Начиналось лето 1991 года, в районном центре Аля проработала год. Недалеко от Веры достроили новый дом, и директор выхлопотала однокомнатную квартиру «под общежитие» – сдержала обещание. Вторая девочка уехала, и Аля хозяйничала в квартире одна. Помогая обустраиваться, я часто ездила к ней. Во время её летнего отпуска к нам хаживал красивый высокий парень – заикающийся. Оказывается, тот самый, мальчик из детства, – из армии вернулся. Отпуск её заканчивался, и он уехал проводить Алю. Вскоре она позвонила:

– Мам, у меня для тебя новость – я замуж собираюсь.

– Замуж? Когда?

– Приеду – решим.

– Кто он?

– Серёжка.

– А свадьбу где проводить? В деревне?

– Нет, в городе. В воскресенье сватать придут.

– У меня же рука в гипсе – угостить не смогу.

– В субботу утром приеду – помогу сготовить.

«Вот и Аля уходит… Одна остаюсь… А если, и вправду, с кем-то сойтись?» – заныло во мне, но тут же отмела эту мысль.

В субботний вечер нагрянули сваты. Отец жениха, как и сын, – красивый высокий мужчина лет пятидесяти, мать – полноватая, но очень приятная женщина. С ними – 27-летняя сестра будущего свата. Обговорили время и место свадьбы, «калым» за невесту и сумму для проведения свадьбы.

Алла Стремякова и Сергей Крутов. Барнаул. $ октября 1991

Во дворце бракосочетания предложили пятое октября. Машин набирался целый кортеж, о «Волге» позаботился отец жениха.

Мы фантазировали, как сделать, чтобы свадьба запомнилась, как встретить жениха и дружку? Похитрее расставили в квартире шкафы, помудрёнее навесили тряпок. Жених с дружком зашли – в квартире, как в пустом бюро: ни людей, ни невесты, лишь в беспорядке шкафы да кабины, как в процедурном кабинете. Начали искать. В углах и за занавесками с криком и смехом находили живых, но – не невесту!.. Оставалась спальня. Под белыми простынками обозначились три фигуры. Сидят рядышком – прикрыты. На коленях из-под верхней простынки соблазнительно выглядывали лишь кончики крашеных ногтей, по ним и следовало определить невесту. С одного края усадили самую старую из всей родни – 8о-летнюю бабушку Эллу, с другого – невесту, в центр – подружку. Три пары рук с чуть открытыми ноготочками – попробуй угадай!.. Жених чесал лоб. Бабулины ногти вычислил он сразу. Под всеобщий хохот сдёрнул с неё простынку, и она поднялась, вытирая с лица пот.

– Ну и шутники! С бабулей поиграли, даже ногти накрасили! Впервые в жизни «мандикюр» попробовала, рядом с молодыми усадили. У немцев так не делали, но мне понравилось.

Две пары чуть выглядывавших ногтей, что были один в один!.. Один цвет… одна длина… одна форма!..

Глаза с девчоночьими ресницами косили в нашу сторону. Он кусал губы, просил помощи. Затем напряжённо начал всматриваться. «Я знаю – вот эти», – прикоснулся он к Алиным пальчикам. Под всеобщее ликование сняли простынки, и молодые бросились друг к другу.

Отправились к дворцу бракосочетания. Невест много – одна другой краше. «Наша самая красивая!» – гордилась мать жениха.

После церемонии бракосочетания традиционно поехали к вечному огню. Аля, в свадебном платье и короткой фате, смотрелась романтичной девушкой из прошлого века. Мимо прошёл мужчина с маленьким сыном. Мальчишка оторвался от руки и заколдованно уставился на невесту. Отец звал – ребёнок не реагировал. «Нравится?» – наклонился папаша. Не отрывая глаз, мальчик. кивнул: «Я тоже такую хочу!» – «Когда подрастёшь. А сейчас – пойдём!» – и увёл упиравшегося мальчонку, очарованно продолжавшего оглядываться на невесту.

Кортеж отправился к кафе – месту свадьбы в загородном посёлке жениха, в котором почти четверть века прожили и мы. Две машины – молодых и Володина со мной, мамой и папой Лео – оторвались от других и понеслись к бору: пусть попереживают, что не уберегли и потеряли жениха с невестой.

Достали вино. Стоя выпили. Аля потянулась к губам мужа – он ответил лёгким поцелуем.

– Она любит. Это видно, – тихо констатировала довольная мама.

Сваты и гости у дома жениха были в растерянности: куда девались молодые?.. И вот уже за нашей машиной из-за угла показалась другая – та, что была главной; та, которую ждали. Мать жениха всплеснула руками: «Ой!» – и побежала в дом за хлебом-солью.

После свадьбы молодые уезжали в воинскую часть к месту сверхсрочной службы мужа – посёлок Монгохто Хабаровского края. Сергей убедил Алю не выписываться из квартиры: служил он в районе, приравненном к крайнему северу, и она получала право на бронь – а вдруг придётся вернуться? Перевезли в город мебель и вещи, но встретили дикое сопротивление местной администрации и бронь сделать не сумели: терять квартиру власть не хотела. Переложив свои заботы на меня, Аля с Сергеем оставили доверенность и уехали.

Зная беззащитную, романтичную, не приспособленную к трудностям дочь, я плакала: кто защитит, убережёт от разочарований и стрессов? Она уезжала в неизвестность – это пугало. Со сватами стояла я у большого междугороднего автобуса, что увозил их в аэропорт Новосибирска. За окном улыбались молодые, мы махала им, пока ещё счастливым.

Душа тоскливо ныла – для лучшей доли ребёнка растила. В чужом суровом краю, вдали от родных, эта доля навряд ли быть могла лучшей.