После вторжения в сентябре 1931 г. японских войск в Северо-Восточный Китай в правительстве Чан Кайши усилились позиции сторонников нормализации советско-китайских отношений. Однако далеко не все в китайском руководстве приветствовали такое сближение. Это касалось и первых лиц государства.

В конце марта Зорге доложил о результатах Пленума ЦИК Гоминьдана, состоявшегося в Лояне:

«Москва, тов. Берзину, копия Хабаровск.

Шанхай, 30 марта 1932 года.

Из Лояна сообщают что пленум [ЦИК] Гоминьдана отклонил возобновление дип[ломатических] сношений с СССР, главным образом, из-за оппозиции Ван Цзинвэя. Вообще, возобновление сношений рассматривалось из двух соображений: 1) доставка боеснаряжения для Китая. 2) Союзник в борьбе против Японии.

Для обеих целей группой Ван Цзинвэя признана самой подходящей Америка; Чан Кайши из-за отрицательного отношения шанхайских капиталистов колебался. № 170. Рам.

Копии.

1/IV 32 Берзин».

«Левый» Ван Цзинвэй в 1932 г. являлся председателем Исполнительного юаня (премьер-министр нанкинского правительства). С его именем было связано столько надежд в 1927 г. у советских представителей в Китае и в Москве; становился ярым антисоветчиком и антикоммунистом. Его трансформация завершилась в 1938 г., когда он перешёл на сторону Японии, возглавив марионеточное правительство в г. Нанкине.

21 апреля, однако, Рамзай прислал телеграмму со ссылкой на Макса-Овадиса противоположного содержания:

«Макс из Нанкина сообщает свой конфиденциальный разговор с Ван Цзинвэем. Он утверждает, что конференция в Лояне единогласно якобы приняла решение возобновить дипломатические отношения с СССР и что Нац[иональное] пра[вительство] якобы получило поручение разработать свою внешнюю политику в том направлении, результатами которой явился бы альянс между СССР, САСШ и Китаем. При восстановлении дип[ломатических]отношений с СССР последний не будет пользоваться правом открытия консульств во Внутреннем Китае. Ван сожалеет, что Модекуй в Москве является бестолковым представителем, мало разбирающимся в западной политике, и поэтому было бы весьма желательно, чтобы Литвинов в Женеве вступил в непосредственную связь с Янем (Янь Хойцин, представитель Китайской Республики в Совете Лиги Наций, глава делегации Китая на Конференции по разоружению в Китае. – М.А.) № 199. Рамзай».

Копии телеграммы были направлены наркому и Артузову.

К. Е. Ворошилов, в свою очередь, мог направить телеграмму для ознакомления членов Политбюро ЦК ВКП(б).

Судя по всему, действительному положению вещей соответствовала телеграмма Рамзая от 30 марта. Однако Ван Цзинвэй вынужден был принимать складывавшиеся реалии внешнеполитической обстановки и идти навстречу, хотя бы на словах, тем в руководстве страны, кто выступал за восстановление дипломатических отношений с Советским Союзом. Поэтому в разговоре с представителем ТАСС «Максом»-Овадисом он сообщил советскому корреспонденту то, что от него желали услышать, дав совершенно иную оценку решений, принятых на конференции в Лояне.

Убедившись, что реальной помощи со стороны Лиги Наций Китай не получит, лидеры Гоминьдана стали склоняться к необходимости восстановления дипломатических отношений с СССР. В пользу этого шага выступали Т. В. Сун и Веллингтон Ку[41], которые полагали, что восстановление отношений с Советским Союзом укрепит позиции Китая в противостоянии с Японией. Даже Ван Цзинвэй вынужден был принимать складывавшиеся реалии внешнеполитической обстановки и идти навстречу тем лицам в руководстве страны, которые выступали за восстановление дипломатических отношений с Советским Союзом.

6 июня 1932 г. Центральный политический совет Гоминьдана принял решение о проведении секретных переговоров с СССР.

Уже 9 июня Зорге телеграфировал тов. Берзину:

«По просьбе представителя ТАСС сообщаем, что имеется постановление о возобновлении дипломатических отношений с СССР. Мотивом для восстановления отношений являются не соображения теоретического (против этого слова поставлен знак вопроса. – Авт.) характера, а желание ускорить столкновение между СССР и Японией, и в этом случае, когда столкновение произойдёт, Китай ожидает от СССР за военное сотрудничество против Японии военной помощи в виде снабжения и т. д. № 263. Р.»

Копии телеграммы были разосланы Ворошилову, Булину, Тухачевскому, Егорову и Артузову.

12 июня находившемуся в отпуске на юге страны Сталину за подписью Молотова и Кагановича была отправлена телеграмма следующего содержания:

«Сталину.

Первое. Из известных Вам достоверных источников известно, что Нанкин решил восстановить отношения с нами. Нанкин решил вступить с нами в переговоры о заключении договора о ненападении. Нанкин считает, что восстановление дипломатических отношений будет иметь место путём подписания договора о ненападении. Оставшемуся в Москве чиновнику китайской делегации Вану (Ван Цзэнсы – член китайской делегации на проходившей в Москве советско-китайской конференции – М.А.) поручено в порядке „личного мнения, секретно и неофициально“ выяснить мнение Совпра. Очевидно, во исполнение этой инструкции Ван обратился в НКИД к заведующему Дальневосточным отделом Козловскому с просьбой о приёме.

Второе. Считаем, что решение Нанкина в основном определяется опасениями нашего сближения с Маньчжоу-го. Восстановление отношений, да ещё путём подписания пакта о ненападении, будет ставить своей целью затруднить нам установление нужных нам отношений с Маньчжоу-го. Можно быть уверенным, что китайцы прямо включат в пакт о ненападении какие-либо пункты, прямо связывающие нас в нашей маньчжурской политике.

Третье. Считаем целесообразным, чтобы сейчас Козловский (начальник отдела НКИД в Москве. – Авт.) уклонился от свидания с Ваном, а Вана направить к сотруднику отдела, который предложит Вану, если у него будут запросы, сделать их письменно. Просим сообщить Ваше мнение».

«Москва, ЦК ВКП(б), тт. Молотову, Кагановичу.

Насчёт предложения нанкинцев о пакте ненападения согласен с Вами. Если Ван сделает письменное предложение, пришлите копию по телеграфу. 13.VI.32 г.», – ответил Сталин.

16 июня 1932 года «Рамзай» докладывал в Москву:

«Яп[онский] консул в Шанхае утверждает, что переговоры о возобновлении дип[ломатических] отношений Китая с СССР не имеют реальной почвы под собой. Яп[онское] правительство не беспокоится этими переговорами».

Следует оговориться, что ни Овадис, ни Зорге ничего не упоминали о подписании пакта о ненападении и не связывали возобновление дипломатических отношений с подписанием такого пакта.

19 июня 1932 г. Сталин, продолжая находиться в отпуске, писал Молотову: «Предложение нанкинцев о пакте ненападения – сплошное жульничество. Вообще нанкинское правительство состоит сплошь из мелких жуликов. Это не значит, конечно, что мы не должны считаться с этими жуликами или их предложением о пакте ненападения; но иметь в виду, что они мелкие жулики, – всё же следует».

29 июня М. М. Литвинов доложил в Москву, что В. В. Иен – Янь Хойцин «довёл до его сведения» о том, что правительство Китайской Республики уполномочило его вступить в переговоры по вопросу заключения договора о ненападении между двумя странами.

В этот же день в Женеву на имя Народного комиссара иностранных дел СССР Литвинова пришла телеграмма заместителя НКИД СССР Карахана: «Передаю постановление инстанции: „Заявите Иену (представитель Китайской Республики в Совете Лиги Наций Янь Хойцин), что, по Вашему мнению, Советское правительство не будет возражать против немедленного восстановления отношений без всяческих условий, после чего пакт о ненападении придёт как естественный результат восстановления отношений“».

В свете полученных указаний Литвинов в письме Янь Хойцину от 6 июля 1932 г. «имел честь сообщить», что советское правительство «готово будет приступить к обсуждению вопроса о заключении пакта о ненападении с Китайской Республикой, как только между нею и Советским Союзом будут восстановлены нормальные дипломатические отношения».

Дипломатические и консульские отношения между двумя странами были восстановлены только 12 декабря 1932 г. путём обмена нотами между Народным комиссаром иностранных дел СССР Литвиновым и Главой делегации Китая Янь Хойцином на Конференции по разоружению в Женеве.

Как выяснилось впоследствии, проект пакта о ненападении, предлагавшийся китайцами, содержал статьи, которые косвенно подтверждали согласие советской стороны сохранить в силе прежние договоры, т. е. Пекинское и Мукденское соглашения. Тем самым Нанкин рассчитывал на подтверждение своих прав на совместное управление КВЖД и сохранение за собой возможности выкупа железной дороги, что с учётом изменившейся обстановки в Маньчжурии было уже нереально и не могло являться предметом для обсуждения.

С лета 1932 г. участились случаи обращения китайских военных за помощью к Советскому Союзу по организации борьбы с японской интервенцией. На Дальний Восток в этой связи прибыла специально делегация китайских генералов. В ОГПУ за поддержкой пробился комбриг Ли, представитель генерала У Пэйфу. В Советский Союз пробирались и приезжали представители антияпонской оппозиции.

В этой связи 19 июля 1932 г. состоялось заседание Политбюро ЦК ВКП(б), на котором были приняты следующие решения:

Из протокола № 109

41/7. – Телеграмма т. Бергавинова (1932–1933 гг. – первый секретарь Дальневосточного крайкома. – Авт.).

«а) По вопросу о делегации кит[айских] генералов послать т. Бергавинову следующий ответ:

„Ваш 1125/ш. Делегацию отправьте обратно в Шанхай. Обойдитесь с ней вежливо. Если пожелают ехать на Запад или в Маньчжурию к Ма, то отклоните. Делегации заявите, что мы держимся строгого нейтралитета в японо-китайском конфликте и никакой помощи оказать им не можем“.

б) По вопросу о представителе У Пэйфу комбрига Ли предложить ОГПУ послать следующую директиву:

„Заявите представителю У Пэйфу комбригу Ли, что мы держимся строго нейтральной позиции в японо-китайском конфликте, поэтому мы не можем вести тех переговоров, для которых он приехал. Сообщите, что содержание писем сообщено Карахану и это его ответ. С Ли обойдитесь любезно и отправьте его обратно в Китай“.

в) Ввиду участившихся случаев перехода границы со стороны Китая представителями борющихся сил Китая послать Далькрайкому следующую директиву:

„За последнее время участились факты приезда или перехода через границу различных представителей борющихся против Японии сил. Иногда это подлинные представители, иногда это японские агенты. Но и в том, и в другом случае это провокаторы войны, желающие нас втянуть в той или иной форме в японо-китайский конфликт. Так как с самого начала конфликта мы держимся линии строгого нейтралитета и невмешательства в этот конфликт, Вам предписывается во всех случаях появления на нашей границе и территории лиц, именующих себя представителями каких-либо борющихся в Китае групп, не вступая с ними в переговоры, немедленно отправлять их обратно и сообщать в Москву“».

Такова в 1932 г. была позиция Советского Союза – придерживаться строгого нейтралитета и невмешательства в японо-китайском конфликте. И более того, рассматривать всех представителей сил Китая, боровшихся против Японии, как «провокаторов войны».

Дошли китайские «ходоки» и до Зорге, только это было ещё до Постановлений Политбюро ЦК ВКП(б), за три месяца до описанных выше событий.

7 апреля 1932 года Зорге телеграфировал в Москву:

«В Шанхае создан комитет с задачей объединения и руководства военным антияпонским движением в Маньчжурии. Руководителем движения намечен бывший губернатор Хэйлунцзяна Чу Чинлян. Помощником – Ван Дэлинь, который якобы имеет восточнее Мукдена 30 000 людей. Комитет разрабатывает планы взрывов разных желдорог в Маньчжурии. Внутри комитета, как и среди маньчжурских добровольцев, имеется стремление в необходимости какой-либо связи с нами. Наш сотрудник имеет возможность влиять на комитет в этом направлении и вступить посредником при возможных сношениях.

Просим срочно ответить, желательно ли усиление влияния и в каком конкретно направлении (выделено мной. – Авт.) № 181. Рамзай.

Только Наркому.

8/IV Берзин».

Ван Дэлинь в феврале 1932 г. создал так называемую «Армию спасения страны» (отступила на территорию СССР в январе 1933 г.).

Ответ Центра поступил на следующий день:

«В Шанхай, тов. Рамзаю.

8. IV.1932 г.

С комитетом по организации антияпонского бойкота не связывайтесь, Ваши люди должны остаться в стороне, понаблюдать за действиями комитета и быть информированными. Старик».

Зорге в своей телеграфной переписке отмечал в свою очередь, что далеко не всё было однозначно в выражении антияпонских настроений. По-прежнему враждовавшие между собой милитаристы пытались использовать японскую интервенцию для ослабления своих противников:

«Москва, тов. Берзину.

Шанхай, 7 апреля 1932 года.

Присутствие Фэн Юйсяна в Шанхае означает попытку ряда сев[еро]-восточных генералов, включая и Хань Фуцзюй, создать под прикрытием борьбы против японцев блок, направленный против Чжан Сюэляна. Фэн Юйсян является лишь номинальным вождём, объединяющим различные элементы. Фактическим вождём является Хань Фуцзюй. Эта группировка ищет также связи с Нанкином и направлена против Чан Кайши. № 182.

Р.

Копии.

8/IV Берзин».

Генерал Хань Фуцзюй, председатель правительства провинции Шаньдун, решил не передавать центральному правительству собираемые в провинции доходы за счёт сбора налогов.

Зорге был уверен в целесообразности установления контактов с представителями т. н. «старогиринских армий». Речь шла об армиях под командованием генералов Ма Чжаньшаня, Дин Чао, Ли Ду и Ван Дэлиня, находившихся в провинции Гирин (северная и восточная часть Маньчжурии) ещё до победы Северного похода НРА в 1928 г.

24 апреля 1932 года Зорге телеграфировал из Шанхая:

«К нашему информатору прибыли 5 официальных представителей от Ма Чжаньшань, Ли Ду, Дин Чао из провинций Хэйлунцзян и Гирин. Они ведут переговоры в Шанхае с Чу Чинлян, к которому они относятся скептически. Нашим информатором идентичность их установлена. Мы уверены в серьёзности их антияпонской позиции. Они добиваются какой-нибудь связи с сов[етскими] кругами для получения боеприпасов, иностранных или китайских военных инструкторов, организаторов для крестьянских масс.

До получения связи они предлагают на месте проверить конкретную обстановку. Представителем может быть или китаец, или европеец.

Предлагаем: Рамзай после Вашего ответа встретится с представителями для возможного установления места, времени и пароля для встречи Вашего человека на севере. № 205.

Р.

т. Берзин читал. (И все. – Авт.)».

Однако реакция поступила через несколько дней – никаких связей не устанавливать, ни в какие переговоры не втягиваться:

«В Шанхай, тов. Рамзаю.

27. IV.1932 г. На нр 205. Дин Чао и Ли Ду связаны с японцами, поездка в Шанхай, наверно, провокация. Никого мы поддерживать из них или других не будем, никакой связи не устанавливайте. Ни в какие дела не втягивайтесь, ещё раз подтверждаю: Вы должны быть в стороне от подобных комбинаций и лишь наблюдать (выделено мной. – Авт.).

Старик».

Невзирая на запрет Центра вступать в какие-либо контакты с представителями китайских генералов, Зорге тем не менее доложил 13 мая 1932 года: «Известные Вам делегаты с севера после отказа им во всякой связи на свой страх и риск намереваются пробраться во Владивосток.

Их паспортные фамилии: Лиу Вэнкань, Чжан Чуенчен, Чжан Чинтан, Ван Чухай.

Рамзай

1) Liu ven Kvanhg

2) Chang Chuen cheng

3) Chang Chin Tang

4) Wan Chu Hai

Копию Наркому, Гамарнику и Артузову.

14. V. 32. Берзин».

Тем самым Рамзай сознательно пытался подтолкнуть московское руководство к установлению связи с представителями антияпонских сил в Маньчжурии.

Надо отдать должное Берзину, он всё-таки отправил копии телеграммы Зорге наркому РККА и его заместителю, а также начальнику Иностранного отдела ОГПУ.

В Нанкине очередное правительство, как и все предыдущие, не отличалось большой стабильностью. По-прежнему продолжалась закулисная борьба, снова формировались новые коалиции и плелись интриги.

Основной проблемой председателя Исполнительного юаня Ван Цзинвэя стал Чжан Сюэлян ввиду его чрезвычайной непопулярности в Китае и Маньчжурии, вызванной его пассивностью в отражении японской интервенции и вместе с тем с сохранением последним независимой позиции по отношению к нанкинскому правительству. В этой связи считалось необходимым заменить «мирным путём» Чжан Сюэляна новым популярным лидером. Однако сделать это было не так просто.

«Внутри национального правительства снова возник вопрос об отставке Чжан Сюэляна, – сообщал „Рамзай“ 27 июля 1932 года. – Инициатива исходит от Ван Цзинвэя, который однако ищет поддержку у Чэнь Миншу (член ЦИК Гоминьдана, бывший командующий 19-й армии. – Авт.) и Фэн Юйсяна, но неожиданная болезнь Ло Веньганя ещё больше обостряет этот вопрос, Чан Кайши решительно требует отставки Чжана».

А в Маньчжурии набирала обороты инспирированная японцами политическая кампания, сопровождаемая небольшими военными стычками, как и в октябре прошлого (1931) года, направленная на захват Цзиньчжоу. Японцы рассчитывали, что провинция Жэхэ присоединится к Маньчжурии мирным путём. В этой ситуации всё зависело от позиции, которую займёт председатель правительства провинции Жэхэ Тан Юйлинь.

29 июля 1932 года из Шанхая в Москву ушла телеграмма:

«Пекинский информатор сообщает, что губернатор Жэхэ Тан Юйлинь потерял доверие нац[ионального] пра[вительства]. Его подозревают в симпатиях к японцам. Чжан Сюэлян направил в Жэхэ 7-ю и 11-ю пех. бригады и 3-ю и 30-ю кав. бригады для обороны последнего от вторжения японцев. № 209.

Р.

Копии.

Мельников

Отпечатано в 6 экз.

По адресу.

т. Ворошилову.

т. Гамарнику.

т. Тухаческому.

т. Егорову.

т. Артузову».

Спустя два дня Зорге доложил «по японским сведениям» о составе и дислокации войск, которыми располагал Тан Юйлинь в Жэхэ. Речь шла о 36-й дивизии в составе 106-й и 107-й бригад, четырёх отдельных батальонах по 500 человек, 9-й отдельной кавбригаде, 10-й отдельной пехотной бригаде и вновь сформированной кавбригаде в 2500 сабель. Зорге сообщил также, что японцы проводят подготовку к вторжению в Жэхэ, «но склонны избежать активных действий до заседания Лиги Наций».

Вторжение японцев в провинцию Жэхэ состоялось, как и докладывал Зорге, уже в 20-х числах августа.

Военная конференция, проходившая в начале августа в Бэйпине под председательством Чжан Сюэляна, заняла, по сути, капитулянтскую позицию по отношению к японской агрессии. В частности, конференция «постановила: при дальнейшем наступлении японцев Чжан Сюэлян будет оказывать им сопротивление только путём отдельных добровольческих отрядов, создаваемых из распускаемой армии, и отступать в Шанси и Шандунь».

Чжан Сюэлян никак не хотел сражаться с японцами. К тому же он следовал установкам центрального правительства.

7 августа Ван Цзинвэй подал в отставку с поста председателя Исполнительного юаня. По заявлению Ван Цзинвэя, отставка была вызвана тем, что при нынешних условиях невозможно было проведение в жизнь его планов предотвращения национального кризиса. Одновременно Ван Цзинвэй послал пространную телеграмму Чжан Сюэляну, в которой обвинял последнего в том, что он, имея самую большую и наилучше снаряжённую армию, отказался от борьбы за Маньчжурию и в течение последних месяцев не сделал ничего для того, чтобы реабилитировать себя. Ван Цзинвэй обвинил Чжан Сюэляна в вымогательстве, указывая, что после того, как он опубликовал манифест о намерении оказать сопротивление иностранной агрессии, то немедленно потребовал от Министерства финансов 5 млн долларов и от Министерства железных дорог – 2 млн долларов. Однако, по утверждению Ван Цзинвэя, этого показалось Чжан Сюэляну мало, и он обратился к Исполнительному юаню с требованием предоставления ежемесячной субсидии в сумме 3 млн долларов для операций по обороне провинции Жэхэ. Ван Цзинвэй выражал надежду, что Чжан Сюэлян последует его примеру.

За Ван Цзинвэем в отставку подали девять министров нанкинского правительства. Чан Кайши настаивал, чтобы Ван Цзинвэй отказался от своего решения.

Отставка ставшего всего через несколько лет японофилом Ван Цзинвэя была срежиссирована заранее – он пытался отмежеваться от непопулярного курса правительства непротивления агрессору – и явилась полной неожиданностью, вызвав большое замешательство в нанкинских и шанхайских политических кругах.

«По сообщению японского информатора, – телеграфировал Зорге 10 августа 1932 г. из Шанхая, – среди местной японской колонии господствует мнение, что какие бы изменения не внесла отставка Ван Цзинвэя в нац[иональное] пра[ительство], возможности сопротивления японской политике в Китае всё же будут ограниченные. Англичане ожидают и приветствуют диктатуру Чан Кайши, полагая, что с этим будет конец сопротивления китайцев японцам.

Японцы пытаются путём переговоров с дельцами – милитаристами Жэхэ присоединить восточную часть Жэхэ к Маньчжоу-го. Они рассматривают Жэхэ как стратегический ключ для дальнейших действий против внешней Монголии и СССР. Прибывший в Шанхай секретарь Чжан Сюэляна – Ми Чэнлинь сообщает, что на последней военной конференции Чжан Сюэлян решил принять все меры сопротивления японцам. В этом достигнуто соглашение и контакт с Тан Юйлинем и Хуан Фу. Только граница с Шаньси против Янь Сишаня не вполне обеспечена (с 1927 г. – председатель правительства провинции Шаньси. – Авт.). № 219.

Р.

Отп. в 6 экземплярах.

1. по адресу.

2. т. Ворошилову.

3. т. Гамарнику.

4. т. Тухачевскому.

5. т. Егорову.

6. т. Артузову».

Жэхэ рассматривался японцами как стратегический ключ для дальнейших действий против Внешней Монголии и СССР.

11 августа 1932 г. Зорге сообщил («по документальным данным») численность и дислокацию войск Чжан Сюэляна до бригад и отдельных полков включительно, общей численностью свыше 160 тыс. человек, с учётом переданных в подчинение частей и соединений. И такая сила отступала от японских оккупантов.

В результате всеобщего недовольства в середине августа Чжан Сюэлян вынужден был всё-таки подать в отставку с должности начальника обороны Северного Китая. Военный совет национального правительства после принятия отставки Чжан Сюэляна упразднил занимаемую им должность и взамен учредил военную комиссию из 18 членов, большинство из которых были в прошлом подчинённые Чжан Сюэляна или лица, стоявшие близко к ниму.

Ван Цзинвэй же, как и подавшие вместе с ним в отставку министры, после недолгих уговоров вернулся к исполнению своих обязанностей. Правительственный кризис, казалось, был преодолён. Но, как показало дальнейшее развитие событий, ненадолго.

К концу августа ситуация с отставкой Чжан Сюэляна вернулась на «круги своя». «Из Нанкина сообщают, – доносил Рихард 30 августа 1932 года, – что конфликт между Ваном и Чан Кайши, благодаря уступкам Вана, на время заглох. Во избежание перехода некоторых северных генералов на сторону японцев Ван согласился на дальнейшее пребывание у власти Чжан Сюэляна. В случае наступления японцев и вынужденного отхода северных войск Чан Кайши и Чжан Сюэлян могут упрекнуть Вана в разложении северного фронта. № 237.

Р.»

Чжан Сюэлян, как бы то ни было, был единственной крупной фигурой теперь уже на Севере Китая (ранее на Северо-Востоке), которая хоть как-то могла повлиять на северных милитаристов. Последние, если и выполняли приказы Нанкина, то только отдаваемые Чжан Сюэляном. Через него, наконец, шло весьма ограниченное снабжение оружием и финансированием из Центра. И с этим в Нанкине вынуждены были считаться. И Чжан Сюэлян вновь возглавил оборону Северного Китая от японской агрессии.

Тем не менее время военного руководства Чжан Сюэляна подходило к концу. Оккупация Северного Китая японцами в 1933 г. сделала Чжан Сюэляна ненужным для центрального правительства. Тем более что представилась возможность, наконец, удовлетворить требование Японии, добивавшейся его удаления.

Армия Чжан Сюэляна была недостаточно вооружена, имела небольшие запасы патронов и артиллерийских запасов, так как в ходе осеннего отступления под натиском японцев были брошены склады с оружием и боеприпасами, на оккупированной территории остались арсеналы, их производившие. Обращения Чжан Сюэляна к Чан Кайши об оказании ему помощи оружием чаще всего оставались без ответа.

30 августа 1932 года Зорге сообщил, как оценивают позицию САСШ по отношению к Японии её представители в Китае:

«Американский консул в Ханькоу Клабб сообщает (выделено мной. – Авт.), что, несмотря на возрастающие антияпонские настроения в Вашингтоне, там господствует мнение, что Америка вследствие отсутствия выдвинутых в сторону Японии морских баз должна всячески избегать войны с Японией.

Манила как морская база и её флот могут быть легко уничтожены японцами. Америка глубоко убеждена, что Японии не избежать финансового краха – и отсюда её выжидательная позиция к последней. № 239.

Р.

Копии.

1/IX 32 Берзин».

31 августа 1932 года Зорге направил в Москву «Продолжение № 239»: «Вашингтон потерял все надежды на нацпра и отказал во всякой финансовой поддержке. Американский посол Понсон склоняется к мнению, что лучшее разрешение кит[айской] проблемы заключается в расчленении Китая на федеральные области под протекторатом милитаристов. Пока в Америке у власти остаются республиканцы, признание СССР исключено. При демократах признание возможно, но не гарантировано. Тесное сотрудничество Америки с СССР в дальневосточных вопросах Понсон считает весьма проблематичным. № 240.

Р.

Копии.

Б.»

Консервативно настроенные республиканцы, находившиеся у власти, не верили в жизнеспособность советского проекта, осуждая политику большевиков. Этот курс Вашингтона в отношении Москвы был пересмотрен только при демократе Франклине Рузвельте, который был вынужден бороться с Великой депрессией и опасался возможных последствий германо-японского союза. Дипломатические отношения США с СССР были установлены 16 ноября 1933 г.

1 сентября 1932 года Зорге доложил в Центр о сроках начала масштабных операций японских войск в провинции Жэхэ: «По словам япон[ского] офицера, решительные операции по завоеванию Жэхэ начнутся в конце октября или в начале ноября. Он считает возможным одновременное занятие Тяньцзина и Пекина. № 243.

Р.»

В этот же день Рамзай передал в Центр информацию, полученную от Сун Цинлин в связи с предстоящим прибытием в Нанкин командующего 19-й армии:

«По словам Лии, Цай Тинкай выехал в Нанкин по настоятельной просьбе Ван Цзинвэя, пытающегося найти себе поддержку 19-й армии. Политическая платформа Ван Цзинвэя – борьба против красных на основе коренных реформ в крестьянской политике. Чан Кайши вызывает Цая в Ханькоу, чтобы денежной поддержкой для 19-й армии привлечь Цая на свою сторону. № 242.

Р.

III

Берзин. 21/IX».

Ещё одна телеграмма из Шанхая от 3 сентября 1932 года по тому же поводу:

«Прибывший в Шанхай с Цай Тинкаем штаб[ной] офицер 19-й армии сообщает: Фуцзянь не представляет достаточной базы для 19-й армии, и поэтому Цай и Чэнь Миншу всё больше склоняются к мысли сообща с гуаньсийской кликой в недалёком будущем низвергнуть Чэнь Цзитана и объединить юг вокруг 19-й армии. При удаче этого плана должна начаться борьба против Чан Кайши под лозунгом: борьба против японского империализма при содействии СССР и САСШ и осуществлении аграрной реформы. № 245.

Р.

Копии.

Давыдов

4/IX 32

По адресу: 2. Ворошилову. 3. Тухачевскому. 4. Гамарник. 5. Егорову. 6. Артузову».

13 сентября Зорге сообщил о предпринимаемых манёврах по формированию античанкайшистского правительства на основании полученной копии личного письма Чэнь Миншу командующему 19-й армии: «Чэнь Миншу в личном письме Цай Тинкаю пишет: необходимо и легко возможно установить связи с Ван Цзинвэем и Сунь Фо. Из гуансийской клики с нами солидаризируются Бай Чунси и Ли Цзижэнь. Чэнь Цзитан в Кантоне должен быть удалён, и вместо него будет организовано правительство против Чан Кайши. Единственной опорой Чан Кайши являются 11-я и 14-я дивизии, с которыми также возможно договориться. От другого источника узнали, что между Чэнь Миншу и Цзян Гуаннай существуют разногласия во взглядах в отношении дальнейшей политики. Ван Цзинвэй не вернётся в Нанкин, он находится под влиянием Т. В. Суна, организующего собственную группу, по всем данным, симпатизирует плану Чэнь. № 250.

Р.

III

Берзин. 15/IX 32».

Поразительно то, что через год с небольшим, в ноябре 1933 г., Чэнь Миншу, Ли Цзишэнь и Цзян Гуаннай осуществили, пусть с коррективами с учётом обстановки, создание Народно-революционного правительства провинции Фуцзянь с опорой на 19-ю армию Цай Тинкая, выступив под античанкайшистскими и антияпонскими лозунгами.

13 сентября «Известия» перепечатали статью специального корреспондента «Берлинер тагеблатт» Гюнтера Штейна (будущего сотрудника токийской резидентуры «Рамзая») о положении в Маньчжурии. Штейн, вернувшийся из Маньчжурии, писал: «Крупные города находятся прочно в руках Маньчжурского государства, поддерживаемого Японией. Но маньчжурская равнина, за вычетом лишь узких полосок земли вдоль некоторых важнейших железнодорожных линий, находится столь же прочно в руках повстанцев. Японцам приходится нелегко… В настоящий момент Япония, по-видимому, находится далеко от своей цели, как это предполагалось вначале. На многих фронтах они всё ещё вынуждены вести трудную и дорогостоящую войну, не расширяя сколько-нибудь существенным образом территорию, находящуюся под их контролем. Что касается хозяйственных вопросов, то произошло событие, которое не поддавалось предвидению. Бо́льшая часть Северной Маньчжурии была затоплена во время наводнения, какого до сих пор ещё не знали. Бесчисленные деревни с их примитивными хижинами из глины исчезли с лица земли. Города потерпели тяжкий ущерб. Урожай, который и без того был небольшим из-за сокращения посевной площади в результате военных действий, уничтожен, по самым скромным подсчётам, по крайней мере наполовину».

Отметив все эти осложнения, стоявшие на пути японской политики в Маньчжурии, Штейн в заключение отметил: «Едва ли существует хоть один признак, который показывал бы, что Маньчжурия сделается скоро мирной страной или, как предсказывают в её столице Чаньчуне, земным раем».

15 сентября 1932 г. японское правительство признало Маньчжоу-Го де-юре. В качестве посла при правительстве Маньчжоу-Го был назначен генерал Муто, он же командующий Квантунской армией в Маньчжурии. В действительности ему и принадлежала вся полнота власти. Ему, как послу, подчинялись все японцы, занимавшие любые должности в аппарате правительства и местных провинциальных органах власти, как командующему Квантунской армией – все японские инструкторы в маньчжурской армии.

Под защитой штыков Квантунской армии со штабом в г. Синьцзине (Чанчунь) японские монополии и государство получили право свободно распоряжаться всеми ресурсами трёх северо-восточных провинций Китая для создания мощного военно-экономического потенциала Японии, строительства военного плацдарма в целях подготовки и захвата всего Китая, подготовки «большой войны» против Советского Союза.

С марта 1932 г. начала формироваться национальная армия Маньчжоу-Го, которая к концу года насчитывала более 75 тыс. солдат и офицеров. Армия была оснащена за счёт японских поставок старого оружия, снятого с вооружения японской армии. Японские военные советники и инструкторы назначались во все воинские формирования армии Маньчжоу-Го, начиная от взвода и до дивизии.

Как понимали японские руководители цели создания Маньчжоу-Го? Об этом со всей откровенностью сказал генерал Араки на заседании кабинета министров Японии 5 августа 1932 г., когда обсуждался вопрос о признании Маньчжоу-Го де-юре: «Есть две силы, которые стоят на пути осуществления наших исторических задач: Советский Союз и коммунисты Китая. Эти две враждебные нам силы пользуются косвенной поддержкой эгоистических государственных деятелей Западной Европы и США, а также недальновидных китайских националистов. Маньчжоу-Го должно стать опорой нашей политики, надёжным плацдармом для распространения идей „Кодо“ („Императорского пути“. – Авт.) в Азии».

Гоминьдановское правительство категорически отказывалось признавать японские захваты и притязания. Но вместе с тем оно и не пыталось оказывать военного сопротивления, на словах заявляя, что до тех пор, пока Китай полностью не объединится, а коммунистическое движение не будет подавлено, у него нет реальных военных сил для разгрома агрессора. Хотя о каком объединении Китая могла идти речь, когда Япония шаг за шагом поглощала очередные территории Китая?

После отделения от Китая северо-восточных провинций настала очередь Северного Китая. Во многом уступчивость правительства объяснялась также влиянием японофильских элементов в правительстве, а также фактическим потворством японским захватам со стороны западных держав, несмотря на обострявшиеся межимпериалистические противоречия.

В начале 1932 г. японские власти потребовали от правления КВЖД перевозки своих войск по этой магистрали, уверяя, то Портсмутский договор 1905 г. будет соблюдаться и интересам СССР ничего не угрожает.

На деле же после захвата Маньчжурии и создания там марионеточного государства Маньчжоу-го Япония стала вытеснять СССР из Северо-Восточного Китая. Японские и маньчжурские власти развернули нападения на советские учреждения, чинили провокации на КВЖД, захватывали железнодорожные станции и принадлежавшее дороге имущество, производили массовые аресты советских граждан-служащих КВЖД, при этом часто прибегая к услугам белогвардейских организаций.

Все это приносило огромные убытки и мешало нормальному функционированию дороги.

На фоне провокаций на КВЖД Япония неоднократно ставила перед СССР вопрос о признании де-юре Маньчжоу-го. Советское руководство отказывалось это делать. «Мы не должны признать де-юре Маньчжурское государство, – писал Сталин Кагановичу в июне 1932 г. – Настаивая на признании с нашей стороны, японцы рассчитывают нас поссорить с Китаем или с Маньчжурией: если признаем Маньчжурию – рассоримся с Китаем, если откажемся признать – рассоримся с маньчжурским правительством… Чтобы успокоить японцев и маньчжуров, надо заявить им одновременно, что мы в принципе не отвергали никогда и не отвергаем признание де-юре, но что практически такие вопросы не решаются одним ударом и нуждаются в изучении».

«Бывший инструктор Мёлленхоф, – докладывал 21 сентября 1932 г. Зорге, – сейчас в Дайрене пишет:

В Японии большой разброд во мнениях об отношении к СССР. В кругах Муто господствует течение установления близких отношений с нами. По мнению Муто, признание нами Маньчжоу-го могло бы упрочить мир на востоке на многие годы. Действия партизан сильно озадачивают японское командование. Требуется значительное увеличение японских войск для подавления партизанского движения. № 261.

Р.

III

и копию т. Гамарнику.

22/IX 32. Берзин».

Вместе с тем Советский Союз признал де-факто Маньчжоу-го – на территории СССР было открыто пять маньчжурских консульств, такое же количество советских консульств функционировало и на территории Маньчжоу-го. Было дано также согласие на открытие маньчжурского консульства в Москве. Всё это свершилось до восстановления дипломатических отношений между Китаем (нанкинским правительством) и СССР в декабре 1932 г.

СССР исходил из практической необходимости поддерживать фактические отношения с той властью, которая существовала на тот момент в Маньчжурии, где имелась «наша» дорога, где проживали десятки тысяч советских граждан, обслуживавших дорогу, и где, кроме власти Маньчжоу-Го, не было никакой другой, с кем можно было бы разговаривать и вести дела.

Во второй половине сентября разгоралась очередная война между генералами-милитаристами. На сей раз в провинции Шаньдун между войсками Хань Фуцзюя (председатель шаньдунского провинциального правительства) и восставшим генералом Лю Цзинянем. Попытки нейтральных генералов примирить враждовавшие стороны оказались безрезультатными. Хань Фуцзюй послал телеграмму Чан Кайши, в которой обвинял Лю Цзиняня в «вымогательстве денежных средств с населения», во «введении невыносимых налогов» и пассивности в деле подавления «бандитизма». Другими словами, не все деньги доходили до кармана главы провинциального правительства. Далее Хань Фуцзюй доводил до сведения Чан Кайши своё решение о проведении карательной экспедиции против Лю Цзиняня. Как всё просто – взял и объявил карательную экспедицию, поставив об этом в известность центральное правительство. В чём обвинял Лю Цзинян председателя шаньдунского правительства, неизвестно. Нанкинские военные власти и Чан Кайши послали враждовавшим сторонам телеграммы с требованием прекращения военных действий. Но разве кто-то собирался прислушиваться к их мнению?

23 сентября 1932 года Зорге доложил о наличии договорённостей между председателем правительства провинции Шаньдун и Японией:

«Наш японский информатор утверждает, что между Хань Фуцзюй и японцами имеется договорённость, по которой японцы добиваются нейтрализовать военный флот Чжан Сюэляна, расположенный в Циндао и Чифу. Кроме того, японцы стараются уговорить Ханя после устранения Лю [Цзиняна] начать поход против Чжана. Хань сосредоточил в восточной части Шаньдуня против Лю по бригаде от 20-й, 22-й, 79-й и 81-й дивизий. Войска Лю состоят из 22-й дивизии и нескольких местных батальонов, общей численностью 25 000 человек, сравнительно хорошо вооружённых. № 263.

Р.»

Тем временем Чан Кайши пытался, по словам вдовы Сунь Ятсена, удержать у власти Ван Цзинвэя. В этой связи Зорге телеграфировал 26 сентября из Шанхая:

«Лия сообщает: Чан Кайши всеми мерами старается вернуть к власти Ван Цзинвэя и Сунь Фо, чтобы свалить на них ответственность в предстоящих переговорах с японцами по поводу Маньчжурии. Чэнь Минсю склоняется к сторонникам Ван Цзинвэя с кликой. Для примирения с Ван Цзинвэем Чан Кайши согласен отправить Чжан Сюэляна временно за границу. Позицию Ван Цзинвэя и Сунь Фо вследствие их постоянного колебания трудно предугадать.

№ 264.

Р.

III

27/IX 32. Берзин».

Однако повлиять на Ван Цзинвэя так и не удалось. В октябре 1932 г. он в очередной раз убыл в Европу «на лечение», где находился по март 1933 г., сохраняя за собой пост председателя Исполнительного юаня. Сун Цзывэнь же в отсутствие Ван Цзинвэя исполнял обязанности председателя Исполнительного юаня, являясь одновременно министром финансов.

А «японский информатор» сообщал об усилении военного присутствия Японии в Маньчжурии.

«Москва, тов. Берзину.

Шанхай, 27 сентября 1932 года. Наш японский информатор сообщает, что в Маньчжурию будет выслана 4-я кавалерийская бригада Тойхаси и одна бригада 7-й дивизии. От 14-й дивизии в Японию возвращаются только резервисты, то есть одна треть общей численности. № 267.

Р.

Отпечатано в 7 (так в тексте. – Авт.) экземплярах.

1. По адресу.

2. Ворошилову.

3. Тухачевскому.

4. Гамарнику.

5. Егорову.

6. Артузову». /Оп. 22287. Д.3. Л.85/

1 октября был опубликован доклад комиссии Совета Лиги Наций – комиссии Литтона. Комиссия, созданная в декабре 1931 г., начала деятельность в 1932 г. с посещения не Китая, а США и Японии. И только в середине марта она прибыла в Китай. До Маньчжурии члены комиссии добрались в апреле.

В докладе признавалось, что Маньчжурия является неотъемлемой частью Китая, тесно связанной с ним в экономическом и культурном отношении, и что только присутствие японских войск предопределяло существование «независимого государства Маньчжоу-Го». Вместе с тем авторы признавали наличие у Японии особых интересов в Маньчжурии. Комиссия отвергла как возвращение к прежнему порядку вещей, так и сохранение Маньчжоу-Го, призывая защищать интересы и «…других держав мира, кроме Японии и Китая».

В проекте резолюции комиссия Литтона сформулировала 10 условий «удовлетворительного решения» конфликта: 1) совместимость интересов как Китая, так и Японии; 2) уважение интересов СССР; 3) соответствие существующим многосторонним договорам; 4) признание интересов Японии в Маньчжурии; 5) установление новых договорных отношений между Китаем и Японией; 6) принятие постановлений для урегулирования будущих разногласий; 7) широкая автономия Маньчжурии, совместимая с суверенитетом и административной целостностью Китая и соответствующая местным условиям и специальным особенностям Трёх Восточных Провинций; 8) обеспечение порядка внутри и безопасности от внешнего нападения; 9) экономическое сближение между Китаем и Японией; 10) международное сотрудничество в реконструкции Китая.

Комиссия Литтона уклонилась от формулировки рекомендаций, направленных к полной ликвидации последствий японской агрессии. Констатировав факт захвата Маньчжурии Японией и высказавшись за «сохранение суверенитета» Китая над этими провинциями, комиссия выдвинула план автономии Маньчжурии, охраняемой и контролируемой империалистами через иностранных советников, признания «особых интересов» Японии и установления принципа «открытых дверей». По существу, предлагалось поделить сферы влияния в Северо-Восточном Китае между Японией и другими империалистическими державами, прежде всего США, Великобританией и Францией, удовлетворив при этом значительную часть требований агрессора.

Представитель Японии в Лиге Наций Мацуока, когда началось обсуждение доклада, решительно отверг все предложения комиссии Литтона, заявив, что маньчжурская проблема для японского народа «дело жизни или смерти».

6 октября Зорге доложил о «прорыве» американцев в сфере военной авиации Китая: «Инструктора сообщают: немцы потеряли влияние на развитие китайской военной авиации. Американцы через Т. В. Суна добились открытия в Ханчжоу центральной авиационной школы. Сейчас там занимаются 19 американских инструкторов и механиков с 15 учебными самолётами. Сун ведет с американцами дальнейшие переговоры о приобретении от последних в кредит 300 аппаратов, которые будут сосредоточены в городе Хуй-гоу севернее Цзян-Су (Хэкоу, северное Цзянси? – Авт.) на вновь оборудуемом аэродроме. В авиационной школе в Ханчжоу обучается 30 китайских лётчиков. № 302.

Р.

Копии.

8. Х. Берзин».

10 октября 1932 года Зорге сообщил о манёврах Японии с целью отторгнуть от центрального правительства Северный Китай:

«Сообщаю сведения, полученные от представителя Чжан Сюэляна ведущего в Ханькоу переговоры с Чан Кайши:

Япония отказалась от мысли создания независимого Северного Китая вооружённой силой. Она ведёт переговоры с Дуань Цижуй о создании независимого Севера до обсуждения маньчжурского вопроса в Лиге Наций, чтобы помешать Нанкину единолично выступить перед Лигой от имени Китая. Чжан Сюэлян, потерявший надежду на достаточную поддержку от Чан Кайши для того, чтобы удержаться на севере, одобрил этот план с оговоркой, что ему в этом независимом Северном Китае предоставят соответствующий пост. Переговоры с Чан Кайши ведутся лишь по вопросам: даст ли он своё молчаливое согласие на создание независимой Северной Китайской республики, если северные милитаристы устроят государственный переворот, чтобы окончательно порвать с Нанкином. Проверить эти сведения не могли, но полагаем, что они выражают японские планы. Даже наша японская связь многократно повторяла, что японцы намереваются создать независимое Китайское правительство в пределах Великой стены. № 306.

Р.

III

11. Х.32.

Берзин».

18 октября 1932 года «Рамзай» доложил о некоторых мерах, принятых центральным правительством в связи с противостоянием в Шаньдуне:

«Первое. Несколько немецких инструкторов по заданию Нанкинского правительства произвели рекогносцировку местности в провинции Шаньдун с целью изучения характера местности для возможных боёв.

Второе. В Нанкине начал работать бывший сотрудник немецкого разведчика Николаи, Фейхер фон Леммерцаан. Его задача – организовать китайскую контрразведку. № 321.

Р.»

26 октября 1932 года Рамзай вновь затронул вопрос «независимости» Северного Китая: «По сведениям нашего японского источника, японцы оптимистически настроены в отношении развития движения независимости Северного Китая. Вопрос включения Чжан Сюэляна в это движение является ещё [не решённым, спорным]. Связь японцев с Хань Фуцзюй тесная: они считают японского консула в Цзинане за советника Ханя. Полковник Суцун-фу из штаба бригады Нагата выехал в Цзинань для переговоров с Ханом. № 329.

Р.

III

8/XI Берзин».

7 ноября 1932 года из Шанхая была отправлена последняя информационная телеграмма Рамзая: «По аг[ентурным] данным: обостряющаяся внутренняя борьба в японском правительстве между военной кликой и крупным капиталом перебрасывается на вопрос Северного Китая. Военная клика настаивает на форсировании создания независимого Северного Китая. № 347.

Р.

III

10/XI 32

Берзин».

8 ноября по согласованию с Министерством иностранных дел военным министром Японии генералом Араки китайской стороне было передано обращение, адресованное Чан Кайши. В обращении, в частности, предлагалось отвести войска Чжан Сюэляна южнее Великой Китайской стены. В противном случае, указывалось в обращении, императорская армия вынуждена будет в целях безопасности принять решительные меры.

Закончился период поиска путей создания «независимого» Северного Китая мирным путём, с нахождением места в этой схеме и Чжан Сюэляну, как об этом докладывал Зорге. Реакция Чан Кайши была прогнозируема – пустые угрозы: переход японской армией рубежа Великой стены может привести к войне между Китаем и Японией. Тем самым Северный Китай отдавался на милость агрессору. Да и насчёт войны, как показало дальнейшее развитие событий, Чан Кайши сотрясал воздух словами.

Образование Китайской Советской Республики происходило в своеобразной политической обстановке, определявшейся после 18 сентября 1931 г. усилением агрессии японского империализма. Этот новый фактор способствовал укреплению военных позиций советских районов, ослабляя возможности борьбы против них войск нанкинского правительства. Воспрепятствовать этому могло только укрепление гоминьдановского режима, о чем в краткосрочной перспективе не могло быть и речи. Правительство Китайской Советской Республики 5 апреля 1932 г. объявило войну Японии и выдвинуло лозунг национально-революционной войны. Коммунисты были наиболее активными организаторами партизанской антияпонской борьбы в Маньчжурии.

9 января 1932 г. временное Политбюро ЦК КПК приняло резолюцию «О завоевании победы революции первоначально в одной или нескольких провинциях». Ещё один толчок планам использования ситуации для развёртывания наступательной политики красных армий советских районов дала высадка в январе 1932 г. японского десанта в Шанхае. Эта акция вызвала острый кризис нанкинского правительства и почти на полгода (до мая 1932 г.) сковала его активность на фронтах боёв против Красной армии.

Именно в этой обстановке весной 1932 г. ИККИ, руководством КПК и советских районов была принята «тактика наступления» – планы активного расширения территорий советских районов с помощью Красной армии, включая захват ряда крупных городов.

В телеграмме политкомиссии Политсекретариата ИККИ Коммунистической партии Китая от 28 июня отмечалось следующее: «Выступление Японии, поставившее в порядок дня вместе с вопросом о разделе Китая всю тихоокеанскую проблему, до крайности обострило империалистические противоречия, особенно между США и Японией, создавая благоприятные условия для антиимпериалистической борьбы китайской компартии. Во много крат усилилась угроза интервенции против СССР.

В этом отношении показателен союз японского империализма с французским и их стремление превратить Маньчжурию в восточный плацдарм интервенции против СССР. В то же время японское выступление, как никогда раньше, разоблачило в глазах широчайших масс предательство Гоминьданом национальных интересов и способствовало развалу правящего лагеря в Китае».

А теперь о связях резидентуры Зорге с «нашими друзьями» – китайскими коммунистами.

В апреле и мае 1932 г. ещё до объявления Нанкином о начале четвёртого карательного похода Главный штаб НРА планировал проведение операции против 2-й и 4-й армейских групп (командующие Хэ Лун и Сюй Сянцянь, соответственно) китайской Красной армии. В Нанкине считали, что нельзя сосредоточить все силы для наступления против Центрального советского района, пока не «…ликвидированы советские районы и Красная армия в пойме р. Янцзы, где коммунистические войска угрожают промышленному центру Ухань и железной дороге Пекин – Ханькоу». В приказе гоминьдановским войскам особенно подчеркивалась необходимость не допустить «…коммунистическую армию к Ханькоу, Ханьяну и Учану, где она может воспользоваться сочувствием подпольно действующих организаций и получить пополнение людьми и оружием».

Для проведения операции по ликвидации советских районов Хубэй – Хэнань – Аньхой и Хунху была выделена группировка войск центрального правительства, а также местных милитаристов в составе 15 пехотных и одной кавалерийской дивизий – всего 180–200 тыс. солдат и офицеров, свыше 440 орудий, три бронепоезда и 17 самолётов.

Противостоявшие этим войскам 4-я и 2-я армейские группы Красной армии значительно уступали по всем параметрам. 4-я армейская группа насчитывала 35 тыс. бойцов (при 25 тыс. винтовок, карабинов и маузеров), 2-я – 25–30 тыс. бойцов (при 15 тыс. единиц стрелкового огнестрельного оружия).

В 2002 г. газета «Жэньминь жибао» опубликовала статью под названием «Герой антифашистской разведки», посвящённую Рихарду Зорге. В статье рассказывалось, что «Рамзай» через группу германских военных советников получил план «четвёртого карательного похода» войск нанкинского правительства по ликвидации советских районов Хубэй – Хэнань и Аньхой.

В информации, переданной «Рамзаем» китайским коммунистам, отмечалось в газете, содержались данные о направлении главных ударов, сроках и местах сосредоточения воинских частей НРА и местных милитаристов. Утверждение автора статьи совпадает с тем фактом, что среди документальных материалов, направленных в Центр, присутствовали, в том числе, и секретные инструкции частям НРА по борьбе с красными и планы подавления красных в Хубэе.

Именно получение этой информации делает понятным и объяснимым все последующие действия командования Красной армии, которое приняло план, предусматривавший упреждение противника в развёртывании для наступления, чтобы манёвренными действиями помешать этому развёртыванию, одновременно активными наступательными действиями угрожая Ханькоу.

17 апреля 1932 г. две дивизии 4-й армейской группы «красных» нанесли внезапный удар по противнику в районе Сяогань – Хуанпи. Одна дивизия противника была почти полностью разгромлена, две другие понесли значительные потери (были захвачены 32 орудия и один бронепоезд). Одновременно 2-й корпус 2-й армейской группы «красных» нанёс удар по дивизии хунаньских войск в районе Иньчэн и разгромил одну бригаду этой дивизии.

После двухмесячных кровопролитных боёв ЦК КПК и Главный военный совет дали указания командованию 4-й и 2-й армейских групп оставить занимаемые территории советских районов. Главным силам 4-й армейской группы предписывалось перейти в северную часть Сычуани, соединениям же 2-й армейской группы надлежало выйти к границам провинций Хунань – Хубэй – Сычуань и Гуйчжоу и создать здесь опорную революционную базу.

Как следовало из публикации «Жэньминь жибао», Зорге передавал разведывательную информацию одному из руководителей Особой группы китайской компартии (разведка КПК), который тесно сотрудничал с шанхайской резидентурой. Далее, по утверждению газеты, информация через Сун Цинлин поступала в советские районы. Речь шла о «профессоре» – Чэнь Ханшэне, ближайшем сотруднике Зорге. По мнению автора статьи, Зорге оказал «…непосредственную помощь освободительной революции в Китае».

Как бы то ни было, передаточным звеном в схеме связи с «нашими друзьями» был и «Пауль» – К. Римм.

3 июня 1932 г. командование НРА официально объявило о начале четвёртого карательного похода против Центрального советского района, на территории которого дислоцировались 1-я и 3-я армейские группы Красной армии. Соотношение сил к началу карательного похода против Центрального советского района было далеко не в пользу вооружённых сил китайских коммунистов. Однако китайская Красная армия имела большой опыт манёвренных действий, приобретённый в период предыдущих трёх карательных походов.

Накануне карательной операции каждый командир дивизии из числа провинциальных милитаристов был вызван в Нанкин, где должен был дать обязательство, едва ли не в письменной форме, о безусловном подчинении приказам главнокомандующего карательным походом и выполнении конкретных боевых задач в походе. Выполнять поставленные перед ними задачи генералы-милитаристы обязались, однако в дальнейшем больше думали о сохранении своих войск, нежели о подавлении «красных бандитов» в советских районах. В военной области подготовка к новому походу велась под руководством немецких инструкторов.

Операция против Центрального советского района проходила в два этапа. На первом этапе (июнь – ноябрь 1932 г.) основные силы НРА продвигались по восьми изолированным друг от друга направлениям к Жуйцзиню. Не вступая в сражение, части Красной армии вели сдерживающие бои малыми силами и в то же время сосредоточивали ударные группы, которые внезапно проводили атаки на фланги и тыл, наносили потери, сеяли панику, заставляли противника развёртывать свои колонны в боевые порядки и наносить удары по пустому месту.

В результате продвижение войск НРА вглубь территории советского района было медленным, не превышая 3–4 км в день. Всё это привело к тому, что к концу первого этапа наступления солдаты и офицеры гоминьдановской армии были измотаны и морально подавлены. Командование армии национального правительства вынуждено было отказаться от дальнейшего наступления.

В ходе второго этапа карательной операции (ноябрь 1932 – февраль 1933 г.) части 1-й и 3-й армейских групп Красной армии перешли в контрнаступление и, громя части НРА на отдельных направлениях, заставили противника прекратить наступление, отвести свои войска и официально признать провал похода.

Информация о ходе очередной карательной операции войск национального правительства против советских районов, которая поступала в шанхайскую резидентуру от «местных друзей» через «Пауля», передавалась в Центр. Эта информация была фрагментарна и чаще всего с опозданием сообщала о минувших событиях. Подобная ситуация обусловливалась не только трудностями связи с советскими районами, но и масштабами боевых действий, которые разворачивались на многих фронтах. С такими же трудностями сталкивалась резидентура при получении информации от германских инструкторов о ходе боевых действий.

Была ещё одна причина, которая отрицательно отражалась на информированности резидентуры Зорге о происходившем в советских районах Китая, – сдержанность руководителей китайской компартии в Шанхае в вопросе предоставления информации.

Ниже приведена небольшая выборка таких телеграмм.

27 мая 1932 года Зорге доносил в Центр:

«Резко вырисовываются два очага действий революционных войск в провинции Аньхуй.

Первый очаг в юго-западной части Аньхуй охватывал в марте и апреле район западнее реки Би-хэ. Там действовали части 4-го корпуса красных. В начале мая корпус повёл наступление вдоль реки Би-хэ в направлении на Чжен-ян-гуань и Шоу-чжоу и овладел обоими пунктами. По сведениям друзей, в районе Шоу-чжоу разбиты 12-я, 46-я и 55-я правительственные дивизии, захвачено 15 000 винтовок, 300 пулемётов, 30 полевых орудий, один самолёт и радиостанция. На сторону красных перешли отдельные части правит[ельственных] войск.

Второй, совершенно новый очаг развивается по линии ж.д. Пукоу – Сюйчжоу на участке Гуаньтянь – Бенпу.

Это движение носит ещё партизанский характер, общее количество повстанцев около 4000.

Нанкин выслал против этого очага 30-ю отдельную бригаду и первую и четвертую дивизии. № 246.

Р.

Копии. Б.

Отпечатано в 6 экз.

По адресу.

т. Ворошилову.

т. Булину.

т. Тухаческому.

т. Егорову.

т. Артузову».

«Операции правительственных войск против красных нерешительны, – докладывал Зорге 11 июля 1932 года. – Не хватает денег для ведения экспедиции в крупном масштабе. Т. В. Сун и Ван Цзинвэй пытаются получить внешний заём у американцев и японцев, но пока безуспешно. Большую сумму Сун награбил для Чан Кайши путём закрытия четырёх китайских университетов.

По сведениям друзей, Хэ Лун наголову разбил сычуаньские войска, снабдив свою армию вооружением и огнеприпасами. На юге Цзянсу красные заняли несколько населённых пунктов. В Аньхуй красные удерживают Литанчоу. Командование красных широко поддерживает партизанское движение. № 291.

Р.

Копии. Б.

Отпечатано в 6 экз».

В телеграмме от 22 июля 1932 года Рамзай сообщал о ходе боевых действий на стыке провинций Цзянси и Гуандун:

«По сведениям от 14 июля положение кантонских войск на границе Цзянси и Гуандунь становится все хуже и хуже. Более половины гуандунских войск втянуты в непосредственную борьбу с красными. Кантонская армия якобы окружена Красными в районе: Ганьчжоу, Наньхан и Даюй. Полагают, что она почти полностью ликвидирована как боевая сила. Доносят, что и красные в этих районах имеют значительный район, потеряв около 2000 человек убитыми и ранеными. Исход боёв на Юге Цзянси будет иметь громадное значение для дальнейших действий Красной армии центрального района. № 298.

Р.

Копии.

23/VII.32 Берзин.

Отпечатано в 6 экз».

28 августа 1932 года Зорге доложил об очередных победах над войсками центрального правительства:

«Красная армия центрального района, нанеся поражение гуандунским войскам в районе Наньань и оставив незначительный заслон против гуандунских войск по линии Юй-ду и Хуй-чан, главной массой двинулась в северном направлении, заняв в середине августа Лэ-ань и Юнфэн. Дальнейшее направление армии на Фучжоу. В этом её направлении наступает 10-я армия с северо-востока и 16-я армия с северо-запада.

Падение Фучжоу и соединение трёх армейских группировок красной армии ожидается на днях. № 324.

Р.

Копии.

31/VIII 32. Берзин».

С 1 января по 7 ноября 1932 года «Рамзаем» было направлено в Центр 269 информационных шифртелеграмм. Из этих телеграмм

– 151 была доложена руководству РККА и ИНО ОГПУ (Ворошилову, Гамарнику, Тухачевскому, Егорову и Артузову); докладывать ли полученную информацию политическому руководству страны, решал уже сам нарком К. Е. Ворошилов.

– 11 были Г. М. Штерну, секретарю народного комиссара по военным и морским делам СССР, для К. Е. Ворошилова;

– 108 были адресованы в III (информационный) отдел и приняты к сведению.

Из 110 шифрованных телеграмм, отправленных из Центра в Шанхай в период с 1 января по 25 октября 1932 г., 58 телеграмм носили организационный характер, 19 – касались информационной работы и 28 – предназначались «Рамзаю» от «Михаила» (Пятницкого) по вопросу об освобождении четы Рудник (не меньшее количество телеграмм было отправлено из Шанхая в ответ на запросы Центра).

Остальные пять телеграмм были изъяты из дела на уничтожение, поэтому их характер установить не удалось.