Мы вернулись в Барнаул и занялись квартирой – закупали шкафы, столы, стулья, телевизор.

От посёлка Носиликатный до Куеты не менее трёх километров, но искать работу поближе не хотелось: «прыгания» по школам набили слишком сильную оскомину, она всё ещё держалась… Чтобы не опоздать на работу, выходитьиз дому надо не менее, чем за 40–45 минут. Зимний путь труден – снегу много. Зато осенний и весенний – одно удовольствие: красота неописуемая! За территорией силикатного завода, на пригорке, – берёзовый колок с роскошным ковром из разноцветья. Чуть ниже – луговая поляна с крестообразной «аллеей любви». В пустотах – яблоньки, смородина, малина, крыжовник. Идиллия да и только!

– Интересно, кто всё это так красиво насадил? – спросила я как-то старожила Куеты.

– Тут монашеский скит когда-то стоял. В пруду вода была – рыбу ловили…

– Неуже-ели? И какую?

– Разную – какая в Оби водится.

– А когда началось запустение?

– Когда монахов разогнали. С середины двадцатых-начала тридцатых.

– Выходит, не лучше стало, а хуже?

– Хозяина хорошего нет, – вздохнул старик. – Почти всю малину, крыжовник и смородину выкорчевали. И яблоньки выкорчевали бы – так в дичку превратились.

– Жалко – такая красота пропадает!

– Красоты той половина осталась, глядишь – и эту испоганят.

Мы возвращались с Валентином с работы, я в очередной раз любовалась местом. На полянке грезился дом… Хотелось, чтобы в нём старики жили: и нам хорошо, и им, а уж внуки, как сыр в масле, катались бы: и воздух, и простор, и красота. Сказать, что хотелось бы перетащить моих родителей, Валентина обидеть боялась, потому поинтересовалась:

– Почему бы твоим старикам не перебраться сюда? Родные края… Там, небось, им одиноко, а здесь мы были бы рядом, бор, чистый воздух.

– А что это вдруг ты надумала?

– Мои на переезд настроены – почему бы не перебраться и твоим?

– Он там привыкли – не захотят оттуда.

– А ты напиши, спроси.

– И жить им где?

– Домик продадут, немного добавят и здесь купят. Или построят.

– Мне некогда этим заниматься.

– Я по частному сектору походить могу, поспрашивать.

– Походи, поспрашивай, – согласился он.

В субботний день отправилась я с Юриком к частному сектору, интересуясь, кто продаёт дома и сколько ориентировочно они стоят.

– Цены здеся разны. Смотря, какой дом, – удовлетворил моё любопытство случайный прохожий.

– Не подскажете, кто дом продаёт?

– Точно ня знаю. Вот про ентот домик ходять слухи. Тут старушка одинока живёть, зайдитя, спроситя.

Мы с Юриком свернули к домику с большим огородом. На стук вошли. Поздоровались. В маленькой кухоньке – приятная старушка. Из второй, солнцем пронзённой комнаты проглядывали порядок и чистота.

– Извините, Вы продаёте домик?

– А хто вас до мяне направил?

– Никто. Ходим и у всех спрашиваем. Домик по сходной цене ищем. Старикам своим.

– Пошто у этих краёв?

– Живём недалеко, в четырнадцатом доме. Хотелось бы из деревни родителей вытащить – к нам поближе.

– От и я ближче до дятей хочу, но окончательно ишшо не решила – объявления о продаже не давала.

– И какую цену хотите?

– Не было ишшо разговору. Не знаю, сколь просить, можеть, 2000 Рублёв?

– Это, извините, дорого.

– А сколь вы дадите?

– Я цен не знаю, но, думаю, что одной тысячи за такой домик будет достаточно.

– Тыщу мало, добавить надо.

– Может, и добавят, не знаю. Если вы согласны подождать, отправим старикам телеграмму – они в Томской области живут, далеко. Отец посмотреть должен. Понравится – купят.

– Давайтя так договоримси: с объявлением, шо продаю, повременю пока, вас подожду.

Валентин от неожиданности растерялся – слишком быстро разворачивались события, однако после недолгих размышлений ушёл на почту заказывать переговоры. Через неделю прилетел отец: «Письмо идтить долго будет».

И домик, и кладовая, и огород – всё ему нравилось.

– А у вас кака квартера! Десять человек разместить можно, – восхищался он двухкомнатной хрущёвкой.

Мы переглянулись, не понимая, к чему он клонит.

– Поеду мать агитировать. Оно, конечно, жаль бросать: купить – ни-хто ничо не купить. Тольки, може, немного за дом выручим.

– Смотрите сами, – не настаивала я, – наберётся нужная сумма – лучше, думаю, сюда перебраться: края знакомы, мы рядом, да и комарья поменьше.

– Всё обскажу – женщины решат. К маю надо успеть, чтоб огород засадить, а то под зиму без картошки останимси.

Уже через неделю отец телеграфировал, что надумали перебраться. Прожив, как раскулаченные, более тридцати лет в жёстком Нарымском крае, родители Валентина к концу апреля 1967 года перебрались в Барнаул. Первое время, пока готовили домик, жили у нас. В сердце рождалась гармония от ощущения семьи, радость от того, что дома ждут, что ты кому-то нужен и, главное, дорог.

Выходные мы проводили обычно теперь у стариков. Когда засадили огород, отцу захотелось пристроить к домику баньку: «У матери больны ноги, у казённу ходить не може». Ссылаясь на работу у стариков, Валентин по-прежнему днём пропадал, но ночевал дома. Моя душа обретала покой. По субботам Юрик с отцом охотно парились в баньке, что заканчивалась ужином с «чайничком» – бражкой матери. Возникала другая проблема – приходилось сдерживать аппетит Валентина к «чайничку».