Два выходных пролежала я в постели: ни есть, ни двигаться не хотелось. Вспоминалась тётя Аня. Как теперь понимала я её состояние! По инерции машинально ходила на работу, машинально жевала, причёсывалась, одевалась. На уроках давала детям какие-то задания, не собираясь их проверять. Хорошо, что конец учебного года!.. Из этого зомбированного состояния вывела меня хозяйка:

– Знашь, на следушшей неделе ко мне из Ташкенту брат приежжа. Табе другу квартеру искать надо.

Вечером отправилась вдоль улицы, интересуясь у женщин на скамейках, кто держит квартирантов.

– Супротив… дом строять, у их уже каки-то деушки живуть, мож, ишшо пустять? – посочувствовала одна.

Зашла. Хозяйка, полная женщина за пятьдесят, завела меня на верхнем этаже в просторную, пахнущую краской светлую комнату с двумя большими, голыми окнами. В комнате стол и три кровати.

– Если надумала остаться, занимай свободную, – показала она рукой.

Нижний этаж, полуподвальное помещение с ванной, кухней и туалетом, ещё доделывали – штукатурили, красили, белили.

Я перенесла чемодан и постель. Как только хлопоты закончились, тревога и боль заговорили с новой силой. В мозг и душу вползало отчаяние, и я начинала метаться, как с надрезанным крылом птица, – книги не помогали. Не выдерживала, одевалась и уходила – в парки, магазины, кино.

Впереди экзамены за пятый курс. Последний семестр. Предстояло напрячься, но… мысли вновь и вновь обращались к Василию – читаемое не задерживалось. Весёлое и здоровое общество однокурсниц постоянно тормошило меня, больной мозг кое-что схватывал, и два экзамена я сдала, как во сне. На последние два сил не оставалось, и я написала заявление на академический отпуск.

Плен памяти… Как отодвинуть воспоминания? Куда, чтобы не думать, девать время? Как бороться с дисгармонией души? Возраст обязывал управлять волей, однако прилагаемые усилия не помогали. Было очевидно, что поездка в деревню к родителям – не панацея.

К этому времени завод выделил Борису с Изой двухкомнатную хрущёвку в новом кирпичном доме на третьем этаже – по сравнению с барачной конурой шикарные апартаменты. Счастливые молодожёны занимались обустройством. Каждой новой покупке радовались, как дети. Сестра в любое время могла выбегать теперь в магазины – дом находился на одной из центральных улиц.

– Посмотри, какой сервант! – восторгалась Иза. – А диван так просто чудо! У нас своя теперь спальня! Нравится?

– Нравится, – сухо отзывалась я.

– Мать уговаривает Борю взять землю под сад – он не хочет. Как думаешь?

– Сами решайте.

– Думаю, надо брать: свои фрукты, овощи будут. Как-никак, прибавка к семейному бюджету. Мать, пока силы есть, помогать будет.

– Нуда, – безразлично соглашалась я.

Радость сестры была диссонансом больной душе и подавленности не снимала. Два её малыша, на которых пыталась я обратить внимание, отвлекали слабо. Сестра, наконец, заметила:

– Что с тобой? Дети обижаются, злятся – не реагируешь, когда они о чём-то просят. Нельзя так!

– Не слышу я их, Иза.

– Как это – «не слышу»?

– Мы с Василием расстались, – и впервые за всё время горько и обречённо расплакалась.

– Да ты что? А таким влюблённым казался… Почему мне ничего не сказала?

– А что бы это изменило? Я, Иза, в себя прийти не могу – от боли за обманутую любовь. К жизни интерес потеряла… Ничего делать не могу… Не знаю, как два экзамена сдала.

– Ну, почему наши судьбы такие? Тяжёлые. С детства без вины виноватые… Как вспомню, как я сопротивлялась, когда меня из общежития насильно к коменданту вытаскивали, дурно становится, – заплакала и она, – ниоткуда ни поддержки, ни защиты. Радовалась, что у вас всё серьёзно. Тебе надо с кем-нибудь познакомиться. На танцы ходи, гуляния.

– Я в таком состоянии, что ни полюбить, ни понравиться. Гляжу на прохожих и ловлю себя на том, что пытаюсь угадать, кто из них счастлив, а кто нет. Больше меня ничего не интересует.

– И сама полюбишь, и понравишься, только нос курносый не вешай! – вытирала она свой.

– Нет, Иза, я слепа… Никого не замечаю.

– Давай, я знакомиться буду – для тебя!

– И где ж знакомиться будешь?

– Можно в общественном транспорте и просто на улице. Только на свидания буду ходить не я, а ты.

– И как я субъект узнаю?

– Опишу с подробностями! Только будь весёлой и непринуждённой!

Авантюра Изы, конечно же, не удалась. Несколько раз отправлялась я на подготовленные ею свидания, но никто из «кандидатов» так и не понравился. Лекарство для тоскующей и больной души не находилось, выход я видела теперь в другом:

– Рожу ребёнка и посвящу себя его воспитанию.

– Цель благородная, но как через себя перешагнёшь?

– Надо только, чтоб человек достойный был!

– А воспитывать? – недоумевала сестра.

– Одна воспитаю!

– Ты не представляешь, как тяжело воспитывать. Тем более одной.

– А что делать? Кому и зачем я? Для чего? Цель жизни я в детях и любви видела. Любви нет – хоть ребёночка рожу… Какая разница – от мужа или случайного знакомого?

– Не сможешь ты. У тебя ничего не получится.

– А, может, получится?

– Разве кто-нибудь на душу ляжет?..

Жила я теперь с девушками, работавшими на моторном заводе. За ужином обсуждали они, смеясь, события дня. Какое-то время я слушала их и, чтобы не мешать, выходила на улицу – побродить. Возвращалась, когда девушки уже или спали, или, лёжа в постелях, вели бестолковые разговоры. На этот раз словоохотливая худая Нина, сидя на постели в ночной сорочке, накручивала бумажки на только что вымытые светло-русые волосы. Завязывая тряпочки, она весело и звонко спросила:

– Ты где это всё пропадаешь?

– Дышу перед сном.

– А я волосы накручиваю, – и некрасивое, так рано разрисованное морщинками лицо улыбнулось. – Завтра красивой буду, с кудрями.

– Ну да, – согласилась я.

– А ты – в парикмахерскую ходишь?

– Да нет.

– Когда ж накручиваешься?

– Я не накручиваюсь.

– Свои, что ли? – оживилась она.

– Свои.

– Счастливая – мучиться не надо! Неделю живём, а незнакомы, давай знакомиться. Меня Ниной зовут, её Галей, работаем вместе. Как тебя зовут, мы знаем. Хозяйка сказала, что ты учительница. Только вот постарше тебя будем.

– Я старая. 25 уже.

– Вот это да – думали не больше двадцати: девчонкой смотришься. Всего на год моложе Гали, на два – меня, так что давай дружить.

– Давайте.

– У тебя есть парень?

– Нет.

– Такая фигуристая… волосы опять же. Что ж парня нет?

– Не встретила.

– У нас на заводе много парней – так все носы задирают.

– Среди учителей – парней мало.

В конце недели Нина весело предложила:

– Завтра на Обь собираемся – позагорать, поплавать. Пойдёшь с нами?

А то всё одна и одна!

– У меня купальника нет.

– Галь, у тебя два, дай ей один!

– Может, он и ей маленький?

– Пусть примёряет.

Закрытый купальник без бретелек на моей детской фигуре смотрелся великолепно.

– Если тебе, Галь, он не нужен, отдай ей.

– Пусть берёт.

– Спасибо, девчонки.

– Чего ты всё грустная какая-то? Сторонишься… Так – что? Идёшь?

– Можно. Пляж далеко?

– А зачем нам пляж? Здесь через завод, прямиком, недалеко – пешком дойдём. Туда многие ходят: берег песчаный, чистый.

Одетые по-пляжному, идём звенящим утром на Обь. Хрустальное, дообеденное время обещает жаркий день. На берегу много народу, и в этой массе девушки обнаружили знакомых. Один из них, Эдик, ныряя, плавая и брызгаясь, заигрывает со мной… После очередного погружения перестал брызгаться и, удивлённый, застыл.

– Тонь! – кричит Нина. – Поправь!

– Что? – не вижу я её жестов.

– Посмотри на себя!

Взглянула и – ах! – купальник сполз и обнажил грудь. Смутившись, поправила его и вышла из воды, парень – следом.

– Чего стесняешься? – шлёпнулся он на песок рядом. – Красивая грудь девственницы!

Смуглый, высокий, с бешеной энергетикой, Эдик свободно, не стыдясь, говорил о естестве человеческого тела:

– Ну, подумаешь, грудь! Была бы безобразная – другое дело! Что ты, как дикарка, держишься? Никогда на пляжах не бывала? – придвинулся он. – Есть пляжи, где совсем голые ходят, и ничего! Неужели не слышала?

– Не слышала.

– Да ты откуда такая?

– Из деревни… техничка я.

– А я инженером на заводе работаю. Девчат откуда знаешь?

– Живём рядышком…

– Дружишь с Ниной?

– А что?

– Слава у неё плохая.

– А мне доброй и бесхитростной кажется.

– Может быть… А я каким кажусь?

– Импульсивным.

– И что? Это плохо?

– Для кого как.

– Я тебе нравлюсь?

– Просто… не в моём ты вкусе.

– Почему? Некрасивый?

– Да нет, красивый.

– В чём же дело?

– Ты непостоянный: сегодня одно чувствуешь, завтра – другое.

– Это правда.

– Такие, как ты, ненадёжны.

– Я не предаю тех, кто мне нравится.

– А если разонравится?

– Расстанусь, наверное. У тебя есть парень?

– Нет.

– Я тоже свободный. Давай завтра после работы встретимся!

– Завтра некогда, – отказалась я.

– Не понравился?

– Ни да, ни нет.

– А ведь ты меня обманула!

Я подняла брови.

– Не притворяйся дурочкой! Технички так не разговаривают. Да и держатся по-другому.

– Интересные наблюдения…

– Хватит греться! Пойдём в воду – жарко! – потянул он за руку.

– Я плохо плаваю.

– Нормально плаваешь – подучу.

Мы пошли к воде.

– Почему встретиться не хочешь? Ты мне нравишься… Может, и я понравлюсь?

– Навряд ли…

– Странно… Вообще-то я нравлюсь женщинам.

– Потому и не хочу.

– Может, с тобой более серьёзным стану – в чувство меня приведёшь…

– А если и меня в «чувство приводить» надо?

– Да-а? Уже любила? Когда успела?

– Успела…

– Когда? На вид, не больше двадцати. Угадал?

– Нет.

– И всё же?

– Столько, насколько выгляжу.

– Интересная ты барышня, непростая.

– Может быть.

В песок, рядом, нырнула Нина.

– Тонь, домой не пора?

– И имя хорошее. Расскажи, Нина, о подружке.

– Сам расспроси, если интересно.

– Она ничего о себе не говорит. Единственное, что знаю, – техничка!

– Да-а? – засмеялась Нина. – Значит, не хочет знакомиться. И правильно. Не пара ты ей, ловелас!

– Какой же я ловелас, если знакомиться не хотят!

– Поняла, значит, что женщин, как перчатки меняешь.

– Просто не нашёл ещё ту, которую не захотел бы поменять.

– А женщин не жалко – сердца разбиваешь?

– Так уж и разбиваю! Сами вешаются!

– А если они серьёзно влюбляются? – посмотрела я в его выразительные чёрные глаза.

– Я бы почувствовал.

– А может быть так, что кто-то из двоих не чувствует?

– Так не бывает.

– Значит, и у тебя были к ним какие-то чувства?

– Ну, нравились.

– А любовь?

– Любви, наверное, не было. Вот с тобой всё могло бы по-другому быть!

– И меня так же бросил бы.

– А если бы не бросил?

– Если бы…

– Ладно разглагольствовать! – оборвала Нина. – Одевайся, Тонь, пошли домой, – ия натянула на купальник светлый ситцевый сарафанчик прямого покроя.

Мы медленно взбирались на высокий берег, сопровождаемые пляжным видом Эдика.

– Тоня! Жду в семнадцать ноль-ноль завтра у входа в заводской парк! – крикнул он, возвращаясь к реке.

– Пойдёшь? – заинтриговалась Нина.

– Нет.

– Зря, он парень видный, образованный.

– Считает себя неотразимым. Ты откуда его знаешь?

– В одном цехе работаем. Вообще-то он деловой.

– Не рассказывай ему обо мне!

– Может, зря?

На следующий день, придя с работы, Нина с порога бросила:

– Замучил меня Эдик расспросами. Сказала, что живём рядом. Понравилась ты ему.

Через месяц, когда я в очередной раз пришла навестить сестру, она рассказала интересную историю:

– Слушай, иду сегодня по проспекту, народу – тьма! Вдруг сзади кто-то меня дёрнул. Хотела возмутиться, а он в объятия заключает. Высокий, красивый, смуглый, с собакой, красиво одетый! Опомниться не успела. Как вихрь какой налетел – еле вырвалась. «Я, говорит, целый месяц тебя искал. И нашёл! Нашёл! Я знал, верил, что найду!» Поняла, что тебя имеет в виду. Засмеялась. Начала объяснять, что я не ты, – не верит. Так и расстались. Обиделся человек. Почему ты так поступаешь? Он мне понравился. Такой чувственный!

– По описанию догадываюсь – один раз на Оби встречались.

– И что ж ты теряешься?

– Он ловелас.

– Ловелас до поры до времени.

– Боюсь…

– Ты же ребёнка хотела!

– Вне себя была, ляпнула. У ребёнка отец должен быть.

– В чём-то решительная, в сердечных делах ты трусиха!

– Опытом отрицательным вооружилась, и старая уже.

– Дура ты – прекрасного Лебедя упустила.