С нового учебного года я получала ставку учителя русского языка и литературы. Оставалось вопросом, куда девать четырёхмесячного Юрика. Валентину проблема казалась легко разрешимой:

– Попросим подогнать под нас расписание: у тебя уроки – я дома, у меня – ты.

– На это никто не пойдёт: наши с тобой уроки будут наслаиваться друг на друга. Да и от совещаний никуда не деться…

– Понятно, нянечку надо искать, – поддержала меня Виктория Игнатьевна. – Рядом, в соседнем доме, Лапины живут, у них шестеро детей. Хозяйка дома сидит, за небольшую цену примет в свой «колхоз» и вашего Юру.

И мы отправились к Лапиным. Хозяйка, приятная сорокалетняя женщина, растерялась.

– К нам няльзя, дятей много. На их няльзя палажиться, – сказала она, уставясь на золотокудрого белолицего Юрика. – Уж больна нежнай у вас рябёночак, вдруг с ём чо сделают? Мне тож някак няльзя – домашних дел невпроворот. Рази что Римме, старшенькой, доверить?

– И где же у вас Римма?

– А во-от, – указала она на худенькую, маленькую девочку, молчаливо и скромно сидевшую на табурете.

– Она-а? – разочарованно протянула я. – Доверить семилетнему ребёнку?

– Она тольки кажется дитём, а так – ей ужо чатырнаццать! Девчонка сярьёзна и ответственна – с нёю усе последни и выросли.

С сомнением поглядывала я на «нянечку». Чувствуя недоверие, хозяйка засмеялась:

– Ня сумлевайтясь. Я ж понямаю – рябёночек. С Риммой надёжно. Она прихадить к вам будя. За двадцать рублёв у месяц согласны? И пялёнки ко времю поменя-ят, и подмоет, если чо, и опьять жа спать уло-ожа.

Первого сентября Римма прослушала мой небольшой инструктаж, и мы отправились на работу, оставив Юру с нею.

Школа всех поразила. Новая светло-кофейная мебель… Нежно-голубые окна и панели… ярко-коричневые полы… Смежных классов не стало – их отгородили от коридора стеклянной стеной и сделали один большой и светлый класс. Смотрелось это очень красиво. Не осталось ничего, что раньше так давило и угнетало. С задней стороны пристраивали два класса и тёплый туалет.

– Вот это да! – не сдержала я восхищения. – Работать и учиться в такой школе – одно удовольствие!

Ко мне, немке, прислушались не где-нибудь – в «ЗЭКИИ»!.. Испугалась слову, но решила, что это аналог слову «пионерия», и успокоилась. А прислушались, видимо, что замужем за русским… И промолчала, боясь, что Валентин зазнается…

Нянечка радовала. Когда между сменами приходили домой, Юра или спал, или, сидя на диване, играл. Золотокудрый, он весело реагировал на наш приход. За три часа обеденного перерыва я убиралась, готовила ужин, проверяла тетради и уходила. В 22–00 возвращались. Юра к этому времени, как правило, спал – бодрствование означало беспокойную ночь.

Когда мы подходили к школе, из СИЗО (помещения камерного типа, своеобразной колонийской тюрьмы, где содержали нарушителей режима), часто кричали: «Здравствуй, Тонечка!», «Я люблю тебя!» либо просто пели моё имя. Виновато косясь на мужа, что с непроницаемым выражением шёл радом, я съёживалась. Однажды не выдержала:

– Я ж не виновата…

– А я ничего и не говорю.

«Молодец – не ревнивый», – с удовлетворением отметила я.

Учителей обязывали читать в отрядах лекции, проводить беседы, устраивать встречи с интересными людьми – помогать начальникам в воспитательной работе. Как молодую маму, попросила освободить от нагрузки: «Тяжело, не успеваю». Не помогло… «Самый маленький отряд, хозобслугу, взять всё же придётся», – улыбнулся замполит, видя, как я расстроилась.

– Придётся и за твой отряд, и за свой отдуваться, – жалеет меня Валентин.

Скученность в отрядах (90-100 осуждённых), в больших бараках с двухъярусными железными кроватями, угнетает не только посетителей. Маленьких отрядов по 50–60 человек, в которых легче дышалось, немного. Днём разрешается спать тем, кто работает в ночную смену. Сидячих мест на длинных скамейках всем не хватает, и большинство сидит в позе «зека», на корточках: спина отдыхает. Курят «Беломор», «Приму», «Казбек», а кто – и самокрутку. По куреву угадывается социальный статус.

Между сменами Валентин обычно пропадает – то на лекциях для осуждённых, то на шахматно-шашечных турнирах в отрядах.

– И охота вам? – удивляется дневальный школы. – Мне б молодую жену – проводил бы с нею всё свободное время! Неужели не ревнует?

Свободное общение между отрядами не разрешалось, но правило это соблюдалось в те годы не строго – проволочного ограждения ещё не существовало. Осуждённые сходились почифирить или для своих «разборок». Радио и телевизоры были в отрядах редкостью, художественный фильм считался праздником. Праздниками являлись и приезды книжного магазина. Книги скупались без разбору – деньги в такие дни щедро снимались со счетов осуждённых.