Два с лишним года назад Гоминьдан провозгласил завершение военного периода революции, объединение страны под властью нанкинского правительства и начало эры мира и успокоения. За эти два года не было и недели, в течение которой где-нибудь в Китае не происходили военные действия; страна прошла через несколько «больших» милитаристских войн, и весь Центральный и Южный Китай запылал пожаром выступлений красных отрядов.
Как писала одна из бэйпинских газет, «видимость упрочения положения, которое как будто имеется налицо, по существу ненадёжна». Одновременно газета отмечала, что «предстоящий год будет самым критическим в истории нанкинского правительства».
Вся основательность этого сдержанного пессимизма следовала прежде всего из того факта, что в Китае продолжал свирепствовать жесточайший экономический кризис, проявлявшийся в продолжавшемся падении цен, банкротствах, всё растущей безработице и нищете широких масс. Кризис китайской торговли и промышленности развивался на основе чудовищного аграрного кризиса, порождённого специфическим сочетанием и колониального и феодального гнёта, тяготевшего над китайским крестьянином. Сравнительно хороший урожай 1930 года лишь обострил этот аграрный кризис, всегда сочетавший в себе элементы кризиса недопроизводства (потребительских культур) с кризисом перепроизводства (технических и вообще торговых культур). По вполне официальным данным нанкинского министерства внутренних дел, в течение 1930 г. в Китае голодало свыше 60 млн человек. По другим данным, в одной провинции Ганьсу умерло от голода 4 млн человек, а в провинции Шэньси нынешней зимой умерло ещё 1 млн.
Банкротство гоминьдановской реакции сказывалось одинаково в вопросах внутренней и внешней политики. Объединение Китая под властью Нанкина оставалось мифом: Нанкин по-прежнему хозяйничал только в нескольких провинциях Центрального и Южного Китая, в которых непосредственно были расположены его собственные войска. На юго-западе продолжалась война с войсками гуаньсийских генералов и Чжан Факуя, занимавших настолько сильные позиции, что ещё недавно они предлагали мир на условиях передачи им в полное владение провинции Гуаньси. В западной части Китая – в Сычуани, Гучжоу, в Китайском Туркестане и в Ганьсу – правили местные генералы, лишь номинально признававшие авторитет Нанкина. В последней из названных провинций имелись ещё части Фэн Юйсяна и сверх того происходило крупное мусульманское восстание. В провинцию Шэньси вторглись два сычуаньских генерала, и здесь начинались военные действия. Северный Китай находился в том же самом положении, в котором он был перед началом последнего конфликта, с той лишь разницей, что вместо эфемерной комбинации Фэн Юйсяна и Янь Сишаня руководившей силой являлась более опасная для Нанкина мукденская клика. Мукденцы, помимо своей маньчжурской вотчины, укрепились в провинции Хэбэй (быв. Чжили) и Чжахаре. Шаньси по-прежнему была занята войсками Янь Сишаня и Фэн Юйсяна.
Шаньдун и Хэнань были наводнены армиями различных «серых» генералов (главным образом, из армий Фэн Юйсяна), которые постепенно втягиваются в орбиту мукденского влияния. В результате последней войны, стоившей ему свыше 100 млн долларов, Нанкин не приобрёл даже новой территории, и в конечном счёте его влияние на Севере Китая не усилилось, а ослабело.
Нынешние церемонные отношения между Нанкином и Мукденом являлись лишь прикрытием подготовки нового конфликта, в котором последний станет во главе антинанкинской коалиции.
Обещание Чжан Сюэляна передать в ведение Центра не только дипломатические, но и военные, и финансовые дела своей вотчины осталось, разумеется, неосуществлённым: Мукден по-прежнему полный хозяин своей собственной территории. К этому времени мукденцы энергично осваивали захваченный ими район собственного Китая и укрепляли свои связи с различными местными генералами. Мукденский арсенал работает с усиленной нагрузкой. Характерно, что именно Чжан Сюэлян взял на себя функцию реорганизации шаньсийской армии и фэнюйсяновских войск. Нанкин вынужден из своих средств субсидировать эту реорганизацию, которая должна была пойти на пользу его противнику.
Все это свидетельствовало о бесплодности попыток «национального» правительства ликвидации милитаризма в Китае. Нанкину до сих пор не удалось добиться возвращения другими милитаристами захваченного ими железнодорожного состава. Ещё более бесплодны были попытки нанкинского правительства заставить других милитаристов разоружиться и отнять у них самостоятельные источники дохода. Правда, он упразднил лицзинь (ликин) (внутренняя таможенная пошлина, собираемая местными властями на границах провинций и часто даже уездов. – Авт.) и заменил его специальным налогом («налог на потребление». – Авт.). Однако эта мера не была рассчитана на улучшение условий внутреннего товарооборота и укрепление позиций отечественного капитала. Она преследовала иные цели. Упразднение лицзиня должно было для местных милитаристов повлечь за собой уничтожение существенного источника доходов, а введение специального налога должно было одновременно централизованным порядком все эти доходы перевести в казну нанкинского правительства. Местные сатрапы, пользуясь своей полной бесконтрольностью, предпочли не отказываться от этого источника дохода в пользу Нанкинского правительства. В результате отмена лицзина привела попросту к тому, что на его место введено до 19 новых налогов.
Этим собственно исчерпывались «достижения» нанкинского правительства в области внутренней политики. Они были не более блестящи и в области внешней. Таможенная автономия, якобы полученная Нанкином, – вовсе не автономия, так как по договору с Японией Нанкин закрепил на три года вперёд ставки тарифа на основные предметы ввоза и новый нанкинский таможенный тариф хотя и должен был повысить таможенные поступления, однако не смог обеспечить достаточной защиты национальной китайской промышленности. В вопросе об экстерриториальности, несмотря на прошлогоднюю декларацию Нанкина об односторонней её отмене, не удалось добиться заявленного. Англия вернула Китаю Вэйхайвэй, но сохранила на его территории базу своего военного флота, она вернула также Китаю свою долю боксёрской контрибуции, но при условии, что эта доля будет целиком использована на субсидирование английской промышленности, поставлявшей Китаю втридорога железнодорожные материалы. Даже иностранные кабельные компании, державшие в своих руках дорого стоившую Китаю монополию на телеграфные сношения с Европой и Америкой, сохранили в результате переговоров свои монопольные права ещё на 14 лет. Нанкин получил жалкую бельгийскую концессию в городе Тяньцзине и также две английских концессии в Чиньцзяне и в Амое, но как раз эти концессии не представляли для иностранных держав никакого интереса и не получили развития. Крупные иностранные концессии в Шанхае, Тяньцзине, Кантоне, Ханькоу остались по-прежнему в руках иностранных держав так же, как и «арендованные территории» и дипломатический квартал в Пекине.
Иностранные державы по-прежнему имеют на китайской территории свои гарнизоны; по внутренним водам Китая по-прежнему плавают их коммерческие суда и военные корабли, причём последние активно осуществляли интервенцию в пользу Нанкина против красных войск; громкими фразами о дипломатических успехах Нанкин прикрывал капитуляцию перед империалистами.
10 января 1931 года «Рамзай» сообщил из Шанхая «общее содержание плана ЧКШ для подавления красных (выделено мной. – Авт.)»:
«1) Изоляция главных сил красной армии.
2) Уменьшение роли провинциального руководства военного действия созданием в разных районах и соединением некоторых формаций под руководством одного начальства, получав[шего] инструкцию из отделения Главного штаба в Ханькоу.
3) Устранение провинциальных границ в отношении движения и содействия дивизиям разных провинций.
4) Попытка разложения красных денежными подарками для вернувшихся в лагерь правительства.
5) После дальнейшей изоляции красных на ю/в [юго-востоке] Цзянси, усиливать кампанию в Хубэе. К 1-му пункту: изоляция красных удалась только на юге Цзянси, уже видно стремление правительства изолировать во вторую очередь армию Хэ Луна и Линь Хэчуна».
По большей части это были общие стратегические установки, которые, однако, не могли уже изменить исход первого карательного похода частей гоминьдановской армии против советских районов в провинциях Цзянси и Фуцзянь. Начатый в ноябре 1930 г., этот поход закончился поражением войск гуандун-гуансийской группировки в январе 1931 г.
15 января 1931 года «Рамзай» телеграфировал из Шанхая:
«На основании разных информаций поездка Суня [Сунь Фо] и Вана [Ван Цзинвэй] на север, по нашему мнению, означает:
1. Использование Нанкином недовольства генералов Фэна [Фэн Юйсяна] и Яня [Янь Сишань] планом Чжан Сюэляна о реорганизации войск в Шаньси.
2. Попытка Нанкина подкупить Чжан Сюэляна, чтобы он уехал в Мукден и прервал бы связь с Фэном и Ван Цзинвэем. Говорят, что Нанкин предлагает Чжан Сюэляну компромисс в вопросе о СССР и место вице-президента Китая, если он не начнёт войну весной.
Инструктор сообщает, что они получили приказ закончить организацию новых дивизий в Нанкине и Ханьчоу до 1 апреля, некоторые из групп инструкторов поехали в Сюйчжоу руководить фортификационными работами. У Чан Кайши было заседание с генералами войск, расположенных на жел[езной] дороге Пукоу – Сюйчжоу.
Р.
Ценный [материал].
Ма[маев]».
О сложности внутриполитической обстановки в Китае этого периода докладывал А. Ю. Гайлис Я. К. Берзину в своём письме из Шанхая от 10 февраля 1931 г.:
«Дорогой Старик!
… Первое, что сейчас привлекает внимание, – это вопрос о том, в какой степени Нанкину удалось умиротворить и объединить страну под властью Центрального правительства. Вопрос взаимоотношений Нанкина с Мукденом я затрагивать не буду. Вы по этому вопросу имеете лучшую информацию, чем мы здесь. Здесь только необходимо подчеркнуть тот факт, что Мукден в результате вступления в войну (хотя он совершенно не воевал) здорово укрепил своё положение в отношении Нанкина. Несмотря на все усилия Нанкина, никакого объединения Севера с Югом нет. Они так объединились, что драка между ними совершенно неизбежна. Мукден жмёт Нанкин в отношении денежной помощи, которая ему нужна для того, чтобы прибрать к рукам шаньсийские и фэновские части. [Имеются в виду войска Янь Сишаня и Фэн Юйсяна. – Авт.] Неприятности Нанкина в Хубэе, Хунани, Цзянси (советское движение) играют на руку Мукдену. Однако в отношении войны Севера с Югом у нас пока данные о том, что инициатором её будет Мукден. Вряд ли это сейчас выгодно для Японии. Нанкин же воевать сейчас не может. Он прекрасно знает, что новая война сметёт его к чёрту. Советское движение получит новый мощный толчок. Отсюда мораль для него – сперва покончить с коммунизмом в Центральном и Южном Китае, а потом можно будет иначе разговаривать с Чжан Сюэляном. Умиротворение Цзянси, Хунани и Хубэя – это центральная задача Нанкина, без разрешения которой у него руки связаны. Чан Кайши великолепно это понимает. Но помимо глухой войны Нанкина с Мукденом. В данный момент привлекают два следующих события. У Пэйфу – эта старая сволочь, воспользовавшись моментом, вылез из Сычуани и своими войсками вступил в Южную Ганьсу. Хочет создать правительство Северо-Западного Китая. С другой стороны, в то время когда ген[ерал] Хуан Шаосюн (гуансийская клика) [в 1928–1929 гг. – член ЦИК Гоминьдана; в 1927–1930 гг. – губернатор провинции Гуанси; в 1931–1932 – в отставке; в дальнейшем – на военных и государственных постах в Китайской республике и КНР. – Авт.] находился в Нанкине и заверял последнего в своей лояльности, Чжан Факуй и Бай Чунси совершили переворот в Гуанси и разоружили его части. Чан Кайши из кожи лез вон, чтобы уговорить гуансийских генералов подчиниться Нанкину, имея в виду часть их войск бросить против соврайонов. Теперь эта перспектива рухнула. Когда мы говорим об „объединении“ нации, то необходимо иметь в виду ещё и Фэн Юйсяна. По нашим данным, он никогда в Тяньцзинь не ездил, а сидел и продолжает сидеть в Шаньси. Один из его генералов прибыл в Шанхай и вертелся вокруг партии, указывая, что Фэн послал делегацию в СССР (документов о пребывании делегации Фэн Юйсяна в Москве не обнаружено. – Авт.), а он по собственной инициативе прибыл просить у компартии людей, чтобы создать в Ганьсу коммунизм. Мы его, конечно, послали к чёрту. Указали, что если хочешь помочь нам и себе, то освободи коммунистов, которых у Фэн в концентрационном лагере очень много. Фэн сидит в Шаньси не зря. В удобный для него момент он обязательно выплывет на поверхность. Ведь все его генералы находятся в войсках Гоминьдана. С ними он имеет связь. Такова картина объединения нации …»
В Кантоне, как и в Нанкине, власть принадлежала коалиции сторонников Чан Кайши и Ху Ханьмина, но в отличие от Нанкина последние имели значительный перевес. Ху Ханьмин, старый гоминьдановский деятель, соратник Сунь Ятсена, занимавший теперь крайне правую ориентацию, служил соединительным звеном между Нанкином, с одной стороны, и гуаньсийцами с гуандунцами с другой. Он был крупнейшей фигурой после ЧКШ в нанкинском правительстве. В отличие от группы ЧКШ с её американской ориентацией Ху Ханьмин был связан с английскими кругами. В самое последнее время он, однако, по-видимому, изменил эту ориентацию, ибо решительно высказался в пользу американского проекта серебряного займа Китаю, который оказался неприемлемым даже для Чан Кайши и его непосредственных сторонников, выдвинувших в противовес этому американскому предложению проект золотого займа через посредство Лиги Наций. Ху Ханьмин был давнишним, наиболее непримиримым и наиболее откровенным врагом советско-китайского соглашения. Он был непосредственным вдохновителем всех антисоветских актов нанкинского правительства.
Сотрудничество Ху Ханьмина и Чан Кайши всегда было только временным блоком, который рано или поздно должен был распасться.
В самом нанкинском правительстве в это время проявились серьёзные разногласия по вопросу о созыве Национального собрания, на чём настаивал Чан Кайши, стремясь придать своему режиму законный конституционный характер. Против выступил Ху Ханьминь. Он не желал, чтобы таким образом было узаконено верховенство Чан Кайши в партии и в стране. 28 февраля 1931 г. Ху Ханьминь ушёл с поста председателя Законодательного юаня. Чан Кайши арестовал Ху Ханьминя (с февраля по октябрь 1931 г. он находился под домашним арестом). В знак протеста ряд министров и членов ЦИК ГМД покинули Нанкин.
О проходивших в Китае процессах Зорге докладывал 5 марта 1930 г. в Москву «тов. Берзину»:
«Чан Кайши уволил и арестовал, создав, таким образом, уже теперь личную диктатуру по следующим причинам:
1) Группа Ху Ханьмина действительно контролировала организацию народной конференции (Национального собрания. – Авт.) в таком духе, что она могла образовать правительство против диктаторских намерений Чан Кайши.
2) Уничтожить последнее влияние партии, чтобы успокоить нервность Мукдена в отношении конференции и нац[ионального] пра[вительства].
3) Развивать переговоры с делегатами Лиги Нации о займе; переговоры не могли так долго быть серьёзными, так как Ху Ханьмин вел переговоры (с американцами. – Авт.) о серебряном займе.
4) Начать переговоры с левыми, чтобы изолировать Чжан Сюэляна от Ван Цзинвэя и Фэна [Фэн Юйсяна]; переговоры со сторонниками Вана уже начались в Шанхае. Империалисты за Чан Кайши. Противодействия против шагов Чан Кайши со стороны Гоминьдана или отдельных генералов не видно.
Во время дискуссии о дипотношениях с СССР выявились 3 течения в нацпра:
1) Дипотношениям с СССР мешают переговоры с либералами, Си Ти Ванг (Ван Чжэнтин, в 1928–1931 гг. – член Политсовета ЦИК Гоминьдана, министр иностранных дел. – Авт.) и Ху Ханьмин.
2) Нынешняя международная политика нац[ионального] пра[вительства] бесполезна, необходимо дружественное отношение к СССР, Германии, Италии, Мукдену, Чэню (Чэнь Цзитан. – Авт.) и Яню.
3) Надо начать переговоры с СССР, чтобы успокоить Мукден, настоящее сближение с СССР возможно только тогда, если нынешняя политика в отношении к либералам не скоро даст успехи, Ван Чунхуй и Чан Кайши. Надо иметь в виду, что избежание конфликта с Мукденом является для Чан Кайши делом первой необходимости.
Р.
III.
Копию: Штерну, Гамарнику, Карахану.
Т[аиров]».
Отставка и арест Ху Ханьмина знаменовали в определённой степени укрепление группировки Чан Кайши в Нанкине и в Гоминьдане. Но разрыв блока с Ху Ханьмином вместе с тем развивал центробежные тенденции в лагере, поддерживавшем до этого национальное правительство, и, в частности, должен был отразиться на положении Нанкина в Южном Китае, где особенно сильны сторонники Ху Ханьмина. Его арест в Нанкине послужил сигналом для консолидации сил противников Чан Кайши на местах.
«Первая генеральская атака против нас сорвалась, несмотря на большое превосходство сил противника, – отмечал Гайлис в своём письме Берзину от 10 февраля 1931 г. результаты первого похода гоминьдановских войск против советских районов и обращал внимание на подготовку последующего (второго) похода. – Причина этого заключается в следующем: не было ни одного [единого] руководства и координации действий различных провинциальных войск. Хэ Цзянь заботился о Хунани, Лу Дипин о Цзянси и т. д. Друг другу не помогали. Фуцзяньские дивизии дошли до границ и остановились. Им, как говорится, наплевать на Цзянси. То же хунаньские части. Пока Чан Кайши был в Наньчане, дело как будто заладилось. После его отъезда снова каждый действует по-своему, друг друга не признают и т. д. Войска Гоминьдана с красными драться не желают. Кроме того, у них много возни с партизанами, которые мешают вести регулярные операции. С отходом Красной армии уходит всё население со всем своим хозяйством. Войска Нацпра остаются без местных средств, проводников и т. д. …Чан Кайши сейчас собирает всё и бросает на фронт. Три новые дивизии уже частью переброшены, частью перебрасываются. Хочет взять из Шаньдуна помимо пехоты и конницу, усиливает авиацию и другие технические средства. Хочет создать огромное превосходство и задавить совдвижение. Назначил военмина Хэ Инциня главкомом по подавлению красных. Хэ уже в Наньчане. Сам Чан Кайши тоже собирается ехать на фронт. Газеты указывают, что Нанкин решил бросить ещё новых 100 000 войск против нас. Вряд ли ему удастся собрать такое количество. Но, во всяком случае, готовятся новые бои».
XI пленум ИККИ (проходил в Москве с 23 марта по 13 апреля 1931 г.), давая оценку «революционного кризиса» в Китае, констатировал следующее: «В Китае революционный кризис выражается в организации советов и Красной армии на территории с несколькими десятками миллионов населения, что ставит Китай в национально-революционном движении колониального мира на первое место».
Второй карательный поход против Центрального советского района (стык юго-восточной провинции Цзянси и западной части провинции Фуцзянь) состоялся с марта по июнь 1931 г. и проводился, как и первый поход, силами местных милитаристов. Тем самым Чан Кайши сберегал преданные ему части и обескровливал своих потенциальных противников.
Для участия в походе было сосредоточено более 25 дивизий (200 тыс. солдат и офицеров, свыше 400 орудий). С воздуха карательную операцию должны были поддерживать 23 самолёта. Гоминьдановские войска, как и в первом карательном походе, получили задачу продвигаться в семи направлениях вглубь Центрального советского района, чтобы рассечь оборонявшие его силы по частям. Операцией руководил начальник Главного штаба НРА генерал Хэ Иньцин.
Военный совет Красной армии выдвинул к границам Центрального советского района шесть корпусов общей численностью около 80–90 тыс. бойцов и командиров. Было принято решение применять в ещё больших масштабах манёвренную тактику. Части и соединения Красной армии должны были осуществлять последовательный отход вглубь территории советского района, ведя арьергардные бои, задерживая противника на выгодных рубежах. Одновременно с этим подвижные группы должны были выходить во фланг и тыл противника и наносить ему внезапные удары.
Участвовавшие в походе хунаньские, аньхуйские, чжэцзянские и юньнаньские генералы-милитаристы занимали двойственную позицию. С одной стороны, они хотели разгрома Красной армии, опасаясь за свои позиции в соответствующих провинциях. С другой стороны, они с недоверием, а многие из них и с враждебностью относились к Чан Кайши, стремившемуся подчинить себе не только территорию, но и армии провинций, т. е. лишить провинциальных милитаристов силы, обеспечивавшей им власть и являвшейся источником доходов.
Как и в первом карательном походе, части гоминьдановских войск продвигались очень медленно, «с оглядкой», в среднем не более 1,5–2 км, так как генералы-милитаристы боялись потерять свои армии, являвшиеся залогом их политических и военных позиций.
11 апреля 1931 г. в Москве состоялось лишь третье заседание советско-китайской конференции по проблемам КВЖД. Накануне, 10 апреля, Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило советскую позицию на переговорах «Об основных принципах выкупа КВЖД». Советское руководство подчёркивало, что «дорога должна быть выкуплена Китаем на его национальные средства по справедливой цене». При этом отмечалось, что «Правительство Китайской Республики не передаст частично или полностью третьей державе или какой-либо иной организации специальных прав и привилегий, от которых… Правительство СССР отказалось. …причем КВЖД не может быть использована для каких-либо военных надобностей третьей стороны».
Однако ситуация кардинальным образом изменилась 18–19 сентября 1931 г., и многолетние переговоры о продаже КВЖД уже проходили без участия представителей «национального» правительства в Нанкине.
17 апреля 1931 года «Рамзай» сообщил о скором прибытии в Нанкин «ещё 9 немецких инструкторов и 10 японских». Одновременно Зорге доносил, что французское правительство обеспечивало поставки «амуниции и оружия через Индокитай для гуансийских генералов, заказанных в Шанхае». Протест нанкинского правительства был отклонён французскими представителями «в Шанхае и Индокитае». Копии телеграммы по указанию Берзина были направлены «Наркому и Начштаба».
Центром нового выступления против Нанкина стал Кантон. К началу 1931 г. реальная власть в Гуандуне сосредоточилась в руках генерала Чэнь Цзитана (в 1928 г. – командир 4-го корпуса НРА; в 1929–1931 гг. – командующий 8-й армией, затем командующий 1-й армейской группой НРА; с начала 30-х годов контролировал провинцию Гуандун; с 1929 г. – член ЦИК Гоминьдана).
Чэнь Цзитан 28–29 апреля совершил переворот в Кантоне и изгнал из Кантона правительство, состоящее из сторонников Чан Кайши. Чэнь Цзитан заключил соглашение о сотрудничестве в противостоянии Нанкину с генералами гуансийской группировки.
В этой связи Зорге докладывал 1 мая 1931 года из Шанхая: «Отмечается развитие борьбы против Чан Кайши. Фактическое соединение групп Ху Ханьмина, Ван Цзинвэя, гуансийских, кантонских сторонников Ху Ханьмина, Чэнь Южэнем (Евгений Чэнь. – Авт.), Чу Вэ-яна, членов нацпра Сунь Фо, Юй Южэнь и Ван Чунхуй, которые секретно выехали из Нанкина и ведут переговоры с Чэнь Южэнем в Шанхае о создании нового правительства с включением Ван Цзинвэя. Декларацию независимости юга можно скоро ожидать. Из генералов нацармии связано с оппозицией Хэ Иеньчэнь, губернатор Анхуя Чэнь Тяоюань, Хо Чэнь, Чун (?) в Ханькоу, Хэ Цзянь и генералы 8-й армии и как утверждают генералы 60-й и 61-й дивизий 19-й армии в Цзянси. Везде слухи о движении войск Фэна и Ши Юсаня против Нанкина. Большинство этих сообщений из разговоров Чэнь Южэня с нашим человеком; от профессоров узнали, что Нанкин мобилизовал 5 дивизий, но какие дивизии, пока неизвестно.
Р.»
Переворот в Кантоне означал, что от Нанкина отложились все оппозиционные силы Юга Китая. Это, в свою очередь, не могло не оказать влияния на положение в Северном Китае, где также имелось достаточно горючего материала. Не могло не обостриться положение в самом Нанкине, где имелось влиятельное крыло, близкое Ху Ханьмину и новым кантонским властям.
Примечательно, что этот крах «стабилизации» нанкинского режима произошёл за несколько дней до торжественного открытия в Нанкине созванного Чан Кайши национального собрания, которое должно было продемонстировать единство страны и крепость гоминьдановской власти.
А ведь казалось, что самым большим и самым серьёзным препятствием для Чан Кайши являлся Чжан Сюэлян, и Чан Кайши предпринял все усилия, чтобы привлечь Чжан Сюэляна на свою сторону. После долгих переговоров Чжан Сюэлян прибыл в Нанкин и принял там участие в открытии «национального собрания». Кантонские мятежники отказались принять участие в его работе.
Национальное собрание, состоявшее из одних нанкинских ставленников и прибывшего после долгих уговоров Чжан Сюэляна, превращалась в фарс.
Тем не менее 5 мая 1931 г. в Нанкине открылось национальное собрание (продолжало свою работу до 17 мая), делегаты на которое не избирались, а назначались Гоминьданом. Оно приняло проект Временной конституции, сосредоточившей власть в руках председателя правительства (право назначения председателей пяти юаней (палат) и министров, объявления войны и заключения договоров).
Действие Временной конституции Китайской Республики было объявлено на период «политической опеки Гоминьдана» (рассчитанный первоначально на шесть лет, он фактически растянулся до 1949 г.). Согласно Временной конституции, Китайская Республика делилась на 28 провинций и две особые территории – Монголию и Тибет. Провинции состояли из уездов. К 1935 г. их насчитывалось 1964. С целью установления неусыпного военно-полицейского контроля над населением гоминьдановские власти реанимировали существовавшую в императорском Китае систему «баоцзя» – круговой поруки жителей каждых десяти и ста дворов. Во главе «бао» и «цзя» стояли помещики и шэньши, а иногда богатые крестьяне.
7 мая 1931 г. в Москве А. Ю. Гайлис, вернувшийся на родину из Китая, выступил с содокладом «Советские районы и Красная армия» на расширенном заседании коллегии Восточного секретариата ИККИ.
«Регулярная Красная армия, организованная примерно так, как организована Красная армия СССР, по тем же организационным принципам, насчитывает сейчас примерно по самым скромным подсчётам около 100 000 человек, – отмечал Гайлис. – Если считать крестьянскую гвардию, тех, которые в очень большой степени также имеют оружие, то вооружённых людей в Китае, главным образом в середине р. Янцзы и южнее в пяти провинциях – Хубэй, Хунань, Цзянси, Аньхуй, часть Гуандуна и Фуцзянь, будет примерно около 500 000 человек, причём вооружённых из них примерно половина.
…Против этой 100 000 армии, сосредоточенной, главным образом, в трех основных советских районах – в Цзянси, Центральном советском районе, Северо-Западной Хунани и Юго-Западном Хубэе, а также на стыке провинций Хунань, Хубэй и Аньхуй, против этой 100000 армии… в течение полугода, после окончания войны Нанкина с северными милитаристами, борются примерно 30 дивизий нанкинцев. Эта полумиллионная армия контрреволюции до сих пор никакого успеха в борьбе с Красной армией в советских районах не имела».
Точку зрения Гайлиса насчёт регулярной Красной армии не разделял китайский журнал «Чайна Уикли Ревью», который в пространной статье писал: «Истребление красных – вопрос годов, а не месяцев, так как структура красных армий не позволяет вести с ними регулярную войну. Приходится воевать с толпой, дерущейся наподобие зверей. Нельзя, однако, забывать, что толпы неоднократно меняли ход истории народов».
Видимо, истина лежала где-то посредине.
«Сейчас, в связи с переворотом в Кантоне, в Гуандуне положение для советского движения улучшается, – указывал в своём докладе Гайлис. – Это не простой откол одной провинции от Нанкина. В результате этого переворота мы, можно ожидать, будем свидетелями новых событий, который ещё больше будут разлагать гоминьдановский режим. Мы уже имеем данные относительно того, что Хэ Инцинь, главнокомандующий гоминьдановскими армиями, склонен на всякие сделки с гуандунской кликой против Чан Кайши. Имеются также данные относительно того, что ряд министров гоминьдановского правительства являются личными друзьями Ху Ханьмина и Ван Цзинвэя и др. Создаётся большая коалиция против Нанкина. Мы имеем сведения о том, что 19-я армия и 61-я дивизия, которые дрались против красных, направляются обратно в Кантон, следовательно, эти события неминуемо ослабят гоминдановскую армию, и нам предстоят большие шансы с гоминьдановской армией».
19 мая 1931 года в Москву ушла шифртелеграмма за подписью Зорге:
«Прибыли ожидаемые 11 японских инструкторов, все инженеры и крепостные офицеры. Работа их заключается в практическом обучении войск. Переговоры между группировками Ван Цзинвэя и Ху Ханьмина о совместной программе против Нанкина прерваны, пока план создания нового Нацпра в Кантоне отложен. Идут бои между сторонниками Чэнь Миншу и Чэнь Цзитана. Прибыла 9-я бригада 19-й армии в Та-ю Цзянси-Гуандунской грани, держит связь с 63-й дивизией 8-й армии, 6-я независимая бригада 8-й армии переброшена из Гуанси в Сватоу. № 14.
Рамзай.
III. копию Наркому».
Центром нового выступления против Нанкина стал Кантон. Противники Чан Кайши из числа гоминьдановской верхушки провели в мае 1931 г. в Кантоне так называемую Чрезвычайную сессию ЦИК ГМД с участием лидеров античанкайшистской коалиции юга и юго-запада страны и главы «реорганизационистов» Ван Цзинвэй. К ним присоединилась часть связанных с Ху Ханьминем членов ЦИК Гоминьдана, в том числе сын Сунь Ятсена Сунь Фо и Чэнь Южэнь, занимавший ранее видные посты в Нанкине. Сессия потребовала отставки Чан Кайши и освобождения Ху Ханьминя. 28 мая в Кантоне было образовано параллельное Национальное правительство из представителей различных милитаристских группировок Южного Китая и ряда видных гоминьдановцев. В ответ на резкую телеграмму Чан Кайши Чэнь Цзитан разоружил преданные Чан Кайши нанкинские войска (в Вампу), арестовал офицеров и объявил войну Нанкину. Дальнейшее развитие событий показало, что выступление Кантона было подготовлено и что оно опиралось на все группировки недовольных.
Участие в правительстве Кантона Сунь Фо и Евгения Чэня (Чэнь Южэнь), прибытие в Кантон Ван Цзинвэя и объединение части оппозиционно настроенных генералов наилучшим образом раскрывали глубину политического кризиса в Китае. Тем временем противники нанкинского правительства проводили переговоры со своими потенциальными сторонниками.
27 мая 1931 года Зорге доносил в Центр из Шанхая: «Тайная депеша левых из Тяньцзина сообщает, что Янь Сишань уже окончательно решил выступить против нацпра и принять командование над разными северными генералами. Специальный уполномоченный Яня в дороге на Кантон для конкретных переговоров. Это решение может только вытекать из соглашения между Янь и стариками, которые против нацпра и политики Чжан Сюэляна. Чжан Сюэлян остаётся на долгое время в Бэйпине, получает ежемесячно от нацпра 50 000 после уже полученных 10 миллионов».
Одновременно Зорге доложил дислокацию гуандунской армии, полученную агентурным путём:
«Шанхай 29 мая 1931 года. Дислокация гуандунской армии: 59-я дивизия у средней части железной дороги Кантон – Шаогуань, с центром в Индэ. 62-я дивизия на восток по реке между Кантоном и Вэй-чжоу. 63-я дивизия в Шаогуань, Наминь, Мейлинь, Таю. 16-я новая дивизия на железной дороге Кантон – Сань-шуй. I-я независимая бригада севернее Сватоу. 6-я независимая бригада в Вэй-чжоу. 3-й независимый полк в Индэ. I-я новая дивизия, бывшая в Гуанси, по неблагонадёжности расформирована. Также 14-я дивизия в направлении Хунань из Ханькоу. Это значит фактическое устранение влияния Хэ Цзяня».
Кантонская коалиция установила контакты с северными генералами. В связи с этим во второй половине июля один из генералов Фэн Юйсяна Ши Юсань предпринял попытку захвата Тяньцзина. Евгений Чэнь, занявший пост министра иностранных дел правительства в Кантоне, летом вёл переговоры с японскими деятелями в Токио.
1 июня 1931 года Зорге сообщил в Москву: «Между Тунгуань и Киань 28-я дивизия Кунь Пиньфана и одна бригада 43-й дивизии совершенно разбиты красными. Немецкий генеральный консул считает положение Чан Кайши весьма критическим и начинает брать установку анти Чан Кайши. № 26.
Р.»
4 июня 1931 года «Рамзай» сообщал в Москву:
«За болезнью Чжан Сюэляна кроется полнейшая изоляция его через Ши Юсяна и важнейших шансийских генералов, а также группы стариков в Мукдене, которые его политику с успехом саботируют. Японская военная разведка активно помогает кантонскому движению. Шанхайский резидент Ямада организовал проезд Сунь Фо в Кантон, последний находится теперь в Кантоне в роли его помощника. Цзянсийский резидент Дохи активно заинтересован в участии Хань Фуцзюй (в 1931 г. – председатель правительства провинции Шаньдун. – Авт.) в кантонском движении. Цель японцев – ослабление Нацпра. № 30.
Р.
Копию наркому.
8/VI 31 Берзин».
10 июня 1931 года Рамзай телеграфировал в Центр о развёртывании дивизий НРА на случай отражения атаки со стороны Кантона: «Источник инструктора. Расположение нацармии против юга на двух линиях: 1 линия южнее Хэнчжоу из 19-й и новой 31-й (32? – так в тексте. – Авт.) хунаньдивизий. 2 линия около Чанша из 48 и 14. Нацпра дивизии усилены хунаньвойсками. Преданность их относительна. Главные [силы в] Хэнани до Жёлтой реки (Хуанхэ. – Авт.). Расположены так, что 2-я и 3-я дивизии могут обороняться в случае атаки из западного угла Хэнани. Дальше вдоль северного берега Жёлтой реки по главным оборонительным пунктам на правом фланге Кайфын из 1-й и 9-й дивизий. 6-я дивизия вместе с бывшими гоминьцзюнем (бывшие войска Фэн Юйсяна. – Авт.) и смешанными войсками по обеим сторонам желдороги между Хэнчжоу и границей Хубэя. № 32.
Р.» (Повтор. Смотри стр. 113).
11 июня Рамзай, ссылаясь на «источник Ханькоу», Генштаб (Главный штаб. – Авт.) доложил дислокацию дивизий НРА с именами командиров дивизий, указав для ряда дивизий их бывшую дислокацию.
14 июня 1931 года на основе информации, полученной от того же источника, Зорге телеграфировал: «Источник Ханькоу, Генштаб. Эскадрилья отправилась 8 июня в Чжэнчжоу и Хонван (Хэнъян). 23-я и 6-я дивизии 9 июня отправлены в Цзянси. 2-я и 3-я дивизии отправлены на желдорогу Пекин – Ханькоу около Чжэнчжоу. 1-я дивизия находится на Лунхайской желдороге между Чжэнчжоу и Кайфын. № 34.
Р.»
Базируясь на полученных материалах конференции по реорганизации 8-й армии, проведённой 27 мая в Кантоне, Зорге телеграфировал 14 июня 1931 г. из Шанхая: «… 8-я армия называется анти Чан Кайши арме[йская] группа. 1-й армией командует Ю Хан-мо, раньше командовал 59-й дивизией. 1-й дивизией командует Ли Чэн-хо, 2-й дивизией – Вань-Чи. В 3-й дивизии нет ещё командира, 2-й армией командует Чиань Хан-инь, раньше командир 2-й дивизии. 4-й дивизией командует Чань Муй-сунь, 5-й дивизией – Чжунь Тао, в 6-й дивизии нет командира. 3-й армией командует Ли Янь-чинь, раньше командир 63-й дивизии. 7-й дивизией командует Ван Иен-чинь, 8-й дивизией Вань Минь, в 9-й дивизии нет командира. № 35.
Р.»
Карательная экспедиция против Красной армии тем временем выдыхалась. «От инструкторов узнали, что 2-я бригада гардедивизии (образцовая дивизия. – Авт.) в Наньчань и Фучжоу, также Личуань, – телеграфировал Зорге 30 июня 1931 года из Шанхая. – 3-я бригада строит оборону на границе Чжэцзян – Цзянси (провинции. – Авт.) около Чаншань, новоорганизованная 4-я бригада гардедивизии занимает позицию в Чжэцзян – Фуцзянь на границе Цзянси, чтобы сдержать красных в случае их отхода на Чжэцзян и Фуцзянь. Главный удар войск Чан Кайши направлен из Цзянси – Личуань, Фучжоу. Самый старший инструктор Гацтель фактически руководит операцией. Пришли бригады гардедивизии, где также есть инструктор. Самочувствие инструкторов тяжёлое и пессимистическое, видят, что в следующие недели кампании решается судьба Чан Кайши, а заодно и их собственная. № 52.
Р.
т. Ворошилову».
За четыре месяца (с марта по июнь 1931 г.) колонны противника углубились на территорию Центрального советского района всего на 45–50 км, потеряв за это время около 18 тыс. убитыми и ранеными, 30 тыс. пленными (в их числе было много перебежчиков), 53 орудия и бомбомёта, более 20 тыс. винтовок, много боеприпасов и снаряжения. Положение наступающих войск осложнялось ещё и тем, что командование гуандун-гуансийской группировки без санкции из Нанкина отдало приказ своим войскам прекратить карательную операцию.
Все это заставило Чан Кайши 23 июня 1931 г. отдать приказ о прекращении наступления и отводе войск за пределы Центрального советского района.
3 июля 1931 г., наскоро сколотив группировку в 30 дивизий (300 тыс. солдат и офицеров, около 850 орудий), Чан Кайши сам возглавил третий карательный поход. При этом, как отмечал японский наблюдатель, «у него не хватало времени для выработки иной тактики, чем уже провалившейся, – продвижение по направлениям вглубь советских районов, рассечение обороняющихся войск Красной армии, их окружение и уничтожение. Единственно „новым“ в этой тактике был террор в отношении всего населения прифронтовой полосы, в том числе и в отношении торговцев, владельцев небольших заводов и фабрик, которые также объявлялись агентами коммунистов».
Против столь многочисленной группировки гоминьдановских войск командование Красной армии могло выставить всего 110–120 тысяч слабо вооружённых бойцов. Наспех формировались новые отдельные части и соединения из партизанских отрядов местной крестьянской самообороны.
21 июля в Кантоне было объявлено о новой карательной экспедиции, на сей раз против Чан Кайши, а в начале августа части кантонского правительства перешли границу Хунани.
Борьба Нанкина и Кантона в основе была новой фазой милитаристической борьбы. В ней Япония стремилась использовать кантонскую коалицию против США, стоявших за спиной Нанкина, а Англия ставила своей задачей использовать эту борьбу для усиления своих позиций и в Нанкине, и на юго-западе Китая. Но если нанкинская клика была связана преимущественно с крупной банковской, а также торговой и промышленной буржуазией Шанхая, то кантонская оппозиция отражала недовольство политикой этих групп со стороны мелких и средних помещиков, средней и части мелкой городской буржуазии.
Вследствие наводнения реки Янцзы в июле 1931 г. в Центральном Китае перед лицом голодной смерти оказалось около 80 млн человек. Наводнение на реке Хуанхэ в этом году затопило огромную территорию и оставило без крова 28 млн человек. Число утонувших при этом составило 143 тыс. человек.
Умелые партизанские действия Красной армии, а также распри между нанкинским и кантонским правительствами приводили к провалу и третьего карательного похода Чан Кайши.
25 июля 1931 г. Центр запросил Рамзая: «Несмотря на начавшееся 2.7 наступление Чан Кайши [на] Цзянси, никаких сведений от Вас не имеем.
Срочите развитие наступления, положение красных армий.
Таиров,
Никонов».
Ссылаясь на «офицера 19-й армии», Зорге доложил 30 июля 1931 г. о боевых действиях частей 19-й армии под командованием Чэнь Миньшу (с 1929 г. – член ЦИК Гоминьдана) в провинции Цзянси. «… Убеждены, что вышесказанные факты показывают окончание самой серьёзной части кампании против красных и что Чан Кайши хочет покрыть безрезультатность кампании взятием пары больших местностей в Цзянси, хотя бы без единого поражения красных армий», – подвёл итог Рамзай.
Тем временем складывались новые антинанкинские комбинации и распадались старые.
«На военной конференции в Бэйпине, – докладывал Зорге 4 сентября 1931 года, – выступили шаньсийские генералы и Хань Фуцзюй (в 1931 г. – председатель правительства провинции Шаньдун. – Авт.) сплочённо с Янь Сишанем, ввиду чего Чжан Сюэлян, несмотря на Нанкин, готов на компромиссы. Одновременно Чжан Сюэлян передал Хань Фуцзюю требование Чан Кайши, чтобы его арестовать в Бэйпине.
В связи с плохим стратегическим положением Чжан Сюэляна между Шаньси (шаньсийскими генералами. – Авт.) и Ханем считаем возможным развитие новой ориентировки Чжан Сюэляна по линии новой комбинации с Янь Сишанем и Ханем с известным уклоном против Чан Кайши.
Р.»
9 сентября Центр вновь запросил Рамзая о положении Красной армии: «По имеющимся сведениям образовался соврайон с красной армией на стыке Шаньси, Шэньси и Сычуани. Срочите всё, что известно об этом.
Берзин».
У Сычуани не было стыка с Шаньси. У провинций Шаньси и Шэньси существовал стык с провинциями Хэнань и Хубэй на востоке и с Внутренней Монголией на севере страны.
14 сентября Рамзаю был направлен новый запрос о положении на фронтах Красной армии: «По сведениям яп[онской] прессы Цзиань занят красными, наступают на Наньчан. 16-й корпус наступает на Наньчан с севера. Сообщите положение Цзянси.
Берзин».
15 сентября 1931 года Зорге доложил об успехах частей Красной армии в провинции Цзянси: «Японские источники подтверждают, что в связи с переходом красных в контрнаступление 47-я, 54-я, 6-я и 8-я дивизии в Цзянси разгромлены, 8-я независимая бригада на юго-востоке Хубэя частично разбита, частично перешла к красным. В последние дни красные восточнее Ханчжоу концентрически атаковали 19-ю дивизию, но результат неизвестен, думаем, что 19-я дивизия слишком крепка. № 116.
Рамзай».
Агрессия японцев вынудила Чан Кайши прервать в сентябре 1931 г. третий карательный поход против Красной армии и советских районов.