Маньчжурию и Монголию называли в Японии «жизненно важной линией». В 1930 г. японский экспорт в Маньчжурию составил 8 % всего объёма экспорта, причём туда было вывезено 14 % всего экспортированного сахара, 12 % хлопчатобумажных тканей и 37 % машин и оборудования. Эти цифры свидетельствовали, каким важным рынком сбыта была для Японии Маньчжурия.
Северо-Восточный Китай являлся для Японии также серьёзным источником сырья, полезных ископаемых и сельскохозяйственной продукции. 11 % всего японского импорта (а по отдельным видам сельскохозяйственной продукции и того больше) приходилось на этот регион Китая. Вместе с тем во всей внешней торговле Маньчжурии первое место твердо занимала Япония, оттеснив остальные страны на второй план.
Одновременно Маньчжурия являлась для Японии широким полем для ввоза капитала. Инвестиции Японии в Маньчжурии превосходили японские капиталовложения в остальном Китае и составили 73 % всех иностранных инвестиций. 23 % капиталовложений приходилось на долю СССР (КВЖД).
Сближение между Мукденом и Токио даже в самое лучшее время имело свои границы, но всё же поведение Чжан Сюэляна свидетельствовало о его дистанцировании от Японии. При этом в последние годы проявилось его заигрывание с иностранцами, в частности с американцами.
Тенденция к отказу Мукдена от самостоятельной внешней политики, очередной всплеск гражданской войны в Китае, концентрация внимания Нанкина на уничтожении китайской Красной армии и советских районов, нарастание антияпонского бойкота, проявление известной активности китайским и иностранным капиталом, опасения за ухудшение своих позиций в Маньчжурии – всё это заставило Японию готовиться к разрешению маньчжурского вопроса радикальным путём.
Всякий захват той или иной державой части территорий Китая или приобретения дополнительных привилегий на этих территориях сплошь и рядом обосновывались потребностями «защиты граждан» заинтересованного в захвате иностранного государства. Равным образом всякому военному проникновению и дипломатическим требованиям о предоставлении этих привилегий обычно предшествовал тот или иной «инцидент», в котором при более чем подозрительных обстоятельствах оказывались пострадавшими именно граждане заинтересованной в захвате страны.
Что представляли собой в это время японские резиденты в Северо-Восточном Китае? В Маньчжурии проживало 203 тыс. японских граждан (по другим данным – 250 тыс.). Находившиеся здесь японцы проживали почти исключительно в так назывемой «японской зоне», т. е. на Квантунском (Ляодунском) полуострове, в зоне прохождения Южно-Маньчжурской железной дороги и принадлежавших ей предприятий. Из общего числа «маньчжурских» японцев только 10 тыс. работали в качестве простых рабочих на горных промыслах. Ещё меньшее их количество (около 2300 человек) занимались земледелием. Остальные же японцы занимали административные должности в промышленности, торговле, на транспорте, состояли на государственной службе в качестве чиновников. 45 тыс. японцев в Маньчжурии было занято в торговле.
Эти цифры свидетельствовали о неудаче предпринимавшихся в предыдущие годы попыток японской колонизации Маньчжурии. Подобное положение вещей побудило администрацию Южно-Маньчжурской железной дороги проводить политику переселения в Маньчжурию уроженцев Внутреннего Китая. На долю же японских резидентов оставалась роль колониальных администраторов и предпринимателей.
Итак, требовался лишь повод, чтобы оправдать агрессию. Спровоцированное японцами столкновение китайских крестьян с корейцами в Ванбаошане послужило поводом для избиения китайских резидентов в Корее и Японии и вызвало уже в июле 1931 г. волну антияпонского бойкота в Китае.
В августе, по утверждению японской печати, во Внутренней Монголии китайскими солдатами был убит капитан японского Генштаба, который вместе со своими спутниками («одним русским и одним монголом») «занимался исследованием Хингана» (так называемое «дело Накамуры»).
Расследование обстоятельств происшедшего, проведённое Мукденом, не обнаружило доказательств убийства. В сентябре совет министров Японии вынес постановление потребовать от мукденского правительства провести повторное расследование. В случае затягивания следствия или «неудовлетворительного поведения» Китая после окончания следствия Япония заявила о своей решимости принять «необходимые меры для защиты японских интересов», поручив выработку конкретных шагов Министерству иностранных дел совместно с Военным министерством.
К этому времени в Японии была завершена разработка плана оккупации Маньчжурии.
В состав Квантунской армии, развёрнутой на Ляодунском полуострове перед вторжением, входили 2-я пехотная дивизия и шесть отдельных батальонов охранных войск ЮМЖД. Общая численность армии составляла около 15 тыс. человек. В случае необходимости предусматривалась переброска 19-й и 20-й пехотных дивизий, дислоцированных в Корее, а в метрополии были дополнительно подготовлены к отправке одна дивизия и одна пехотная бригада.
18 сентября в 10 часов вечера севернее Мукдена (Шэньяна) у железнодорожного полотна ЮМЖД произошёл взрыв, инсценированный японской разведкой. Никому и в голову не могло прийти, что этот несущественный инцидент явится сигналом к войне. Взрыв был настолько незначительным, что не помешал своевременному прибытию поезда, следовавшего в южном направлении со станции Чанчунь. Спустя час после взрыва японские солдаты начали нападение в Мукдене на казармы китайских войск.
К вечеру 19 сентября Мукден и все крупные города к северу от Мукдена и до южного берега реки Сунгари были захвачены японскими солдатами. Потери китайских войск за тот день составили 400 человек, в то время как японцы потеряли только двоих.
В Северо-Восточном Китае японцам в это время противостояла более чем 100-тысячная армия Чжан Сюэляна, которая имела возможность дать отпор захватчикам. Однако ещё 11 сентября Чан Кайши приказал китайским войскам не вступать в столкновения с японской армией. Как только начались военные операции, он отдал по телеграфу вторичный приказ во избежание расширения «инцидента» не оказывать сопротивления.
Сам Чжан Сюэлян в это время находился в Бэйпине, а его главные силы были сосредоточены в районе Бэйпин – Тяньцзинь. Маньчжурский правитель, не рассчитывая на помощь нанкинского правительства, предпочёл следовать общепринятой тактике среди китайских милитаристов – не рисковать своими войсками.
Чжан Сюэлян 19 сентября заявил нечто невразумительное в оправдание своего бездействия. Он, в частности, сказал, что, когда японские войска начали враждебные действия, его войска оказались беззащитными и не подготовленными к нападению, так как китайским войскам недавно был дан приказ сдать оружие в китайский арсенал.
Как выяснилось из документов, ставших достоянием гласности после поражения Японии во Второй мировой войне, план операции был разработан японским Генеральным штабом до выхода на рубеж реки Сунгари. Развитие дальнейших действий в Северной Маньчжурии ставилось в зависимость от следующих факторов: от нарастания сопротивления китайских войск, от позиции нанкинского правительства, а также от позиции западных держав. Такой немаловажный фактор, как позиция Советского Союза, в расчёт принят не был.
Военный министр генерал Минами нашёл аргумент, чтобы успокоить премьер-министра Японии в связи с высказанными опасениями по поводу возможной негативной реакции западных держав в связи с развязанными боевыми действиями. Генерал Минами, в частности, заявил, что операция в Маньчжурии предпринята не только в целях защиты жизни и интересов японских граждан, но и для создания барьера на пути распространения коммунизма, а также для предотвращения советской угрозы интересам Японии и других великих держав в Китае.
19 сентября 1931 г. официальный представитель СССР на проходившей в Москве советско-китайской конференции Л. М. Карахан (он же заместитель наркома по иностранным делам) в беседе с полпредом Китая на этой конференции Мо Дэхоем сообщил о полученных из Шанхая телеграммах по поводу оккупации японскими войсками 18-го вечером и 19-го утром ряда пунктов Южной Маньчжурии. По словам Мо, японцы обвинили Китай в недостаточной охране резидентов (в августе 1931 г. в Маньчжурии был убит японский разведчик капитан Накамура), что послужило основанием для занятия китайского города Мукдена и части Маньчжурии. Мо охарактеризовал Японию как «сильную и агрессивную империалистическую державу», с которой «не обладающий воинственным характером Китай не собирается воевать».
В этот же день, вечером, к Карахану был приглашён японский посол Хирота. Последний сообщил, что вечером 18 сентября к северу от Мукдена китайские войска разрушили полотно Южно-Маньчжурской железной дороги. Защищая железнодорожную линию от разрушения со стороны китайских солдат, японская охрана вступила в бой с китайцами, в результате чего между сторонами «произошло сражение». Что касается Мукдена, то там, по данным Хирота, полный порядок. Карахан заявил, что советская сторона придаёт самое серьёзное значение событиям в Мукдене, прежде всего потому, что они происходят в непосредственной близости к КВЖД и тот или другой ход событий в Южной Маньчжурии будет иметь непосредственное влияние на нормальную работу дороги и на положение в полосе отчуждения КВЖД. Карахан попросил Хирота дать более подробную информацию в связи с событиями, а также уточнить факт занятия японскими войсками Куаньчэнцзы, конечного пункта южного участка КВЖД.
21 сентября 1931 года Рамзай направил телеграмму из Шанхая:
«Японский военный атташе утверждает, что маньчжурская операция начата без согласия японского правительства и ограничивается Маньчжурией. 270 японских офицеров в гражданском посланы в Мукден для назначения гражданской администрации. Японцы рассчитывают, что Америка не будет противодействовать. Думаем, что движение ещё не носит активного антисоветского характера». Телеграмма была разослана Ворошилову, Гамарнику, Тухачевскому, Егорову и Артузову.
С этого дня и до конца января 1932 г. информация со ссылкой на японские источники и, в первую очередь, на японских военного атташе и консула поступала от японского агента Ходзуми Одзаки.
21 сентября 1931 г. Чан Кайши собрал политических и военных лидеров. На встрече он выразил сомнение в возможности Китая вступить в войну с таким сильным противником, как Япония. Реальная угроза со стороны Японии заставляла враждовавших соперников протянуть друг другу руки. Начались длительные переговоры между Нанкином и Кантоном о прекращении боевых действий и формировании объединённого правительства.
В этот же день китайское правительство обратилось к Лиге Наций с просьбой принять меры «к воспрепятствованию осложнения положения, создающего угрозу миру народов, к восстановлению статуса кво анте и к установлению объёма и характера возмещения» нанесённого ущерба.
21 сентября, в своей второй телеграмме, отправленной за этот день, Зорге доложил о ситуации в правительстве в связи с интервенцией Японии:
«Из разных правительственных источников узнали, что среди нацпра резкий конфликт в связи с выступлением японцев. Т. В. Сун предлагает две комбинации: первая – мир с Кантоном на почве сотрудничества Ван Цзинвэя и Чан Кайши и высылки Ху Ханьмина за границу, или соединение группы Ху Ханьмина с Чан Кайши. Вторая – группа из нанкинских стариков и других требует радикальной перемены правительства с Сун Цунлин, Ху Ханьмин, Ван Цзинвэй и некоторых нанкинских стариков, даже жертвуя Чан Кайши, и дальше радикальной перемены иностранной политики, ища поддержки у Советского Союза. Чан Кайши срочно вызван обратно в Нанкин.
Думаем, что внутреннее положение нацпра в высшей степени критическое, военные действия между Нанкином и Кантоном уже прекратились.
Вероятен раскол в кантонском правительстве. № 122.
Р.»
Итак, Япония начала открытую интервенцию с целью захвата Маньчжурии. При этом нанкинское правительство (правительство Китайской Республики) оказалось в особенно сложном положении, так как у него в тылу существовало кантонское правительство, действовали значительные антиправительственные вооружённые формирования, существовали довольно обширные районы, находившиеся под властью ещё одной оппозиционной силы – КПК.
В этой ситуации Чан Кайши и его окружение не смогли поставить национальные интересы страны выше своих групповых, местнических либо личных интересов. Группировка Чан Кайши исходила из того, что Китай слишком слаб, чтобы решиться на военное противостояние Японии. Идея развёртывания народной войны против агрессора представлялась Чан Кайши социально чуждой и, кроме того, несущей опасность его личной власти в условиях соперничества в борьбе за власть различных группировок в Нанкине и на местах. Надеясь на использование противоречий держав в Китае, на выступление в защиту Китая международного сообщества – Лиги Наций, на изменение внутриполитической ситуации в Японии, Чан Кайши и его сторонники практически избрали тактику умиротворения агрессора, вплоть до отказа от сопротивления его агрессивным действиям на северо-востоке Китая. Вместе с тем подрыв позиций Чжан Сюэляна, происшедший в результате «выдавливания» его из Маньчжурии, отвечал интересам нанкинского правительства.
Угрозу расширения японской агрессии Чан Кайши решил использовать для объединения страны под своей эгидой, для подавления своих противников, выдвинув лозунг «сначала умиротворение внутри, затем – отпор внешнему врагу». Главным «внутренним врагом» Нанкин представлял силы коммунистической партии Китая.
Кроме того, на местах и в Нанкине действовали прояпонски настроенные группировки, рассчитывавшие укрепить свои позиции во власти при поддержке Японии ценой новых уступок агрессору.
Коммунисты отвечали Гоминьдану и его руководству тем же. Для обеих крупнейших политических партий страны – Гоминьдана, в котором отсутствовал даже намёк на единство действий, и Компартии Китая – победа в гражданской войне стояла на первом месте. Обе партии жертвовали интересами страны ради власти даже не над всей страной, а только над её частью.
При этом Чан Кайши не сомневался, что японцы уже не выведут свои войска из Маньчжурии. «Я знаю японцев. Я знаю японскую философию, – утверждал он, – они скорее позволят уничтожить Токио и Японский архипелаг, нежели уйдут из Маньчжурии». В его дневнике 22 сентября 1931 г. появилась следующая запись: «С началом японской агрессии в Китае началась вторая мировая война» (выделено мной. – Авт.).
Отказ от немедленного отпора агрессору не нашёл понимания в армии, среди рядовых членов Гоминьдана и среди населения страны. Более того, такой подход получил отторжение у большей части китайского общества. Преобладал подъём оскорбленного национального чувства. Многие рвались на войну, войну общими силами всех китайцев.
Внутри руководства Гоминьдана отдельная, правда незначительная часть влиятельных политиков выступала за то, чтобы хоть как-то воевать, прежде всего и главным образом против японцев, оставляя в тылу вооружённые силы оппозиции или деля с ней власть. Продолжалась ожесточённая борьба за власть, раздавались требования к Чан Кайши уйти в отставку.
В создавшейся ситуации Советское правительство решило занять нейтральную позицию. И. В. Сталин, находившийся на отдыхе в Сочи, телеграфировал в Москву 23 сентября 1931 г. своё видение проблемы и указал Л. М. Кагановичу и В. М. Молотову, какую позицию должно занять советское правительство. 25 сентября 1931 г. на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) (протокол № 64) было принято следующее решение:
«1. О Китае.
а) Дать печати указания в соответствии с указаниями тов. Сталина. …»
«1) Вероятнее всего, что интервенция Японии проводится по уговору со всеми или некоторыми великими державами на базе расширения и закрепления сфер влияния в Китае. 2) Не исключено, но маловероятно, чтобы Америка подняла серьёзную бучу в защиту Чансуеляна (Чжан Сюэляна – сост.) против Японии, ибо при нынешнем положении она может обеспечить себе „свою долю“ в Китае и без конфликта с Японией, даже с согласия самих китайцев. 3) Не исключено и даже вероятно, что японцы имеют согласие на интервенцию со стороны некоторых влиятельных милитаристских групп Китая вроде группы Фэна (Фэн Юйсяна. – Авт.), или Янь Сишаня, или старомукденцев типа Чжан Цзосяна (имелись в виду члены фэнтяньской (мукденской) клики милитаристов, прекратившей своё существование летом 1928 г. после убийства её лидера Чжан Цзолиня. – Авт.), или всех этих групп вместе. 4) Наше военное вмешательство, конечно, исключено, дипломатическое же вмешательство сейчас нецелесообразно, так как оно может лишь объединить империалистов, тогда как нам выгодно, чтобы они рассорились. 5) Запросить японцев, чтобы они держали нас в курсе событий, конечно, следует, но одновременно нужно запросить китайцев, хотя бы через Харбин. 6) В печати надо вести себя так, чтобы не было никаких сомнений в том, что мы всей душой против интервенции. Пусть „Правда“ ругает вовсю японских оккупантов, Лигу Наций как орудие войны, а не мира, пакт Келлога как орудие оправдания оккупации, Америку как сторонницу дележа Китая. Пусть кричит „Правда“ вовсю, что империалистические пацифисты Европы, Америки и Азии делят и порабощают Китай. „Известия“ должны вести ту же линию, но в умеренном и архиосторожном тоне. Умеренный тон „Известий“ абсолютно необходим. 7) Следовало бы особо навострить коминтерновскую печать и вообще Коминтерн. 8) Этого будет достаточно.
Сталин. 23 сентября 1931 г.».
23 сентября из Шанхая ушла очередная телеграмма, основанная на информации, полученной Зорге из разных источников, в том числе и от военного атташе Японии:
«2[– я] японская дивизия концентрируется возле Чаньчуня, воен[ный] атташе утверждает, с целью движения на Харбин. Из Кореи и Порт-Артура переброшены в Маньчжурию по одной дивизии, инструктора говорят, 77-й и 73-й полки. Семёнов срочит из Мукдена, что конфликт с Советами неизбежен, утверждает также, что между Англией, Америкой и Японией существует тайный договор о маньчжурском вопросе. Япония оставила Чжан Сюэляна совершенно, пробует работать с Чжан Цзосян (в 1928–1932 гг. – председатель правительства провинции Цзилинь, заместитель командующего пограничными войсками Северо-Восточного Китая. – Авт.).
Нанкин требует мира с Кантоном через примирение с хуханьминской группой, отбрасывая группу Ван Цзинвэя. Чан Кайши согласен даже сложить все посты, кроме главкома. Заметно растёт мнение, также в Нацпра [национальном правительстве] за радикальную перемену иностранной политики».
В последующих телеграммах Зорге, опираясь на сведения, полученные от Одзаки, дал упреждающую информацию в Центр:
«Шанхай, 28 сентября 1931 г. Японцы ведут переговоры с монгольскими принцами (князьями. – Авт.), императором Пу-И и разными маньчжурскими генералами о создании независимой Маньчжурии и Монголии. Одновременно японцы подготовляют большую провокацию в долине Янцзы (выделено мной. – Авт.) В Нанкине 2 мал[ых] крейсера, в Шанхае – большой „Цусима“ с десантом. 39-я бригада прибыла из Кореи в Мукден, 15-я бригада из Мукдена в Чанчунь. Рамзай».
30 сентября 1931 года Зорге докладывал о внутренних противоречиях, раздиравших китайских руководителей, и об их попытках прийти к компромиссу и о цене такого компромисса:
«Нанкин ожидает ультимативного требования Японии ведения непосредственно переговоров под угрозой Японии всеми средствами низложения Чан Кайши. Переговоры Нанкина с Кантоном о слиянии осложняются требованием Японии, чтобы Кантон не уступал от устранения Чан Кайши. Японцы влияют данными в кредит оружием и амуницией на 5 000 000 иен. № 135.
Р.
Копии
2/Х 31 Берзин».
Копии были направлены Ворошилову, Гамарнику, Тухачевскому, Егорову и Артузову.
30 сентября Совет Лиги Наций принял лицемерную резолюцию, призывавшую обе стороны не допускать дальнейшего расширения инцидента. В ней не был установлен срок вывода японских войск и не содержалось каких-либо решительных требований к Японии. Совет принял к сведению заявление, сделанное японским делегатом, о том, что «японское правительство будет стараться как можно скорее закончить отвод войск в железнодорожную зону (ЮМЖД. – Авт.) по мере действительного обеспечения безопасности японских граждан».
«Прежние данные инструкторов, что 13-я и 77-я дивизии в Маньчжурии, неверны, – вносил правки в предыдущие доклады Рамзай 2 октября 1931 г. – По кит[айским] источникам находятся кроме 2-й дивизии, 19-я и 20-я из Кореи. 20-я главным образом находится в Мукдене, Синьбине и Гоубанцзы. На корейско-маньчжурской границе оперируют части 6-й дивизии, дошли до Тунхуасяна и севернее, охраняет форсированное окончание железной дороги Гирин – Корея. № 137.
Р.»
И новая телеграмма из Шанхая от 6 октября 1931 г., составленная на основе информации, полученной от Одзаки:
«От японского консула узнали, что Япония готова занять не только Маньчжурию, но и другие важные места. В Шанхай прибыли 3 крейсера – „Мору“, „Хиноко“ и „Кашу“. В Сасебо стоят 26 военных судов и транспортные пароходы для 50 000 для экспедиции в Китай. В Шанхае можно ожидать провокационных столкновений между японцами и китайцами. Рамзай (выделено мной. – Авт.)».
И таковые столкновения произошли спустя три месяца, с конца января 1932 г.
Тем временем продолжался торг между Нанкином и Кантоном. Лидеры кантонского правительства опубликовали декларацию, в которой настаивали на упразднении поста главнокомандующего, находившегося в руках Чан Кайши.
В этой связи Рамзай телеграфировал 7 октября 1931 г.:
«1. Чан Кай-ши из-за условий Кантона не заинтересован в соединении и старается выиграть время. Возможно, что Ян и Фын прогонят Чжан Сюэляна из Пекина. Чжан Сюэлян просит у Нацпра в этом случае помощь.
2. Даём фамилии лиц, причастных будто бы к нам, за которыми китайцы строго следят и собираются произвести аресты: Левин, Коршунов, Ротфильд, Кокорин, или Кокотин, с женой, Козлов, Данилов и Логинов. Сообщите, есть ли в этом доля правды? № 147.
Рамзай.
II отд. Нужно предупредить соседей.
11. X. 31. Берзин».
Японские военные действовали всё более бесцеремонно. Через неделю после резолюции Лиги Наций командующий японскими войсками в Маньчжурии генерал Хондзе заявил, что Япония не признаёт власти Чжан Сюэляна. 8 октября японская авиация подвергла бомбардировке г. Цзиньчжоу. Более того, японский представитель представил Лиге Наций «жалобу» по поводу развития антияпонского движения в Китае.
Нанкинская дипломатия, продолжая лавировать, в первой декаде октября попыталась осуществить неофициальные мирные переговоры с Японией. Чан Кайши направил в Токио своего уполномоченного с поручением передать японской стороне о согласии на фактическую уступку северо-восточных провинций при условии гарантирования целостности 18 провинций Китая. Японцы отклонили это предложение, так как рассчитывали, в конечном счёте, на подчинение всего Китая.
В то же время японцы передали американскому поверенному в делах в Токио, что готовы вести переговоры с правительством Чан Кайши на следующих условиях: прекращение всех форм антияпонской деятельности, свобода экономического предпринимательства и поселений в Северо-Восточном Китае, признание договоров, ранее заключённых между Японией и Китаем в отношении этого района.
Одновременно японцы приступили к формированию в Маньчжурии «независимых правительств» из угодных им людей. Новым председателем гиринского провинциального правительства стал Си Ся, бывший начальник штаба гиринских войск. Пост председателя мукденского провинциального правительства был предложен японцами Юань Цзинькаю. Японские ставленники обращали оружие своих войск против китайских войск, продолжавших оказывать сопротивление японской агрессии.
Однако далеко не все бывшие мукденские военачальники пошли на службу завоевателю. Японским агрессорам оказывал упорное сопротивление своими войсками генерал Ма Чжаншань, уже бывший председатель правительства провинции Хэйлунцзян.
В связи с поступавшими агентурными сведениями о готовившейся в ближайшем будущем новой японской провокации в Центральном Китае, на сей раз в долине Янцзы, Рамзай докладывал в Москву 10 октября:
«По имеющимся сведениям, Чан Кайши приказал в случае японской высадки Нанкин оборонять и эвакуировать правительство в Пукоу. Условие для невысадки японского десанта в Нанкине – решительное подавление антияпонского движения. 47-я дивизия из Цзянси в количестве 4500 человек транспортируется вниз по Янцзы, 54-я дивизия концентрируется в Цзюцзяне. От инструкторов узнал, что 1-я гвардейская дивизия в Нанкине подкреплена одним полком 2-й гвардейской дивизии из Ханчжоу, 3-я бригада 2-й гвардейской дивизии концентрируется в Уси между Шанхаем и Нанкином. Все японские инструкторы отосланы в Японию». ОСТАВИТЬ КАК ЕСТЬ.
10 октября 1931 года Зорге доложил «расположение военных судов, находящихся на 9 октября на Янцзы»:
«В Шанхае: Уяи, Яанаги, Атака, Токива с десантными войсками; в Нанкине: Цусима с отрядом в 700 человек, Каси; в Чжэньцзяне: Момо, Уху, Фусими; в Цзюцзяне: Тоба, Дае Сета и Хиноки; в Ханькоу: Хирато, Ураказе и Тотака в дороге; в Чанша: Сумида, Ичане, Фумита и Катада; в Чунцин: Хира и Татами.
По японским источникам, 11-я и 14-я дивизии потеряли в начале сентября между Синго и Линсянь 5000 винтовок и 100 пулемётов, 54-я дивизия 8000 винтовок и 100 пулемётов.
Р.»
В последнем абзаце телеграммы шла речь о НРА в ходе сражений с частями Красной армии.
Поиски компромисса между Нанкином и Кантоном тем временем зашли в тупик.
«Из военминистерства сообщают, – докладывал Рамзай 12 октября, – что Чан Кайши намеревается с гарде (образцовые дивизии. – Авт.) и верными дивизиями уйти в Хэнань, все полит[ические] вопросы оставить Кантону, чтобы после их банкротства возвратиться обратно. Военмин г. Шу (военным министром нанкинского правительства в 1931–1932 гг. был Хэ Инцинь. – Авт.) с 60-й и 61-й дивизиями останется на это время гувернёром Шанхая и Нанкина, правильность этого не гарантируем, но считаем совершенно возможным. 4-я дивизия уже в Кайфыне с 4 профессорами. 47-я дивизия в Пенг-Пу. Также ожидается уход Чжан Сюэляна. № 151.
Р.».
И очередная телеграмма от 14 октября в развитие предыдущего доклада:
«Посланный в Нанкин сотрудник подтверждает предыдущее сообщение о намерениях Чан Кайши, лично видел большие транспорты войск из Пукоу на север, вывоз документов военного и финансового министерств на север и Шанхай. Устранение Чан Кайши и его верных войск из Нанкина одно из условий Кантонгруппы для перенятия правительства. Возможность приглашения Фэна к новому правительству.
Р.
Копии.
Б.»
Копии телеграммы, как и большинство из предыдущих, были направлены Ворошилову, Гамарнику, Тухачевскому, Егорову и Артузову.
15 октября 1931 года из Шанхая была отправлена телеграмма, составленная на основании информации, полученной Одзаки «от японского военного атташе»:
«От японского атташе узнаем, что Япония решила уничтожить мукденскую армию в Маньчжурии, перерезать отступление в Шанхайгуань, некоторые части реорганизовать в войска независимого правительства. Подкрепление уже в дороге в Шанхайгуань. В ближайшие дни должно произойти что-то важное в Бэйпине, предполагаем уход Чжан Сюэляна. Железная дорога Мукден – Хайлун работает под японским управлением. Р.»
«От прибывших из Кантона людей узнали, – телеграфировал 22 октября Зорге, – что среди них растёт стремление оставить Сунь Фо министром финансов, но под контролем нового финансового комитета. Чан Кайши должен остаться только военным министром, освободив его от других постов. Наши японские связи обращают серьёзное внимание (Поступили серьёзные сведения – правка Таирова перед рассылкой по адресатам. – Авт.) на возможность фашистского переворота в Японии (выделено мной. – Авт.). С приездом кантонских людей в Нанкине растёт стремление подавить антияпонское движение и вступить в непосредственные переговоры с японцами.
Р.
Копии.
Б.»
17 октября 1931 г. государства – члены Совета Лиги Наций и участники пакта Келлога – Бриана (воспрещение войны в качестве орудия национальной политики) направили меморандум правительствам Японии и Китая, в котором выражали надежду, «что оба заинтересованные правительства с полным сознанием значения этих торжественных обязательств и обязанностей, которые они несут по отношению к другим участникам пакта, тщательно воздержатся от всякой инициативы, которая могла бы скомпрометировать успех усилий, уже сделанных для обеспечения урегулирования мирным путём возникшего конфликта». Более лицемерно-бессмысленный документ, к тому же ставивший на одну «доску» агрессора и жертву, было трудно придумать.
24 октября 1931 года Зорге впервые сообщил о подготовке Японией войны с Советским Союзом весной 1932 г.:
«По непосредственному сообщению от Семёнова, независимое движение Монголии по заключённому договору с принцами расширяется на Внешнюю Монголию, как подготовка самое позднее в марте войны между Японией и СССР (подчёркнуто в тексте от руки. – Авт.). Семёнов руководит монгольским движением теперь из Порт-Артура с помощью посланных уже в Монголию белых офицеров. № 165.
Рамзай.
Копии. Таиров.
Расшифрованная криптограмма отпечатана в 6 экземплярах и разослана:
№ 1 – по адресу.
№ 2 – Ворошилову.
№ 3 – Гамарнику.
№ 4 – Тухачевскому.
№ 5 – Егорову.
№ 6 – Артузову».
27 октября открылась конференция делегатов Нанкина и Кантона в Шанхае. В Кантоне и Нанкине прошли параллельно съезды Гоминьдана.
На следующий день, 28 октября, Зорге докладывал разноплановую информацию: «Конференция в тупике. Чан Кайши, несмотря на уже принятые решения, неожиданно передал через Чэнь Миншу, что отказывается уступить какой-либо пост.
Передвижение нанкинских войск на север подтверждается. 2-я гвардейская дивизия в Чжэнцзянь и в крепости Усун (на побережье Янцзы близ Шанхая. – Авт.) против японского десанта (в январе 1932 г. частей 2-й дивизии в окрестностях Шанхая отмечено не было. – Авт.). № 167.
Рамзай.
Копии.
Т[аиров]».
Группа войск генерала Ма Чжаньшаня пыталась оказать сопротивление японцам в районе Цицикара, но эти войска были сбиты со своих позиций подвижными частями японской 10-й дивизии и переброшенной сюда из Кореи 29-й смешанной бригады (всего более 14 тыс. солдат и офицеров). Однако Ма Чжаньшань отвёл свои войска за вал Чингисхана, перенёс свой штаб в район Хайлара и продолжал оказывать сопротивление. Остальные силы Чжан Сюэляна поспешно отходили в южном и юго-восточном направлениях к железной дороге Пекин – Цзиньчжоу.
28 октября 1931 г. японский посол Хирота посетил Л. М. Карахана и по поручению японского правительства сделал заявление. В нем говорилось: «…недавно в Маньчжурии распространились слухи, что генерал Ма Чжаншань, армия которого дислоцирована в Цицикаре, на западной линии КВЖД, по некоему имеющемуся соглашению получает из Советского Союза военные аэропланы, зенитные орудия, снаряды, лётчиков, инструкторов. По словам генерала Ма, в СССР около станции Даурия концентрируются советские войска в количестве 20–30 тыс. человек, а также 600–700 товарных вагонов, готовых к отправке в Маньчжурию».
Выполняя поручение Политбюро, Карахан пригласил 29 октября Хирота и сделал ему «по поручению правительства СССР» ответное заявление – «ни в цицикарских войсках, ни в войсках любой другой провинции Маньчжурии нет советских инструкторов, нет никакого военного оружия или военного снабжения из СССР».
Японцы попытались нейтрализовать генерала Ма, предлагая ему занять прежний пост председателя правительства провинции Хэйлунцзян.
В ноябре 1931 г. началось продвижение японских войск на север, на Цицикар, находившийся к северу от КВЖД, в направлении советских границ. Хотя советское руководство было озадачено таким поворотом событий, однако, следуя указаниям Сталина вести себя с Японией «поосторожнее», оно решило 11 ноября 1931 г. не «встревать» в военные столкновения между китайскими и японскими войсками в районе Цицикара, поскольку они, «видимо, перестают быть случайным эпизодом и могут принять серьёзный и длительный характер». НКИД была дана «директива о проведении строжайшего нейтралитета на КВЖД».
Агрессия японцев вынудила Чан Кайши прервать в октябре 1931 г. «третий карательный поход» против Красной армии и советских районов. Провал этих карательных операций и продолжающееся развитие советского движения привели к складыванию ряда уже стабильных советских районов: Центрального советского района на территории ряда уездов южной части провинции Цзянси и западной части провинции Фуцзянь – в полосе между сферами контроля нанкинской и гуандунской группировок; районов на стыке провинций Хубэй – Хэнань – Аньхой, Хунань – Хубэй (по обоим берегам Янцзы к западу от Уханя), Цзянси – Фуцзянь – Чжэцзян, Шэньси – Ганьсу, Шэньси – Сычуань и в некоторых других местах.
Стабилизация и укрепление советских районов позволили поставить вопрос об их политическом объединении. С 7 по 20 ноября в г. Жуйцзине (юго-восточная часть провинции Цзянси) состоялся I Всекитайский съезд представителей советских районов. Съезд провозгласил Китайскую Советскую Республику и принял конституцию, а также законы о земле, труде, экономической политике. Конституция определяла Советы как органы демократической диктатуры пролетариата и крестьянства. Провозглашалось право всех наций, населявших Китай, на самоопределение вплоть до образования самостоятельных государств. Закон о земле предусматривал безвозмездную конфискацию всех земель крупных землевладельцев и кулаков и уравнительное распределение земли между малоземельными и безземельными крестьянами при предоставлении кулаку трудового надела. Председателем ЦИК Китайской Советской Республики и советского правительства был избран Мао Цзэдун, а его заместителями – Чжан Готао и Сян Ин.
Повсюду в Китае возникали патриотические организации и добровольческие отряды для помощи повстанцам в Маньчжурии, против которых японское командование должно было официально начать кампанию в декабре 1931 г.
Подъём национально-освободительного движения затруднил ведение междоусобной милитаристской войны и вынудил борющиеся клики искать компромисс в ходе открывшейся конференции в Шанхае.
Процесс этот шёл долго и мучительно:
«Москва, тов. Берзину.
Шанхай, 4–5 ноября 1931 года.
1) От японского атташе, а также из Нанкина узнали, что вынужденное решение Чан Кайши не уступать и не идти ни на какой компромисс с Кантоном вызвано интервенцией американского посла. В этом направлении работает представитель Лиги Наций, который вместе с Суном (Сун Цзывэнь. – Авт.) имеет самое большое влияние на иностранную политику в Китае.
2) Внутри кантонской делегации имеется два течения: Ван Цзинвэй склонен войти в правительство с Чан Кайши; Сун (Сун Цзывэнь. – М.А.), Лу (Ло Вэньгань. – Авт.) и Евгений Чэнь строго против, воздерживаются ехать обратно в Кантон, боясь, что Чэнь Цзитан подкуплен Чан Кайши.
3) Под контролем Чжу Шаоляна (командующий 32-й армией. – Авт.) также ещё 11-я дивизия – ранее шаньсийских войск. Дивизия состоит из трёх бригад. Войска почти распались, но Чжу Шаолян снова развивает. 66-я дивизия 32-й армии Чжу Шаоляна осталась в Шаньси и не состоит под его командой.
4) Сун ведёт в Шанхае переговоры о большом займе для Нацпра с американскими, английскими, французскими и итальянскими банками. Небольшая часть 19-й армии прибыла в Нанкин и Шанхай.
№№ 72, 73, 75, 77
Рамзай».
Конференция представителей Кантона и Нанкина в Шанхае завершила свою работу 7 ноября, перенеся окончательное решение спорных вопросов на IV съезд Гоминьдана, который открылся 12 ноября 1931 г.
Тем временем не только Цицикар, но и все города и железнодорожные станции севернее реки Сунгари были в руках японских войск.
Утром 5 ноября Чжан Сюэлян телеграфировал Чан Кайши в Нанкин о создавшемся положении и требовал поддержки гоминьдановских войск, «чтобы не пустить японские войска на железную дорогу Пекин – Цзиньчжоу, нанести контрудар по этим войскам и вернуть Мукден, все города и железнодорожные станции Северной Маньчжурии». К полудню того же дня поступил ответ от Чан Кайши: «Китайское правительство обратилось к Лиге Наций и рассчитывает на её влияние на Японию, чтобы прекратить агрессию».
5 ноября китайское правительство уведомило председателя Совета Лиги Наций о том, что японцы приближаются к Цзиньчжоу и что с целью избежать военного столкновения гоминьдановские власти согласны на создание в этом районе нейтральной зоны и на отход китайских войск к Шаньхайгуаню – Великой китайской стене. Китайское правительство соглашалось на то, чтобы эта зона была временно занята войсками Англии, Франции, Италии и других государств под наблюдением Лиги Наций.
По целому ряду причин это предложение Китая не было реализовано. Тогда правительство Чан Кайши потребовало от Лиги Наций применения к Японии ст. 16 Устава, предусматривавшей возможность экономических санкций. Эффективность санкций в значительной мере зависела от позиции САСШ: на долю Америки падало около одной трети японской внешней торговли. В конце долгих прений решение о применении ст. 16 не было одобрено: ни одно государство не настояло на принятии реальных мер для пресечения агрессии.
Руководство СССР 11 ноября дало советской части правления КВЖД директиву продолжать проводить принцип нейтралитета и ни в коем случае не соглашаться на перевозку на фронт той или иной воюющей стороны по КВЖД. Несмотря на трудности, режим нейтралитета должен был сохраняться. У СССР вызывало «серьёзное беспокойство значительное расширение военных операций в Маньчжурии далеко за пределы первоначальной их зоны». Японский посол Хирота сообщил наркому иностранных дел Литвинову, что «японские части, преследуя армию Ма, избегали станции Ананьци и пересекли КВЖД на большом расстоянии от неё» и что «японские войска считались с интересами КВЖД».
13 ноября 1931 года Рамзай телеграфировал о манёврах Японии с целью нейтрализовать противодействие со стороны западных держав своей агрессивной политике:
«Объединение Нанкина с группой Ван Цзинвэя возможно только на платформе борьбы против красных. Это подтверждают сами люди Вана.
Япония вынуждена в возрастающей мере провоцировать выступление против СССР (выделено мной. – Авт.), дабы ослабить растущую активность других империалистов против япон[ской] политики в Китае. Это подтверждают многие здешние японцы».
Ван Цзинвэй, как и Чан Кайши, отдавал приоритет борьбе с КПК. «Подавление коммунизма, – писал некогда прославившийся своей „левизной“ Ван Цзинвэй, – есть, в сущности, оборонительная мера против иностранной интервенции, поскольку если в период военных действий обдумывается наступление на фронте, то здесь прежде всего должна быть обеспечена безопасность тыловых позиций».
17 ноября 1931 г. Зорге доложил «из материалов партии» дислокацию Красных армий в провинции Цзянси.
На следующий день, 18 ноября, Зорге телеграфировал, что конфликта с Советским Союзом можно будет избежать:
«От япон[ского] атташе в Шанхае Ташеро узнали: Япония решила занять всю провинцию Хейлунцзян и перейти линию КВЖД. Думает, что конфликта с СССР можно избегнуть, хотя среди япон[ских] офицеров в Маньчжурии большое стремление к вызову такого. Чтобы избегнуть этой опасности и взять под большой контроль квантунскую армию – Ташеро посылают в ближайшее время в Маньчжурию на ответственную должность. Он считается лучшим и умнейшим японским офицером. Рамзай».
18 ноября из Шанхая была отправлена телеграмма, составленная по данным, полученным из Мукдена:
«Из Мукдена наш источник доносит: вся 2-я дивизия, за исключением одного полка, который находится в Чанчуне, сконцентрирована в районе Сыпингай – Таонань – Ананци. После взятия Цицикара намерены занять Большой и Малый Хинганы. Численность японских войск больше 20 000 человек. Число возрастает, замена теперешних войск только прикрытие. Новые войска прибудут как подкрепление. № 197.
Рамзай».
На IV-м съезде Гоминьдана (завершил свою работу 22 ноября 1931 г.) был избран новый состав руководящих органов – новые объединённого ЦИК и ЦКК ГМД, в которые вошли члены этих органов, избранные тремя предыдущими съездами, и, кроме того, по 24 новых члена, избранных каждым из двух съездов, прошедших в Кантоне и Нанкине. В составе ЦИК были восстановлены исключённые ранее по политическим мотивам Фэн Юйсян и Янь Сишань.
Новый состав руководящих органов почти на равных объединил основные враждовавшие между собой группировки – нанкинскую и гуандун-гуансийскую. Но чаша весов в их борьбе качалась то в одну, то в другую сторону.
Съездом Гоминьдана была единогласно принята резолюция, в которой Чан Кайши предлагалось немедленно выехать в Северо-Восточный Китай «для защиты страны и возвращения Маньчжурии».
Вместе с тем решения, принятые высшим органом Гоминьдана, фактически поддерживали курс умиротворения агрессора, проводимый правительством Чан Кайши. Так, съезд постановил, во-первых, оправдать оборонительные действия генерала Ма против японской агрессии; во-вторых, обратить внимание стран, подписавших устав Лиги Наций, пакт Келлога и вашингтонское соглашение, на их «священный долг» (потребовать от Японии следовать положениям этих документов); в-третьих, одобрить политику «терпения и умеренности», проводившуюся правительством со времени оккупации Мукдена; в-четвёртых, уполномочить правительство принять все оборонительные меры, которые оно сочтёт нужным.
Было принято также предложение о дальнейшем проведении кампании по подавлению коммунистического движения, несмотря на серьёзность положения в Маньчжурии.
Таким образом, руководство Гоминьдана с начала маньчжурских событий воздерживалось от выдвижения лозунга о войне с Японией. Различные группировки Гоминьдана, начиная с Чан Кайши и кончая Ван Цзинвэем, единогласно заявляли, что Китай ни в коей степени не может воевать с Японией, так как Китай слишком слаб, Китай должен подчиниться решению Лиги Наций.
28 ноября 1931 года Зорге дал «срез» военной обстановки в Китае:
«Японские войска, действующие против Цзиньчжоу, принадлежат 8-й смешанной бригаде, недавно прибывшей из Хиросаки. В Тяньцзинь прибыло подкрепление 200 чел., крейсер Акумо из Сасебо в дороге. Чжан Сюэлян готов сопротивляться, если Чан Кайши со своими войсками примет участие. Военные документы и части воздушных сил из Нанкина вывозятся в Лоян и Чжэнчжоу. № 213.
Рамзай.
Копии.
Берзин».
Наряду с телеграммами, содержавшими военно-политическую информацию, Рамзай направлял в Центр донесения чисто военного характера:
«Москва, тов. Берзину.
Шанхай, 2 декабря 1931 года.
Японские войска в Маньчжурии:
6 батальонов железнодорожных и др. спецвойск, 2-я Маньчжурская дивизия, 77-й и 78-й полки 20-й дивизии, главные части 20-й корейской дивизии, 4-я бригада 8-й хиросакской дивизии равно одной дивизии, 30 000 волонтёров, всего около 80 000 человек.
В Дайрене находится главная квартира воздушных сил. Новые аэродромы в Чаньчуне, Тайлае, Таонани.
В Тяньцзинь прибыло 30 разобранных самолётов.
Рамзай».
«Москва, тов. Берзину.
Шанхай, 10 декабря 1931 года. По японским источникам, в окрестностях и в Цзиньчжоу находятся следующие китвойска: 7-я бригада Ван Ичжэ, 9-я Хэ Чжуго, 12-я Чжан Тиншу, 8-я Дин Сичунь. В Шанхайгуане – 19-я бригада Сун Дэцзань и отдельные части конницы. В Гоубанцы одна смешанная бригада, один полк артиллерии и бронепоезда. В Дахушань 3-я конная бригада Чжан Шушэнь, части 3-й пех. бригады и отделение артиллерии.
Рамзай».
10 декабря после месячных дискуссий в Совете Лиги Наций по предложению японского правительства была учреждена Комиссия обследования, или Комиссия (Комитет) пяти, под председательством лорда Литтона (Великобритания). Комиссии предстояло «провести изучение на месте и доложить Совету обо всех обстоятельствах, которые, затрагивая международные отношения, угрожают нарушить мир между Китаем и Японией или доброе согласие между ними, от которого зависит мир».
«Изучение» комиссией обстановки давало Японии дополнительное время для завершения намеченных военных операций.
Антияпонский подъём вылился в поход в декабре 1931 около 60 тысяч студентов на Нанкин, с захватом правительственных учреждений.
16 декабря Чан Кайши отказался от всех постов и уехал из Нанкина в Чжэцзян. Пленум нового ЦИК ГМД назначил новых председателей палат и министров (председатель правительства Линь Сэнь; председатель исполнительной палаты Сунь Фо; министр иностранных дел Евгений Чэнь).
Новое правительство в Нанкине, не располагавшее ни доверием народных масс, ни поддержкой шанхайских банкиров, могло опереться лишь на 19-ю армию, перемещение которой в район Шанхай – Нанкин было одним из условий компромисса. Ху Ханьмин, Ван Цзинвэй и Чан Кайши, избранные пленумом в состав верховной тройки ЦИК ГМД, под теми или иными предлогами отказывались собраться.
Ху Ханьмин после освобождения в октябре из-под домашнего ареста выехал в Кантон и не принимал участия в работе IV съезда Гоминьдана. В конце 1931 г. Ху Ханьмин занял пост председателя созданного Юго-Западного политического совета, местного органа власти, лишь формально подчинённого центральному правительству. В Юго-Западном политическом совете были представлены кантонская клика милитаристов во главе с генералом Чэнь Цзитаном и гуансийская военная группировка, возглавляемая генералом Ли Цзунжэнем, но фактически руководимая генералом Бай Чунси. Юго-Западный политический совет раздирался внутренними противоречиями. Ху Ханьмин стремился с первого дня использовать юго-западных милитаристов для вытеснения Чан Кайши из Нанкина, Чэнь Цзитан, в свою очередь, выступая против Чан Кайши, пытался подчинить своему влиянию совет для укрепления своего личного положения в Гуандуне. Особняком в Юго-Западном политическом совете держались группа старейшин (Тан Шаои, Сяо Фучэн) и кантонская организация ГМД. Внешнеполитическая ориентация совета определялась, главным образом, зависимостью Гуандуна и Гуанси от английского Гонконга.
17 декабря 1931 года, со ссылкой на Сун Цинлин, вдову Сунь Ятсена, Зорге телеграфировал следующее:
«Лия сообщает: Велингтон Ку предложил полный уход войск Чжан Сюэляна из Маньчжурии. В Нанкине имеется течение договориться с Японией против КВЖД и СССР, считает возможным развитие этой тенденции, если Инукай организует новое японское правительство.
Рамзай.
III (информационный отдел. – Авт.).
17/XII Берзин».
Практически все группировки правящего лагеря рассчитывали, что угрозу дальнейшего наступления Японии на Китай удастся отвести или ослабить, если острие её экспансии так или иначе направить против Советского Союза или вызвать японо-советскую войну. И такая тенденция сохранялась до 1937 года.
«Новые властители» не представляли собой однородного целого и не вызывали особого доверия иностранных держав. Кантонцам не суждено было обрести такую же силу и власть в Нанкине, которыми они обладали в Кантоне.
Чан Кайши знал цену временному отходу от политических дел и предполагал, что те элементы, которые требовали его отставки, будут скоро «настаивать» на его возвращении, но уже на условиях, им продиктованных.
Это удалось рассмотреть Рихарду в Шанхае и предвидеть в будущем союз Чан Кайши с Ван Цзинвэем.
«Уход Чан Кайши вынужденный окончательно студентами, – телеграфировал Рамзай 20 декабря 1931 года, – приводит к власти группу Ху Ханьмина, временно поддерживаемую группой Сунь Фо против Ван Цзинвэя. Ван решительно намеревается в будущем совместно работать с Чан Кайши против клики Ху Ханьмина. Поэтому надо со временем считаться с обратным приходом Чан Кайши (выделено мной. – Авт.). Он колеблется, временно остаётся на своём посту».
Отставка Чан Кайши не повлияла на проводившуюся реорганизацию милитаристских частей германскими инструкторами.
«Инструкторами в Ханькоу реорганизуется 11-я армия, – сообщал Зорге 21 декабря 1931 года. – 10-я дивизия составляется из разных частей Гуй Лихун на дороге из Цзянси в направлении Ханькоу; 6-я дивизия – из Цзянси в направлении Хэнани; новая 10-я дивизия – Сяньнин около Тунчэна на юге Хубэя, новая 11-я дивизия – на севере Хунани между Личжоу и Дунтинху озерами, 27-я дивизия – Лэ-Ань Цзян-Си, 22-я дивизия – Шаньдун, Яньчжоу; 75-я дивизия – западнее Цзинань, Шаньдун; 76-я дивизия – Хэнань, Суйсянь; 36-я, 73-я, новая 6-я – нам неизвестно».
В течение 1931 г. Рихардом Зорге было направлено в Центр около 230 информационных шифртелеграмм. Из них порядка 130 были доложены руководству РККА, Исполкому Коминтерна и ИНО ОГПУ (Ворошилову, Пятницкому, Гамарнику, Тухачевскому, Егорову, Штерну и Артузову). Остальные телеграммы были адресованы в III (информационный) отдел и «приняты к сведению».