С руки сняли гипс, и я поехала в район бороться за бронь. Ранним, ещё тёмным утром по свежей пороше шла к дому Али с тяжёлыми мыслями.

Открыла дверь – пусто. На широких подоконниках и полу – много пыли: ветром открыло форточку и разбило стекло. Батареи горячие – тепло. В углу – ведро и тряпка. С рукой, не разработанной после гипса, я кое-как всё вымыла. «Жить бы да жить – квартира хорошая, так надо было на край света ехать, чтобы ютиться в барачной комнатушке без воды, без центрального отопления», – с грустью судила я дочь. Умылась, чуть пожевала и отправилась к Вере – жила она рядом.

Вера только что проснулась. Поговорили. Она наставляла, к кому в администрации зайти, кому на глаза лучше не попадаться, где платить коммунальные услуги.

На глаза я попалась той, кому лучше было не попадаться. Строго меня измерив, девйца заявила, что по вопросу этой квартиры администрация «подала уже иск», – мне ничего не оставалось, как идти к судье. На счастье, был приёмный день. Судья, мужчина лет сорока, огорчил:

– Закон на стороне вашей дочери, но дело это сложное. Тут власть замешана, спорить с нею нет мне резона – я местный.

Невроз, ставший, видимо, после развода хроническим, сработал – ресницы сделались мокрыми, губы задрожали. Судья молча ждал. Я успокоилась и тихо пожаловалась:

– Двое у меня, одна их поднимала – помощи ниоткуда и ни от кого. Как немка, всегда, везде и во всём стучалась в закрытую дверь. Вот и сейчас… Закон на нашей стороне, а вот поди – докажи!

– Сочувствую – тоже немец.

– Ну, так помогите ж! – оживилась я.

Судья вынес решение в пользу Али, но ордер администрация не выдавала. Трижды приезжала – трижды безрезультатно.

Пришлось в Барнауле, краевом центре, записаться на приём к помощнику президента – бывшему «афганцу». В бумаге, которую он написал, указывалось на незаконные действия местной администрации. Мне нужно было другое – предписание о выполнении решения суда к определённому сроку, и я сказала, что текст меня не устраивает. Помощник удивился: «Тогда напишите сами, если такая… знающая!»

– Хорошо, – кивнула я, вышла к секретарю и попросила бумагу.

Написала, что районная администрация понесёт ответственность «к… за невыполнение решения районного суда от… и игнорирование указаний помощника главы государства». Он прочёл, улыбнулся и приказал отпечатать текст. На сей раз в район уезжала я без той ноющей тревоги, которая изматывала: унижения были невыносимы.

Решительная девица ознакомилась с бумагой и начала читать «лекцию» о моей «бессовестности». Ордер, мол, выдавать запрещено – квартира была выделена под общежитие для работников школы искусств.

Я молча выслушала мораль и отпела ей свою:

– Ни я, ни дочь не могли предугадать такую ситуацию. Я намного старше вас, 37 лет проработала в образовании, от государства просто «за так» ни рубля не получила. По какому праву вы смеете вправлять мне мозги? Я действую по закону и от имени дочери, жены военнослужащего, защищающего, кстати, и вас тоже! Если не выдадите ордер, у вас будут крупные неприятности и неизвестно, останетесь ли тогда на работе.

Уничтожив меня взглядом, решительная девйца решительно оставила кабинет. Чуть погодя, вошёл мужчина и сказал, что человека, который выдаёт ордера, нет сегодня на месте.

– Хорошо, приду утром.

Вечером мы с Верой сидели на кухне. Она слушала мою печально-жалобную историю, успокаивала и одновременно просвещала – по секрету. Её полудетективные рассказы воспринимались мною, как новорожденной: я не предполагала, что власть на местах может творить такой беспредел.

– Не отступай. Ну и что, что билет пропадёт? Другой купишь – зато квартиру выиграешь, иначе достанется сыну секретарши, – закончила она.

Вечером следующего дня я наконец-то уезжала с ордером! Оставив Вере ключи, попросила её подыскать квартирантов.