Надеясь, что высижу без кашля полтора часа (время сеанса), я отправилась в один из субботних дней в кино. Спускалась со второго этажа – навстречу поднимался хозяин с приятным молодым человеком. Юноша улыбался и с любопытством, снизу вверх, разглядывал меня.

– Откуда у вас в подъезде такие девушки? Раньше что-то не встречались…

– А вот… – многозначительно заметил хозяин, – появились. Ты далеко?

– В кино, – спрыгивая со ступенек, весело отозвалась я.

– Надолго? – поднимался он с гостем.

– Нет, кино закончится – приду.

– Ну, ладно. Счастливо!

Красивый… Коренастый… Высокий умный лоб… Выразительные тёмные глаза… Тёмный ёжик… Всё это выхватила я за какую-то долю секунды, и всё это легло мне на душу. В радостном состоянии заняла в переполненном зрительном зале место и поймала себя на мысли, что хочу, чтобы гость дождался. Он дождался.

– Знакомься, племянник Василий, – представил хозяин, – студент пятого курса агрономического института.

– Очень приятно, – улыбаюсь я.

– Ты Новый год где собираешься встречать?

– Не знаю, не думала ещё: не до того было – с кашлем.

– Дела твои, вроде, на поправку пошли.

– Да, в кино ни разу не кашлянула.

– А что – болеете? – глянул с любопытством гость.

– Простыла. Как чахоточная, кашляла. Почти два месяца.

– По виду незаметно.

– Все болеют, – вмешивается хозяйка. – Гланое, чтобы не смертельно. Поужинаешь, Вася, с нами?

– Ну, а как же! Разве студенты отказываются от стола? Это же противоестественно!

– Помоги, Тоня, стол накрыть! – просит хозяйка.

За столом – бестолковые разговоры и взгляды Василия. Они приятно сковывают…

– Поздно уже, – поднимается он. – Буду приходить… почаще, – и в пол-оборота ко мне, – можно?

Замечая, что мы понравились друг другу, хозяин смеётся: «Об чём разговор! Заходи в любое время – не чужой, поди!»

– А вдруг Тоня будет против?

– Ис чего бы это она была против? Правда ведь? – улыбается мне хозяйка.

– Конечно.

Рабочую неделю начинаю в совершенно новом состоянии: мне и хорошо, и весело, и все кажутся удивительно добрыми, и такого множества красивых лиц раньше не встречалось… «Неужели влюбилась?» – радуюсь я.

До Нового года – три дня. Вечером приходит Василий, чтобы уточнить какие-то вопросы. Выходит из кухни, подсаживается к столу, где пишу я поурочные планы:

– А вы…? Знаете что – давайте на «ты»!

– Давайте.

– Ты не против составить нам компанию – праздник встретить?

– Да, решили собраться у нас, – выходит из кухни хозяйка.

– И что за компания?

– Друзья – две пары, Вася и мы. Семь человек насчитали. Захочешь – восьмая будешь.

– Спасибо, только… компанию испортить боюсь.

– Чем? Алкашка, что ли? – смеётся Василий.

– Не алкашка, но… вы все свои, а я чужая.

– Перезнакомимся – своя будешь.

– К Изольде с Борисом не пойдёшь? – подключается хозяин.

– Они куда-то уже приглашены.

– Коллектив школы не собирается?

– Не было разговоров.

– А друзья?

– Не обзавелась ещё друзьями.

– К родителям в деревню не уедешь?

– Не планировала.

– Тогда и думать не об чём – присоединяйся.

– Это лучше, чем сидеть в одиночестве, – аргумент хозяйки звучит убедительно.

– На каких условиях?

– Условия обговорим после, – обнимает она меня.

Вечером тридцать первого начинают собираться гости. Волнуюсь… Входит Василий, и всё сразу приходит в движение… Нас сажают рядом. Он держится свободно и непринуждённо: поддерживает шутки, рассказывает анекдоты. Молчаливая, я сижу рядом и кажусь себе неуклюжей и оттого противной. Какая-то гостья решила, видимо, проверить, способна ли я хоть на что-нибудь. Возможно, хотя бы на «житейское красноречие»…

– Вам нравится ваша работа?

Я теряюсь и краснею. Духу моего хватает лишь на кивок головой. Гости смеются. Выручает меня Василий. Обняв чуть выше талии, отвечает вместо меня:

– Не нравилась – не выбрала бы. Верно?

Опять киваю и, слыша сердечные постукивания, поднимаюсь и скрываюсь в спасительном углу – кухне. «Господи, помоги казаться равнодушной!» – новое состояние парализовывало…

– Тоня, поставь воду для пельменей, до Нового года сварятся! – кричит через закрытые двери хозяйка.

Возможность заняться делом обрадовала – начинаю греметь кастрюлями. В ожидании, когда закипит вода, выхожу к гостям, чтобы собрать и помыть грязную посуду. Василий отбирает тарелки, ставит их на стол и, потянув за руку, усаживает рядом. «Посиди, пусть другие поработают», – говорит он довольно громко и запевает «Подмосковные вечера». Мелодию подхватывают, но задушевная песня не получается. Застенчивую и неопытную в любви, меня спасает опыт художественной самодеятельности. Не комплексуя, я включаюсь в недружный хор. Мелодия выправляется, но боковым зрением замечаю лишь удивлённое лицо Василия. Потом были «Мисяц на нэби» и «Тёмная ночь».

Мой голос лидировал, и, когда песня заканчивалась, все дружно хлопали, довольные, что она получилась. Пение сняло напряжение, помогло стать более раскованной и, словно хозяйка: «Вода, наверное, закипела, пойду пельмени брошу», – ухожу на кухню.

Мою и полощу посуду, пытаясь уловить голос Василия. Дверь вдруг распахивается, и я затылком чувствую: он\.. Поворачичаю голову – и встречаюсь с его глазами. Не в силах отвести взгляд, зарделась. Улыбаясь в глаза, он подходит, кладёт со спины руки мне на плечи и шепчет в ухо:

– Хорошо поёшь – без тебя не получается.

Горячая волна проходит по телу, что-то тревожно-счастливое пьяняще обрывается внутри, и я слабею… С трудом держась на ногах, заворожённо молчу… Продолжая стоять за спиной, он медленно вынимает из рук тарелку, подставляет мои ладошки под тёплую струю, затем вытирает их полотенцем. Ощущая приятную слабость, забываю, что можно сопротивляться. Мягко повернув к себе, он привлекает меня и целует. Колдовство настолько сильно, что забываюсь и глохну… Голоса в соседней комнате исчезают, и я не слышу, как булькает кипящая в кастрюле вода и зовёт хозяйка.

Василий первый приходит в себя. Усадив меня на табурет, он тихо смеётся:

– А пельмени где?

– В морозильнике, – тихо улыбаюсь я.

– Сиди, я достану.

Он бросает пельмени в воду, и я любуюсь, как ловко у него это получается. Хмельное чувство медленно покидает тело. Улыбаясь ему в глаза, поднимаюсь со своего табурета, беру солонку и машинально солю воду. Когда хозяйка заглянула в кухню, Василий помешивал пельмени, а я, пьяная от его присутствия, стояла у раковины и, словно в полусне, мыла посуду.

– Хорошо иметь добровольных помощников! – лукаво засмеялась она, позвала Василия и оставила меня в одиночестве.

– Ура, пельмени! – встретили гости моё появление с двумя большими тарелками.

Василий поспешил перенять их и найти место на столе, щедро заставленном холодными закусками. Переглядываясь и улыбаясь друг другу, мы быстро расставили мелкие, порционные тарелочки.

Хозяин открыл шампанское. Василий и пухленькая гостья торопливо раскладывали порции. По радио раздался бой Курантов. Все встали, поздравляя друг друга: «С Новым годом! С новым счастьем!»

– С новым Счастьем нас! – притянул меня Василий, и, довольная, я согласно моргнула.

Хозяин заблаговременно припас пластинки с современными танцами, и после боя Курантов гости начали вальсировать и дурачиться, подделываясь под твист и чарльстон. Я задавала тон – женщины старались подражать, мужчины копировали жесты.

– Ну, Тонечка, даёшь! – крикнул хозяин, когда под звуки баяна в руках Василия я пустилась в пляс. – Смотрите, кренделя какие выкидывает! Вот это да! Ты, оказывается, свойская девка… И куда только девалась строгая и недоступная учительница? Всегда такой будь!

Василий остановил игру – все захлопали.

– Ты неузнаваемая сегодня, – не то как комплимент, не то как осуждение, прозвучали слова хозяйки.

Поставили «Болеро» Равеля. Завораживающие звуки холодили душу, манили, просили движений. Лукаво-торжествующе поглядывая на Василия, на хозяйку, я начала импровизировать, не повторяясь в движениях. «Душа танцует», – выражение это было мне сейчас близко и понятно.

– Тонюха! – крикнул хозяин. – Зачем телевизор? Ты лучше всякого теле-визора! Где училась?

– Нигде… не знаю, как получается. Какое-то волшебство нашло сегодня…

– Ты, оказывается, сокровище, – обняла хозяйка, – я и не предполагала, что ты такая!

– Я тоже, – и присутствующие покровительственно засмеялись.

– Ну, Василий, чем не невеста? Не теряйся! – закричал один из гостей.

– Невеста хороша, что и говорить, как магнит притягивает. Спасибо дядьке за приятную компанию!

– Невеста – не невеста, а время провести можно, – озадачил вдруг хозяин.

– Я бы такую не упустил. Сразу бы женился – и баста! – закричал гость, на которого уже косилась жена.

– В жёны надо таких выбирать, у которых биография не подмочена, – хозяйка покрутила пальцем у виска мужа.

«Опять… немка-спецпереселенка», – догадалась я, но присутствие Василия сгладило обидный смысл слов.

– Пойдёмте на улицу! Прогуляемся! – предложила гостья, не скрывавшая симпатии к Василию.

Её весело поддержали. На улице, несмотря на час ночи, было много народу, и все друг друга поздравляли. Мы шли с Василием за руку, и он, глядя мне в глаза, шептал:

– Ты королева. Твоё стройное, гибкое тело завораживает, на тебя, танцующую, приятно смотреть.

– Это ты… Всё из-за тебя! Само собой как-то… Сама удивляюсь.

Он вновь притягивает меня, и нахлынувшая нежность пронзает. Окна в домах солнечно освещены, издалека доносятся весёлые голоса – ночной город ликует, поёт и смеётся. Мы шли последней парой, и, когда он предложил спрятаться на площадке детского сада, обрадовалась возможности уединиться. Здесь, как в сказке, – тихо, пустынно, и медленно падают снежинки.

– Волшебная ночь! – восхищается Василий. – Мне так хорошо, как никогда ещё не было. Без тебя было бы неинтересно сегодня и буднично. Ты довольна праздником?

– Очень! Я счастлива!

Приятно было не прятаться от поцелуев, таких естественных и бесконечных! После молчаливой услады Василий заговорил первый:

– То, что я сейчас чувствую, – сказка. Такого колдовства никогда ещё не испытывал, впервые это. С женой всё не так было.

Вмиг отрезвев, я разочарованно отпрянула:

– Ты женат?

– Был, меня в восемнадцать женили. Два года промучились и разошлись.

– И дети есть?

– Нет, детей, к счастью, нет. Были бы – не учился б, наверное.

– Почему так рано женился?

– Мать умерла – мне десять было, отец на войне погиб. Старшая сестра вместо матери была. Она и решила женить, чтоб не разбаловался. Думала: и мне, и ей лучше будет.

– А сейчас – один живёшь?

– Нет, опять в семье сестры. Как разошлись, в институт поступил – помогать обещали.

– И…?

– Помогают.

– А её муж? Не возмущается, что помогать приходится?

– Может, и возмущается. Работать начну – сам помогать буду.

Совершенно чужой человек, но, как ни странно, казалось, что мы всегда были знакомы. Всё в нём нравилось, состояние покоя и радости не исчезало.

– Кажется, на планете только одна я сегодня такая счастливая! – откровенно призналась я.

– Почему меня в расчёт не берёшь?

– Правда?

– Правда. Никто не описал любовь так, как чувствую её сейчас я, это с первого взгляда. «Стрела Амура…» Именно так со мною было. Вонзилась… Раньше посмеялся бы. Но меня будущее пугает.

– Ты так красиво говоришь! Почему пугает?

– Отрицательный семейный опыт. Семейная жизнь – совсем не то, что до свадьбы, это будни.

– А любовь? Разве она не помогает преодолевать будни?

– Одной любви недостаточно. Ещё уважение должно быть! Характер тоже играет немаловажную роль. У моей жены, например, он такой скандальный был!

– У меня нет опыта семейной жизни, но, по-моему, основное в ней – любовь.

– Да, но тяжёлый быт…

– В это не хочется верить! – прервала я. – Я немка! Да, я немка. И что? – Самое удивительное! – оскорбление восприняла я совсем по-другому. Не так болезненно, как раньше. И всё потому, что опьянела, – от чувств.

А когда чувства ярки, возможности беспредельны. Так и в семейной жизни. Любовь преображает! Почему я сегодня удивила всех? От полноты чувств!

– Не замёрзла?

– Мне тепло с тобой, может, ты замёрз?

– Нет, я тоже не чувствую холода. Странно, беседуем впервые, а кажется, что знакомы целую вечность.

– Я так долго ждала тебя!

Василий целует моё счастливое лицо: «Ты удивительная, волшебная, ты воскресила меня!» Я молча улыбаюсь и согласно киваю.

Затем отправились в парк на горку. Освещённая ночь. Мириады разноцветных огней. Причудливые фигуры изо льда и снега. Казалось, мы не в воображаемом, а в настоящем сказочном царстве! Смеясь, спускаемся с горки на ногах – с ним и падать не страшно. Если всё же это и случалось, хохотали и снова взбирались наверх.

Вернулись под утро и обнаружили, что ему постелили на полу, мне – на диване. Воздух, наполненный счастьем и любовью, мешал уснуть.

– Тонечка, – взволнованно, чуть слышно позвал он.

Я не отозвалась – недалеко хозяева. Он поднимается и неслышно подходит. Ждёт… Как тяжело притворяться!.. Какая нужна концентрация воли – впору смирительную рубашку надевать! Реакции не последовало, и он вышел в кухню. Прислушиваюсь… Напряжение растёт… Поворачиваюсь, расслабляюсь и не замечаю, как одолевает сон. Утром просыпаюсь – никого. Прохожу по неубранным комнатам и начинаю наводить порядок. Вечером приходит Василий, и мы отправляемся гулять.

У хозяина вновь начался запой – пришлось заняться поисками другой квартиры. Её нашла Иза через свою знакомую. Это был частный домик одинокой женщины с перегороженной комнатой. Выход на улицу вёл через небольшие сени.

Василий приходил почти каждый день. Он сдавал экзамены, но это не мешало нашим частым встречам. Однажды он предложил сходить на какой-то праздник в институт.

– Неудобно – никого не знаю, – засомневалась я.

– Хочу свою будущую жену показать – не хочу прятать!

И я сдалась. По многочисленным залам мы ходили, как выражались его друзья, «неприлично счастливые». Нас, словно молодожёнов, поздравляли, желали любви. Кто-то предложил сфотографироваться.

– Может, не надо? – съёжилась я.

– Ты почему сегодня так зажата?

– Не знаю – стыдно как-то.

– Нечего стыдиться – ты со мной!

Приближалось время его дипломной работы, и он начал пропускать свидания. Я не обижалась. Однажды он пришёл какой-то совсем уж мрачный и после ухода хозяйки признался:

– Дядя настойчиво отговаривает от женитьбы.

– Потому что я немка?

– Да. «Твой отец, говорит, в борьбе с ними, погиб, а ты на одной из них жениться собираешься. Он, мол, на том свете никогда этого не простит!»

– Но ведь немцы Поволжья, Вася, никакого отношения к войне не имели! Мы больше русских настрадались!

– Я ему то же говорю! Так он другой аргумент выдвигает: с её биографией, мол, карьеры не сделаешь!

– И ты так думаешь?

– Нет, конечно. Ну, кто мне может – с дипломом или без – запретить на земле работать?!

– Почему вдруг дядя занял такую непримиримую позицию?

– Думаю, сестра настроила.

– Но ведь она меня не знает!

– Наслышана, что немка…

– Вася, это потом нам не помешает?

– Ну, что ты! – целует он. – Я же не согласен с ними! Не раскисай. Просто… сестра мне, как мать. Боится, как бы и вторая попытка не оказалась неудачной. Подбирает невест.

– И что? Есть такие?

– Да есть там одна учительница!

Я враз, как натянутая струна… Сердечко, как ёжик при опасности, свернулось.

– Значит, твой дядя хотел, чтоб ты просто поиграл со мною?

– Не думал, наверное, что полюбим друг друга.

– А ты учительницу ту видел?

– Видел.

– И…?

– Ревнуешь?

– Хочу знать.

– С тобой никто не сравнится.

– Вася, мне страшно: потерять тебя боюсь! – обнимаю я его.

– Не бойся: я целыми днями только и думаю, что о встрече. От ревности мучаюсь, что на кого-то посмотрела.

– Вот это да! Ты что – не уверен во мне?

– Я ревнивый…

Хотя разговор и внёс нотку печали, полоса беззаботного счастья доминировала, и мы, смеясь, мечтали о будущем. Он придумывал конфликтные ситуации – я хохотала, и конфликты разрешались поцелуями.

– Если такой семейная жизнь будет, жениться страшно, – смеялся он.

После экзаменов он уехал в деревню. Сердце тревожно ныло – в ожидании. Неделя – наконец-то! – завершалась, и назавтра он должен был вернуться. Я ехала в трамвае и воображала нашу встречу. Два молодых парня, словно угадав моё состояние, позавидовали:

– У девушки такое счастливое выражение, будто к ней муж приезжает!

– А ведь угадали! Только не муж, а жених!

– Везёт же людям! Где бы себе такую найти?

Виновато улыбаясь, я пожала плечами. Трамвай остановился, и я вышла под пожелания попутчиков:

– Счастливо тебе!

– И вам счастливо! – помахала, подождала, когда трамвай отъедет, перешла улицу и отправилась домой.

Вечером пришёл Василий, и сосущее чувство тревоги тут же улетучилось: я снова счастливейшая женщина Земли!

– В апреле получу диплом, и мы сразу же уедем в деревню.

– А я? Учебный год только через месяц закончится.

– А без тебя не закончится?

– Нет, Вася. Это будет выглядеть предательством по отношению к ученикам. Да и… за этот месяц мы как раз расписаться успеем – уедем мужем и женой.

– Один я не уеду!

– И не надо – подготовкой свадьбы займёшься!

– В деревне поженимся!

– Можно и в деревне. Только, голубчик, этот месяц подождать придётся: я доработать должна, – и безмятежно его поцеловала.

– Нас, молодых специалистов, предупредили, чтобы на место являлись сразу же после получения диплома. Самое большее – через три дня.

– И свадьба не в счёт?

– Многие, чтобы в городе задержаться, инициируют свадьбы. Любишь – поедешь сразу!

– Не выдумывай! Знаешь ведь, что люблю!

– Докажи! Приеду с женой – получу квартиру, опоздаю – попробуй потом её выцарапать. К семейным совсем другое отношение.

– Давай сейчас распишемся.

– Яс женой ещё не развёлся…

– Давай тогда в воскресенье вместе в деревню съездим. С сестрой познакомишь. А вдруг она меня не примет или деревня не понравится? Деньги на билеты у меня есть.

– Неудобно.

– Что неудобно? Поехать на мои деньги?

– Ну да.

– Условности всё это, понятно же: ты студент – я работаю!

– Доживём до воскресенья – увидим.

– Хотелось бы твоему начальству показаться, объяснить ему нашу ситуацию, но бросать учеников за месяц до окончания учебного года? Это несерьёзно.

И между нами начались размолвки. Его нежданные приходы мучили и терзали: то меня не было дома, то нечем было его накормить. Когда еда была, садилась напротив и, улыбаясь, наблюдала за ним.

– Почему сама не ешь?

– Недавно поела.

– А я голодный.

– Вот и ешь! Вася, после поездки в деревню ты изменился…

– Да? Тебе кажется.

– Не кажется: мы в кино, театр перестали ходить, – звучит с грустной ноткой.

– Знаешь ведь, дипломную пишу – некогда.

– У дяди бываешь?

– Редко.

– Как он – пьёт?

– Наверное. Когда бываю, жена непрерывно жалуется – надоело!

В очередной приход, счастливый, с порога радовался:

– Всё! Защитился! Через неделю уезжать, так что собирайся. Что молчишь? Думал, что ради меня ты на всё готова!

Я пыталась спрятать непрошеные слёзы.

– Не надо, прости, не хотел… – обнял он.

– Я и готова на всё, но капризничать зачем?

– Я не капризничаю.

– У меня дурное предчувствие. Душа ноет… Такое со мной впервые. К любви горечь примешивается – больно. Очень!

Весь вечер он был ласков и предупредителен, а через неделю решительно протянул с порога два билета:

– Вот! Один тебе – другой мне. Без никаких – едем!

– Вася, я с трудом нашла работу. Если всё брошу, меня уволят по волчьему билету, и я уже никогда никуда не устроюсь. Почему обо мне не думаешь? Уйду в отпуск в конце мая или начале июня, и сразу же приеду.

– Не верю.

– Зачем ты меня мучаешь?

– Я ночевать останусь! – прозвучало почти со злобой.

– И куда мне тебя положить?

– К себе, – произнёс он обыденно.

– Ты циничный сегодня…

– Я хочу с любимой девушкой лечь… Это цинизм?

– Ты настроен, как твой дядя, – побаловаться…

– Не говори чепухи!

– Если бы не так, позвал бы сначала в ЗАГС.

– Позову, а сегодня… – и протянул руки.

– Кровать хозяйки напротив! – перебила я, отступив.

– Ну и что?

– А как же чистота досвадебных отношений?

– Подумаешь, «чистота отношений»!.. Какая разница!

От его тона всё во мне сжалось. Глумились над тем, что было свято, что воспитывалось с детства. «Не любит!..» – горькой полынью дохнуло в груди.

– Уходи! Мне надо хоть немного отдохнуть, иначе работать завтра не смогу.

– Не уйду! – и одетый лёг на кровать.

Я выключила свет и склонила голову на стол. На сердце боль… «Неужели так умирает любовь?» – отстукивало молоточком в висках. И когда в полудрёме ощутила прикосновение рук, чувства обрадованно вернулись.

– Иди приляг – не трону, – прошептал он.

– За столом подремлю.

– Упрямая! – и отнёс в комнату.

– Перед хозяйкой стыдно: выспаться не дадим, а ей на работу рано!

– Просто уснём в объятиях друг друга – не будем ей мешать.

– Это невозможно…

Мы прошептали до утра и, разумеется, не сомкнули глаз. Утром он довёл меня до угла школы, и мы расстались.

Работалось, как в полусне. После уроков бросилась, не раздеваясь, в постель и тут же уснула. Проверка тетрадей и составление планов казались такой чепухой! Опустошённая, как робот, шла я утром на работу. Где-то под ложечкой физически чувствовала щемящую боль – боль утраты. Будто каменная, ничего не замечала: ни наступающего рассвета, ни морозной свежести, ни знакомых лиц обгонявших меня детей, родителей, знакомых. Вдруг сзади кто-то ухватился за сумку.

– Вася!.. – ия обрадованно упала в его объятия. – Не уехал?

– Не смог, – небритый, осунувшийся, дорогой, стоял он передо мной.

И я вдруг заметила, что уже почти светло, что дети, здороваясь, пробегали мимо, что наступал прекрасный, полный радужных оттенков день.

– А билеты?

– Пропали.

– Продал бы!

– Не смог.

– Родненький, я на урок опаздываю!

– Пойдём, доведу до школы. Придёшь к четырнадцати?

– Да-да-да.

– К этому времени и приду, – он приложился к губам, и, счастливо улыбаясь, я зашла в школу.

Наверное, я плохо работала: мысли вертелись вокруг предстоящей встречи. После уроков поспешила домой.

Едва успела снять пальто, постучал Василий. Чувства наши были такими же волнующими и нежными, как в вечер Нового года. Я готовила обед – он помогал. От нахлынувших чувств мы оба не могли говорить. Когда пообедали, заявилась хозяйка.

– О, здорово! Ня уехал?

– Не смог. Уговорите её, тётя Тася, поехать со мной!

– Знашь, я тош ня понимаю, чо табе неймётся? Она ш приедя! Ну, хошь жану – пожанитесь.

– Не могу я жениться!

– И пошто так?

– С женой ещё не развёлся!

– Вона-а! Тады усё понятно… Ня ехай, Тоня, – городску прописку потерять. Сколь трудов сестре стоило упросить коменданта общажиття!

– Некогда было разводом заниматься – учился!

– Ня мучий яё. Мне са стараны видно, как она табе любя.

– Пусть директора убедит, чтоб уволил!

– И какую серьёзную мне причину указать?

– Замуж выходишь!

– Едва успела устроиться, и тут же всё бросить? Воспримут, как плевок… Меня просто легкомысленной дурой сочтут!

– Ну и пусть! Я-то знаю, что не дура!

– Ряшайтя сами…

И Василий рассказал об эпизоде с одним из студентов:

– В прошлом году выпускник после женитьбы уехал по распределению со свидетельством о браке – ему не поверили, сказали, что фиктивное и предоставили общежитие. Жена приехала, помучилась и уехала. И остался он без никого и без ничего.

Мы безрезультатно уговаривали и убеждали друг друга до вечера.

– Не поедешь – женюсь на первой встречной!

Слова обожгли, и я начала заикаться.

– И… ты… смо-ожешь?

– Смогу, мне жена нужна.

– Значит, на примете кто-то есть?

– Есть! Учительница тоже. Она на всё готова!

Внутри – в который раз! – что-то оборвалось.

– Вот как!? Что ж ты голову мне морочишь? Уходи!

– Да не нужна мне она!

– Уходи!

Дверь хлопнула – меня, как исхлестали. Сидела, как мумия, – не знаю, как долго. Пришла в себя от прикосновений хозяйки, она мягко хлопала меня по плечу.

– Приди в сабе, спать пора. Ежли любя – вернёцца.

– Мне плохо, тётя Тася, болит всё…

– Поплачь!

– Не могу – ком внутри…

– Пашли, – увела она меня.

Ночь я не спала. Утром и в душе, и вокруг опять всё было серо и мрачно. Ко всему равнодушная, шагнула во двор. Открыла калитку – Василий! Словно видение… Молчим…

– Снова не уехал. Ждал, что догонишь, вернёшь, прибежишь на вокзал!

Я стояла, словно глухонемая.

– Не веришь? Вот билеты – смотри: на них число! Опять два купил… Надеялся…

Застывшая, я неотрывно смотрела в его лицо.

– Ну, что остолбенела? Приди в себя! – подошёл, обнял, и я как-то сразу ослабела. – Что с тобой?

– Ничего, – и попятилась, протягивая ключи, – у меня только два урока… Скоро приду.

– Яс тобой!

– Нет, приду – поговорим…

Когда через два часа пришла, он спал. В сомнениях смотрела я на дорогое лицо.

– Пришла? – проснулся он и протянул руки.

– Ага.

– Поговорила с директором?

– Ага.

– И что?

– Она сказала то же, что говорю я: «Закончите учебный год – немного уже осталось».

– Ты не настаивала…

– Не настаивала, потому что знаю ситуацию.

– Ну, хорошо, не будем ругаться.

– Не надо, Вася, играть двойную игру – это жестоко.

– Я не играю, но одна особа, действительно, на шею мне вешается.

– Я так понимаю: если ты для меня – свет в окне, никого не вижу. Пусть хоть миллион вешается! Думала – у тебя так же.

– Я ревнивый. Ты не хочешь ехать… Меня это настораживает.

– Ведь знаешь причину! У меня такое чувство, что ты играешь мною.

– Я – играю?..

– Сказал, женишься на первой встречной…

– Болтанул…

– Я бы такое «болтануть» не смогла.

– Пошутил. Нам надо успокоиться, – засмеялся он.

– Во мне не сомневайся. Я обязательно приеду! Подумаешь, месяц! Займёшься приготовлениями к свадьбе.

– Ты хочешь свадьбы?

– Конечно, хочу. Купи сегодня один билет. Не мучай больше ни себя, ни меня! Только напиши сразу же! И держи в курсе дел.

– Договорились.

Без надрыва мы тепло и нежно распрощались. Он ушёл на вокзал, я осталась дома. Первые два дня в надежде на скорое счастье никаких писем не ждала и, полная сил, энергично готовилась к итоговым отчётам, затем с замиранием сердца каждый день подбегала к почтовому ящику у калитки.

– Почему, тётя Тася, писем нет?

– Рано ишшо.

Неделя всё возрастающей тревоги… По нескольку раз в день подбегаю к ящику… Пусто!.. Сердце буквально ноет. Эту боль не снимает даже многолюдная толпа улицы.

– Что могло случиться, тётя Тася?

– Мож, ишшо напишеть?

– Почему я деревенский адрес его не взяла? И допустить не могла, что может не написать! – казнилась я.

– Вы переспали?

– Нет, тётя Тася. А что?

– Знашь, показалось мне, что любя не он, а тольки ты.

– Да-а? А почему промолчали?

– Зачем? Мош, ошибаюсь…

Сосущее чувство тревоги… Становлюсь невнимательной и рассеянной. Ничего, кроме «почему не пишет», меня не интересует… И лишь в конце второй недели с радостным криком: «Письмо!» вынимаю конверт с почерком Василия. Отсутствие обратного адреса пугает…

– Чо не распечатывать?

– Боюсь… плохих известий.

– Уж каки есть! Чо уж?

Я разорвала конверт. В короткой записке было: «Тонечка! Я сделал непоправимое. Прости… Будь счастлива! Василий».