В «Тюремных записках» Зорге пишет, что «…ещё будучи в Шанхае, приступил к изучению Японии и намеревался стать знатоком японской истории и внешней политики».

17 сентября 1931 г. Зорге сообщил в Москву о провале японского агента резидентуры Гинити Кито:

«Наш японский сотрудник по фамилии Кито со времён Шерифа арестован. Возвращаясь в августе из Японии на пароходе, встретился со знакомым старым партработником японцем, ехавшим сюда на работу. В связи с арестом японца взят и наш. Здесь Кито ничего не видел, вывезен в Японию для дальнейшего следствия. Опасно, что может отозваться на старой тройке. Считаем нужным прислать нового мастера. Если история окажется без последствий, то можно его использовать взамен Макса. В связи с этой и старыми историями, как и двухгодичным пребыванием в Китае Рамзая, просим заранее подготовить смену (выделено мной. – Авт.)».

Под старой тройкой Рамзай имел в виду себя и радистов, Вейнгарта и Клаузена.

Кито Гинити (оперативный псевдоним «Жорж», «Джордж» – как вариант в переписке), судя по всему, являлся членом японской секции американской компартии. В США (на тот момент САСШ) он и был привлечён к сотрудничеству с IV Управлением. В Шанхай Кито прибыл в августе 1929 г. Полной ясности в части его использования у Центра на тот момент не было. Первоначально предполагалось направить его в Корею с заданием «найти интересующие нас военные связи». Одновременно ему ставилась задача выяснить «возможность своего переезда в Японию для ведения нашей работы в будущем». Уже в сентябре Центр отказался от своих планов и решил вернуть японца в Шанхай, где ему предстояло легализоваться и вести работу в местной японской колонии. В конечном итоге «Жорж» устроился работать служащим японской транспортной конторы, где «благодаря хорошему знанию английского языка и общей интеллигентности» быстро продвигался по службе. Шериф всячески оберегал его, рассчитывая его использовать в перспективе, по мере занятия им определённых позиций на работе.

От Кито ожидали, что он будет работать в шанхайской резидентуре в качестве «вербовщика-осведомителя». Но таковым он не стал. Кито так и не удалось никого завербовать, и от него не поступило никаких документов, представлявших интерес для разведки. О нём в переписке содержались лишь скупые упоминания отрицательного свойства, если не считать надежд, которые возлагал на него Улановский.

Японец «Жорж», по оценке Шмидта, был «плохим работником», от которого, несмотря на все усилия, ничего «положительного» не добились, он «просто» выполнял обязанности переводчика. «Если вы можете его использовать лучше, можете отозвать», – рекомендовал Шмидт Центру.

На «Яп[онца]» приходилось нажимать – «очень инертный». Это уже совместная оценка Шмидта и Зорге. Шанхайскаий резидент явно был о Кито невысокого мнения, и, видимо, заслуженно. Однако он ничего не предпринял, чтобы изменить отношение японского агента к разведывательной деятельности, не попытался даже оценить возможности «Жоржа», исходя из должности, которую тот занимал в японской транспортной компании. Более того, Зорге был не в курсе продолжавшихся контактов Кито с представителями компартии Японии, что, в конечном итоге, и послужило причиной провала японского агента. За двухлетнее пребывание Кито Гинити в составе шанхайской резидентуры, Центр ни разу не попытался прореагировать на столь очевидно неудовлетворительные результаты работы агента, которого сам же подыскал и направил в Китай.

В своих «Тюремных записках», давая пояснения относительно Кито, Зорге категорически отмежевался от него. «Он не был членом моей группы и не работал со мной – это я твердо заявляю. Я несколько раз слышал о нём от Смедли и Одзаки, но между нами совершенно не было личных отношений. Хотя я помню о других членах группы, о нём совершенно не помню». И здесь же: «Кроме того, мне было запрещено Москвой брать в партнёры известных людей, вроде Кито». В чём состояла известность Кито и чем был продиктован такой решительный отказ от связи с ним, сказать трудно. Возможно, Зорге хотел отвести подозрения от Кито.

21 сентября 1931 года Рамзай доложил из Шанхая: «Наше положение в связи с арестом японского сотрудника улучшается. Арест и следствие сводится, главным образом, к знакомству его с арестованным японским товарищем. Японская полиция не думает, что он что-нибудь знал или играл какую-нибудь роль».

На телеграмме была поставлена резолюция

«II отд.

Независимо от этого замену Рамзаю нужно готовить и, вообще, укомплектовать шанхайский аппарат (выделено мной. – Авт.).

24/IX/ 31 Берзин».

В связи с арестом Кито Гинити Зорге писал в октябрьской почте № 5:

«До сих пор он как будто держится молодцом. Надолго ли, трудно сказать. Если он не выдержит, то его показания составят для нас, т. е. Ра. и Се. (Зеппель. – Авт.), такую тяжесть, которую вряд ли кто может выдержать без разрушения здоровья. Тут необходимо принять во внимание все большие и малые свинства последних недель и прошедших 1 1/2 лет. Мы не хотим вас обеспокоить, но нам всем тут по горло достаточно, и мы охотно бы уехали домой (выделено мной. – Авт.). Мы ведь тут уже 2 года, что очень много при теперешнем положении в стране». Своим домом Зорге считал Советский Союз.

18 ноября 1931 года Рамзай направил телеграмму в Центр, в которой, в том числе, сообщил о положении японца «Жоржа»: «… Наш япон[ский] сотрудник Кито сидит в Токио в полицейском метрополитене. Держится хорошо, просим для него что-нибудь. Полиция предполагает связь в Шанхае, нам очень трудно ему помочь».

Под телеграммой появились две резолюции: «II [отдел] Пр[ошу] переговорить.

21/XI Берзин», и «Об этом нам до сих пор ничего не известно. Давыдов».

Ссылка на то, что Кито «держится хорошо», свидетельствовала о наличии источника в полиции.

Арест Кито совпал с японским вторжением в Маньчжурию 18 сентября 1931 г. Вторжение коренным образом изменило ситуацию на Дальнем Востоке. Оно сопровождалось превентивными мероприятиями со стороны японской полиции по аресту противников правивших властей, и в первую очередь коммунистов. Уже спустя три дня Зорге направил телеграмму со ссылкой на информацию, полученную от японского военного атташе. Телеграмма была разослана наркому по военным и морским делам К. Е. Ворошилову, первому заместителю наркома по военным и морским делам СССР Гамарнику, заместителю председателя Реввоенсовета СССР, начальнику вооружений РККА Тухачевскому, начальнику Штаба РККА Егорову и начальнику Иностранного отдела ОГПУ (внешняя разведка) Артузову.

Между арестом Кито и телеграммой со ссылкой на японского военного атташе прошло всего несколько дней. До этого телеграмм с подобным обозначением источника Зорге не отправлял. 23 сентября из Шанхая ушла очередная телеграмма, основанная на информации, полученной из разных источников, в том числе и от военного атташе Японии. Через два дня в Центр была отправлена новая телеграмма, опять-таки базировавшаяся на данных, поступивших от японского атташе. И так на протяжении четырёх месяцев.

Буквально за считанные дни, прошедшие после провала Кито, Зорге начал работать с Ходзуми Одзаки, со своим «самым главным соратником», и работать очень плодотворно.

В июле 1935 г. в «Характеристике источников, связей и сотрудников Рамзая» токийский резидент Рихард Зорге с большим пиететом отозвался об Одзаки. Он, в частности, писал о нем:

«2. Отто. Туземец [Einheimischer – местный житель, туземец. – Авт.], около 35 лет, по профессии газетный работник. Политически развит очень хорошо, очень умён и очень полезен. Я его знаю по своей совместной работе с ним в Китае, тем проверен, питаю к нему полное доверие. …»

Необходимо дать пояснения по поводу подхода Рихарда Зорге к комплектованию агентурной сети из числа граждан японской национальности. В «Тюремных записках» он подчёркивал: «Если бы Кито был членом моей группы, я, наверное, не стремился познакомиться с Одзаки. Дело в том, что я хотел иметь только одного способного и знающего сотрудника из японцев и никак не собирался создавать большую группу в пять или шесть человек».

Кито Гинити в оргписьмах чаще всего проходил под № 6; такой же номер был присвоен Ходзуми Одзаки, о существовании которого Зорге знал задолго до этого от Смедли и уже был с ним знаком.

На допросе 19 декабря 1941 г. Зорге показал, что он познакомился с Одзаки в конце декабря 1930 г. или в начале 1931 г. Были знакомы между собой и Кито с Одзаки. Однако только с арестом Кито к сотрудничеству с разведкой был привлечён Одзаки, и только с отъездом последнего в агентурную сеть был включён очередной японец.

Вместе с тем связь Одзаки с военной разведкой совпала с началом оккупации Маньчжурии японцами, которая фундаментально повлияла на расстановку сил в Китае и последующее развитие событий. Может быть, как раз этот фактор явился решающим для Зорге, и независимо от провала Кито Одзаки всё равно был бы привлечён к сотрудничеству, так как Центру необходима была информация о планах и намерениях Японии на материке. Тем более что через Одзаки Зорге в последующем привлёк к сотрудничеству ещё одного японца, но всё-таки не для работы в Шанхае, а в Маньчжурии.

Ходзуми Одзаки родился 1 мая 1901 г. в Токио. В том же году семья переехала на Тайвань, где отец начал работать журналистом в местной газете города Тайбэя – «Тайван нити-нити». В 1919 г. Одзаки вернулся в Токио и стал учащимся Первой школы высшей ступени «Дайити». В 1922 г. он поступил на юридический факультет Токийского императорского университета и окончил его в 1925 г., получив степень доктора права. Ещё в университете Одзаки примкнул к левому студенческому движению и стал членом «Синдзинкай» (Общества новых людей).

После окончания университета Одзаки в течение года стажировался там же по специальным дисциплинам. В частности, он участвовал в семинаре известного экономиста и марксиста профессора Ёситаро Омори по работе Н. И. Бухарина «Теория исторического материализма (Популярный учебник марксистской социологии)». В то же время Одзаки познакомился с «Капиталом» Маркса и некоторыми ленинскими работами. Одновременно он начал серьёзно изучать Китай, интерес к которому у него возник ещё на Тайване.

В 1926 г. Одзаки поступил на работу в газету «Токио асахи». На это время пришёлся и небольшой период профсоюзной активности Одзаки. Он стал членом журналистской секции токийского отделения профсоюза печатников Канто, входившего в левое профсоюзное объединение «Хёгикай», работавшее под руководством КП Японии. Одзаки работал в профсоюзе под псевдонимом Кэндзи Кусано.

В начале 1928 г. Одзаки перешел на работу в «Осака асахи» и переехал в Осаку. Именно там, где-то в феврале – марте 1928 г., с ним связался товарищ по школе «Дайити» Такэо Фуюно, активист осакского отделения «Хёгикай», и предложил ему вступить в компартию Японии. Одзаки оказался не готов к этому, а Фуюно был арестован полицией во время массовой облавы на коммунистов в 1928 г. и погиб в тюрьме. Этот относительно небольшой эпизод в жизни Одзаки свидетельствовал о том, что в Компартии Японии знали об Одзаки.

В декабре 1928 г. Одзаки уехал спецкором газеты «Осака асахи» в Шанхай. Два фактора – знакомство с марксизмом в Японии и соприкосновение с революционным освободительным движением в Китае – изменили его мировоззрение. Он стал марксистом по своим убеждениям.

В Шанхае Одзаки сблизился с молодыми японскими специалистами по Китаю, обучавшимися в Академии по изучению Восточной Азии («Тоа добун сёин» – японское учебно-исследовательское учреждение, созданное в 1901 г. с целью подготовки японских кадров для колонизации Китая). Сблизился на почве общего интереса к марксизму и общей симпатии к освободительному движению в Китае. Вначале он вёл у них семинар по хорошо известной ему бухаринской работе «Теория исторического материализма», а затем постепенно стал их неформальным лидером. Из учащихся Академии по изучению Восточной Азии его помощниками стали Цутому Наканиси и Сигэру Мидзуно.

Участники семинара свели Одзаки с активистами КП Китая, в частности с Ван Сюэвэнем и Янь Люсинем. Оба окончили императорский университет в Киото. Ван Сюэвэнь был известен тем, что перевёл на китайский язык «Капитал» Маркса. Особенно сблизился Одзаки с Янь Люсинем, который был родом с Тайваня, где окончил школу. Он хорошо говорил по-японски. Одзаки считал, что Янь поддерживал с ним контакты по указанию своего партийного руководства. Однако на допросах после ареста Одзаки подчёркивал, что у него не было организационных связей с КПК и контакты с Янем носили с его стороны совершенно частный характер. В конце 1930 г. Ван Сюэвэнь и Янь Люсинь основали в Шанхае антиимпериалистическую «Японо-китайскую лигу борьбы».

Ещё одним каналом связи с китайскими коммунистами стал для Одзаки журнал «Chinese Workers Correspondece» («C.W.C.»). Учитель китайского языка, нанятый Одзаки, оказался сотрудником этого журнала. Через некоторое время он предложил Одзаки обмениваться информацией, в которой они оба были заинтересованы. Когда Одзаки согласился, этот человек ввёл его в организацию, которую он назвал группой политических советников КПК, находившихся в Шанхае. Этот произошло осенью 1931 г.

На допросах после своего ареста Одзаки подчёркивал, что он точно не знал, кто были эти люди и как назывался партийный орган, который они представляли. Одзаки показал, что у него было четыре или пять встреч с членами этой группы. Разговор с ними шёл на английском языке. В ходе этих встреч Одзаки давал свои оценки событиям или фактам, интересовавшим китайскую сторону, а взамен получал информацию о различных милитаристских группировках, крестьянском движении, о положении в КПК и т. п.

В связи с продолжительным пребыванием в Китае и малочисленностью японской колонии в Шанхае Ходзуми Одзаки знал большинство её членов, в том числе и своего предшественника по работе в шанхайской резидентуре – Гинити Кито.

В Шанхае Одзаки часто посещал книжный магазин «Цайтгайст», который финансировался ИККИ и торговал левой литературой, в том числе и коминтерновской, на английском, немецком и французском языках. Директором книжного магазина с 1930 по 1935 гг. была немка Ирене Вайтемайер[34]. По коминтерновским данным, Вайтемайер в 1936–1937 гг. была сотрудницей советской военной разведки.

Сам Одзаки считал, что Вайтемайер была связана с МОПРом, т. е. с Коминтерном. Скорее всего, этот магазин являлся коминтерновской явкой.

Ирене Вайтемайер стала близкой подругой Урсулы Гамбургер. По словам Урсулы, Ирене приехала в Китай вместе со своим гражданским мужем, «китайским товарищем», с которым не могла жить вместе в Шанхае по конспиративным соображениям. В Москве она оставила двухлетнюю дочь, которая в последующем умерла. Позднее она рассталась со своим мужем, так как между ними возникли политические разногласия – муж Ирене примкнул к одной из троцкистских групп. «О конспиративной работе мы никогда не говорили, – писала Урсула Гамбургер. – Я не знала, знакома ли она с кем-нибудь из группы Рихарда, так же как и она ничего не знала обо мне. Наши частные встречи были легко объяснимы. В Шанхае знали, что, как и она, я по профессии книгопродавец».

Вайтемайер в 1930 г. свела Одзаки с Агнес Смедли. Между Одзаки и Смедли завязались не просто деловые и дружеские, но и глубокие человеческие отношения. Аяко Исигаки, близкая подруга Смедли после её возвращения в США, оставила следующее свидетельство. В феврале 1947 г. она узнала о казни Одзаки в Японии и сообщила об этом Смедли. По её словам, эта новость явилась для Смедли сильнейшим психологическим ударом. Она призналась подруге, что Одзаки являлся для неё фактически мужем.

Одзаки перевёл на японский язык роман Агнес Смедли «Дочь Земли», причём на титульном листе японского издания стоял литературный псевдоним Одзаки – Сирикава Дзиро. Эта книга вышла в токийском издательстве «Каидзо Са» в 1934 г.

Книги Ходзуми Одзаки регулярно появлялись на прилавках книжных магазинов. Только в 1931 г. в токийском издательстве «Интернациональная пролетарская библиотека» вышли две его книги, посвящённые Китаю. В одной из них автор выступал под уже упоминавшимся псевдонимом Сирикава Дзиро, а в другой под именем У Цзоси (китайский иероглиф «У Цзоси» соответствует японскому «Одзаки»).

Как следует из материалов допросов Одзаки, лично он никогда не собирался заниматься разведывательной деятельностью и считал, что лишь стечение обстоятельств привело его на это поприще. «Дружеские контакты со Смедли и другими товарищами в Шанхае привели меня в разведку, у меня никогда не было желания заниматься этим профессионально», – говорил Одзаки. Он добавлял, что к сотрудничеству с разведкой его подтолкнуло также «…полное бессилие японской компартии в этот период». Факт своего сотрудничества с советской военной разведкой Одзаки объяснял тем, что, по его мнению, «…Коминтерн, советская компартия и советское государство представляют собой неразрывное целое».

Одзаки пришёл в шанхайскую резидентуру, продолжая поддерживать при этом тесные контакты с представителями КП Китая, в ходе которых происходил обмен информацией.

Как показал Рихард Зорге на допросе 23 июля 1942 г., японцы, с которыми он работал, не знали его подлинной фамилии. Он был известен им под фамилиями «Джонсон», «Робинсон» или «Йохан». В Шанхае Одзаки знал Зорге как американского журналиста Джонсона. По поводу того, кто конкретно свёл его с Зорге, Одзаки сообщил две версии. Сразу после ареста на допросе в полицейском участке 15 октября 1941 г. он утверждал, что его встречу с «Джонсоном» организовал Кито. А на допросе у прокурора 5 марта 1942 г. он показал, что это сделала Смедли в одном из китайских ресторанчиков в Шанхае на Нанкин-роуд.

Согласно первой версии, именно Гинити Кито разыскал в Шанхае Ходзуми Одзаки и настоятельно советовал ему связаться с американцем по фамилии «Джонсон». Боясь провокации, Одзаки согласился встретиться с Зорге только после консультации со Смедли. Последняя же рекомендовала Одзаки пойти на встречу с Джонсоном, сообщив, что он является «очень большим человеком», и сама представила ему Одзаки в китайском ресторане на Нанкин-роуд. Атмосфера встречи отличалась непосредственностью и взаимным доверием. В конце разговора Зорге попросил Одзаки снабжать его подробностями о японской политике в Китае, и тот не отказался. То, что Джонсон был на самом деле Рихардом Зорге, Одзаки узнал несколько лет спустя после возобновления связи с ним в Японии.

Зорге с непонятной настойчивостью открещивался от Кито: «По моим предположениям, Смедли имела с Кито прямые или косвенные контакты, и не от неё ли, думается, он узнал о моем желании заполучить японца, которому можно было доверять… Я познакомился с Одзаки через Смедли и уверяю, что не было никого другого, кто мог бы меня с ним познакомить».

Как бы то ни было, и Кито, и Смедли знали Одзаки, и в равной степени оба могли познакомить его с Зорге, и, как следует из материалов допроса, оба предпринимали шаги в этом направлении. Можно предположить, что, если Зорге так отрицал всё относившееся к Гинити Кито, именно последний и познакомил его с Ходзуми Одзаки.

Складывавшаяся обстановка подталкивала Зорге к поиску источников информации из числа японцев, находившихся непосредственно в Северном Китае и Маньчжурии. И здесь он обратился за помощью к новому японскому агенту Одзаки, который и подыскал ему подходящую кандидатуру.

В организационном письме, отправленном из Шанхая в октябре 1931 г., Рамзай докладывал: «Наконец мы нашли японца, который согласен работать в № 5. Он на днях должен прибыть на место, и мы ожидаем его первые практические шаги. Мы ожидаем от него очень многое, т. к. я из бесед с ним заключил, что он обладает хорошими качествами.

Но все это лишь первые шаги к расширению нашей деятельности, в том числе и на Севере. Настоящих результатов можем ждать лишь через 6–8 недель».

Под пунктом № 5 имелся в виду Мукден.

В этом же письме Зорге подчёркивал возможности, которые открылись благодаря Одзаки (в переписке проходил под № 6):

«Другим положительным фактом является связь со здешним японским обществом. Кое-какие результаты этого вы уже получили из наших коротких сообщений и из небольших приложений к нашему докладу о положении на севере».

Японцем, который согласился поехать в Мукден, был Тэйкити Каваи, журналист, окончивший университет Мэйдзи. В Китае он находился с 1928 г. и работал в японском журнале «Шанхай сюхо». По данным японской полиции, он был членом Коммунистической партии Китая. С Каваи Зорге познакомил Одзаки. Каваи не знал иностранных языков, поэтому Одзаки выступал в качестве переводчика, и он же и подготовил заранее своего знакомого к встрече с Зорге. На встрече было получено согласие Каваи на поездку в Мукден; в его задачу входило добывание разведывательной информации. В последующем, уже в Японии, Зорге дал Каваи оперативный псевдоним «Ронин».

В «Характеристике источников, связей и сотрудников Рамзая», датированной 28 июля 1935 г. Зорге писал:

«4. Ронин. Старый друг Отто (Одзаки. – Авт.). Я знаю его лично по Китаю, где я работал вместе с ним. Он вращался, главным образом, в низших кругах ронинов в Северном Китае и Маньчжурии. Политически мало развитая авантюристическая натура с установившейся годами привязанностью и верностью к леворадикальному движению…»

По одной из версий, «ронином» в феодальной Японии называли самурая, который не смог защитить своего господина и после его смерти скитался неприкаянным по свету; по другой, упрощённой версии «ронин» – это самурай без хозяина.

Статистика переписки Зорге по японским источникам следующая. 17 сентября он информирует Москву об аресте Кито. А 21 сентября в Центр поступает первая телеграмма со ссылкой на японского военного атташе. Всего с 21 сентября 1931 г. по 1 февраля 1932 г. на основе информации, полученной от Одзаки, было отправлено 20 телеграмм, из них одиннадцать – по данным военного атташе Японии в Шанхае (десять из них были доложены высшему военному руководству страны). Всего же было доложено 12 телеграмм. Остальные не были «расписаны» руководству только потому, что были чисто военного содержания и направлялись в III (информационный) отдел IV управления Штаба РККА для учёта.

Двадцать отправленных в Центр телеграмм – это как минимум двадцать встреч с Одзаки за четыре с небольшим месяца, чаще, чем один раз в неделю. Именно в ходе этих встреч были заложены основы глубокого взаимного уважения и доверия, сыгравшие свою роль в дальнейшем.

«Одзаки был моим самым главным соратником, – писал о нём в своих „Тюремных записках“ Зорге. – Впервые я познакомился с ним через Смедли в Шанхае. Отношения между нами и с деловой, и с человеческой точек зрения были совершенно безупречными. Его информация была чрезвычайно надёжной и наилучшей из той, которую я получал из японских кругов. С ним у меня быстро завязались дружеские отношения. Поэтому, как только я прибыл в Японию, прежде всего принял меры к тому, чтобы установить связь с ним. Он покинул Шанхай в 1932 году, и это была серьёзная потеря для нашей группы».

Сотрудничество с Зорге в Китае для Ходзуми Одзаки было лишь порой ученичества, его час пробил позднее.