошибся: кабинет Сайто просуществовал с мая 1932 г. – по июль 1934 г.

12 июня 1932 года Зорге вновь возвращается к теме возможной агрессии Японии: «Японский военный атташе сообщил нашему информатору, что между Японией и Нанкином на основе неофициальных переговоров достигнуто соглашение по вопросам бойкота и Маньчжурии.

В Шанхае из японских вооружённых сил остались: 2 батальона морских стрелков, вооружённых 6 тяжёлыми и 12 полевыми орудиями, 4 танками, 12 бронемашинами и 20 мотоциклами с пулемётами.

Тот же источник сообщает (японский военный атташе. – М.А.), что внутриполитическое положение Японии таково, что она не в состоянии вести сейчас длительной и большой войны. В лучшем случае она согласилась бы на участие в интернациональной борьбе против СССР.

Р.

Копии. Б.

Отпечатано в 6 экз.».

Копии были направлены Ворошилову, Булину, Тухачевскому, Егорову, Артузову и самому Берзину.

Угроза агрессии со стороны Японии против Советского Союза нашла своё отражение и в телеграмме Политкомиссии Политсекретариата ИККИ от 28 июня 1932 г., адресованной в ЦК КПК. В послании Коминтерна китайской компартии давалась «оценка положения в Китае»:

«… Вооружённое нападение японского империализма вызвало мощный подъём антияпонской борьбы, втянувший на гоминьдановских территориях широчайшие массы трудящихся при начавшемся приобщении к борьбе трудящихся Северного Китая и Маньчжурии и при быстром революционизировании городской мелкой буржуазии, значительные массы которой отрываются от влияния Гоминьдана.

Выступление Японии, поставившее в порядок дня вместе с вопросом о разделе Китая всю тихоокеанскую проблему, до крайности обострило империалистические противоречия, особенно между САСШ и Японией, создавая благоприятные условия для антиимпериалистической борьбы Китайской компартии. Во много крат усилилась угроза интервенции против СССР. В этом отношении показателен союз японского империализма с французским, и их стремление превратить Маньчжурию в восточный плацдарм интервенции против СССР. В то же время японское выступление, как никогда раньше, разоблачило в глазах широчайших масс предательство Гоминьданом национальных интересов и способствовало развалу правящего лагеря в Китае».

От ЦК КПК требовалось следующее: «… 2. Последовательное разоблачение предательства Гоминьдана на конкретных фактах (фактическое признание захвата Японией Маньчжурии и части Монголии, согласие на превращение Шанхая в нейтральную зону, запрещение и подавление антиимпериалистического движения и бойкота, посылка войск против соврайонов вместо отпора японцам и т. д.)».

А вывод о «союзе японского империализма с французским» вытекал, в том числе, из разведывательных данных, полученных ИНО ОГПУ в начале 1932 г. от источника во французском генеральном штабе. В частности, источник докладывал, что во время командировки в Польшу он встречался с начальником штаба польской армии генералом Гонсяровским. В ходе встречи польский генерал сообщил французскому коллеге и союзнику, что осенью 1931 года в Варшаве состоялись переговоры на уровне представителей штабов Польши и Японии, результатом которых явилось подписание соглашения. «Гонсяровский отметил, что согласно этому соглашению Польша обязана быть готовой оттянуть на себя силы большевиков, когда японцы начнут продвигаться по территории СССР».

Воинственные призывы со стороны военного министра Араки тем не менее не утихали.

30 июня в Токио на закрытом собрании японских журналистов Араки сделал доклад о Маньчжурии и СССР. «Он говорил о Советском Союзе с двух точек зрения: теоретической и практической. Он сказал, что, согласно конституции, врагами СССР являются капиталистические и монархические страны. Япония – монархия. Следовательно, Япония является врагом СССР. Эту истину должен знать каждый японец. С практической точки зрения Араки, говоря о СССР, указал, что пятилетка является угрозой для Японии».

1 августа Зорге телеграфировал из Шанхая: «Японский офицер, приехавший из Японии в Шанхай, сообщил нашему информатору: при настоящей организации и вооружении в японской армии трудно воевать с войсками СССР. Некоторые шансы на успех были бы, если бы японцам в самом начале войны с СССР удалось бы разбить Красную Армию и вызвать восстание внутри страны».

Больше к теме агрессии Японии против Советского Союза Зорге до своего отъезда из Шанхая не возвращался. Это было связано с тем, что у него не было для этого оснований, да и скоро предстоял выезд из Китая.

Япония на Советский Союз в 1932 г. напасть так и не отважилась, но подготовка к войне с СССР продолжалась.