В сентябре в почте № 4 Зорге сообщил о состоянии агентурной сети шанхайской резидентуры. Правила конспирации требовали, чтобы фамилии, имена, названия населённых пунктов, мест работы, упоминаемых в организационных письмах, зашифровывались цифрами, буквами, сочетанием букв с цифрами и псевдонимами (на усмотрение резидента). Нередко один и тот же агент обозначался номером и псевдонимом, названия одного города заменялось другим, причём чаще всего в названиях совпадали первые буквы. При этом «Рамзай», как и каждый резидент, следовал своей внутренней логике условных обозначений.

Расшифровка же всех названий, имён и т. д. сообщалась отдельной телеграммой. И этому правилу неукоснительно следовал «Рамзай». К сожалению, его, как, впрочем, и других резидентов, отличала склонность к изменению используемой зашифровки для одного и того же агента, что основательно запутывало Центр, который на месте гадал, кто скрывается под тем или иным номером.

Итак, 26 сентября 1931 года Зорге направил в Центр телеграмму с объяснением цифр к почте № 4: «1 – мастер Зепель; 2 – жена умершего русского мастера; 3 – мастер Макс; 4 – Рамзай; 5 – Джон; Шанхай 1 – американская журналистка Агнес; Шанхай 3 – кит[айский] сотрудник Рудольф; Шанхай 6 – Кито; Шанхай 7 – шанхай[айский] солдат; 99 – белые; 98 – кит[айские] связи; 97 – инструктора; 96 – кит[айский] переводчик инструкторов; 95 – рейхсвер; 94 – личный отдел рейхсвера; 93 – квантун[ская] армия (кантонская армия. – Авт.); 92 – военная академия в Нанкине; 91 – Нанкин … (так в тексте. – Авт.); 90 – мин[истерство] ин[остранных] дел Нанкина; 89 – фортификации; 88 – шанхайский гарнизон; 87 – шанхайский арсенал; 86 – Шаньдун; 85 – Фуцзянь; 84 – Ху… Чангча; 83 – Пекин Цзен Цин; 82 – корреспондентка Франкфуртер Цайтунг Нее; 81 – Франкфуртер Цайтунг; 80 – Известия; 79 – ТАСС; 78 – американский консул; 77 – стюарт; 76 – сеттльмент полиция; 75 – Сингапур, 74 – Вашингтон; 73 – Дайрен».

Приведённая расшифровка содержала в себе как перечень собственно сотрудников резидентуры, так и немногих её агентов, а также населённых пунктов, названий организаций, штабов и частей, где работали источники и откуда поступали материалы. Однако даже после расшифровки далеко не всегда становились известны фамилии агентов.

В расшифровке встречались уже упоминаемые ранее имена: сам «Рамзай», радисты «Зеппель», Макс и жена радиста Мишина, Агнес Смедли, «Джон» (Стронский). Присутствовали здесь и ничего не говорившие обозначения, как «шанхайский солдат», «китайский переводчик», «инструктора» (имеется в виду немецкие), «китайские связи» и т. д. Обозначения «Известия» и «ТАСС» свидетельствовали о том, что Рамзай, как журналист, в той или иной форме поддерживал отношения с представителями советской прессы. В частности, с представителем ТАСС Ровером. В скором времени часть этих обозначений наполнилась содержанием, а часть из них – больше никогда не повторялась. Это касалось прежде всего «корреспондентки Франкфуртер Цайтунг Нее». Агнес Смедли, американка по происхождению, была названа Зорге американской журналисткой, хотя она находилась в Китае в качестве специального корреспондента «Франкфуртер цайтунг унд хандельсблатт». Так что это была ошибка Зорге. При этом искажения в текст вносили зашифровка-расшифровка и последующие ошибки в переводе. Именно вследствие этих причин появился пункт «93 – квантун[ская] армия» вместо кантонской армии.

2 октября 1931 г. «Рамзай» запросил Москву: «Просим уведомить, когда предполагаете забрать мастера Макса, чтобы заранее могли приготовиться? Получили ли почту № 3 в книжке и № 4 из 13 (14) фильмов и их состояние?»

13 октября Центр в своём ответе впервые обошёлся без особых критических замечаний в адрес качества поступившей почты № 5: «Получили в порядке. Состояние фильмов удовлетворительное. Рады возрастающим порциям материалов. О Максе дополнительно. Давыдов».

Тем временем с учётом возраставшей агрессии Японии в Маньчжурии Рамзай озаботился созданием агентурной сети в этом регионе и Северном Китае. «Налаживаем связь с Пекином, Тяньцзинем и Мукденом. Считаем возможным установить маленькую мастерскую в Тяньцзине для связи с нами или при помощи Макса, или новоприсланного мастера. Можем так организовать, что специальный резидент для этого подотдела не нужен. Издержки не больше 150 до 200 амов в месяц. Просим срочно Ваше мнение», – докладывал 5 октября 1931 г. из Шанхая Рамзай. «Макс – намечается в другой пункт», – отреагировал Давыдов.

Однако все планы Центра насчёт дальнейшего использования Клаузена спутало непредвиденное стечение обстоятельств – в Шанхае объявился Гогуль. «Макс должен из-за известного Вам Гогуля немедленно покинуть Шанхай. Срочите отправить его домой или согласны перебросить в Тяньцзинь. Срочно ответьте», – запрашивал решение Центра Рамзай. На телеграмме были поставлены резолюции: «т. Давыдову. Прошу переговорить». – Таиров. «Лучше перебросить в Тянзьцзинь и при отъезде нового зама Пинкус (? Фамилия написана неразборчиво. Авт.) – можно дать связь и туда. Будет очень неплохо. Или Мукден?? Д.»

Вот что об этом поведал сам Клаузен. В октябре 1931 г. однажды выйдя из дома, он увидел Гогуля, прохаживавшегося около его дома. «Как же получилось, что Гогуль вместе со всей семьёй бежал из Владивостока?» – задавался вопросом Макс. В связи с этим возникает встречный вопрос: откуда Макс мог узнать, что Гогуль объявился в Шанхае вместе с семьёй? Только из разговора с бывшим сотрудником шанхайской резидентуры.

Как бы то ни было, Клаузен, не вдаваясь в детали, ограничился тем, что рассказал Рихарду о том, что «случайно» встретил Гогуля. Когда об этом случае сообщили в Москву, Максу было приказано переехать «на север» – в Харбин, куда 3 ноября Клаузен выехал с женой. С собой он взял почту № 5 и «повторение» из почты №№ 1–2 шанхайской резидентуры.

Здесь ему сообщили о принятом решении отправить его в Мукден для развёртывания там радиостанции с подчинением харбинскому нелегальному резиденту.

В декабре 1931 г. Макс Клаузен выехал в Мукден, где должен был встретиться с «…русским, который проживал в маленьком домике в японской концессии». Условия встречи были следующие: Клаузен получил от харбинского резидента половину видовой открытки, вторая половина открытки была у «русского». Максу нужно было войти в его дом и назвать имя хозяина. Обязанностью русского агента было «приносить» информацию с японской стороны.

По приезде в Мукден «я снял комнату в отеле Ленгмюллер», вспоминал много лет спустя Клаузен. От директора отеля, немца, Макс услышал о Мукдене то, что хотел знать. Положение в Мукдене было нелёгким, так как там хозяйничали японцы. Но Клаузен, по его словам, «…по жизни придерживался следующего лозунга: если мы хотим бороться, мы должны иметь противника». Так как японцы следили за каждым вновь прибывшим в город иностранцем очень внимательно, Макс счёл нужным хорошо легализоваться. И вот что он для этого сделал: сразу же пошёл в немецкий клуб и зарегистрировался там. Затем отметился у немецкого консула и снял дом в районе для проживания иностранцев. Вот и вся легализация, о которой у Макса было весьма смутное представление, поэтому он и действовал по собственному разумению.

В Мукдене Клаузену предстояло собрать радиостанцию и передавать на ней собранную информацию в Висбаден – Владивосток. На связь ему был передан русский по имени «Юрий», у которого должна была быть вторая половина открытки. Направлять радиста в Мукден без минимального опыта агентурной работы для сбора информации через нелегальные источники вряд ли было правильным решением.

Тем временем «Рамзай» докладывал в октябре с очередной почтой № 5 о наметившемся прогрессе в делах резидентуры: «Нынешняя V почта подтвердит, что сделанное нами несколько недель тому назад утверждение о медленном, но постоянном улучшении и развитии нашей работы соответствует действительности. К последнему оргдокладу можем добавить след[ующие] новые факты:

Наша фирма в № 1 (см. шифрованное приложение) (Нанкин. – Авт.) развилась качественно и количественно. Мы получили новые и лучшие связи, которые дают возможность ещё больше улучшать качество материалов. Значит, в том месте, где мы целый год терпели неудачи, мы, наконец, укрепились.

Связи в № 2 (Кантон. – Авт.) также улучшились. Со след[ующей] почтой надеемся подтвердить прогресс ещё лучшими материалами.

В последние недели, руководствуясь в/указанием, мы на Севере сделали первые шаги. Фактич[еских] результатов ещё нет, т. к. прошли только 3 недели.

В № 3 (Пекин. – Авт.) имеем теперь постоянного человека, который производит хорошее впечатление, но он должен начать с самого начала, т. к. с нашей работой был не знаком.

В № 4 (Тяньцзин. – Авт.) также имеем связь, менее крепкую, чем в № 3, но могущую как будто развиться.

Наконец, мы нашли японца, который согласен работать в № 5 (Мукден. – Авт.) …»

В своём октябрьском письме Зорге обратил также внимание Центра на расходы, связанные с доставкой почты на север и получением материалов от агентуры:

«… с развитием дела необходимые уже сейчас поездки отнимают почти 20 % нашего бюджета, что совершенно неизбежно при простирании наших деловых связей от Севера до Юга. Теперь, когда Макс уехал, нам совершенно невозможно так часто ездить на Север. Просим вас настоятельно устроить, чтобы, по крайней мере, раз в 2–2 1/2 мес. кто-либо приезжал с Севера за почтой. Например, сегодня почта V уже готова, но пройдёт ещё не менее 10 дней, пока мы найдём возможность её отослать. Ваш Р. (выделено мной. – Авт.)»

14 ноября 1931 года Зорге телеграфировал в Москву: «Джон открыл для легализации собственную контору. В каком размере согласны ассигновать оборотный капитал? Брат доктора предлагает выписать товар, который он ручается продать дальше без убытка. Для этого нужно 700 амов». На телеграмме были поставлены следующие резолюции: «II отдел. Пр. переговорить. 16/XI Берзин. Согласен. Давыдов».

В начале декабря 1931 г. Центр постфактум разрешил Рамзаю организовать «бюро» для «Джона».

В конце декабря Зорге получил сообщение, что ему в помощь направляется работник «Пауль» – Карл Мартынович Римм, который выезжал по эстонскому «сапогу» с паспортной фамилией Клязь Салман (Klyas Salman). «Он старый и испытанный на практике в ряде лет работник, – характеризовался Центром Римм. – Знает военное дело – хорошо, плюс к этому он не новичок в нашем [деле], так что его не придётся обучать видам и способам работы. Владеет немецким языком. В оценках и анализе военного дела и обстановки он Вам будет особенно полезным. Кроме того, он хорошо инструктирован и по флот[скому] делу».

В декабрьском письме Центра в связи с направленным в Шанхай Паулем Рамзаю рекомендовалось «произвести, так сказать, разделение труда по проблемам и задачам», оставляя при этом за собой «всё руководство».

«На Пауля, – указывал Центр, – было бы целесообразно, на наш взгляд, возложить:

А. Разработку военных группировок и усиленное выяснение организационной структуры, уделяя особое внимание определению количественной и качественной сторон армий гоминдановских генералов.

Б. Выяснение фактического состояния кит. красной армии своевременное освещение о ходе их операций против войск правительства Гоминдана (и обратно).

В. Разработку и проверку техники экспедиции товаров.

Г. Налаживание и урегулирование технической стороны материалов с учётом обязательного улучшения фото».

«Рамзаю» же предлагалось «заняться выяснением больших политических проблем и экономики страны».

«В частности:

А. Выяснение политических группировок и их удельного веса на сегодняшний день и в перспективе.

Б. Смена правительств. Влияние их на внутреннюю и внешнюю политику.

В. Проникновение и распространение иностранного влияния на кит. правительство, уделяя особое внимание позиции и поведению АМЕРИКИ в связи с событиями в Маньчжурии.

Все события актуального значения и политической или военной остроты, пожалуйста, доносите по телеграфу.

Г. Экономика страны и её последние изменения в связи с гражданской войной.

Освещение этого пункта нами мыслится как представление обзоров примерно 2–3 раза в год.

Изменение и переключение того или другого вопроса на того или иного Вашего помощника нами всецело представляется на Ваше усмотрение, однако, было бы положительным освещение военного фактора возложить на Пауля».

В части «переключения» имевшихся сил следует напомнить, что до прибытия Римма в распоряжении Зорге находился один «Джон», не считая радистов, которые не привлекались к информационной работе, как, впрочем, и «Джон».

Не иначе как лицемерным не назовёшь, безусловно, правильное, но очень запоздавшее предупреждение Центра по поводу прекращения связей с «соседями» – представителями Коминтерна:

«5. Мы Вас уже телеграфно предупредили о том, что повторные заболевания Ваших соседей вызывают у нас опасения, чтобы эта болезнь не распространилась на Вас самих или на одно из Ваших ответвлений. Поэтому усиленно и во второй раз рекомендуем порвать самым решительным образом поддержание какого-либо контакта и связей по этому направлению, ибо нет никакой не только гарантии, но даже простой уверенности, что при продолжении этого дела вы сами можете захватить инфекцию – заболеть. Соображения профилактического порядка вынудили принять нас это решение. Думаем и уверены в том, что вы также за наше решение, тем более что оно значительно облегчит и без того загруженность Вас».

«Заболевания» – провалы «соседей» были далеко не повторными, просто в Центре не отслеживали ситуацию на месте. Понимание же руководства IV Управления необходимости, если не ограничить, то радикально сократить связи с представителями Коминтерна, было голословным.

Однако обстоятельства оказались, как это уже бывало не раз, выше принятых решений. Весь 1932 год из Москвы продолжали поступать инструкции для «Рамзая» от «Михаила» (Пятницкого), которые вынуждали Зорге и его сотрудников к непосредственному участию в деятельности, направленной к освобождению арестованного Я. А. Рудника с женой, что делало угрозу «захватить инфекцию» перманентной.

23 декабря 1931 г. Центр направил «дорогому Рамзаю» (к такому обращению Центр прибегнул впервые, что говорило о многом) письмо, в котором дал оценку шанхайской почты № 5 (отправлена из Харбина в Москву 11 ноября), а заодно повторил уже набившие оскомину замечания в части неудовлетворительного качества фотографирования почты № 4:

«1. Получение Вашей № 5 (почта состояла из 23 фильмов и нескольких книжек. – Авт.) мы уже Вам, как известно, подтвердили.

2. Весьма рады тому обстоятельству, что развитие Вашей конторы и деловых связей протекает у Вас по возрастающему прогрессивному принципу, подтверждение чему последняя № 5. Остаётся, правда, ещё одно весьма досадное обстоятельство, которое необходимо как-то обязательно изжить. Здесь мы имеем в виду фотографирование материалов, которые в значительной степени теряют свою ценность в силу того, что они иногда так бывают неразборчивы, что никак нельзя прочесть их даже с помощью солидной оптики. В частности, это относится к № 4, где больше чем наполовину не поддаётся никакому зрительному восприятию, даже вооружённому соответственными приборами. Последняя же № 5 в этом отношении выглядит более или менее удачно, хотя пробелы всё-таки встречаются. Просим не ослаблять внимания к этому техническому фактору, который отрицательно влияет на оценку Вашей производительности».

19 января 1932 года из Шанхая была направлена телеграмма, подтверждавшая, что далеко не всё было благополучно с фотографированием почты: «Сообщите состояние фильмов почты № 5 и, если Вы её получили, – номера 6 (отправлена из Харбина 25 декабря и состояла из 26 фильмов. – Авт.). Оказалось, что всё время работали испорченным аппаратом. … Рамзай».

В части техники фотографирования претензии должны были предъявляться к «Джону» (Стронскому), который проходил специальную подготовку в Центре.

В «Докладе о работе агентуры IV Управления Штаба РККА за 1930/31 г. и состоянии её к 1 января 1932 г.» отмечалось, что информационная деятельность «шанхайской резидентуры в течение 1931 г. направлялась, в основном, на освещение:

1. Деятельности феодально-капиталистических группировок /Нанкинской, Фэновской, Яньсишановской и, частично, Мукденской/ и группировок других, так называемых провинциальных правительств.

2. Войск этих группировок, их организацию, состояние и боевых их действий.

3. Политических партий Китая.

4. Международных вопросов: степени проникновения и расширения иностранных держав (великих) САСШ, Японии, Англии и Франции; степени влияния их на центральное и провинциальные правительства.

5. Освещение действий частей Китайской Красной Армии.

6. Деятельности иностранных советников в Нанкинской Армии.

7. Военной промышленности и экономики страны».

При этом в Докладе указывалось, что «вся оперативная работа по этой резидентуре сконцентрирована в руках нашего резидента, имеющего свою резиденцию в Шанхае».

Под рубрикой «Его возможности и связи» отмечалось следующее:

«1. За время своего пребывания в ШАНХАЕ резиденту удалось установить ряд интересных и полезных для нас связей в дипломатических сферах (американцы, немцы). Основываясь на этих связях, резидент представляет свои доклады и донесения военно-политического порядка, оцениваемые здесь, в центре, как ценные.

2. Установил и поддерживает ряд связей с ГЕРМАНСКИМИ ИНСТРУКТОРАМИ в армии Нанкинского Пр-ва, снабжающих нас через резидента своими докладами и материалами о состоянии, организации и боевых действиях армии. Материалы, добываемые по этим каналам, всегда оценивались как ценные и к получению – желательные.

3. Через китайские источники – по специальным нашим заданиям – шанхайской резидентуре удалось вполне хорошо осветить АРСЕНАЛЫ Нанкинского Пр-ва в Шанхае, Нанкине, Ханьяне. Сведения по этим арсеналам интересного и ценного порядка.

4. Китайские источники, работающие в Военной Академии, освещают последнюю довольно удовлетворительно.

5. Привлечены и используются для нашей работы:

1) Американская журналистка;

2) Корреспондент европейской газеты (германской);

3) Тоже журналистка европейской державы (Германии).

6. Установлен деловой контакт и разрабатываются связи, из которых часть уже даёт практический результат: Кантон, Нанкин, Пекин, Ханькоу».

Из приведённого перечня «привлечённых и использованных для нашей работы» лиц известна только американская журналистка, так Зорге позиционировал Агнес Смедли. В одном из последних писем в Центр он упоминал о «корреспондентке Франкфуртер Цайтунг Нее», личность которой не представилось возможным установить, так же как и личность «журналистки европейской державы (Германии)». Следует отметить, что больше каких-либо упоминаний о германских корреспондентке и журналистке в переписке не встречалось.

В части же корреспондента германской газеты можно высказать предположение о намерении Центра послать на усиление шанхайской резидентуры ранее завербованного агента Гюнтера Штейна[35], которого и поспешили внести в списки источников шанхайской резидентуры. Штейн, Гюнтер Эгон Освальд – псевдонимы «Густав», «Джим» и «Литон» – немецкий еврей, 1900 года рождения, уроженец гор. Берлина, корреспондент германской газеты «Берлинер Тагеблатт».

Среди журналистов у Рихарда был знакомый, с которым его иногда путали, – Вольфганг Зорге, корреспондент берлинской газеты. Однофамильцы не могли не обмениваться информацией. Вольфганг Зорге был старым китайским «волком», имевшим неплохие связи с китайскими властями и выходы на группы белых русских. Считался он и специалистом по Маньчжурии, где Рихард и встретился с ним впервые, будучи в Харбине. Однофамилец бегло говорил по-русски и в качестве корреспондента часто бывал в СССР. Антикоммунизм Вольфганга был хорошо известен «Рамзаю». Шанхайская муниципальная полиция не исключала, что Вольфганг Зорге работал на германскую военную разведку. Невзирая на приятельские отношения с Вольфгангом, Рихард Зорге ни в одном из документов не ссылался на полученную от него информацию.

В Докладе также давалась характеристика организации связи шанхайской резидентуры с Центром: «Тяжёлые условия по транспортированию донесений и документов, как вследствие дальности расстояния, так и по причинам почти постоянных военных действий на территории КИТАЯ – плюс к этому деятельность международной контрразведки и китайской, – всё это вместе взятое, конечно, не может не влиять отрицательным образом на продуктивность развития и расширения агентурных связей и возможностей в этом отдалённом центре. И в силу этого – нами, в первую очередь, установлена форма донесений от резидентуры по всем актуальным вопросам, могущим интересовать наше командование – передавать по СПЕЦИАЛЬНО ПОСТРОЕННОЙ РАЦИИ, устроенной в этом пункте, конспиративно и безотказно действующей уже свыше полутора лет. Работа по связи через рацию не имела ни одного раза перерыва или отказа в действии.

Объёмистый же материал в виде донесений, докладов, документов и проч. доставляется из Шанхая, будучи зафиксированным на фотоплёнку портативного размера, через наш, так сказать, „перевалочный“ пункт в ХАРБИНЕ специально курсирующими связистами от этой резидентуры.

В качестве подсобного мероприятия установлена и законсервирована ещё одна рация в КАНТОНЕ, могущая приступить к работе по первому необходимому случаю».

В целом работа шанхайской резидентуры к концу 1931 года была признана как удовлетворительная: «До середины года, т. е. примерно до июля месяца, развёртывание работы шанхайской резидентуры протекало в несколько замедленных темпах ещё не совсем законченной в построении организации сети, и работа несколько хромала. Со второй же половины 1931 г. работа начинает идти по восходящей линии, и к началу 1932 г. она выравнивается до удовлетворительного состояния.

Однако нами, в целях ещё большого укрепления и развития агентурного аппарата в этом центре, выброшен ещё один наш старый работник, имеющий законченное высшее военное образование, ибо осложняющаяся политическая обстановка на Сев[ерном] Китае требовала усиления и нашей шанхайской резидентуры». Речь шла о «Пауле» (Римме).

Характеристика источников шанхайской резидентуры была не только не совсем корректна, но и не отличалась полнотой. И в этом не была вина Центра, который мог судить об агентурной сети шанхайской резидентуры только по докладам с места. Только в феврале 1932 г. Зорге представил «схему всех наших связей, с подробными данными относительно людей, с которыми мы связаны». Хотя это была отнюдь не окончательно сформировавшаяся сеть источников, которая в условиях Китая и не могла быть окончательной. Сеть «дышала» и видоизменялась в силу неизбежных провалов, постоянно развивалась при неизменной целостности ядра китайских помощников «Рамзая» – агентов-групповодов.